Алые паруса

      Вернувшись обратно в офис без особых проблем, Чуя плюхнулся на свое кресло и принялся строчить статью, перетасовав имеющие у него статистические данные.       «Через неделю Мы празднуем день, когда Наша жизнь изменилась. День, когда Мы смогли откинуть Наши страхи. День, когда Мы стали счастливыми. Государство подарило нам возможность жить без бедствий и депрессий. Технический прогресс Японии произвёл фурор по всему миру: увеличение длины электродиодных сетей на 7,5 тыс. км, упрощение системы передачи информации путем электронейронных передатчиков и выпуск их в массовую продажу в размере 4 млн. поставок, создание 2,6 млн. электростанций с использованием альтернативных источников энергии с минимальными финансовыми затратами и без нарушения биологической составляющей планеты. Это ещё не все, что сделало для Нас Государство! У нас появились препараты, благоприятно воздействующие на психику человека! GHJ-63 — это не какие-то антидепрессанты, благодаря им у нас снизился процент самоубийств среди подростков и взрослых! Потому что они умирают от передоза В лесу Аокигахара стали находить меньше трупов: на 2029 находили в месяц по 18 суицидников, а в 2039 за год обнаружили лишь 10 человек. Вру и не краснею… Не это ли показатель чудесного воздействия GHJ-63? Школы теперь оснащены высококлассным оборудованием для занятиями физикой, химией, биологией нанорасщепители для ненужных вундеркиндов. Некоторые родители получили больше времени на себя, ведь появились учебные заведения, куда можно отправить детей на месяц или несколько лет, где их делают лучшими служителями для Нашей страны несчастными с «счастливыми таблетками». Приюты теперь славятся воспитанными и усердными выпускниками, которыми гордится Государство. Давайте вместе отпразднуем тот день, когда Япония встала на голову миру и провозгласила себя Королевой или стала раковой опухолью!

Да здравствует Государство!»

      Накахара закатил глаза и уставился в стеклянный потолок, сквозь который были видны красные кружевные трусики секретарши, стоявшей возле кофемашины — пережиток прошлой жизни, скоро его тоже не станет. Неприятно поморщившись, Чуя перевёл взгляд правее и громко усмехнулся. Теперь он лицезрел, как невысокая блондинка отсасывала какому-то мужику, перепившему GHJ-63.       — Пиздец, ни стыда, ни совести.       Накахара брезгливо вернулся к работе и стал переносить отредактированную статейку на электронный носитель в кабинет начальника. Он строчил эту бесполезную хуйню сутки, еле сдерживаясь от того, чтобы написать правду-матку. Ему определённо нужен отдых. Перенаправив материал Мори, Чуя посмотрел вниз и увидел сквозь стеклянный пол и электрические провода от ламп того самого очкарика. Неприятно поморщившись, он сорвался с места и вышел из «кабинета». Вот же… Раньше Чуе вообще все равно было на то, что находится под наблюдением кучи офисных работников. Раньше ему было все равно на то, что под или над ним происходит. Раньше ему нужен был лишь покой и деньги. Что могло так накренить и без того съехавшую крышу настолько, что теперь это невозможно игнорировать?       — Может, те погибшие так на меня подействовали…       Накахара поднялся на крышу и без стеснений закурил. Завтра он получит выговор за это и потеряет часть аванса за сладкую ложь на политических и гражданских сайтах.       — Что-то случилось? — над правым ухом раздался знакомый и до жути раздражающий голос.       — Нет.       — Врешь, — смешок.       — Даже если и так, то тебя это не касается, — Накахара как бы случайно наступил Осаму на ногу.       Дазай театрально смахнул слезу и выгнулся в драматичной позе: «О, Ромео, за что Вы меня отвергаете?» Накахара закатил глаза и, затянувшись, хрипло ответил: «Потому что Вы, Джульетта, похожи на уличную девку». Осаму скорчил гримасу недовольства и отобрал сигарету у журналиста, из-за чего тут же получил по лицу.       — Почему Ромео такая язва? — потирая ушибленную щеку, Дазай косился в сторону друга, у которого скоро лыба треснет от довольства собой.       — А что? Мужики кончились? — какое он сейчас испытывал наслаждение, никто не поймёт.       — Послезавтра пойдём искать.       — Ты серьёзен насчёт поездки?       — Абсолютно. Там есть прекрасное место, особенно для твоего нюха на сенсации, — Осаму ослабил свой галстук и мечтательно перевёл взгляд на закатное солнце.       — Ага, за которые меня пошлют во Флексию*, — он не был там, но слухи ходят поистине пугающие. Говорят, что там даже хуже, чем в печально известном ГУЛАГе, существовавшем во времена СССР.       — Кто не рискует, тот не пьёт бурбон.       — Шампанское.       — Какая разница?       — Хочешь выпить?       — Не помешало бы.       Не сговариваясь, они разошлись по кабинетам. Чуя развалился на кресле и открыл сообщение, пришедшее от начальника.       «Рад видеть статью без твоих замечаний. Через неделю должен собрать материал по празднику с позитивным прогнозом, ясно? Пока что займи себя колонками с Гороскопом, а то Танидзаки не может выдумать что-то неоднотипное и оптимистичное.

22.06.2039. Кабинет 4098.»

