Алые паруса

      Ацуши медленно прогуливался по улочкам Каиту и осматривал мрачные закоулки, потрепанные вывески с какой-то затаенной мазохисткой любовью. Людей ранним вечером практически не было. Этот район обладал для Накаджимы странной магией, будто он находился не среди трущоб, а гнилых заброшек. Все находилось в творческом беспорядке: нагромождение полуразбитых витрин разных заведений, резные металлические двери борделей по соседству с полуразрушенным баром и магазином детских игрушек. Ацуши довольно щурился от воспоминаний, когда во времена приюта часто убегал этими улочками от продавцов, у которых крал еду. Невольно расползалась лёгкая улыбка, когда он проходил мимо детских площадок. Разбитые коленки, песок в глазах, падение с качелей или горок — это казалось ему таким тёплым и любимым сейчас. Невыносимая усталость от этой жизни заставляла его передвигать ноги и уходить все дальше от Каиту.       Несмотря на то, что ему как бы нужно было на встречу, идти туда не хотелось. Выброс стресса не помог ему стабилизировать психическое состояние, даже ночью кошмары не отпускали снова, поэтому… Хозяин поймёт. Он хороший. А Сейко все объяснит, ведь не раз же так поступал. Сейчас же не хотелось думать ни об организации, ни о поставках оружия, ни о революции, ни о чем. Последний раз он отдыхал задолго до несчастного случая с конечностями. Его уже давно не волнует, что их нет, ведь такие увечья не могут сравниться с душевной пустотой, которую временно может заполнить обычное убийство. Да, жажда крови кипела в нем. Накаджима, словно одичавший зверь, однажды попробовавший человеческую кровь, искал все больше поводов, чтобы вцепиться в шею жертвы и испить такую тошнотворно металлическую жидкость из сонной артерии.       Остановившись у прохода сквозь толстую железобетонную стену, Ацуши задумчиво вгляделся в сияющие огни делового района, где были одни пижоны, богачи да офисные клерки. Юноша усталым взглядом осмотрел эту символическую границу между бедными и богатыми и, мрачно усмехнувшись, двинулся в сторону города. Добраться до него — сущий пустяк. Он часто там гулял и удачно избегал правоохранительных органов, которые могли испепелить его на наночастицы. Сам город поражал его именно ранним вечером. Алые лучи заката отражались от этих стеклянных огромных столбов и поглощались чёрными матовыми жилыми домами. Люди, словно муравьи, двигались массами и не замечали настолько заметного среди них человека, как Ацуши: без делового костюма, идеально завязанного галстука и папкой документов.       Остановившись посреди толпы, Накаджима немного нахмурился и посмотрел на плазменный экран, где высветилось письмо, которое, казалось, можно было прочесть и за пределами этой страны. Шрифт был очень крупный, а цвет букв кричащего алого цвета.       «Дорогие граждане Нашей Великой страны,       Предупреждаем, что в последнее время активизировалась деятельность организации «Алые паруса». Напоминаем, что участники носят на одежде алую эмблему с чёрным кораблём, не похожи на добропорядочных гражданином. Если Вы заметили кого-то из них, немедленно сообщите в правоохранительные органы. Они представляют опасность для Наших идей и Нашего будущего.       Помните, что Государство верит в Вас и Наше общее счастье».       От приторности хотелось сжать зубы и выпить чего-нибудь горького, чтобы убрать эту тошнотворную сладость. Они намёками подталкивают человечество к «безграничному счастью» через наркотики по неофициальным данным. Злость клокотала у него в душе, давненько не чувствовал такую мощную мотивацию к осуществлению справедливости и равенству.       