Жемчужина моря

— Там вдалеке земля прямо по курсу! — кричит Тэхен, чуть ли не перегибаясь вдвое через борт. — Мы спасены! Намджун выхватывает у него подзорную трубу и, перевернув ее, возвращает обратно. — О, земля совсем рядом! Мы спасены еще быстрее! Чимин тем временем, находясь не в самом лучшем расположении духа и мучаясь острой головной болью, которая, возможно, влияет на расположение духа, пихает Джина в бок, что заставляет того вздрогнуть от неожиданности. — Куда мы направляемся? Чимин игнорирует ярко-выраженное возмущение во взгляде на слове «мы», ему и без того есть, о чем подумать. Буквально в один миг он растерял все жизненные ориентиры, все постулаты и предзнаменования. В миг, когда его оглушили кулаком по голове. И такое, оказывается, бывает. Если сначала Чимина восхищала идея позлить короля, выбрав себе в спутники жизни кого-нибудь самостоятельно, то после понял, почему именно ему не разрешалось сорить самостоятельностью направо и налево, когда заговоренная р.э.пом туфля связала его прочной нитью судьбы с угрюмым Чонгуком, который вовсе не обрадовался оказанной ему чести, и уж совсем скис, оказавшись на борту жалкого кораблишки, направляющегося в неизвестном направление, в окружении челяди. Невероятно! Возмутительно! И немного… волнующе? — Сделаем небольшую остановку: завезем товар и пополним кое-что из припасов. Стой, почему я вообще тебе это рассказываю? На палубу вбегает Хосок, который выглядит не лучшим образом: тело сотрясает мелкая дрожь, а на лице поселился настоящий ужас. — Я только что из трюма, хотел проведать пленников, но они исчезли! — Хосок осекается, замечая пленников в добром здравии, свободно разгуливающих по кораблю. — Но даже не в этом дело! Все припасы — они уничтожены. Я вчера сам лично грузил вино, мясо и фрукты, а сегодня — все ящики пусты до одного. А если это проделки магического характера? Какого-нибудь маленького волшебного народца? Может, даже фей! — Хосок кидает быстрый недовольный взгляд на Юнги, который, начитывая что-то в ладони, опускает паруса, не прибегая к помощи рук, но чувствуя чужое недовольство, тут же кидается к тросам. — Они уже среди нас! А знаете, что будет дальше? Сначала мы проснемся с обгрызенными ногами, на следующее утро — руками, а дальше… Да кого волнует, что будет дальше?! Хосок в приступе паники хватается за голову, а Тэхен за ноги и руки, пытаясь запомнить себя целым. — Что это с ним? — тихо спрашивает Чимин у Джина, словом, шумный и визгливый Хосок пугает его гораздо больше перспективы остаться дробленным. Чимин даже тогда будет хоть куда. — Хоби называет себя расистом, но на самом деле он просто боится. Знаешь ли, он вырос в лесу эльфов, но, говорят, что мать нагуляла его, и кровью он пошел в отца. Ни капли магии. Несладко ему пришлось, эти эльфы жуткие занозы в заднице. — Джин несколько секунд молчит, а после хватается за голову. — Но почему я тебе об этом рассказываю? — И вовсе я не боюсь, просто не доверяю, — протестует Хосок. — С магией опасно шутить. Что вновь напоминает Чимину о наболевшем и той унизительной ситуации, заложником которой он стал. Он с самого детства слышал истории о том, как волшебство приносило людям больше несчастий, чем пользы, но почему-то всегда считал, что для него должны были сделать исключение. Вот и туфля эта дурацкая своей задачи не выполнила, только головной боли прибавила, причем в прямом и переносном смысле. И почему-то Чимину, а не тому, к сожалению, кому врезалась в затылок. Он вообще-то рассчитывал, что как только чужие пальцы коснуться дорогой кожи, то все сразу окрасится в мягкие тонна, захочется подпевать щебетанию птичек и любоваться цветочками в саду, а мир вокруг покажется прекрасной сказкой, но Чимина явно занесло не в ту добрую историю, скорее уж в байку, которой на ночь