      Нервно стукнув ручкой по столу, он откатился от него на пару сантиметров и посмотрел снова на потолок. Теперь вид открывался на чёрные капроновые колготки. Прикрыв глаза и взъерошив рыжие волосы, Накахара сидел и призывал пять минут дремы. Через некоторое время мужчина уже не слышал ни стука чьих-то шпилек о стеклянный пол/потолок, ни оглушающую тишину работы в офисе, ни шум работы ламп.       Он чуть улыбнулся небольшому видению, возникшему из ниоткуда. Необычайно нежный взгляд золотисто-фиолетовых глаз, кроткая улыбка, белоснежные волосы в небольшом беспорядке — это все вызывало такое умиление, радость, что Чуя просто не мог сдержать улыбку. Накахара зажмурился, чтобы удержать временный морок. Он всегда боялся терять этот образ, даже в полудреме. Вот его берут за руку — тёплые, тонкие, бархатистые пальцы — и ведут, но он не знает, в каком направлении они идут. Слепо, доверчиво следует. Хочется обнять, поцеловать, а, может, даже больше, но иллюзия резко сменяется. Этот ангел остановился и отпустил его руку. Резко похолодало, изо рта выходили сгустки пара. Он повернулся. Накахара ужаснулся. Половина его лица горела, плавилась под обжигающим пламенем. Слезы шипели от высокой температуры и лишь усиливали горение. Чернеющие, окровавленные губы отчаянно шептали: «Не смотри…»       Мужчина широко распахнул глаза и закашлялся. Ему показалось, что вокруг пахло сожженной кожей и пепел попал в горло. В груди стоял какой-то ком. Голова разболелась. У него словно черепную коробку пытались вскрыть изнутри. Ощущение, что он что-то забыл и что это стало фатальной ошибкой, усилилось по сравнению с прошлым годом.       Прозвенел звонок, оповещающий об окончании рабочего дня. Чуя пулей вылетел из офиса и почти бегом возвращался домой. Автомобиль он оставил на парковке. Простите, но ему неохота подыхать в автомобиле, который в случае аварии в воздухе взрывается к чёртовой матери. Никто потом его внутренности отдирать от стеклянных стен не будет. Превратят в наночастицы и скажут, что пропал без вести. За такими невесёлыми Чуя не заметил, как оказался возле своего огромного многоквартирного «ящика». Накахара называл так все многоэтажные небоскрёбы, заменяемые прошлые. В них не было окон, просто сплошные огромные блоки из твёрдого моно-бетона на основе костного порошка. Да он, когда переезжал сюда, не мог найти банально вход, потому что дверь сливалась со стенами. Весь остров Хонсю состоял из крайностей: либо все видят твоё белье, либо никто, даже ты. Помахав карточкой, Чуя зашёл во внутрь и ей же вызвал лифт. За сплошной стальной стеной не было видно, как перемещаются этажи по принципу цепи в велосипеде. Мощные двери раздвинулись и перед ним предстала его квартира с номером 20098. Устало открыв её, Чуя зашёл и буквально повалился на стену. Запиликал передатчик. Досчитав до десяти, он нажал на кнопку, чтобы прослушать голосовое.       «Вам голосовое сообщение от контакта «Паскуда сраная»:

«Чу-тян, я передумал. Мы едем завтра! Никакие оправдания не принимаются! С Мори уже все обсудил, так что сбежать не удастся. Чтобы к пяти вечера уже был как огурчик, а то я знаю, что ты любишь пить в такое время. И, нет-нет, я не считаю тебя алкоголиком! Ничуть. Не надевай только свою безвкусную шляпу, а то не только мне станет плохо, но и лишнее внимание привлечешь. Спокойной ночи, коротышка».

      Конец голосового сообщения от контакта «Паскуда сраная». Хотите отправить ответ?»       На лице у Чуи расцвела ангельская улыбка, похожая чем-то на оскал. Мужчина вместе с передатчиком зашёл на кухню, достал коньяк, который ненавидел он, но любил Дазай. Сердечной, трепетной любовью. Ради него этот идиот постоянно ошивается здесь. Он с наслаждением с силой кинул бутыль об стену. Осколки разлетелись, а капли напитка стекали с голой чёрной стены.       — Да, хочу, — прошептал Накахара, закуривая.       — Подготавливаю форму для голосового сообщения для контакта «Паскуда сраная», — прозвучал женский механический голос. — Говорите. Идёт запись.       Чуя вздохнул и медленно затянулся, а затем также выдохнул струю едкого дыма.       — Слушай сюда, мудила. Когда я позволял тебе руководить мною, а? Совсем страх потерял, когда стал помощником директора? Возьми, сука, свое «Руководство по самоубийству» и едь в Каиту. Нет, я не против туда отправиться, но… Если ты ещё раз, гнида, назовёшь меня «коротышкой», а мою шляпу «безвкусицей», то ещё одна бутылка коньяка встретится с моей стеной, на которой висит фото твоего ебала, ясно? Поверь, мне будет глубоко похер на увольнение. Не сдохни за ночь, Джульетта, — Чуя нажал на зелёную кнопку.       — Голосовое сообщение записано и отправлено контакту, — следом пришло очередное уведомление, но уже в текстовом виде: «Не трогай коньяк! Я все понял».       Мужчина засмеялся и с довольством посмотрел на осколки бутылки и янтарного цвета лужу на мраморном белом полу. Постепенно улыбка исчезла, оставив на его лице непонятную горечь и разочарование.