Лед, припорошенный снегом

5. Похмельная боль была бы достаточным наказанием за его детскую выходку и совершенно не мужскую истерику, но, как назло, голова была вполне ясной, и никаких признаков боли не наблюдалось. Проснувшийся гораздо позже положенных пяти часов утра, Лань Си Чэнь позволил себе немного поваляться, не думая ни о чем. Вторая половинка кровати была пуста, но подушка, которую он накануне вечером швырнул, была на месте и даже примята. Запоздалым стыдом обожгло даже щеки, но сожаление так и не появилось. Все, что было вчера, он помнил слишком хорошо, пусть некоторые детали и казались размытыми. Он целовался с Цзян Чэном. Пусть не настолько… глубоко и интимно, как мог бы… О, небеса… Ему не стоит даже думать об этом. Он глава Ордена, он заклинатель и мужчина, в конце концов. Но ведь и Лань Чжань заклинатель и мужчина. И это не мешает ему быть счастливым с другим мужчиной. Который любит его. При этой мысли настроение Лань Си Чэня словно подернулось пеплом. Он мог привести по крайней мере один довод, нет, причину того, что Цзян Чэн подействовал именно так. Поддержка? Попытка успокоить и увести мысли в другую сторону? И то, и другое в равной степени могло быть верным. Даже если сам Лань Си Чэнь об этом думать не хотел. Выбравшись из постели, он оглянулся с любопытством. Вчера ему было не до изучения спальни Главы Ордена, но сегодня никто и ничто ему не мешало. Так что он, надев свои нижние одежды и приведя в порядок волосы с помощью позаимствованного у Цзян Чэна гребня, обошел покои, отмечая простоту и функциональность обстановки. Все строго на своих местах, никакого беспорядка. Лань Си Чэнь остановился у очага, прикрыл глаза, напитываясь идущим от него теплом и ощущением уюта. Может, стоило бы уже признать, что ему нравится Цзян Чэн? Хотя бы себе признать, что нравится как мужчина, как человек, как тот, рядом с которым так же тепло и уютно, как с этим очагом. Что он хочет от него большего, чем простых объятий и легких, почти невинных поцелуев. Он ведь не влюбился, нет? Три дня для этого — слишком малый срок. Или все-таки нет? Лань Си Чэнь медленно выдохнул и решил вернуться в свою комнату, чтобы переодеться. И нужно увидеться с Лань Чжанем, успокоить его. И спросить насчет письма. И… еще о чем-нибудь. Ему повезло: он застал Лань Чжаня в одиночестве и почти сразу по выходу из отведенных ему покоев. Тот устроился в небольшом кабинете и изучал какой-то свиток. Словно почувствовав его приближение, он повернулся, а потом и вовсе встал, откладывая свиток в сторону. Судя по тому, что почти такими же был завален стоящий рядом столик, он был здесь давно. — Цзэ У Цзюнь. Мы волновались. — Со мной все хорошо, Лань Чжань, — Лань Си Чэнь улыбнулся и, сделав знак брату сесть, устроился по другую сторону стола. — Я вел себя вчера очень глупо? — Когда кто-то из слуг принес твою меховую накидку, мы решили, что что-то случилось. Хорошо, что Цзян Чэн быстро нашел тебя. Но что именно произошло? Он ничего нам не рассказал. И даже целителю не позволил приблизиться к тебе. Лань Си Чэнь незаметно перевел дух. Значит, его вчерашняя почти истерика осталась только между ним и Цзян Чэном. — Со мной все действительно хорошо. Такого больше не повторится. А-Чжань, Вэй Ин писал письмо Цзян Чэну, не так ли? О том, можешь ли ты привезти с собой меня. — Это письмо писал я, — ресницы Лань Чжаня только чуть дрогнули, но все сказали лучше любых слов. Лань Чжань удивлен тем, что он вообще знает об этом письме. — Приглашение от Цзян Чэна пришло, когда ты еще не вернулся в мир. А потом я всего лишь хотел сообщить, что ситуация изменилась, хотел