пугают непослушных ребятишек. Принцы в этом были похожи на людей, поэтому Чимина в детстве пугали тоже, а склонность к плохому поведению, как и привычка раздеваться, посеяло в нем свои зачатки еще тогда, поэтому пугали его даже чаще, и он понаслышке знал, что если начать сопротивляться магии, то можно и жизни лишиться. А для того, чтоб умереть, Чимин был слишком важен и прекрасен. После воздействия заклинания Чонгук ему не стал нравиться ни на капельку больше, как и он Чонгуку, идиоту последнему. Чимин припоминает, с каким восторгом за ним ухаживали при дворе, лишь бы поймать хотя бы один взгляд, причем необязательно интимный, и сколько мороки это доставляло ему тогда. Но полный игнор… Нужно срочно что-то с этим решать. — Можешь расслабиться, — бормочет Чимин, все еще погруженный в свои невеселые думы, наблюдая, как Хосок, побелевший, словно призрак, пытается найти выход с проклятого корабля. Нет, это смешно! И вот таких презренных людишек Чонгук предпочел ему, принцу целого королевства! Буквально плюнул в душу! — Тэхен справляется со стрессом заеданием. — Но… — Тэхен пытается возразить, припоминая и вполне наглядно наблюдая, что эту черту они оба приобрели с молоком матери. Чимин быстрым движением руки вежливо просит его замолчать — еще одна яркая особенность особ голубых кровей. Их вежливость отличается от общепринятой той разницей, что после нее можно понести наказание. И возвращается к интересующей его теме: — Я вообще-то имел в виду цель всего путешествия, каким будет конечный пункт назначения? Джин уже было открывает рот, но с противным скрежетом закрывает его не без помощи Намджуна, который кидает в него яблоком с противоположной стороны. — Ладно, можете не рассказывать, если это такой уж секрет, — соглашается Чимин, но на самом деле не сдается. — А каковы ваши личные цели, чего хотите добиться, бороздя моря? — Чимин смутно припоминает уроки тактики ведения боя, что-то там мелькало про слабости врага. А еще про попытки подкупа. Предупрежден — значит вооружен. — Богатство, конечно, — отвечает не задумываясь Намджун, пожимая плечами, словно это самая очевидная вещь на свете. Надо же с первой попытки и сразу в яблочко! — Намджун у нас сын старосты, его готовили на должность чиновника при дворе, но он бросил все, решив, что сам хочет проложить себе путь и сколотить состояние без посторонней помощи, — нашептывает Джин, похрумкивая яблоком. — Подумаешь, — ворчит Чимин, уже успевший забыть о своей тактике, и теперь сражающийся с непреодолимым желанием померяться… силами. Конечно, силами. — У меня вот собственная казна, все дела. А чего хочешь ты? — спрашивает он у болтливого Джина. — Ну, на корабле я врач, — начинает церемонно, придавая себе значимости, как его тут же перебивает Намджун, мстя за раскрытие личной информации. — Его выгнали из академии! — И совершили огромную ошибку, — не растерялся Джин. — И в отличие от некоторых, я хотя бы учился в академии… — Три месяца… — … что абсолютно не мешает мне быть прекрасным лекарем… — … среди людей, которые понимают в медицине ровно настолько: если сердце бьется, значит, не все потеряно! — победоносно выкрикивает Намджун, хотя поначалу он казался Чимину очень серьезным и рассудительным. Но все к лучшему. Несчастное яблоко, лишившееся несколько кусков из своих сладких телес, летит обратно, а Джин как ни в чем не бывало продолжает: — Поэтому, как признал Намджун, я самый умный и зрелый человек здесь. Почти совершенство. Но так как я скромен и воспитан, то моей целью являются знания и опыт, собранные с разных уголков королевства. Если сплетни считать знаниями, то, возможно, Джин уже достиг своей цели. — Подумаешь, — вновь бурчит Чимин, — академия! Да у меня на дому, кстати, я живу во дворце, была своя личная академия с одним учеником — мной! — Чимин вдруг вспоминает своих тридцать учителей и думает, что этим не стоило хвастаться, а путешествие с каждой минутой нравится ему все больше и больше. — А я, — подхватывает Юнги, но Чимин отворачивается, все еще не простив крестного за его «я лучший на материке и бла-бла-бла». Фей выглядит настолько опечаленным, что сердце сжимается, но он вовремя вспоминает о р.