amanojaku

      Рёма наблюдал за Окитой, лежащим рядом плашмя на столе. Определённо спящим. Очень тактичный ход, оставить его один на один с человеком, который пытался грохнуть его при первой же встрече без видимых на то причин.       «Я это не потащу»       «Заебался наутро выдворять его»       «Да он же ебанутый»       С этими тихими комментариями все тактично разошлись по комнатам. Отличный расклад. Только Рёма не из тех, чтобы бросить кого-то, тем более, эти странные обстоятельства и без того сделали Окиту достаточно не «кем-то», им предстояла совместная работа. По крайней мере до тех пор, пока он не достигнет задуманного.       Сакамото смотрел на отключившегося Окиту.       Два варианта: оставить прямо здесь, и гарантированно заработать себе новый бой утром; забрать с собой, так или иначе заработав новый бой.       Что за перспективы. Сегодня ему более чем хватило этим насладиться.       Рёма собрался уходить. Но как, просто оставив его здесь? Первый вечер, когда он здесь, и уже подобного рода сложности.       Он раскрыл шёджи*. Оглянулся на Окиту и остановился в размышлениях, глядя на затягивающие луну тёмные облака.       Совесть? Желание? Интрига обещанного боя позже? Попытка хоть с кем-то из этого разномастного сборища найти общий язык? Не мог же он просто бросить здесь человека, когда остальная компания тактически решила его оставить. Хотя, может, не без причины.       Когда ты начнёшь уже думать о себе.       Рёма посмотрел на Окиту ещё раз.       Какая к чёрту разница, ведь я просто не могу оставить его здесь, раз уж ухожу последним. Может это своего рода испытание, что-то предпринять, и я не первый.       Рёма вздохнул наклонился к телу, обхватывая под лопатками и поднимая его.       Странно, что он не отмечал его привлекательность.       Так, блядь.       Он поднял Окиту, облокачивая на стену и перехватывая поудобнее. Закинуть его на спину и волочить было самым простым из вариантов.       Но не в тот момент, когда Сакамото вытащил его на улицу теперь уже под шум проливного дождя.       Ну заебись.       — Окита-сан. Окита...       Рёма пытался привести его в чувства; перспектива тащить его по лестнице и через двор минимум в тридцать метров не прельщала. Но и попытки привести его в чувства тоже были тщетны.       Ну что же.       Рёма попытался закинуть его на свою спину, пытаясь принять удобную позицию, и выдвинулся в сторону комнат, одну из которых ему выделили для обитания.       Мокро.       Настолько, чтобы услышать ожидаемое удивление за спиной.       — Какого хуя ты…       Рёма перехватил Окиту (который, что тоже ожидаемо, попытался слезть), прерывая его попытку упасть в грязь. Тщетно.       — Да блядь, — Рёма отпустил сопротивляющегося Окиту. Повисшего на его плече.       — Нашли кому меня сбагрить, ха?       Рёма молча обхватил его за рёбра, закинув его руку на своё плечо, и направился через двор, затопленный дождём, с трудом, из-за грязи и тяжести компаньона.       — Кажется, к себе я не дойду.       Рёма молча пропустил заявление. Конечно, в его комнате был лишь один футон, но, может, это не значило, что он не дотащит Окиту до комнаты Шинпачи, где тот обычно обитал. Да что за мысли?       — Я не прошу вас идти, я дотащу.       — Ой, Сака-чан. Думаешь нужно, да?       Рёма молчал, насторожившись от упоминания своего имени. Окита не торопил его с ответом, но он чувствовал необходимость его дать, так как пауза слишком затянулась.       — У меня есть варианты, Окита?       Он выждал паузу, то и дело пытаясь заставить его идти ровнее или хотя бы не спотыкаться.       — В какой-то степени вас просто бросили, оставив меня без вариантов, — Рёма подтянул сползающую руку Окиты на плечо. Невольно заглядываясь на плечо, с которого сползла хаори. — Это частое явление?       — И да... и нет.       Этот придурок однозначно хотел свести его с ума. Пока Рёма искал ответ, сомнительно, что нужный, он раздумывал над событиями сегодня. Толком не узнав имени, первым для Окиты было знакомство оружием.       Почему только это приводило Рёму в своего рода восторг? Не то что бы ему нравилось лишний раз обнажить меч. Но с Окитой это было по-другому. Не ради убийства, не ради демонстрации возможностей. Это было действительно чем-то, похожим на знакомство.       Как мужчина стремительно пикировал на него, вынуждая упасть на землю под прицелом вакизаши в самое горло. Но в этом не было посыла убить, лишь сразить. Попробовать. Хотя, даже для пробы Рёму охватывал ужас от какой-то преднамеренности в одноглазом взгляде Окиты.       А теперь он практически нёс его на руках. Кардинальная перемена: когда утром он опасался бы и близко подойти, сегодня он готов был уложить его на свой футон в мелкой комнате, жертвуя собственным сном.       — Сака-чан, куда ты вообще меня тащишь.       — И часто вы просыпаетесь после подобного рода вечеров один там, где вас оставили?       — Сегодня станет исключением?       Рёма, поскальзываясь на размытой земле, продолжал молча тащить Окиту в сторону слитых воедино комнат одного длинного строения. Не представляя, куда деть его дальше, кроме как оставить в комнате, что предназначили ему, и провести бессонную ночь в невозможности выспаться, ведь идти до Терадайи в ливень посреди ночи не представлялось опцией.       Один футон, двое мужчин; выбор был очевиден. Только…       — Сака-чан, никак не ожидал, что ты настолько восприимчив к новой компании.       — Вы идёте спать. Я не знаю, где комната Шинпачи, значит, спите в моей.       — С тобой?       Рёма игнорировал его безумный смех, которым он одарил его после вопроса, продолжая идти и пытаясь не упасть в грязь, которую активно размывал дождь, под весом второго.       Пока на подходе к порогу крыльца не споткнулся, не без помощи Окиты.       — Слишком ты наивный по отношению ко мне.       Рёма почувствовал вакизаши у своей шеи, поскользнувшись наконец, снова не без помощи Окиты, и полетел на крыльцо спиной. Ну вот, снова. Окита навис над ним — с подозрительным проворством, не он ли пару минут назад шатался и норовил уронить их обоих?       — Когда я спрашиваю, ты должен ответить.       Рёма молчал, вынужденно подняв взгляд на Окиту. На тсубу на его левом глазу, которая не отражала ничего, кроме желания битвы; на его одинокий глаз, широко раскрытый с каким-то нечитаемым посылом… Может, безумия? ... блестящего в свете горящего фонаря у входа. Не тот момент, когда он готов был дать ему поединок, которого он так желал. Пытаясь изо всех сил сохранить спокойствие и безразличие, не предпринимая никаких попыток сопротивляться.       Пытаясь не допускать мыслей о том, насколько он привёл его в ужас в их первую встречу сегодня. Чуть меньше контроля, и Рёма бы истекал кровью в канаве с вакизаши в… глазу? Будто одержимый какой-то местью, Окита действительно целился в его глаз. И если бы не вакизаши Рёмы, которым он своего рода остановил его, целясь в нижнюю часть тела… может, так бы оно и было.       А теперь он тащил его, пьяного, в свою комнату.       Вроде за эти тридцать с чем-то лет, он лишился наивности и доверия, что же теперь пробуждало альтруизм?       Что его оставила собственная компания, не желая даже позаботиться?       Или что он действительно оценил их поединок, подобного которому не было давно? Давно не было кого-то, настолько отверженно вливающегося в бой с ним. Много учителей доджё ему пришлось оставить позади своего пути, но всё это было не более, чем поединком чести, скучным и предсказуемым.       Окиту он не мог понять с первого же движения. И практически был уверен, что не смог бы и со второго. Но предугадать действия реакции ему хватило.       