быть уверен, что оно распространяется и на тебя тоже. — Хотел быть уверен в том, не испорчу ли я ему день рождения своим кислым видом? — Лань Си Чэнь усмехнулся и удостоился быстрого огненного взгляда Лань Чжаня. — О, все в порядке. У тебя были все основания для сомнений. В первые недели после возвращения я был не особо адекватен. И что ответил Цзян Чэн? Уголки губ Лань Чжаня дрогнули в улыбке. — Что обогреет и утешит, если, разумеется, сам доживет. Вэй Ин говорит, что он стал слишком язвительным, и даже он не всегда понимает, где Цзян Чэн шутит, а где говорит серьезно. Лань Си Чэнь опустил взгляд. — Мы все изменились. Все… произошедшее оставило свой отпечаток. Лань Чжань согласно кивнул и вскинул на него требовательный, пронизывающий взгляд. — Вчера вечером Цзян Чэн разговаривал с Верховным заклинателем. Тот уехал рано утром. Лань Си Чэнь замер. — Уехал? — одними губами выдохнул он. — Вэй Ин поехал его провожать, — Лань Чжань продолжал на него смотреть. И под этим взглядом Лань Си Чэнь невольно поежился. То, что большей частью времени Лань Чжань молчал, не делало его дураком. И провести причинно-следственную связь он был способен. — Что ты хочешь услышать? — Не услышать. Сказать. Я никогда не видел тебя более живым, чем в эти три дня. И если причиной тому Цзян Чэн, то я должен его поблагодарить. Лань Си Чэнь охнул, спрятав лицо в ладонях. — Это так заметно? — Ты сияешь рядом с ним. — Это ничего не значит… — Он не спускает с тебя глаз, когда ты не видишь. — Мы оба — Главы своих Орденов. — Пока вы живы — всегда есть возможность, — на лицо Лань Чжаня на мгновение легла тень и тут же исчезла, когда с улицы донесся веселый смех вернувшегося Вэй Ина. Каждая его черточка словно засветилась изнутри, и Лань Си Чэнь наконец-то понял, что значит «сиять». Лань Чжань сиял. Он покачал головой, отпуская брата, и тот тут же поднялся. Сложив свитки чуть подрагивающими руками, он поклонился и стремительной походкой направился навстречу супругу. Оставшись один, Лань Си Чэнь прикрыл глаза, улыбаясь про себя и стараясь не замечать легкую тревогу. Цзян Чэн, такой резкий, прямой, порывистый… Лань Си Чэнь был уверен, что причиной поспешного отъезда Не Хуай Сана стал именно он и его детская истерика. И теперь волновался, что Верховный заклинатель мог затаить обиду на них обоих. И все же… разливалось внутри тепло. Он привык заботиться сам. И к заботе, которой Цзян Чэн окружил его, оказался не готов. Лань Си Чэнь оправил белоснежную одежду и поднялся. Завтрак он проспал, но вряд ли его оставят голодным. Забавно, но чувство голода он, оказывается, тоже позабыл. Неудивительно, что он так сдал за этот год. Цзян Чэн обещал пирожные. И где-то внутри жила надежда, что они еще остались, и ему перепадет штучка. …День пролетел быстро и незаметно. Лань Си Чэнь успел пообщаться с Вэй Ином, мягко пожурить расшалившихся адептов своего ордена, прогуляться по городку и почти закончить портрет Цзян Чэна. Но чем ближе был вечер, тем больше нетерпения было у Лань Си Чэня. Цзян Чэн не появлялся на глаза, и Лань Си Чэнь даже начал подумывать о том, что тот просто не хочет его видеть. Но Вэй Ин, без труда расшифровавший его ищущий взгляд, только лукаво улыбнулся и сообщил, что Главе Ордена пришлось уехать ненадолго, к вечеру как раз должен вернуться. И Лань Си Чэнь отправился на прогулку к замерзшему озеру. Забавно, но сейчас торчащие голые стебли лотосов не казались унылыми и тоску ничуть не навевали. Хотя того спокойствия, с которым он ступил с лодки — не было тоже. Впрочем, то спокойствие было мнимым. Иллюзией, за которую он так упорно