э.пе и туфле, поэтому жалость мгновенно улетучивается. — От скуки. — Юнги демонстративно отворачивается в ответ. Тэхен пытается придумать причины своего путешествия, от напряжения даже закусывая нижнюю губу, но Чимин вновь останавливает его, переводя вопросительный взгляд на Хосока и чувствуя непередаваемое возмущение, что приходится спрашивать дважды. — Славы хочу! Признания! Прокатиться именем по всей Бантанляндии, а, может, и еще дальше: до самых глухих лесов, например. Я мечтаю стать лучником, известным на весь свет. И пока Хосок воодушевленно придается своим мечтаниям, Чимин уже разочарованно отворачивается, придумывая, как бы эффектно продемонстрировать свои стрелковые способности без необходимого снаряжения. Он с секунду чешет нос, но оставляет эту идею, предпочитая ударить сразу по больному. — Ха! Славы? Да кто вообще может стать известнее принца? Вот же неудачники! Чимину стало гораздо легче, когда удалось разнести команду Чонгука в сухую, пусть команда Чонгука и не догадывалась о соревнованиях. Главное — результат! Который Хосока почему-то не устраивает, когда он молниеносным движением руки вытаскивает из колчана стрелу с ярким оперением. «Как дитя малое, настоящие мужчины умеют признавать свое поражение», — думает Чимин, болтаясь прикованным к мачте стрелой, но, взывая к здравому рассудку, оставляет мнением при себе: стрел у Хосока еще много, и следующая может не ограничиться дыркой в шелковой рубахе. С ним он расквитается позже, когда будет в более выгодном стратегическом положении, а пока стоит перейти к более интересующей теме: — А что насчет Чонгука? — Чонгук мечтает, чтоб его пленники знали свое место и не вынуждали без особой необходимости делать им больно. Очень больно, — говорит Чонгук, устремившийся твердым шагом к носу корабля. Выглядит он уверенным и вполне способным превратить свои угрозы в жизнь, но ни от кого не скрывается, что путь себе Чонгук прокладывает, обходя Чимина стороной. — Как ты думаешь: это он про тебя или про меня? — спрашивает любопытный Тэхен, облокотившись на грот-мачту, и вместо того, чтоб попытаться помочь повелителю, который изо всех сил старается делать вид, что просто очень заинтересован кораблестроением, откусывает большой кусок многострадального яблока, пущенного по кругу, и довольно хихикает, когда сок струится по подбородку. — Мы-то с ним все же друзья! Корабль неспешно заходит в бухту небольшого города, в котором Чимин не бывал ни разу, но по строению высотных башен может предположить, что они сдвинулись к северу от столицы. Отвратительное чувство неведения разъедает грудь. Чонгук отдает приказы встать на якорь и подготовить груз на шлюпку, а после сам же со своими матросами кидается приводить их в исполнение, работая плечом к плечу. Чимин тяжело вздыхает: с этим парнем придется нелегко. У них, конечно, дефицит народа на судне, но так можно и власти лишиться, не разграничивая должностные обязанности. Он уже хочет было поделиться невеселыми наблюдениями с Тэхеном, но, поворачивая голову, замечает того помогающим тащить деревянные ящики из трюма Джину, в которых накануне они нашли обычную соль, поэтому оставили нетронутыми. Предатель! Когда все приготовления были закончены, Чонгук сверяется со временем по солнцу и самолично спускается в лодку, плавно покачивавшуюся на небольших волнах, по канатной лестнице. Намджун, сверяясь с записями из судового журнала, нашептывает ему