Алые паруса

      — Идиот, не гони ты так!       Чуя вцепился в сидение побелевшими пальцами, чувствуя, как его подкидывает на воздушных ямах. Дазай же с улыбкой до ушей выжимал всю скорость и не беспокоился за своего пассажира. Ветер обдувал со всех открытых окон, поэтому было довольно прохладно в салоне, несмотря на +21. Деревья, кусты, дома слились с вечерним небом в один непонятный бордовый цвет. Голова закружилась, как и мир вокруг. Звуки превратились в надоедливый шум, как в офисе до обеда. Неожиданно машина остановилась и опустилась на землю со странным жужжанием. Осаму точно что-то сломал. Накахара еле-еле отцепился от кресла и вывалился из салона. Рыжие волосы находились в художественном беспорядке, лицо то бледнело, то синело от пережитого. Господи, он забыл, что Дазай стремится к смерти независимо от обстоятельств.       — Надеюсь, ты, дерьма кусок, не принял «счастливых таблеточек» на дорожку, а? — если бы взгляд способен был убивать, то Осаму бы давно стал кучкой пепла.       — О чем ты? — эти невинные карие глаза загонят Чую в могилу.       Накахара тихо крыл суицидника трехэтажным матом. Колени дрожали, но не от страха, а напряжения. Он так старался не вылететь в окно, что вдавился буквально всем телом во все, что мог.       — Ой, не дуйся. Смотри, куда я тебя привёз! — восхищенно вздохнул Осаму и махнул рукой в сторону.       Чуя выпрямился с обреченным вздохом и, обратив внимание на окружение, замер. Здесь все сохранилось со временем старой Японии, но… Заброшки и неоновые вывески на каждом шагу. Асфальт лежал будто кусками. Проржавевшие оградки возле парковок. Никто ни за чем не ухаживает, как это было до 2029. Взглядом мужчина иногда цеплял жилые домики, но тут их было всего два. Они в какой-то определённой части? Похоже, это не жилой сектор.       — Каиту — это своего рода сектор развлечений, спокойствия, то есть коротко — Район Красных фонарей, — Дазай с усмешкой засунул руки в карманы. — Прекрасное место.       — У тебя извращенные вкусы, — Накахара со скрытой досадой посмотрел на мимо проходящую дворнягу, худющую с костью в зубах.       Осаму лишь махнул рукой и пошёл в сторону двухэтажного серого здания с ярко-алой вывеской «Магнолия». Чуя последовал за ним.       Внутри все выглядело намного лучше, чем снаружи. Чёрные кожаные диваны будто новые, если бы не следы от сигарет на ручках. Деревянные круглые столы, окрашенные в алый, с пепельницей и тканевыми салфетками «Магнолия». Пол покрыт чёрным лакированным линолеумом. На стенах рисунки розовых крупных цветов с иероглифами, выполненными в стиле художественной каллиграфии. Бар же отличался белой стойкой и шкафами с такой же подсветкой. Все буквально забито разными видами алкоголя: красное вино, бурбон, коньяк, мартини, водка, соджу, саке, виски, текила, настойки на различных специях и змеях, тоники и многое другое. Бармен стоял спиной к ним и мешал какой-то напиток. Помещение под танцпол оказалось огромным, а светодиодные фонари сливались с телами двигающихся людей, создавая иллюзию видимых волновых вибраций. Музыка играла достаточно громко, хотя с улицы не было слышно и звука. По углам находились площадки с шестами и круговые диваны для посетителей, заказывающих приватный танец. Запах здесь витал отвратительный: сладкие духи, человеческий пот, алкоголь, дым дешёвых сигарет и самокруток.       — Здесь нет наркоманов? — Чуя удивился этому открытию, ведь здесь во всю царила наркомания.       — Это нейтральная зона. Здесь Сейко не позволяет ни нюхать, ни колоться, ни трахаться в туалетах, ни устраивать драки, зато можно мастурбировать, — в голосе Дазая мелькала некая гордость.       — Сейко, говоришь…       — Да, это моя бывшая ученица по журналистике. Эх, когда я был так молод… — Осаму жестом смахнул невидимую слезу. — Я вас познакомлю.       Не успел Чуя хоть как-то отреагировать, как Дазай уже оказался возле барной стойки и делал заказ. Как только Накахара оказался рядом, в его руке уже был бокал красного вина.       — Споить решил?       — Развязать язык, скорей всего.       — Новенького притащил, змеюка, — сбоку раздался игривый женский голос.       