Take me on

      А у вас когда-нибудь было такое, что вечером пятницы, когда все нормальные люди предвкушают грядущие выходные и наслаждаются отдыхом, вы никак не можете отогнать мысли о понедельнике и ловите себя на том, что ждёте его наступления? Вот у Пак Миён— никогда. До этой самой пятницы.       — Да мне должно быть плевать! — старшеклассница вскочила с кресла, отчего даже её отец, сидевший на диване рядом, отвлёкся от газеты и с любопытством взглянул в сторону дочери. Миён же, выключив что-то бормотавший до этого телевизор, решительным шагом направилась наверх, к себе в комнату, чтобы чем-нибудь себя занять. А в комнате её ждала только вчера настроенная им гитара, к которой руки сами потянулись, чтобы почувствовать под пальцами звонкие струны и что-нибудь спеть. Её отвлёк телефон, вдруг оповестивший о приходе сообщения. «Цыплёнок Цыпа,» — гласила графа «отправитель». Миён усмехнулась: она так и не переименовала Дже в своём телефоне, и это идиотское прозвище продолжало пробивать на смех каждый раз, когда тот высылал какие-нибудь материалы к занятиям. Но никто, никто в этом мире не мог отрицать, что Джехён был вылитый Чикен Литтл из американского мультика.       «Я тебе прислал дз к следующему занятию. Чтобы в этот раз всё сделала!»       Улыбка сошла с её лица, и Миён, повертев немного в руке мобильник, бросила его на кровать и завалилась следом.       Нет, ну, а что она ожидала? Он её репетитор. Естественно, он должен её учить и высылать домашние задания. Спрашивать «как прошёл день?» или «учишь новые песни?» — в задачи репетитора не входит.       Открыв присланный файл и пролистав его, девушка снова отбросила телефон и издала стон, полный отчаянья: это задание было в два раза больше предыдущего… и откуда он их берёт?!       — А-а-а-а, бесит, — прохныкала Миён, затарабанив ногами по кровати, и затихла.       «Ладно… ладно, как раз найду, чем заняться в выходные. Да, у меня есть целые выходные, чтобы сделать эту чёртову химию.»       И именно за химией Миён пришлось просидеть всю субботу: мать считала своим долгом, раз у неё был выходной, каждый час наведываться в комнату к дочери и с «очень ненавязчивой» улыбкой интересоваться, занимается ли она. Если бы в таком же режиме ей предстояло провести воскресенье, Миён предпочла бы повеситься, и поэтому услышанные от родителей с утра новости не могли не вызвать полную счастья улыбку на её лице.       — На два дня? Серьёзно?..       — Ты хотя бы так сильно радость не показывай… — вздохнул отец, отпивая кофе.       — А когда уезжаете? Сегодня? — с полными надежды глазами она посмотрела на мать, которая тут же махнула рукой.       — Нет, завтра утром, — улыбка начала медленно сходить с лица девушки, — Во вторник вернёмся.       «Класс, — мысленно заключила Миён, — Свой оставшийся выходной буду развлекаться с химией».              Впрочем, воскресенье пролетело незаметно, а в понедельник утром, провожая Миён на занятия, мать попрощалась заранее, сказав, чтобы та ждала их с отцом ко вторнику.       Уроков в этот день было немного, но ей всё не сиделось на месте, и то и дело Миён уходила в свои мысли, щёлкая ручкой и прокручивая в голове грядущий момент, когда Дже позвонит в дверной звонок, и откроет не её мать, как это обычно бывает, а она сама, и в доме, кроме них двоих, не будет никого. Почему раньше это не вызывало у неё такого состояния? Может, потому что к вечеру мать всё равно возвращалась домой, а позже и отец, а в этот раз они укатили в поездку на два дня, и это почему-то было чертовски волнительно…       — А где мама? — вытянув свою длинную шею, Дже огляделся по сторонам, как только Миён открыла ему дверь в дом.       — Уехала, — не глядя на парня, бросила школьница. — Заходи.       — Уже? — удивился тот.       — Ага, — стараясь выглядеть как можно более естественно, ответила Миён. Она промолчала о поездке, потому что ей почему-то казалось неизбежно неловким говорить об этом Дже. Более того, ей уже казалось, будто он всё понимает, чувствует и видит её насквозь, и от этого становилось ещё более неуютно.       — Понятно, — вопреки всем её волнениям просто ответил парень и направился к лестнице на второй этаж.       — Ну, как домашнее? — поинтересовался Дже, сев за стол и достав свою тетрадь.       — Сделала… вроде, — Миён открыла тетрадку и положила перед парнем, который тут же принялся просматривать корявые записи с помарками, которые, впрочем, теперь гораздо более походили на самостоятельную работу.       Как и ожидалось, этот Чикен Литтл пришёл сюда за тем, чтобы учить её химии, а не за какими-то неловкими вещами, которые она, глупая, успела себе напридумать. С этой мыслью Миён не то что бы разочаровалась, скорее, расслабилась и выдохнула, наблюдая за тем, как Дже проверяет её тетрадь.       — Вау, не ожидал от тебя, — оскалился он, — Ты что, решила начать учиться?       — Да меня мать заставила, — посмеялась Миён, — Не отходила от меня все выходные. Ты же знаешь её.       — Это даже для неё слишком, — он почесал затылок, и на губах Миён от этого жеста мелькнула улыбка: в своей оверсайзной толстовке и драных джинсах он выглядел как подросток, как будто сам не так давно выпустился из школы — какой-нибудь студент-второкурсник. Но не сказать, что ему это не шло, скорее…       — Энивей, — он откатился от стола на стуле на колёсиках и похлопал пару раз в ладоши, — Ошибок меньше, чем в прошлые разы. Очень неплохая работа, Пак Миён!       Школьница фыркнула, сдерживая улыбку — не могла же она показать то, что ей приятна эта похвала.       — Тогда берём сегодня новую тему.       — Что? Ну не-е-ет…       — Никаких «ну нет», ты экзамен сдать хочешь или нет?       — Вообще-то, не очень…       — Пиши: «электролитическая диссоциация…»              Слушать про электролитическую диссоциацию солей, щелочей и прочего было неимоверно скучно — да простят Миён все те, кто искренне любит химию и считает её интересной наукой. Но спустя час занятия девушка, успевшая отвыкнуть от получения новой информации (на предыдущей теме они сидели не одно занятие), начала откровенно делать вид, что слушает, подперев щёку рукой и каждые пару минут прикрывая глаза.       В очередной раз, стоило Миён закрыть глаза, прямо возле её лица раздался щелчок пальцев.       — Да я слушаю…       — Что я только что сказал? — спросил Дже, сложив руки на груди и состроив лицо а-ля «ну и что ты мне тут заливаешь».       — …Что-то… про кислоты…       — Мы обсуждаем диссоциацию кислот последние пятнадцать минут.       — Ну, я же говорю, что-то про кислоты!       — Так, всё. Перерыв, — Дже хлопнул по своим коленкам и поднялся со стула, потягиваясь. — А то у меня мозг взорвётся.       — Это у меня взорвётся.       — Молчи, ты бы попробовала себя поучить, поняла бы, о чём я.       — Пф.       — Не пфыкай мне тут. Я твой учитель, вообще-то. И я старше.       — Не учитель, а репетитор, вообще-то, — передразнила она его манеру.       — Ну да… так лучше, — вдруг неожиданно серьёзно бросил Дже, и Миён замолчала, глядя на него исподлобья.       — Пойду чай сделаю, — буркнула она и вышла из комнаты, сбегая по ступенькам вниз и шаркая тапочками в сторону кухни.       «Как он меня бесит,» — всё, что вертелось в голове, в то время как щёки почему-то снова предательски горели, а из рук всё валилось, пока она пыталась заварить чай.       Джехён, оставшийся один в комнате, сел на широкую кровать, покрытую пушистым покрывалом. Если подумать, всё в этой комнате уже успело стать ему таким знакомым, и милая девчачья комнатка уже не казалась ему дурацкой, скорее, всё было как надо.       Его взгляд, до этого обводивший помещение, вдруг остановился на прикроватной тумбочке, на которой лежал блокнот формата А5. Джехён уже видел его пару раз: там, насколько он знал, Миён записывала тексты песен и аккорды к ним, которые подбирала сама. Но девушка никогда не давала ему заглянуть внутрь. И от природы любопытному Дже от этого было только интереснее.       «Интересно, она сама подбирала аккорды к последней песне?..» — с этой мыслью парень взялся за блокнот и открыл его, листая с самого начала. Там были песни, все те, которые они когда-то разбирали вместе и иногда даже пели дуэтом; были и те, которые Миён ему никогда не пела, и это (совсем немножко) ударяло по самолюбию Дже. А были и те, которые пел для неё он. Увидев одну из таких песен, Дже улыбнулся себе под нос и перелистнул страницу. «Take me on» — гласил заголовок. Однако, не успел он прочитать и строчкой больше, как в комнате появилась Миён, державшая в руке две дымящиеся кружки чая.       — Пак Джехён! — чуть ли не крикнула она, и оторопевший Дже удивлённо захлопал ресницами.       У Миён сердце заколотилось как бешеное: «Господи, надеюсь, он не прочитал… пожалуйста, хоть бы он не дошёл до конца страницы, ” — мысленно взмолилась она.       — Ты чего?       — Отдай, быстро, — она рванулась к Дже и села на кровать рядом, пытаясь выхватить блокнот из его рук, но тот, естественно, тут же почувствовал азарт и поднял блокнот высоко вверх, параллельно пытаясь прочитать страницу.       — Что ты там от меня скрываешь? — заулыбался парень, но из-за того, что Миён так и норовила отобрать у него его новую игрушку, прочитать было сложно.       — Да отдай, тебе говорят, — начинала злиться девушка, уже вцепившись пальчиками в его толстовку и невольно заставляя Джехёна всё больше завалиться на кровать.       — Да вроде ж ничего особенного… просто песня… О! — он вдруг удивлённо расширил глаза, вчитываясь в написанное в самом низу листа: — Песня о тебе… Пак…       — Нет! — крикнула Миён, наваливаясь на Дже всем своим тонким тельцем и заставляя того упасть на кровать. Пользуясь его секундным замешательством, она вцепилась-таки в блокнот и выхватила его из руки парня, который, впрочем, как будто и перестал сопротивляться.       Они оба тяжело дышали после этой маленькой борьбы, и, как только Миён, вся раскрасневшаяся и напуганная, столкнулась с глазами лежавшего под ней Джехёна, она вдруг осознала всю двусмысленность ситуации и прикусила губу, впрочем, не спеша отстраняться. Она снова чувствовала этот приятный едва уловимый аромат цитруса, который исходил от Дже, и, каким бы странным ни было всё происходящее, ей просто до чёртиков приятно было вдыхать этот его запах.       — О ком ты там писала? — уже серьёзно спросил Дже, и Миён, вернувшаяся в реальность, попыталась отстраниться, чтобы слезть с парня, но её вдруг остановила его рука, опустившаяся на спину.       — Не ответишь? — он усмехнулся.       — Ну Дже… — тихо прохныкала она, ловя себя на мысли, что совершенно не хочет сейчас никуда уходить.       — Ты — плохая девчонка, знаешь это? — вдруг посмеялся он.       — Потому что домашку не делаю, что ли? — усмехнулась в ответ Миён, хотя шутка была совершенно идиотской, но это было её глупой привычкой: шутить от волнения.       — Потому что это вот всё, — он кивнул на её блокнот, — Не должна писать моя ученица.       Миён шумно выдохнула.       — Так ты прочитал?       — У тебя сейчас на лице это было написано.       — Только… только сейчас?       — А как давно это всё?       — Ты идиот…       — И как ты опять со старшими разговариваешь?       — Ты придурок, Пак Джехён, — чуть ли не плача от стыда и досады, бросила Миён, ёрзая на Дже и пытаясь высвободиться из его скорее символической, чем реальной, хватки.       И тут Дже не позволил ей этого сделать и перевернулся на бок, вдруг заваливая младшую на кровать и оказываясь над ней.       — Ты чего? — почти прошептала она, глядя на него огромными глазами и упираясь ручками в широкие худые плечи.       — Достала меня, — тихо ответил Дже. — Достала сводить с ума, — выдохнул он совсем близко, отчего у школьницы по спине табуном пробежали мурашки.       — В каком… смысле?       — Достала быть такой красивой каждый раз, когда я прихожу. Достала так трогательно петь, достала так мило смеяться, достала быть сексуальной, когда ругаешься, всё это… — он замолчал, поняв, что, кажется, сболтнул лишнего, и отвел глаза, норовя, наконец отстраниться, но Миён не дала ему этого сделать, обвивая тонкими руками его шею и глядя в глаза.       — И как давно это всё? — чуть улыбнулась она, припоминая Джехёну его недавние слова и тем самым давая понять, как неловко чувствовала себя ученица, получив такой вопрос от своего репетитора.       Тот лишь бессильно усмехнулся и замолк, глядя в чёрные глаза напротив, поблёскивавшие в свете одной только настольной лампы, что освещала комнату тёплым приглушённым светом.              И Дже не отвечает; лишь подаётся вперёд и накрывает её губы своими, на что получает незамедлительный и чувственный ответ, и это ощущение дурманит и кружит ему голову, потому что Джехён осознает, что это не он грёбаный придурок, который запал на свою ученицу, а что они оба, кажется, бесповоротно влипли.       Миён ёрзает под ним, устраиваясь удобнее на подушках, и одна из её рук зарывается в блондинистых волосах, чуть сжимая их, когда Джехён требовательно прикусывает её губу во время поцелуя.       Когда он, наконец, отстраняется и смотрит на девушку бегающими глазами, словно всё ещё с трудом понимая, что происходит, Миён не выдерживает и сама подаётся парню навстречу, целуя его припухшие от покусываний губы.       — Стой, — тихо бросает он, — Время… Родители когда приедут?       — Они не приедут, — шепчет Миён.       — В смысле? — Джехён хмурит брови.       — Я тебе не сказала… Они уехали, будут только завтра…       Дже громко выдыхает и снова усмехается.       — И зачем ты сейчас мне это говоришь?       — Потому что… — та мнётся на секунду, отводя взгляд, но всё же отвечает: — Не хочу, чтобы ты уходил, — тянет, наконец, Миён, поглаживая одной рукой волосы парня, и тот весь покрывается мурашками от прикосновений этой восемнадцатилетней школьницы, которая сейчас лежит под ним в постели и смотрит прямо ему в глаза.       — Ты очень, очень плохая, Пак Миён, — не выдерживает Дже. — Сделала меня. Я теперь просто не смогу уйти, — шепчет он и перехватывает тонкие запястья на своих плечах, прижимая её руки к простыне. — Но и ты от меня никуда не денешься.