что-то, а Хосок весело машет на прощание рукой. Юнги и Джин подталкивают Тэхена к лестнице. Все так заняты своими делами, что, кажется, кое о чем забывают… — Эй, меня кто-нибудь отсюда снимет?! *** — Поверить не могу, что они заставили меня взять вас с собой! — возмущается себе под нос Чонгук, активно захлестывая веслами воду. Чимин и Тэхен переглядываются и пожимают плечами. Им идея не кажется ужасной. Да, сначала было немного обидно, когда команда силой сгрузила их в лодку, видите ли, от них слишком много шума, и раз Чонгук захватил их в плен, то сам и должен с ними возиться. Так богохульствуют, словно Чимин не принц вовсе, а маленькая смешная обезьянка для развлечений. У него, кстати, во дворце была одна такая, пока Тэхен не повел ее лазить по деревьям в лес и не потерял. Обезьянка наверняка нашла там себе племя, а у Чимина остался только Тэхен. Но теперь под теплым солнцем и, подставляя лицо освежающему ветру, все выглядит куда более радужно. Покинуть корабль гораздо приятнее, чем торчать в сыром трюме или — еще хуже — с неотесанными чурбанами на палубе. Чонгук, конечно, тоже не самая приятная компания, но хотя бы выполняет свою работу тихонечко в уголочке и не применяет физического насилия. Чимин откидывается назад и от удовольствия щурит глаза, опуская пальцы в прохладную воду. Он и не подозревал раньше, сколько удовольствия могут приносить такие банальные вещи. Но Чонгук, словно прочитав его мысли, то ли из вредности, то ли в силу своего дурного характера и отсутствия воспитания спешит все испортить: — Раз все равно мучиться с вами, то хотя бы поработайте! Он швыряет весло расслабленному Чимину в руки, а тот в свою очередь указывает на него взглядом отлучившемуся из вселенной Тэхену, внимательно разглядывающему синюю гладь воды. — Я не могу, в воде есть рыба, — отнекивается он тоном ученого, который презентует новое революционное открытие. — Она может пострадать. И Тэхен возвращает весла обратно по кругу Чонгуку, который даже для себя незаметно вновь принимается грести. — А что мы собираемся делать в городе? — спрашивает Чимин, потягиваясь. В это время на свежем воздухе на него всегда нападает дремота. — Нет никаких «мы», заруби себе на носу, поэтому вы будете не мешаться мне под ногами! Грубость в голосе явно подсказывает, что к дальнейшим расспросам собеседник не расположен, но Чимина отвлечь подобное смогло всего на три секунды. — А что ты собираешься делать в городе? — Он всегда знал, что результат переговоров зависит от правильной формулировки вопроса. — Тебя это не касается, если не хочешь пойти на корм рыбам, — резко отвечает Чонгук, а после, обращаясь к Тэхену, добавляет с сомнением: — Это-то рыбам не навредит? А пока Тэхен отрицательно машет головой, Чимин прикусывает язык, но его хватает только на пять секунд, но он все равно молодец, потому что прошлый рекорд составлял всего три. — Конечно, касается, если своими грязными делишками ты запятнаешь мою репутацию в ПИДР! — Пидр? — Кажется, Чонгук задает вопрос голосом и взглядом, да вообще сам превращается в большую изогнутую загогулину с многозначительной точкой внизу, поэтому Чимин снисходительно машет рукой Тэхену, будто отдает команду «фас». — Так называется клуб принцев идеальных, деловых и респектабельных, но особо не рассчитывай туда попасть! Хоть на собраниях они и раздают бесплатные печеньки, зато при поступлении требуют сдать письменное сочинение на три свитка на тему «когда отец отойдет в мир иной, я…», потом — экзамены на благородство и смекалку и собеседование с каверзными вопросами, типа «расстроитесь ли вы, если ваш брат обгонит вас в наследовании престола?». Ах, да, еще нужно быть принцем. Чонгук, видимо, так вдохновился новой информацией, что всю круизную прогулку до берега прогреб очень быстро и очень