Рёма отодвинул политику, оставив лишь чистое желание битвы и намерение выйти из неё хотя бы живым, когда впервые Окита направился к нему, обнажая меч. Хотя бы живым, когда вообще он последний раз чувствовал это желание? Каждый бой давался ему с уверенностью, если не выиграть его, то хотя бы однозначно выжить после него. С Окитой это было чем-то непредсказуемым и непреднамеренным. Да с чем он мог сравнить это, как с первым лепестком сакуры, сорвавшимся в конце марта?       Теперь Рёма вспоминал полубезжизненное тело рядом в изакайе, которое тащил на плече. Беззащитное, покинутое, одинокое?… Теперь нависающее над ним с новой искрой интереса.       — Ои, ты тут вообще?       Рёма осознал, что так и не ответил. Казалось, прошла целая вечность, пока он генерировал эти мысли в своей голове; но, по всей видимости, прошло не меньше минуты. Он моргнул, возвращаясь в реальность, которая встречала его Окитой: растрёпанным, нависающим над ним с выражением, ожидающим ответа.       С какой-то необузданностью и даже…       Помимо вакизаши у его шеи, Рёма почувствовал чужие губы на своих. Настолько же беспорядочные и необузданные.       Да что за…       Несмотря на сопротивляющиеся этому факту мысли, он был достаточно пьян, чтобы забыть про лезвие у шеи, и обхватил его лицо обеими руками, не желая отпускать, углубляя поцелуй. Ненадолго; его попытка встретиться с его языком привела лишь к тому, что давление на его шее усилилось, давая Оките шанс отстраниться.       — Думал, приведу тебя в чувства, а ты…       Окита не убирал нож от его шеи; Рёме пришлось задрать голову, чтобы не порезаться ещё сильнее: кровь, стекающая по его шее, намекнула, что обошлось не без последствий.       Не без последствий, которые жарой поднимались к его щекам. Не без последствий, которые обернулись тем, что он резко перевернул тело на себе вниз, перехватив руку с вакизаши и лишая возможности угрожать снова. Но остановившись при этом, когда голову наполнило отрезвляющее чувство, что он ошибся. Если бы только это было взаимным. Потому что Окита приподнялся на локти, обхватывая его загривок и притянул к себе, продолжая поцелуй. От неожиданности Рёма прервал его; повернув лицо в сторону и пытаясь отдышаться. Окита продолжал лишать его этой возможности, переключившись на шею.       — Что вы… ты... делаешь.       Он остановился, исследуя его лицо. В тенях тусклого фонаря обоим это давалось со сложностью. Но и этого не требовалось. Окита отвернулся от Рёмы в сторону фонаря слева, опуская взгляд. Рёма был рад, что видел его глаз, а не цубу, прикрывающую его отсутствующий, но его выражение не давало ему ни объяснений, ни уверенности, что…       Что он не почувствует острие вакизаши, которое уже давило в его левый бок. Окита медленно повернулся обратно, смеряя его полуприкрытым глазом.       — Забудь, или тебе пиздец.       Шум дождя более чем отрезвлял. Такие события более чем усиливали уверенность, что поток мыслей Окиты невозможно было предсказать.       Невозможно? Можно. Сложно. И рискованно.       Рёма застыл над ним в молчании; его тело прикрывало Окиту от дождя, настолько сильного, что всё равно тот стекал по распущенным волосам Рёмы, капая на Окиту.       — Окита.       Вовремя. Как раз перед тем, как Рёма хотел попытаться повторить то, что теперь грозило ему пиздецом. Шинпачи выглянул из шёджи одной из комнат.       — Окита, какого хрена ты ещё не вернулся. Снова твои поединки даже среди чёртовой ночи.       Какой то был поединок.       Рёма откинулся на руки, давая возможность Оките встать. Попытаться встать. Нагакура подхватил его прежде, чем он мог порвать шёджи, завалившись направо, и увёл в комнату.       Теперь их поединки явно приобретут ещё больше сложности.