Рядом стояла девушка лет двадцати шести с сигаретой между пальцами. Темно-русые длинные волосы были собраны в высокий хвост, а алые губы растянуты в ухмылке. Густые накрашенные ресницы. На ней были порванные джинсы на бёдрах и чёрная майка с накидкой цвета коры дерева. Со стороны её можно было спутать с посетительницей.       — Почему меня все обзывают? — Осаму надулся и, бурча что-то под нос, чуть отпил коньяка. — Я же для вас стараюсь, а вы… Неблагодарные.       — Дазай-кун, ты многое на себя берёшь, — она сделала затяжку и выбросила окурок в пепельницу.       — Кто так разговаривает с бывшим учителем, Сё-чан? — строго произнёс он.       Сейко подняла ладони в примирительном жесте и с издевкой протянула: «Осаму-сенсей». Потеряв всякий интерес к суициднику, она посмотрела на Чую и широко улыбнулась.       — Сейко Кидзами. Хозяйка этого заведения, — она протянула руку для пожатия.       — Чуя Накахара. Журналист, — он не мог отказать в знакомстве с человеком, которого также бесит Осаму.       — Вижу, Дазай собирает группу Революционеров, да? — спросила Сейко, прищурившись в сторону бывшего учителя.       Чуя вопросительно посмотрел на неё и допил напиток. Значит, здесь тёмная сторона политики Государства? Ещё чернее, чем в самом центре?       — Понимаешь, — Кидзами тяжело вздохнула и продолжила, — район Готава — это опухоль правительства. Я не буду распространяться об этом в своём заведении, потому что сама поставила запрет на эту тему. Скоро ты сам убедишься в правдивости моих слов.       — А как именно я смогу это узнать? — Накахара не заметил, как задал этот вопрос.       — Почему-то я уверена, что Осаму-сенсей уже все продумал, — Сейко устало подозвала бармена и заказала мартини с тимьяном. — Но… Мне кажется, что ты сам найдёшь источник.       Чуя отвёл от неё взгляд и уставился куда-то в стол. По-хорошему лучше не лезть в это дело. Спокойно дожить до смерти в старости с радикулитом и синдромом Альцгеймера. Конечно, завести семью, хотя ему женщины вообще противны в плане романтических отношений, но этим можно и пожертвовать. А как же сны и тот парень?       К Сейко подошел какой-то мужчина в чёрном костюме и прошептал что-то на ухо. Кидзами лишь кивнула и с усмешкой махнула рукой. Как только он ушёл, девушка взяла ёмкость с напитком и сделала небольшой глоток. В наслаждении прикрыв зелёные глаза, она хрипло произнесла: «Сейчас будет шоу». Чуя непонимающе уставился на неё, а Дазай кивнул и будто в поддержку залпом выпил коньяк.       Зал притих, а девушки на шестах куда-то пропали. Накахара с удивлением смотрел на все это и не понимал, что вообще происходит. У дальней стены танцпола раскрылись чёрные атласные шторы, за которыми был шест и большая площадка. Раздался приглушенный стук каблуков, становившийся все громче с каждой минутой. На сцену вышел стройный парень. Его кожа буквально светилась белым в свете неоновых ламп. Золотисто-фиолетовые глаза, подведенные чёрным карандашом, смотрели на всех с усмешкой и игривостью. Белоснежные волосы, косо подстриженные, казались шелковистыми, а одна чёрная прядь особо выделялась на фоне этого ослепляющего свечения. Множество проколов украшало его правое ухо, небольшой пирсинг в виде кольца на нижней губе и на левой брови чуть поблескивали. На нем же были высокие чёрные туфли, такого же цвета капроновые чулки и нижнее белье, на плечи накинуто пальто с тигриным принтом. Между тонкими бледными пальцами он держал сигарету. Парень чуть постоял на месте, докуривая, и выкинул окурок куда-то в сторону.       — Ну, Дазай, готов переметнуться в наши ряды? — усмехнулась Сейко, видя, что Осаму до сих пор не оторвал взгляда от парня.       — Только если ради него, — нервно пробормотал Дазай и, будто заставляя себя, отвернулся. — И вообще, не для меня он.       Чуя же молча попивал подлитое кем-то вино и продолжал наблюдать за тем, кто уже с самого детства терроризирует его во снах. Точнее он был очень похож на того человека.       — Ну, конечно. Тебе же нужна чистая жертва, а не мой Ацу-кун.       — Ацу-кун? — наконец, оторвался Чуя от созерцания «прекрасного».       — Его зовут Ацуши Накаджима.       