молча, за что Чимин не мог его винить. Он и сам прибывал в шоковом состоянии, осознавая, что такая выдающаяся персона свалилась на счастье какому-то зачуханному Чонгуку. Хотя на самом деле Чонгук был довольно приятным молодым человеком, особенно, когда молчал, как сейчас, и не раскидывался угрозами расплаты по средствам физического насилия. Он являлся обладателем больших красивых глаз и сильных рук, мышцы на которых притягательно наливались силой при гребле. Чимин даже поймал себя на мысли, что залюбовался, и Чонгук вовсе не мешает их приятной морской прогулке, а способствует (правильно, нужно же кому-то работать веслами). Хотя раньше он никогда не задумывался о привлекательности мужчин. Да и женщин, собственно, тоже. Чимин просто знал, что это должно когда-нибудь произойти. С самого детства ему твердили о выгодности брака, и он ждал без пререканий, надеясь, что когда этот момент наступит, его вторая половинка окажется человеком, которого Чимин всем сердцем сможет полюбить. Сколько песен о любви спето, сколько сказок написано, легенд сложено. Словно только любовь в мире имеет значение. Это казалось так просто — БАМ! — и все вокруг меняется. Но время шло, а ничего и близко похожего на возвышенное чувство Чимин не ощущал. С каждым днем любовь будто отдалялась, и казалось уже, что ее вовсе не существует, что она живет только в этих сказках и былинах. Чимин почти смирился и успокоился, но где-то в глубине души продолжал верить и искать. Как в тот раз, под раскидистыми ветвями вяза, когда он впервые оставил след своих губ на чужих. То была дочь графини или герцогини, уже и не припомнить точно, гостившая у них во дворце. Она была прекрасна, словно ожившая статуя из их дивного сада, с мраморной кожей, яркими глазами и кучей кудряшек, обрамляющих маленькое личико. Чимину нравилось видеть, как придворные смотрят ей в след, как перехватывает дыхание у окружающих, когда она заходила в залу. Чимину так хотелось ощутить хоть что-то отдаленно похожее. Но поцелуи ее тоже напоминали каменное изваяние, в них не было ни капельки искусства. Она краснела и бледнела, томно вздыхала под тугим корсетом, чем только раздражала Чимина, и уже совсем скоро всем, чего он мог желать, стала мечта отправить ее восвояси. Странно, что даже с ее отъездом Чимин не почувствовал должного облегчения от бремени, повлекшего за собой столько проблем. Тэхен тогда впервые обиделся, причитал, что очень не по-дружески, что только он остался нецелованным, и даже не разговаривал с принцем пару недель, словно по-настоящему был всего лишь слугой, и их дружба вовсе ничего не значит. Чимин поцеловал его тогда неожиданно, когда Тэхен распутывал вязки на его рубахе, готовясь ко сну. На самом деле Тэхена было целовать гораздо приятнее, чем красивую герцогиню или графиню. Ведь то был Тэхен! Его Тэхен, с которым они вместе планировали побеги из замка и купались голышом в дворцовом фонтане, распугивая золотых рыбок. Его Тэхен, который морщился при виде капусты на серебряных тарелках и причмокивал губами во сне, когда должен был оберегать покой повелителя. На мгновение в груди чиркнула теплая искорка, но она потухла, не разгоревшись всепоглощающим костром, о котором так грезил Чимин. Губы сменялись губами, поцелуи превращались в более требовательные и жадные, ласки становились откровеннее — все это приносило удовольствие, но не любовь. Где-то там Чимин под чужими горящими глазами, липкими от страсти прикосновениями и горячим дыханием почти забыл о ней. Пока, словно на эшафоте, не прозвучал приказ: женись! И Чимин, должно быть лучше умер бы, не позволь себе совершить последнюю попытку разгадать вселенскую загадку под названием «любовь». А теперь он смотрит на Чонгука, на сжатые плотной нитью губы, и думает, что все было зря. Но внутри загорается