держался. Просто тонкий лед, под которым бьют источники. А еще он скучал. Так отчаянно и сладко скучал по Цзян Чэну. По его шуткам на грани, смеху, улыбкам, даже сарказму и едким шпилькам. Просто по Цзян Чэну. И это было удивительно — чувствовать, как оживают те эмоции, которые он, казалось, уже похоронил. Надежда, доверие. Радость каждому новому дню. И как же не хотелось уезжать! Но он и так свалил на дядю и брата Орден на целый год. И теперь просто больше не имел права пользоваться их помощью и дальше. Лань Си Чэнь остановился, тоскливо выдыхая. — Я начинаю думать, что, уверяя меня, что вам здесь нравится, вы мне нагло лгали. Лань Си Чэнь резко развернулся. И улыбнулся, совершенно не пытаясь скрыть собственную радость от встречи. Цзян Чэн — уставший, явно продрогший, но улыбающийся, пусть и только уголками губ… — Не обращайте на меня внимания. Уверяю вас, причина моей тоски совершенно в другом. Я рад вас видеть. Но был бы рад еще больше, если бы вы не были таким усталым. — Эта усталость приятна, — Цзян Чэн подошел ближе, внимательно оглядел его, словно проверяя в порядке ли, нормально ли одет, и Лань Си Чэнь не смог удержаться от смешка. Цзян Чэн вскинул бровь в вежливом недоумении, и Лань Си Чэнь разгладил примявшийся на его плече мех накидки. — Простите. Не хотел вас ничем обидеть. Просто это слишком необычно. Я не привык к заботе. — Я догадался, — Цзян Чэн улыбнулся. — Впрочем, об этом догадался бы любой, кто хоть раз побывал в Облачных Глубинах. Лань Си Чэнь покачал головой, но спорить не стал. — Вы выставили вон Не Хуай Сана, — говорить об этом было неприятно, но нужно. Он должен был знать, сдерживался ли Цзян Чэн или нужно ждать неприятностей. Цзян Чэн отвел глаза. Провел языком по губам, колеблясь, а потом все-таки произнес: — У нас был долгий разговор. Но мы поняли друг друга. Я не потерплю чьего-либо вмешательства в свою личную жизнь. И его шансы стать этой жизнью очень малы. — А у меня? — вырвалось у Лань Си Чэня. Цзян Чэн кинул на него удивленный взгляд, который почти тут же стал другим. Жарким, тяжелым. Пронизывающим до самого позвоночника. — Вы хотите стать моей личной жизнью? Почему так подрагивает его голос? Это ведь у него, Лань Си Чэня, голос должен дрожать. И еще можно отшутиться, придумать что-нибудь. Он будет выглядеть дураком, но… Но вырвавшиеся слова вдруг показались самыми правильными. — Знаете… — Лань Си Чэнь вскинул взгляд на Цзян Чэна. Это вдруг показалось таким важным: увидеть его глаза в такой момент. — В юности я часто представлял себе, как это будет. Гадал, как понять, что вот именно это — то, что тебе нужно. Что именно с этим человеком ты готов пройти свой путь до конца. Он слабо улыбнулся и, не отпуская взгляд, поднял руку к голове. Потянул узел и сжал в ладони свою лобную ленту. — Она ваша. И, надеюсь, вы знаете, что это значит, и не будете мучить меня требованием сказать это вслух. Цзян Чэн резко выдохнул. С растерянным и удивленным видом погладил протянутую ленту и вытянул ее из пальцев. — Может, я и знаю, что это значит. Но понятия не имею, как ответить на это, не произнеся ни слова. — Все просто. Вы можете либо вернуть ее мне, как символ того, что не принимаете моих чувств. Либо… оставить ее у себя. — Так просто? — Так просто. Не жалейте меня. — Я похож на человека, который испытывает к кому-либо жалость? — Цзян Чэн обжег его взглядом и снова опустил его на ленту. Его глаза… Ставшие такими прозрачными, глубокими. Какой приговор их обладатель вынесет ему? — Вы… — начал Цзян Чэн, замолчал, и сердце Лань Си Чэня сжалось. Но уже секунду спустя Цзян Чэн стиснул ленту пальцами, качнулся