Неожиданно заиграла музыка. Что-то из альтернативного рока. Мелодия медленно раскачивалась в воздухе, подчиняя все пространство. Она заполняла помещение чем-то густым, ощутимым. Ацуши вместе с ней начал двигаться, чуть прикрыв свои ядовитые хищные глаза. Он чуть выставил левую ногу вперёд и провел тонкой кистью вдоль бедра, открывая вид на прекрасные стройные ноги. Постепенно парень стаскивал с себя пальто, пока окончательно не скинул на пол. Чуя сглотнул и залпом выпил остатки вина в бокале. От правого плеча до колена тянулась огромная цветная татуировка змеи, сжимающей белого тигра. Он переступил брошенную вещь и коснулся шеста, чуть ухмыльнувшись.       Неожиданно парень прижался к металлической поверхности шеста грудью и закинул на него ногу. Крепко ухватился и, подпрыгнув, зацепился ногами высоко над землёй, повиснув вниз головой и выгибаясь в пояснице. Чуть подкаченное тело так и требовало, чтобы к нему прижались. Накахара немного покраснел от таких мыслей. Музыка резко сменила характер на более активное и тяжёлое. Ацуши лишь закатил глаза, словно в экстазе, и, резко отпустив шест, перевернул тело в воздухе, снова схватившись. Он будто парил, его ноги вкупе с невероятными каблуками вытворяли такие кульбиты, что хотелось просто схватить эту шикарную задницу и прижать к себе. Чуя видел эту растущую атмосферу похоти вокруг этого человека, и он действительно получал удовольствие от того, что доводит людей до безумного возбуждения, не касаясь их. Тут Ацуши оторвался от шеста и скинул в зал туфли. Резко сел на пол, раздвинув ноги в разные стороны перед публикой. Тонкими пальцами он провел по внутренней стороне бедра, обольстительно улыбнувшись пухлыми губами, прикусив пирсинг. В этот же момент послышался чей-то приглушенный стон. Парень тут же развернулся, открывая вид на чуть подкаченную задницу. В одно мгновение Ацуши поднялся и обернулся к людям через плечо. Протянул руку, взяв какого-то молодого человека за челюсть, и притянул к себе. Он приблизился к лицу незнакомца и поверхностно облизнул его нижнюю губу. Прикрыв глаза, Ацуши прошептал: «Хороший мальчик». Чуя может на могиле своих родителей дать клятву, что он ощутил всем телом этот шёпот и оно отреагировало очень даже странно. Мелодия стихла, а Накаджима, кинув немного возбужденный взгляд в толпу, ушёл. С его уходом похоть только усилилась. Пахло возбуждением мужчин и женщин.       — Сейчас начнётся то, что тебе хотелось бы меньше всего, — с неким смирением пробурчала Сейко. — Такое происходит, когда кто-то особо богатый заказывает его танец.       Чуя свёл колени вместе, чтобы не дать разрастись сладостной неге в паху. Как же он теперь понимал того мужика в тёмном углу, который без стеснений дрочил.       — Честно, я бы сам не отказался от такого удовольствия, — с недовольством протянул Дазай. — Но денег не так много.       — Мне нужно отойти, — Чуя, не дождавшись ответа, ушёл в уборную.       Как только он оказался возле раковины, сразу начал умываться ледяной водой. Сейчас ему хотелось на собственной коже ощутить эти прикосновения, внутри себя… Блять, только этого не хватало. В его снах все было иначе. Этот пацан должен был быть обычным невинным ангелочком, а не блудницей, получающей удовольствие от подчинения. Если во сне возникало желание тискать и не отпускать, то в реальности хотелось не заниматься с ним любовью, а именно трахаться. До потери пульса. До того момента, пока его, блять, полностью не заполнит этот пацан.       — Сука… Я же должен чувствовать разочарование…       Накахара посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся. На него смотрели васильковые мутные глаза с возбужденный блеском. Щеки покрыты неестественным румянцем. Рыжие волосы чуть намокли и растрепались. Да, он определённо не расстроен, но… Чуя сглотнул, ощутив какую-то мерзкую досаду от несоответствия снов с действительностью. Все же это было не то, что он ожидал. Пелена уже спадала, сменяясь отвращением к себе, не к Ацуши. Тяжело вздохнув, Чуя решил расспросить Сейко о нем, чтобы уже окончательно завершить эту историю со снами. Что же он должен чувствовать к нему?