Затерянный город

— Что происходит? — Юлий сжимает кулаки. Мужчина рядом с профессором улыбается, играя пистолетом в руке, и от этого внутри юноши поднимается такая волна злости, что становится трудно дышать. Михаил рядом напрягается, внимательно осматриваясь. — Чего вы хотите? — его голос звучит ровно и спокойно, но Юлию хватает одного мимолетного взгляда, чтобы увидеть глухую ярость в глазах Сириуса. — О, какой смышленый ребенок, — граф не прекращает улыбаться и Юлию очень хочется стереть эту улыбку с его лица. — Надеюсь, ты будешь сговорчивее своего отца. Михаил дергается вперед и глухо рычит, но останавливается, пытаясь себя одернуть. Злость поднимается толчками откуда-то из глубины и, кажется, вот-вот вырвется наружу. Упоминание старейшины действует на него лучше, чем красная тряпка на быка и это очень не хорошо. — Что вы с ним сделали? — из голоса мужчины пропадает все человеческое. Юлий вздрагивает, поднимая на него голову. Не к добру это. — Ничего особенного, — Евграф пожимает плечами с таким видом, будто они говорят о погоде. — Старик оказался на удивление несговорчивым, так что ему немного поправили лицо. Не торопись, парень, — граф наставляет пистолет на дернувшегося в его сторону Сириуса. — Он все еще жив, но жизнь его теперь зависит от тебя. Ковчег. Юлий раньше не особо вникал, что собой представляет эта вещь. О нем в дневнике было написано мало — профессор не раз сетовал на это. Там будто не хватало страниц, и было не ясно: вырвали ли их, или же у дневника должно могло быть продолжение. — Сначала я хочу увидеть его, — Михаил был непреклонен и Евграф не удержался от колкости, но с требованием все же согласился. Казалось, ему доставляло особое удовольствие наблюдать за такой реакцией Сириуса. — Юлий, — профессор шел рядом, и старался говорить как можно тише. Вид его Юлия абсолютно не радовал. Мужчина весь осунулся и посерел, под глазами его пролегли черные круги. — Ковчег — источник жизни для этого народа. Евграф думает, что это какая-то драгоценность и надеется продать его. Но, — мужчина закашлялся, и Юлий подхватил его под руку, позволяя опереться на себя. — Если они увезут ковчег, эти люди погибнут. Юлий поморщился. Ситуация в любом случае складывалась не в их пользу. Юноша бросил взгляд на Михаила, что шел впереди. Он ведь знает чем это чревато? Должен знать. Если они что-нибудь не придумают, Сириусы могут окончательно исчезнуть. — Но что нам делать? — так же тихо спросил юноша. — Некоторые из людей графа недовольны его действиями, — Уиллард понизил голос до едва слышного шепота. — Они могут помочь. Они вошли в подобие тронного зала, и Михаил бросился было в сторону лежащего на земле мужчины, но несколько наставленных в его сторону ружей заставили мужчину замереть. Рядом со старейшиной сидела Доротея, напряженно пытаясь считать пульс мужчины. Юлий по одну ее лицу понял, что все плохо. Рядом находился Фэллон и, видимо, это была главная причина, почему прочие люди с оружием к ним не подходили. Но ружья держали наготове. — О, парень, ты жив, — Бишоп затянулся, выпуская в воздух густую струю дыма. Казалось, мужчину происходящее совершенно не трогало, но Юлий все же уловил, что тот не убирал руку с кобуры. Кажется, это вот-вот станет их персональным приветствием. — Как видишь, твой старик еще дышит, — граф развернулся к ним, окидывая парней насмешливым взглядом. — А теперь будь добр, проводи нас к ковчегу. Михаил не сводил глаз со старейшины и, казалось, вовсе не слышал, что ему говорят. Его лицо никаких эмоций не выражало, и сложно было понять, о чем думает мужчина. Юлий всерьез задумался о том, что он может и отказаться. — Хорошо, — Михаил кинул на юношу короткий взгляд и мимолетно улыбнулся, давая понять, что все будет в порядке. Он надеялся, что Юлий поймет.