Неожиданно в него кто-то врезался. Лёгкая поволока бешенства сменилась удивлением. Ацуши опустил глаза вниз и увидел рыжую макушку. Среди серой массы этот человек выглядел как яркое пятно. Он тихо бурчал себе что-то под нос и тёр лоб, а затем поднял свой взгляд на того, с кем он столкнулся. Накаджима усмехнулся, заприметив как синева глаз этого недоразумения буквально пожирает его внимание, а затем совершенно неосознанно поправил выбившую из хвоста мягкую кудряшку. Ладно, он милый.       — Извините, — тихий шепот почти не слышен среди уличного гама, но парень прекрасно его услышал. Парень за это время успел поднять свою черную шляпу с цепочкой, но так и не надел её.       Уголки губ Ацуши чуть приподнялись, убирая напряженность с лица. Золото в глазах будто вспыхнуло заинтересованностью. В этом человеке было что-то знакомое. Сильное дежавю буквально накрыло, а глубоко в душе что-то болезненно кольнуло.       — Ничего страшного, — что ж, это всего лишь мимолетно, они вряд ли увидятся. Разбираться с этим не хочется. Накаджима хотел уже обойти его, но тот лишь вцепился в ткань толстовки и не хотел отпускать.       — Что-то случилось? — юноша настороженно нахмурился — мало ли, узнал, что он из организации.       — Д… давайте познакомимся поближе? — так, определённо, с этим парнем что-то не так. Может, таблеток переел? — Просто, мне кажется, что мы уже давно знакомы.       Как в воду глядел. Непонимание, удивление и подозрение отразились на лице, а чуть закушенное колечко пирсинга на губе показало нервозность. В этой жизни он точно мало, что понимает, а в такие совпадения и вовсе не верит. Тяжело вздохнув, Ацуши понял, что стоят они на месте очень долго и что этот чудак от него не отстанет.       — Ладно, как тебя зовут-то хоть? — может, он нашёл хорошего собеседника. А что? Надеяться никогда не поздно.       — Чуя Накахара, — на ранее побледневшем лице проступил совсем незаметный румянец. Видно, как скованность и страх постепенно сменились на волнение. Неожиданно приятно, что его присутствие вызывает такой шквал эмоций, когда он не в своём неизменном амплуа.       — Ацуши Накаджима, — бледные потрескавшиеся губы растянулись в усмешке из-за снова выпавшей из хвоста рыжей кудряшки. — Куда направимся?       — Ко мне, — Чуя буквально не ведал, что ляпнул. Честно, журналист не думал, что умеет так быстро смущаться.       Ацуши тихо рассмеялся от неловкости данного субъекта. Тот определённо увидел намек в своих словах. Блондин же даже не удивился. В Центре нет мест, где ты действительно один, кроме жилого сектора. Накахара хоть и стыдился своего нелогичного поведения, все же внутри млел от этих поистине необычных глаз, скромного и короткого смешка, согласия на его предложение. Для блондина они действительно были знакомы первый раз в жизни, но Чуя будто ждал этого всегда. Сны, непонимание их содержания, неизвестные чувства к этому беловолосому существу, желание близости и необъятное чувство дежавю отошли на задний план. Во время столкновения Накахара учуял запах от Ацуши. Он был приятным и пугающим одновременно: аромат чистой одежды, терпких дорогих сигарет, кофе и свежей крови. Это очень притягивало. Находясь всю жизнь в рамках общества, этот человек казался для него глотком свободы, как «счастливые таблетки» для его коллег. Как же сейчас Чуя благодарен судьбе, что его так потянуло прогуляться длинным путем до дома. Теперь он с ним поговорит, может, сможет урвать ещё капельку тепла от Ацуши. В глубине души очень страшно от быстрого развития собственных чувств и от таких неосознанных действий, как данное предложение.       — Не волнуйся, это не звучит странно, — бледные музыкальные пальцы зарылись в рыжие кудри и распустили ненавистный хвост.       