навязчивое, такое упрямое: каково будет целовать их? И как только Чимин начинает разбираться в своих ощущениях, то чувствует инородный предмет в области ребер. Он вскидывает голову, чтоб увидеть Чонгука, тычущего в него веслом, примерно так же проверяют не сдохла ли дичь. Желание как-то резко самоликвидируется. Они прячут лодку, привязывая ее под деревянным помостом, что пересекает город, и идут вдоль невымощенных улиц. Даже близко не похоже на столицу. Чимин, конечно, раньше слышал, что не вся Бантанляндия живет в достатке и изобилии, то было слишком трудоемким обхватом, но находясь среди мраморных стен, веселых фестивалей и инкрустированных украшений, он и представить не мог, что где-то совсем рядом существуют такие примитивные поселения. Чимин как раз засмотрелся на стаю гусей, разгуливающих прямо по главной дороге, когда вляпался в сюрприз от кое-кого, кто тоже любил разгуливать, но, к сожалению, был гораздо-гораздо больше. Еще никогда Чимин так не скучал по дому! Чонгук жестом приказывает им остановиться около большого здания, похожего на торговую гильдию. — Подождите меня тут, — повелевает он грозным голосом, чтоб пленникам не пришло на ум сбежать, хотя если учесть, что обычно они бегут за ним, то, может, как раз наоборот: чтоб им захотелось сбежать. А парень-то умен! Но этого не требовалось, Чимин, вернее та бесформенная субстанция на руках Тэхена, в которую он превратился, все равно бы не смогла сделать и шагу, а вот провалиться под землю — запросто. — Сейчас все пройдет, — умоляюще шепчет Тэхен, когда бросает гневный взгляд в удаляющуюся спину бесчувственного Чонгука, и не знает, за что схватиться в первую очередь: то ли обмахивать принца, то ли меняться с ним сапогами, то ли переходить сразу к искусственному дыханию, но пытаясь взяться за все сразу, только усугубляет и без того шаткое, на грани истерики, положение, пока в голову не приходит гениальная идея. — Пойдем-ка, — лепечет, грузя Чимина на спину, — я знаю, чем занять — кхе — ся. Все-таки ночью Чимину в трюме не стоило так стрессовать по версии тэхенового позвоночника. *** С Чонгука градом льется пот, когда он, запыхавшись, заскакивает в таверну и, распихивая посетителей, пробирается к стойке. — Вы не видели… — вопрос так и остается незаконченным, потому что Чонгук оборачивается на громкие голоса позади себя. И чего он только так распереживался, носясь по городу, сломя голову! Чимин, стоя на стуле, упирает руки в боки и грозно смеряет взглядом сверху вниз здоровенного детину перед собой. Его грозности совсем чуть-чуть мешает тот факт, что даже со стула они почти на равной высоте. — Что ты вякнул о принце? Ты его хоть видел когда-нибудь? — Да видел один раз мельком, когда был в столице. Он по площади в карете ехал, в окно высунулся, машет всем, а сам противный такой, носом воротит. Главное, весь с ног до головы цацками увешан, а рожа смазливая, как у девицы, зато строит из себя!.. Таких бы к нам на мельницу, мы бы быстро перевоспитали, а то и умеют только, что поклоны принимать. Если папка король, так все можно, что ли?! А ты сам на себя в зеркало смотрел? Или тоже из таких, — здоровенный парень почти выплевывает слова, разбрызгивая вокруг слюну, словно произносит самое страшное ругательство, за которое его обязательно поругают дома, — благородных? Ну, вот примерно поэтому Чонгук и волновался. Чимин сначала в гневе краснеет, потом бледнеет от ярости, затем синеет в приливе злости, надувается и беззвучно открывает рот, но от возмущения из него не доносится даже писка, когда он поворачивается к Тэхену за поддержкой. Правда, тот немного занят, стуча ложкой по дну почти пустой миски. Чонгук решает не ждать новых метаморфоз с принцем и вмешивается, а то следующей сменой цвета может и желтизна стать, та особенная, которая