Алые паруса

      Лёгкий тёплый ветерок касается его щёк, заставляя в блаженстве закрыть глаза. В душе царят умиротворение, гармония и беспокойство. От чего-то все же стягивает грудную клетку плохое предчувствие. Он не чувствует времени, тела или пространства. Сгусток чего-то внутри разрастается и превращается в страх. Появляется звук завывания ветра. Запах гари и шипение заставляют его вздрогнуть. Вспомнить, надо вспомнить… А что? Что? Что нужно… Вспомнить… Раздается треск, и тело будто окутывает пламя. Каждый бешеный стук сердца отдаётся острой болью. Дышать невозможно. Острый сладковато-горьковатый запах горелой плоти стоял комом в горле. Тошнота накатила волной. Сохранять глаза закрытыми стало невозможно.       Ацуши резко вскакивает в кровати и в панике начинает быстро дышать. Голова кружится, очень холодно. Накаджима сваливается на пол в попытке найти баночку с транквилизаторами. В голове метались вопросы: что это? почему? за что? почему он не может встать? В душе снова возникло то чувство из прошлого, когда он проснулся с эфемерным ощущением, что ног нет. Снова эта пустота, шум в голове и непонимание. Вокруг темно, ничего не видно, одна полная луна в окне. Ацуши лежал на холодном полу и дрожал. Взгляд намертво прицепился к единственному источнику света. Капельки холодного пота стекали с висков. Пальцы скользили по мягкому ковру. Неожиданно в голове настала тишина, а все внимание обращено на луну. Глубоко в сознании будто мурчал тигр и пытался залечить открывшиеся заново раны. Дверь скрипнула.       — Ацуши… — прошептал голос, чуть сорвавшись.       Накаджима не повернул голову, так и продолжал молча лежать. Свет пропал и тогда блондин посмотрел на нарушителя его покоя.       — Дазай-сан, — заминка, — сколько времени?       Брюнет сел в позе лотоса рядом с ним и легонько погладил ногу, специально не обращая внимание на изуродованные части. Несмотря на психическое состояние, Накаджима все равно наблюдает за всем, что рядом происходит. Его чуйка всегда поражала мужчину. Даже находясь в предобморочном состоянии, он смог запомнить все: обстановку, людей, их движение. У них его даже некоторые называли в шутку медиумом, потому что мог просчитать, будет ли удача на их стороне или нет. Он ни разу не ошибался.       — Три часа ночи, — снисходительная улыбка, как маска, не сходила с лица Осаму.       Ацуши иронично усмехнулся и вопросительно вскинул бровь. Мужчина сжал тонкие пальцы и огладил костяшки.       — Что случилось? — он полностью проигнорировал вопрос, уставившись в необычные глаза.       — Сон, — просто ответил блондин.       — Ацуши-кун, это нечестно, — обидчиво протянул он и растянулся рядом. — Я хочу знать больше.       — Зачем? — аметриновые глаза вспыхнули игривостью.       — А что плохого в беспокойстве за своего кохая?       — Может, потому что оно исходит от вас? — парень приподнялся на локтях, с некоторым скептицизмом оглядев недосуицидника.       — Ладно, сдаюсь, — Осаму поднял руки, схватился за плечи подопечного и резко обнял.       Накаджима закатил глаза и похлопал повисшему на нем мужчину по спине в знак символической поддержки. Запах алкоголя от этого усилился. Он ещё в начале заметил, что тот нетрезв.       — Ацуши-кун, почему ты такой дорогой? — нудил Осаму, всячески не желая отцепляться.       — Вы пьяны, Дазай-сан, и несёте бред, — блондин задумчиво поглаживал перемотанную бинтами шею.       — Это все коротышка. Я не виноват, — фальшиво пожаловался он. — Вот мне ты свой номер дал только через два года, а ему почти сразу же. Это неправильно… — чужой бубнеж под ухом очень напрягал. — Всё это неправильно…       Парень усмехнулся и, придерживая наставника, лёг обратно на пол. Все равно встать не сможет. Да, это неправильно. И сон этот странный. Ситуация из ряда вон. Дазай и вовсе зачем-то пришёл посреди ночи к нему, будто чувствовал, что что-то произойдёт. Только вот пьяный. Как-то он не смог совладать с тягой к этому рыжему чуду. Даже к нему в гости потащился, грозясь кому-то попасться на глаза и обратно загреметь в «ангар¹». Это огромные риски. Несмотря на то, что его наставник хоть и кажется тем ещё расчетливым мудаком, Ацуши знает, как сильно по нему ударит его долгое отсутствие. На самом деле у них тоже странные отношения.       — Знаешь, — тихонько прошептал блондин, неожиданно перейдя на «ты», и Осаму, кажется, задержал дыхание, — на самом деле я хотел дать тебе свой телефон в первый же день нашего знакомства.       Брюнет хрипло рассмеялся, ещё сильнее прижимаясь. Боже, как же он обожает этого сорванца. Сколько нервов вытрепал, как будто ему своих мыслей о суициде не хватает.       — Почему не дал?       — Ты вообще видел себя со стороны? Как вообще можно было попытаться сдохнуть в бочке? — возмущённо воскликнул Накаджима, ощущая, как наставник ложится на него полностью и переплетает свои конечности с его неполноценными.       Осаму приподнялся немного и серьёзно посмотрел на него. Под таким взглядом даже сквозь поволоку, вызванную алкоголем, стало не по себе.       — Расскажи о сне, — требование и скрытое за сотней печатями желание уменьшить боль.       — Ну… — как неловко, — походу, мне вырвали сердце или же сожгли, — нервный смешок, — я так и не понял.       Настала угнетающая, тяжёлая и странная атмосфера. Будто все беспокойство, приправленное паранойей, вырвалось на свободу, и оно точно принадлежало не Ацуши. Пальцы буквально вцепились в его плечи, а лицо Дазая искривилось в гримасе долгого страдания. Рот приоткрылся, словно слова хотели сорваться, но что-то мешало. Затем он закрыл лицо ладонями и безмолвно заплакал. Как же тошно. От всего. Он так и не смог сказать об этом. Какой же из него никчёмный наставник.       Тонкие пальцы зарылись в тёмные локоны и помассировали кожу головы. Хотелось успокоить и хоть немного убрать эту боль. У них довольно тяжёлая жизнь. Оба многим пожертвовали, получили раны, но между ними было такое же особенное чувство. Будто они что-то потеряли, а потом снова это получили, но… Дазай жутко боялся чего-то.       Ком в горле перекрывал связки и не позволял вывалить все накопившееся. Он не испытывал страх от чего-то, а за кого-то. Он все видел. От этого паранойя внутри все сжирала. Осаму знал все об Ацуши: от его физиологических данных в момент рождения до убийств. Его не пугали жажда крови, физические недостатки и пугающая пустота в чужом взгляде во время пошлых танцев в баре. Ему будто показали две альтернативные Вселенной, но, по-честному, его кохай прекрасен везде. Собственная одержимость убивала, а тут ещё и этот шляпник начал пробуждать свои воспоминания. Да, он хотел убедиться в том, что Чуя что-то чувствует. Как выяснилось, да. Да, да и ещё раз да. Ты этого хотел Дазай? Почему не радуешься? Покажи свое гребаное счастье, улыбнись и прекрати ревновать. Не можешь? Так признайся, что действительно завидуешь этому журналюге и что хочешь быть ближе. Это не сложно. Одасаку бы просто удавил тебя своими нравоучениями, будь он жив. Смирись и прими.       Осаму соскользнул с тела Ацуши, чуть успокоившись, и подрагивающими пальцами прикоснулся к тому месту, где раньше была стопа. «Больно?» — прошептал он. Блондин с горькой усмешкой проговорил, наблюдая за мужчиной: «Давно нет». Наставник просунул руку чуть выше коленей, а второй придержал за спиной. Резко поднял на руки и, прижав к груди, вместе с ним лёг на кровать.       — На вас так влияет алкоголь или долгое одиночество? — не желая спорить, спросил Ацуши.       — Всё вместе, — он прикрыл глаза, наблюдая, как подрагивают чужие ресницы в лунном свете.       — Куда делась маска шута и тунеядца? — уже сонно пробормотал парень.       — Потерял, когда споткнулся, — все ещё косил дурака, но как-то вяло       — Обо что?       — О здравый смысл. Спи, тигрёнок.       Накаджима рассмеялся и устало закрыл глаза, проваливаясь в глубокий сон. Дазай же, не моргая, наблюдал, как опускается и поднимается грудная клетка, как двигаются глазные яблоки под веками. Он чувствовал биение чужого сердца и всегда радовался этому звуку, словно ребёнок, когда прижимался к нему. Ощущал вину за ноги, хотя тогда они даже не были знакомы. Сам считал, что он должен был каким-то магическим образом помочь. Страх с момента их встречи стал неотъемлемой частью его жизни. Алкоголь все же ударил в голову, его откровение оказалось молчаливым, но понятным. Он не хотел так. Просто желание быть рядом сыграло плохую шутку, но сожаления точно не было. Прижавшись к парню ещё плотнее, Осаму уснул.