Блондин всегда был тактильным и что-то подобное совершить с незнакомым человеком для него в порядке вещей. Журналист же замер, стараясь не ластиться к руке. Как же давно он не чувствовал такого ненавязчивого внимания. Внутри сердце пыталось пробить грудную клетку и добровольно лечь в руки Накаджиме.       — Что ж… Веди меня, Чу-кун, — Ацуши усмехнулся, оголив небольшие клыки, и игриво подмигнул.       Накахара растерянно проморгался и смущённо нахмурился. Блять, это не в его стиле. Весь чёртов порох будто высыпали из бочек, а во внутрь засунули сладкую вату. Не хотелось ни язвить, ни злиться, ни бить, как это часто происходило с другими окружающими. Его душа словно успокоилась. Шляпу он так и не надел, внутренне надеясь на ещё одно подобное действие с его волосами.       Еле сдерживая необъяснимый восторг от непривычного обращения, Чуя обошёл Накаджиму и, чувствуя спиной чужой взгляд таких необычных глаз, быстрым шагом двинулся в сторону жилого блока. Почему-то он ощущал себя в какой-то сюрреалистичной реальности. Все вокруг неживое, чуждое, неправильное, кроме следующего за ним Ацуши.       Ладони вспотели от какого-то странного волнения, предвкушения, отчего Чуя сильнее сжал чёрный ремень от сумки на плече. Как это выглядит со стороны? Его все устраивает? Почему он так легко согласился? Почему Чуя чувствую огромную потребность взять его за руку, обнять? Что за бред? Они виделись два раза от силы, а он уже не способен при нем связать несколько слов и вести себя как обычно? Куда делась ебаная желчь?       За своими мыслями он не заметил, как они уже пришли ко входу в дом. Накахара остановился, чуть несмело посмотрев на Накаджиму, который с интересом наблюдал за новым знакомым. Кончики пальцев буквально било током от отсутствия в непосредственной близости данного субъекта, который был очень заинтригован происходящим.       — Что-то не так? — будто заботясь, произнёс Ацуши.       — Я… — боже, как это сказать, чтоб не сгореть со стыда? — Можешь… Взять меня за руку? — ладно, он все же сейчас умрёт от неловкости. Какой же пиздец…       Юноша замер, потупив голову. Конечно, это было чересчур странно. Даже Сейко старалась с ним редко контактировать в физическом плане, а тут действительно незнакомец. Может, он хочет сдать его органам или на органы? Ацуши чуть прищурился, осматривая покрасневшее милое личико, рыжие волнистые локоны, чокер на тонкой шее и васильковые глаза, в которых явственно отражалось желание провалиться под землю, и тихо рассмеялся. Нет, этот человек точно не с плохими намерениями. Правда, немного чудаковатый и, видимо, редко общается с людьми настолько близко, чтоб без труда подцепить незнакомого. Сам Накаджима много за свою короткую жизнь людей повстречал, поэтому коротко улыбнулся и мягко подхватил чужую ладонь, немного сжав.       Накахара в смущении напялил свою шляпу и, еле сдерживая улыбку, зашёл вместе с Накаджимой во внутрь. Уже в квартире Чуя свободно выдохнул, но руку так и не отпустил. Так они и стояли в прихожей, пока Ацуши легонько не погладил чужие костяшки большим пальцем, смущающе прямо смотря в глаза.       — Чай или кофе? — Накахара чуть нервно убрал руку, внутренне содрогаясь от резко возникшего чувства неполноценности.       — Предпочту кофе. Без сахара, — сдержанная улыбка заставила сердце забиться ещё сильнее. Он точно умрёт сегодня. От разрыва сердца.       Журналист быстро оказался на кухне, где дрожащими руками смог поставить чёртов чайник и достать все нужные чашки, стеклянки, ложки и сладости. Предвкушение чего-то необычного будто засело глубоко под сердцем и не хотело отпускать. Блять, он просто позвал незнакомого человека в гости. На кофе. Пообщаться. Они же не… Любовники? В конце концов какие любовники? Они знакомы по факту сорок минут, хотя что-то буквально орало внутри него, что знакомы они уже как веков так шесть. Что за бред? Из-за каких-то снов он привёл человека из самого бедной префектуры Каиту, района Готава к себе в дом, а теперь думает совершенно о странных вещах. Это полный провал всей жизни, Чуя.       