проявляется под глазами у очень упрямых королевских отпрысков. — Он дурачок местный, не обращай внимания. — Чонгук хлопает парня по плечу, с досадой подмечая, что и самому пришлось встать на цыпочки. Чимина явно данная формулировка не устраивает и, вертясь на стуле волчком, что из него чуть ли не начинает валить дым, но так и не дождавшись от присутствующих поддержки, сам начинает воспевать хвалебные оды великому принцу: — Да наш принц самый великодушный и добрый из ныне живущих людей, он готов прощать заблуждения черни. Что с них взять-то? Только языками молотить умеют, а в голове-то пусто! Мозги включают только, когда от налогов хотят отделаться. Но принц милосерден, поэтому все равно приносит себя в жертву народолюбия. Так преклоните же колена, потому что принц — это… Не дожидаясь завершения столь пафосного выступления, которым заинтересовываются уже буквально все посетители, даже тот спящий мужик у окна, разворачивающийся в их сторону, Чонгук резко дергает Чимина за руку, притягивая к себе лицом, и шипит ему на ухо: — Если так не терпится умереть, то хотя бы не лишай меня удовольствия сделать это собственноручно! Чимин пыжится, храбрится, горячо дышит ему в щеку, но, к облегчению, затыкается. Правда, уже в следующий момент оказывается, что излишняя осторожность и не требовалась, потому что парень весело смеется, хлопая Чонгука по лопаткам, сразу обеим, чем практически вжимает его в Чимина, на радость последнему. Сложно поверить, что таким образом он выражает дружелюбие, а не пытается сломать спину или, скажем, убить и без того пошатнувшуюся не без помощи монархии психику. — Ну точно — идиот! Ты приглядывай за ним, а то вляпается в неприятности, жалко убогого. Парень машет на прощание рукой и уходит, после чего все посетители за неимением хлеба и зрелищ возвращаются к своим початым мутным стаканам и разговорам о козлах, которые горные. Чимина козлы, видимо, интересуют тоже, только те, которые обзываются, и он решительно спрыгивает со своей сцены-стула, чтобы проучить недоумка. Одним богам известно, как он собирался воплощать сие в жизнь, благо Чонгук успевает перехватить его на лету. Чимин дергается, как бешеный лев, и даже вырывается, вынуждая Гука отскочить в сторону, а Тэхена на мгновение оторваться от супа из моллюсков. Слоняясь по злачным местам и бороздя морские просторы, Чонгуку до сих пор удавалось выжить, потому что он знал одно негласное правило: если что-то идет не по плану, делай вид, что ты тут не при делах. Поэтому, отступая на пару шагов назад и делая вид, что его очень интересует настойка из рябины в огромной дубовой бочке, совесть не мучает вовсе. Правда, оказывается, что Чимин бежит не за парнем, а к местной доске объявлений, на которой обычно можно найти только заявления из разряда «есле ни вернеш маего гуся, останишся без бараны» (орфография и пунктуация автора сохранены). Он срывает с доски листовку и, комкая ее в кулаке, сотрясает воздух перед носом Чонгука. — Ты это видел? Что там за уродец вообще? И всего сто тысяч золотых? Да ведь я его единственный сын, мог и пятьсот дать! Выхватывая и разворачивая листок, Чонгук все еще думает о баснословной сумме денег, на сто тысяч можно выстроить себе дворец и каждое утро приветствовать короля, поднимая бокал шампанского, со своего балкончика. Но когда с бумаги на него смотрит пухлое щекастое лицо с узенькими глазками, то не может сдержать смеха. — А что? Похож! — Заткнись, можно подумать, что тебе никогда не было шестнадцать! Тем более что на портретах я всегда плохо получался! — Чимин раздосадовано вырывает у него из рук листовку обратно и бережно прячет ее под рубашкой. Слова, выведенные жирными чернилами, всплывают перед глазами: «За любую информацию о местонахождении принца назначено вознаграждение». До Чонгука, наконец-то, доходит