***

Вход в хранилище, или что бы из себя не представляло это место, находился там же — в тронном зале. Воронка, уходящая вглубь земли с узкой, спускающейся вниз дорогой. Стены ее светились слабым голубым светом — обрывки фраз, символов, не все из которых Юлий мог разобрать. Он настоял, чтобы профессора оставили наверху. Мужчина выглядел откровенно плохо и передвигался с большим трудом, так что Юлий занял его место как переводчика. Михаил шел рядом, полностью игнорируя тот факт, что им в спину упираются ружья, и один неверный шаг мог стоить жизни. Они вышли к небольшому озеру, но цвет его был странным, неестественным. Вода будто светилась изнутри, отливая красным цветом. Здесь было жарко. — Итак? — Евграф остановился рядом с ними, выжидающе смотря на Сириуса. — Ковчег там, на дне озера, — Михаил пожал плечами. — Вы сказали показать вам его — я показал. Достать ковчег нельзя — вода обжигает любого, кто в нее ступит. Улыбка с лица графа так и не исчезла. Он покачал головой, смотря на Сириуса, точно на несмышленого ребенка. Все произошло очень быстро. Юлий едва уловил движение Евграфа и то, как резко отклонилась в сторону голова Михаила. Мужчина ударил наотмашь рукой, в которой был зажат пистолет. Юноша видел, как с уголка губ мужчины потекла кровь и как они растянулись в усмешке. Он вновь повернулся к графу, смотря на того со злым весельем. — На твоем месте, — казалось, графа вот-вот затрясет от злости, но тот все же сдержался. — Я бы нашел способ его достать, — вкрадчиво проговорил мужчина и направил пистолет на Юлия. Юлий еле удерживается от того, чтобы засмеяться. Угрожать ему, чтобы шантажировать Сириуса — одна из самых бесполезных идей, до которых граф мог додуматься. Едва ли мужчину это хоть сколько-то тронет. Они ведь даже не знакомы толком. Однако улыбка с лица Михаила внезапно исчезла, и Юлию стало не по себе. Этого ведь просто не может быть. — Михаил? — юноша растерянно моргает. — Не волнуйся, все будет хорошо, — Сириус говорил на родном языке, и это заставило графа напрячься. Михаил вздыхает и отходит к воде. Она и правда начинает подозрительно шипеть и пениться, от чего Юлию становится страшно. Все правда будет хорошо? Мужчина снимает кристалл с шеи и опускает его в воду. Какое-то время ничего не происходит, но тут к общему удивлению, вода начинает терять свой красный цвет. Она продолжает бурлить, но уже не так сильно и вскоре совсем успокаивается. На дне что-то светится, но водная рябь мешает рассмотреть что именно. Михаил заходит в воду и оказывается, что она едва ли достает мужчине до колена. А со стороны казалось, что озеро куда как глубже. — Это?.. — Юлий растерянно смотрит на маленький шарик, который Михаил достает из воды. Он кажется стеклянным и полупустым. Одна половина его светится и переливается желтым светом. Выглядит все это крайне неестественно. — Ты не понимаешь, что делаешь, — тихо говорит Михаил, протягивая графу сферу. Тот на это никак не реагирует и тянет руку, чтобы забрать стеклянный шар, но тут Сириус резко подается вперед, наваливаясь на мужчину всем своим весом и вынуждая того пошатнуться. Сфера из рук Михаила пропадает, и Юлий не может понять, куда мужчина успел ее деть. Тот стоит перед застывшим в недоумении мужчиной и явно чего-то ждет, сосредоточенно всматриваясь в его лицо. Люди, что спустились с ними, замерли, не зная, что им стоит делать. Граф хватается за грудь, его дыхание учащается. Юлий не может понять, что происходит, но тут грудь мужчины начинает светиться изнутри. Какого? Его тело ломает, он выгибается дугой и хрипит, видимо, пытаясь сделать вдох. Юлий видит, как Евграф становится больше, как рвется на нем не выдерживающая одежда. Люди в панике отступают назад, кто-то и вовсе пытается убежать. Мужчина же падает на колени, хватаясь за горло. Михаил отходит от мужчины, кинув на того презрительный взгляд и подходит к Юлию. — Не бойся, — он слабо улыбается, видя неприкрытый ужас в голубых глазах. — Ковчег живой, в каком-то смысле и может иметь носителя. Но далеко не каждый может им стать. — Что с ним будет? — Юлий не должен волноваться за кого-то вроде графа. Это ведь глупо, разве нет? Но корчащийся на земле мужчина заставляет стыдливо отводить взгляд. Юлию хочется, чтобы все просто закончилось. Хочется убраться отсюда и убедиться, что профессор в порядке. Что они смогут вернуться домой. Движение за спиной Михаила парень замечает сразу и действует неосознанно. Он отталкивает мужчину, видя, как резко подорвался граф, вернее, то, во что он превратился. Живот пронзает резкая боль и перед глазами все темнеет. Юлий смотрит на широкую ладонь, что вспорола ему живот, но все это будто происходит не с ним. В ушах шумит и за этим шумом он не может понять, что ему говорят. Михаил подхватывает его, трясет за плечи, что-то говорит. Юлий не может разобрать слов, лишь видит, как шевелятся чужие губы. И как граф перед ними рассыпается пылью. Ужасно клонит в сон и Юлий закрывает глаза, выдыхая. Он чувствует, как груди касается что-то теплое и как оно разливается там, под кожей. Он мог бы спросить, что это, но усталость оказывается сильнее. Ничего ведь не случится, если он немного поспит?