Накаджима с интересом осматривал квартирку среднестатистического жителя Центра и вполне здраво оценил, что здесь все выполнено в стиле минимализма, но все же была частичка самого хозяина. Огромный шкаф с алкоголем, особенно много дорогого вина. По меркам нынешнего общества это все запрещено, как и сигареты. За это расплачивались огромными штрафами. Шляпы с различной стилизацией выглядели мило и даже немного интригующе. Его знакомый оказался занятным. Особенно Ацуши удивило отсутствие «счастливых» пилюль. Неужели такие ещё остались.       Блондин стянул толстовку и остался в одной футболке. На удивление в квартире было душновато. Повесив её на одинокий стул в прихожей, он зашёл на кухню и присел за стол. Чуя действительно довольно миниатюрный для среднего мужчины, но это нисколько не говорит о том, что он женственный.       — Сколько тебе лет? И не надо на «вы», — неожиданно начал диалог Ацуши, подмечая как парень чуть вздрогнул. Задумался?       — Мне двадцать три, — лёгкая усмешка и незаметное прикосновение к чокеру, — но устал я как на лет шестьдесят. А тебе?       — Двадцать пять, как видишь, между нами небольшая разница, — Ацуши прикусил колечко на губе и подмигнул Накахаре, вогнав того в краску. — Чу-кун, не смущайся ты так, а то я слишком восприимчив к подобному.       Журналист поставил чашки и сладости на стол и тихо спросил: «А чем ты вообще занимаешься? Работаешь?» Накаджима сделал глоток из чашки и задумался. Стоит поведать сразу правду или немного слукавить? Его очень напрягало то чувство бесконечного доверия и симпатии к этому новому знакомому.       — У меня много занятий и профессий. Как ты, наверное, заметил, мой внешний вид точно не подходит под настроение Центра, поэтому… — тихая усмешка, — … верчусь, как могу.       Накахара понимал, почему блондин скрыл от него такую важную информацию. Он по сути никто. От этого небольшого, но важного факта стало немного больно.       — А я статьи пишу, новостные ленты. Только вот… — Чуя все так и не смог скрыть досаду от того, что не чувствует свободы на работе.       — Тебя не понимают? Ты хочешь чего-то иного? — он мысли читает?       — Мне не нравится то, что приходится писать. Это все полное вранье, лицемерие и попытки полного подчинения, — казалось, что некоторую дамбу прорвало. Ему хотелось кричать о своём недовольстве.       Накаджима положил руку на чужую и сжал, начав тихо говорить: «Понимаю. Несправедливость, желание рассказать правду и изменить мир к лучшему — это действительно нормально. В свое время я накормился этим. На мне остались следы от этого. Могу лишь дать совет. Держись от всего этого как можно дальше, сейчас тебе стоит только наблюдать». Накахара вскинул голову и пораженно уставился на него.       — Почему? Зачем ты мне это говоришь? — он серьёзно не понимал, как такой человек не стал переманивать на свою сторону.       — Не знаю, откуда во мне это желание. Могу лишь попросить не испытывать судьбу и не лезть в это, — блондин напряжённо смотрел на него. От воспоминаний о прошлом заныли старые шрамы и появилось болезненное ощущение отсутствующих конечностей. — Я вижу в тебе себя.       Накахара замолчал. Девушка из бара ему говорила то же самое. Он не был настолько глуп, чтоб не связать «Алые паруса» с Кидзами и Накаджимой, особенно с Дазаем. Очевидно стало то, что все люди организации в какой-то степени сломаны. Морально или физически. В Чуе нет этого болезненного и пугающего, ему не приходилось сталкиваться с чем-то… столь ужасающим, как подсказывало чутье.       — Что же? — небольшая надежда найти хоть что-то общее появилась некстати.       — Я не мастер говорить красиво, но ты такой же самоуверенный в своей справедливости сейчас, как я был в лет двенадцать, — аметриновые глаза смотрели будто в душу. — Уверен, что если бы не таблетки, то весь бы Центр имел такие же взгляды.       Ацуши отпустил Чую и устало откинулся на спинку стула, запустив пальцы в белые неровные пряди. Как-то даже странно стало от такого мимолетного откровения. Честно, в реальности он не настолько общительный, открытый, но в голове будто мелькали какие-то отдалённые воспоминания, но сам не мог на них взглянуть. Дежавю возникало на ровном месте. Да сама обстановка казалась знакомой и родной: вино, рыжие кудри, шляпки, чокер. Все такое обрывочное.       — Ацуши? — робкое обращение заставило вздрогнуть, а затем усмехнуться. Ну, да, он сам ему в первые секунды знакомства прозвище придумал. Как неосмотрительно…       Неожиданно раздался звонок в дверь и электронный голос оповестил: «Господин, к Вам прибыл Дазай Осаму. Пустить?»       Накаджима обернулся к двери и лукаво улыбнулся. Надо же… Какая удача. Чуя же не разделял восторга нового знакомого, а лишь хмуро крикнул снова согласия. В этот момент дверь с грохотом открылась, явив горе-суицидника народу. Ацуши со смешинками в глазах наблюдал, как выражение наставника меняется от предвкушающего до шокированного. Никогда он не видел столько эмоций на этом лице за такой короткий промежуток времени.       — Дазай-сан, а я как раз к вам шёл, — несмотря на обращение, уважения в тоне Накаджимы совершенно не было.       Блондина тут же со стула снёс ураган чужих объятий с криком: «Ацу-чан, как же я скучал!» Осаму буквально сдавил протеже забинтованными руками, не желая отпускать. Несмотря на свою двуличность и некий эгоцентризм, мужчина испугался, когда это чудо не пришло на место и не предупредило. В Центре сейчас неспокойно и гулять по нему «отбросу» не стоит.       — Отпусти меня. Мы не виделись всего два дня! — Накаджима упёрся руками и всячески пытался отодрать от себя Дазая. — Да, я видел вас в клубе.       — Почему тогда не вышел? — Осаму обиженно надул губы и ещё крепче вцепился в чужую талию. — Не отпущу, пока не скажешь.       — При свидетелях?       Наступила тишина. Горе-суицидник посмотрел на Чую таким взглядом, будто это его квартира, словно «коротышка» тут лишний. Рыжик на это лишь нервно дернулся и громко отпил свой чай. Внутри появилось чувство откуда-то появившегося собственничества, ведь прямо сейчас лапали то, что хоть ему и не принадлежит сейчас, но когда-то было его. Или нет? Он в то время тоже себе все надумал? Накаджима закатил глаза и в одно мгновение приблизился к лицу Дазая. Тот из-за ожидания чего-то ослабил хватку, и блондин выскользнул из плена. Схватив со стула толстовку, он натянул её и, обувшись, окинул игривым взглядом парочку.       — Думаю, продолжим наши беседы потом, — Ацуши остановился в дверной проёме. — О, и, Дазай-сан, дайте мой номер Чу-куну.       Дверь хлопнула. Накахара мгновенно покраснел и спрятался за кружкой с чаем. Неужели это происходит? Хоть сейчас он и ощущал ауру злости от Осаму, в душе все плясало от счастья.       — Какого хрена мой Ацу-чан обращается к тебе так? — неестественная улыбка на лице Дазая выглядела жутко. — Что тебе нужно от моего ребёнка?       — Заткнись, скумбрия. Ты все испортил… — тихо пробурчал журналист.       Пока Осаму справлялся со своим негодованием и сидел в углу, плача от несправедливости бытия, от отсутствия внимания со стороны его Тигренка и от негативного влияния рыжего шляпника-алкоголика, Накахара мечтательно улыбался, уплетая печенье и чувствуя фантомный след на руке от прошлых прикосновений.