вся серьезность происходящего. Если раньше он был мелким воришкой, бывало карманником, бывало, приторговывал контрабандой — так, ничего серьезного, то теперь в один миг превратился в особо опасного преступника на гражданском уровне Бантанляндии. Или богача?.. Это же как посмотреть. Он ведь принца похитил чисто случайно, тот сам за ним таскается, но поверят ли в россказни дворцовые воротилы? Несколько долгих секунд в Чонгуке борется алчность и инстинкт выживания, пока одно из чувств, как и у любого другого нормального человека, не одерживает безоговорочную победу: — Теперь хотя бы появился смысл в нашем совместном путешествии. Тэхен громко брякает ложкой и откидывает ее от себя, другой рукой поглаживая выпирающее мгновенно брюшко. Чонгук машинально окидывает взглядом десятки пустых тарелок и присвистывает, прикидывая, сколько из ста тысяч придется потратить, чтоб прокормить этих двоих. — Уже смеркается нам пора, расплачивайтесь, а я вас на улице подожду. Чимин и Тэхен проплывают мимо царской походкой, бросая на ходу и даже не оборачиваясь: — У нас нет денег. — Как это нет денег? — громко возмущается Чонгук, вновь заставляя окружающих обратить на них внимание, которое перед соленой сделкой ему совсем невыгодно. — Но ты же… — Он оборачивается по сторонам, все затихают в ожидании развязки, поэтому Чонгук хватает Чимина за руку и шепчет, чтоб расслышать могли только они: — …принц! Казна там, несметные богатства, помнишь? — Тебе следует быть предусмотрительней, — одергивает его Тэхен, — нельзя в таких местах разглашать личность его Высочества. — Чонгук с ним, в общем-то, согласен, только его мучает один вопрос: а где он раньше был? — Знаешь, почему короли такие богатые? — спрашивает Чимин, словно разжевывает ребенку, что если отнять у кого-то четыре яблока, у кого есть четыре яблока, то ты станешь богаче на четыре яблока, а он наоборот. — Потому что обычно платят нам. Кстати, мы еще пару раз угощали всех выпивкой за здоровье королевской семьи. Понимаешь, мне нужно заботиться о народе. *** Когда Чонгук плетется вдоль берега, чуть ли не валясь с ног от усталости, над морем уже красуется яркая полная луна, отражающаяся сверкающей дорожкой на воде. Он бы обязательно восхитился чарующей картиной в тихом шелесте листьев, если бы не шесть часов непрерывного мытья посуды, обслуживания клиентов и рассказов о горных козлах. От полного отключения головного мозга его отделяло всего одно блеющее слово, зато теперь Чонгук приобрел уверенность, что если провалиться в своем путешествии, то ему точно не стоит связываться с кабачным бизнесом. Чем ближе он приближается к месту, где они спрятали лодку, тем больше тревоги сковывает грудь. А все потому, что из-под помоста доносятся радостные крики. И уж как-то так повелось с их первой встречи, что если Чимину весело, то Чонгуку априори грустно. На пределе физических возможностей он переходит на бег и замирает в паре метров от лодки, бессильно опускаясь на колени. — Ты вовремя, смотри, как красиво! — вскрикивает Тэхен, с энтузиазмом размахивая руками в воздухе. Чимин окружен белым блестящим облаком, еще не успевшим испариться от кристаллов соли, которыми он делится с морем, разбрасывая вокруг себя. Чонгуку хочется свернуть ему шею, остановить, закричать, но он не может даже моргнуть под тяжестью навалившихся проблем. Единственная ближайшая прибыль, которую в эту секунду ожидают нечестные на руку торговцы из гильдии, погребается в пучине вод. Но это еще полбеды, ведь остается голодная команда, которая эту соль из дворца и выкрала. Можно, конечно, порадоваться за Чимина, который вернул свое и не запятнал репутации в клубе принцев. Только вот у Чонгука не получается, когда он смотрит на широкую улыбку напротив, что сияет ярче, чем чертова луна на небе.