***

— Ты, правда, остаешься? — женщина смотрит на него и, кажется, вот-вот заплачет. Юлий успокаивает ее, как может, немного неловко обнимая за плечи и слабо улыбаясь. Он плохо помнит, что случилось там, внизу. Когда парень очнулся, оказалось, что он проспал около трех дней, а воспоминания его смазались, потеряв свою четкость. Доротея, выходившая его, рассказала, что Михаил вынес его на собственном горбу. На теле Юлия было много крови, и они все здорово за него перепугались. Особенно паниковал профессор, но Сириус сумел его успокоить, сказав, что с Юлием все будет в порядке. Люди Евграфа растерялись и не знали, что им делать без лидера, так что угрозы собою больше не представляли. Юлий не особо вникал, что с ними стало. Его это интересовало в последнюю очередь. Старейшина все же погиб и на днях должны были пройти похороны. Михаил был занят ими, так что Юлий его практически не видел. На мужчину разом свалились все обязанности, как будущего правителя, но он все же пару раз появлялся у Юлия. Юноша невольно касается собственной груди и не может сдержать улыбки. Иногда ему все же кажется, что там, под пальцами теперь бьется два сердца. Юлию думается, что это просто сказочное везение — его не постигла та же участь, что и графа. И хоть ковчег практически никак себя не проявлял, Юлий все же просыпался ночами от ощущения, будто его тело меняется. — О нем позаботятся, можете не волноваться, — Михаил обнимает юношу за плечи. Юлий сразу понял, что уйти он теперь не сможет. Ковчег хоть теперь и находился внутри его тела, все еще являлся источником жизни для Сириусов. Уйти отсюда значило бы обречь целый народ на вымирание. А Юлий не хотел им такой судьбы. Не хотел, чтобы подобное случилось с Михаилом. Прощание с профессором были самым долгим и полным неловкости. Мужчина молчал, явно не зная, что должен говорить, а потом стиснул юношу в своих объятиях с такой силой, что Юлий пораженно выдохнул. Казалось, у него даже кости затрещали. — Спасибо вам за все и прощайте, отец, — Юлий чувствует, как вздрагивает мужчина в его руках и не может подавить улыбку. Он никогда так его не называл. Юлий и себе не смог бы объяснить, почему так, но сейчас ему казалось, что он все сделал правильно. Они стоят на обрыве, провожая уходящих людей. Те временами оборачиваются, Юлий слышит громкий голос Бишопа, желающего удачи — даже грохот падающей воды его не заглушает. Михаил же стоит рядом, сжимая ладонь юноши своей. Юлий смотрит на переплетенные пальцы, на то, как улыбается ему Сириус и думает, что теперь и правда все будет хорошо.