вперед, и Лань Си Чэнь застонал, откровенно, громко, оказавшись в крепких, почти отчаянных объятиях. — Вы знаете, что мы с вами невозможны. Но я не верну ее вам. Никогда. — Цзян Чэн… — Лань Си Чэнь обнял его в ответ, зажмуриваясь, отпуская себя. Оказывается, он почти не дышал все это время, и еще эта внутренняя дрожь. — Цзян Чэн. Он повторял и повторял его имя, чувствуя, как распускается внутри огненный цветок. Как исходящий от него жар растекается по телу, как сердце сладко сжимается. Это и есть счастье? Не разжимая рук, он вскинул голову и утонул в глазах Цзян Чэна, сейчас таких горячих и открытых, почему-то беззащитных. — Мой Цзян Чэн… — А вы собственник, Цзэ У Цзюнь, — тот криво улыбнулся, а Лань Си Чэнь внезапно почувствовал, как он дрожит. — Именно, — Лань Си Чэнь отразил его улыбку и задохнулся, когда тот накрыл губами его губы. И этот поцелуй был уже другим. Не почти целомудренным, похожим на касание крыла бабочки. А жарким, глубоким, голодным и непристойным. Таким, от которого зашумела кровь в ушах, и ослабели ноги. Они целовались упоенно, прижимались еще ближе. Пьянели так быстро и сильно, что, когда закончился этот сумасшедший поцелуй, их тут же кинуло в следующий. Глоток воздуха и еще один. Пока не засаднили губы, пока внизу не стало больно, а мир не исчез. — Что мы творим… — Лань Си Чэнь шептал заполошно, горячо, не в силах отодвинуться, ловя дыхание, касаясь губами губ. — Если нас увидят… — Пусть завидуют, — Цзян Чэн улыбался, держа в ладонях его лицо, поглаживая подушечками пальцев скулы. — Но вы правы. Я не хочу, чтобы это кто-то видел. Это только наше. Лань Си Чэнь улыбнулся. — Тайные тропы резиденции Юнь Мэн Цзян? — Я не отдам вам ленту. Не думаю, что вам захочется отвечать на вопрос, где вы ее потеряли. Так что, да — тайные тропы. Лань Си Чэнь опустил голову, и Цзян Чэн прижался губами к его чистому, не скрытому ничем лбу, обнимая его за плечи. Лань Си Чэнь закрыл глаза, стискивая пальцы на его плечах и чувствуя себя… — Это так странно: не чувствовать ее. — Все равно не отдам. Лань Си Чэнь рассмеялся и отстранился. Цзян Чэн хмыкнул, глядя на него сияющими глазами, и потянул за собой к резиденции, все также сжимая ленту в руке. Способностью заговорить любого Вэй Ин славился еще до своей смерти. А уж после воскрешения эта его способность вообще, кажется, достигла небывалых высот. Всю дорогу до лодки Верховного Заклинателя он забавлял своей болтовней всех, кто был рядом и мог слышать его. Только на пристани, когда большая часть людей уже погрузилась на борт, он поймал взгляд Не Хуай Сана и молча кивнул, отзывая его в сторону. Тот прятался за привычным веером, поверх которого настороженно блестели темные глаза, но за Вэй Ином пошел. — Братец Вэй что-то хочет мне сказать? — подал голос Не Хуай Сан, как только они отошли на расстояние, с которого их никто не услышит. Он сложил веер, явив свою улыбку, которой Вэй Ин не поверил ничуть. — Братец Вэй просто хочет убедиться, что Верховный Заклинатель не держит зла на моего названного брата, и что мне не придется расставлять «мертвые посты» вокруг резиденции. Это плохо скажется на торговле, — Вэй Ин невинно улыбнулся. Только глаза смотрели тяжело, и красные всполохи в них он скрывать не собирался. Он наконец-то обрел семью и защищать ее собирался до последнего вздоха. — У братца Вэя нет причин для беспокойства, — Не Хуай Сан улыбнулся, но Вэй Ина ему теперь было не обмануть. Не Хуай Сан был зол и расстроен, но еще больше в нем было страха. — Я понимаю. Не Хуай Сан раскрыл веер, пряча лицо, и Вэй Ин улыбнулся. — Я не сомневался в таком ответе.