***

      Стеклянные прозрачные стены создавали ужасный вакуумный эффект, от чего частично глохли уши. Несмотря на неудобства, Ацуши, одетый в приталенный белый костюм, уверенно направлялся в сторону полностью скрытого от чужих глаз кабинета. Ловя на ходу восхищенные и словно опьяненные взгляды, брезгливо морщился, он заметил на многих столах GHJ-63, у некоторых даже коробки. Честно, идти буквально в логово паука не хотелось, но Хозяин велел передать бумаги лично.       Дверь чуть не оторвалась от энтузиазма начальника. Мори с счастливой улыбочкой пропускает гостя во внутрь и закрывает на ключ, отключив скрытые камеры. Накаджима же присел в огромное бархатное кресло, что по нынешним стандартам нарушает административное право. Чучело лисы стояло рядом с камином, как и двустволка в напоминание о прошлом. О, да, он помнит все его поступки. Огай сел в уже кожаное кресло и пригубил немного вина. Интересно, а он убирает это перед проверкой? Если да, то куда?       — Мори-сан, надеюсь, вас ввели в курс дела? — холодно спросил парень, вальяжно развалившись.       — Конечно. Как понимаю, ложь во благо — это добродеятель? — лёгкая усмешка.       — В данном случае, нам необходимо возвести в абсолют нынешнее положение государства. Моё сугубо личное мнение так интересует вас? — аметриновые глаза чуть вспыхнули заинтересованностью.       — Мне хочется узнать посредника, — Огай пожал плечами и продолжил: — Тем более ситуация на сегодняшний день остаётся все такой же острой.       — Что-то произошло? — Накаджима немного напрягся, готовясь уже просчитать решение ещё неизвестной проблемы.       — Дело в инкубаторах², — снова они создают проблемы, — детей уже изымают без документов, а при сопротивлении матерей и отцов отправляют в изоляторы. Я из-за этого потерял часть хороших работников. От такого количества GHJ-63 они просто не способны писать то, что нам нужно.       — Мы обговорим это с Хозяином, — придётся проникать в самый центр делового сектора. — Что-то ещё?       — В моих рядах есть один журналист, — Мори легко усмехнулся, — он один не пил ни разу таблетки, а ещё жуть как ненавидит писать наши статьи. Понимаешь, что я имею в виду?       Блондин наклонил голову в сторону и задумчиво прикусил пирсинг на губе. Понятно, чего от его хочет Огай. Пополнение рядов в «Алых парусах» — это поистине событие, потому что кого попало туда больше не берут. После одного инцидента, опять же связанного с ним. Как обычно.       — И кто же он? Почему именно его я должен принять? — конечно, не Ацуши принимает решение, но он же их и проверяет. — Вы никакие гарантии мне не предлагаете, если этот человек окажется сообщником Государства.       — Гарантии — это лишь формальность, у тебя есть только моё слово, Накаджима-кун, — а его голосе прозвучали стальные нотки, но блондина это не испугало, а лишь немного взбесило.       — Мори-сан, — протянул парень и угрожающе сверкнул глазами, — однажды вы уже опростоволосились так, что теперь лишь являетесь информатором, а не заместителем Хозяина. Мне необходимо знать все о кандидатуре, которую вы продвигаете.       — Организация мне больше не доверяет? — как-то обречённо и несвойственно для самого себя пробормотал мужчина       — Это лишь формальность, — Ацуши просто не мог не кольнуть в ответ с лёгкой улыбкой.       Огай устало выпил остатки алкоголя и поднялся с кресла. По нему было видно, что напряжение от пережитых событий отразилось на всем. Лёгкая неопрятность, пополнившиеся запасы алкоголя, синяки под глазами и на глубине взгляда пустота и отчаяние — это все так и вопило о помощи. Ацуши даже стало жалко его.       — Могу поговорить о вас с Хозяином, если, конечно, хотите сбежать из журналистской и политической рутины, — блондин поднялся со своего места и стряхнул невидимые пылинки с костюма. — Если вы серьёзно настроены на продвижение вашего сотрудника к нам, то отправьте сегодня вечером мне портфолио.       Мужчина даже чуть улыбнулся от такой щедрости. Вернуть все, что было у него раньше, не бояться за жизнь дочери и материальный недостаток. Он знал, что Ацуши управляет ситуацией, хоть ему это не по нраву. Но… Этот парень сделал все так, чтобы не пострадали все организации Центра, как-то замешанные в народных волнениях, террористических актах и митингах. Было видно, как «Алые паруса» ценят своих даже временных партнеров, надеясь на долгосрочные контракты. Если судить по предприимчивости протеже главы организации, это произойдёт со всеми.       — Да, мне бы хотелось, — без своей привычной дурацкой улыбки произнёс Мори, провожая блондина на выход, где-то в глубине души желая подольше пообщаться и узнать о всех происшествиях в организации. Ацуши очень редко заходит к нему. — До следующей встречи.       Накаджима кивнул и вышел в офис, где на него, как овцы, глядели работники. Он брезгливо повёл плечами и прикусил губу, чтобы немного отвлечься. Эта блаженная и серая масса выводила из себя, поэтому парень как можно быстрее двинулся в сторону выхода, но так, чтобы не показать собственного отношения ко всем. Почти у дверей его окликнули. Оглянувшись, Ацуши сдержанно улыбнулся и остановился, наблюдая за тем, как Чуя, чуть смутившийся от своего поступка, подходит к нему.       — Привет, — неловко поздоровался журналист, чуть нервно убирая прядь волос за ухо. — Что ты здесь делаешь?       — Да так, встречался кое с кем, — парень чуть наклонился и прошептал тому на ухо: — Надеюсь, ты никому не скажешь, что меня видел, Чу-кун? — золото игриво переливалось в глазах напротив. — Ведь так?       Накахара покраснел и потупил голову, возмущённо вздыхая. Как этот человек может так нагло им манипулировать? Да, он ему нравится, но… Ладно, это приятно. Себе он может признаться, что не против такого. Даже приятная дрожь прокатилась волной по всему телу, что определённо не осталось незамеченным.       — Не делай так больше, — прошипел Чуя, мысленно уже разбивая голову об эти сраные стеклянные стены, — мне неприятно, — пиздеж, а теперь коронное, — отойди от меня на шаг.       — Как скажешь, — о, нет, он все же послушал! — Так что?       — За кого вообще ты меня принимаешь? — подойди… — Конечно, мой рот на замке.       Накаджима улыбнулся так, что даже с самого дальнего угла офиса послышались восхищенные вздохи секретарш. От этого Чуя внутренне готов был тут же взорвать это здание и убить всех, кто издал эти звуки. Чувство собственничества взыграло в нем новыми красками. Кровожадность раньше туда не входила да и желание построить кому-то трон на чужих костях тоже.       — Рад, что мы друг друга поняли, — блондин скользнул за спину Накахары и, приобняв за плечи, снова наклонился к самому уху. — У тебя все на лице написано, Чу-кун…       Лёгкое покалывание вновь прошлось по всему телу с уже привычным дежавю от запаха этого человека, от взгляда, от прикосновений. Здравый смысл уже застрелился в уголке от последней фразы со стыда, потому что его так глупо спалили на таких неправильных мыслях и эмоциях. Ожидание нравоучений и немедленного спуска с небес на землю не было удовлетворено. Раздался чужой хриплый смешок, отозвавшийся в теле журналиста лёгким томлением от долгой близости.       — Расслабься, не собираюсь тебя к чему-то принуждать, — Ацуши отошёл от него и собирался уже уходить. Жаль, а он все же хотел остаться с ним подольше. — Если захочешь, можешь как-нибудь ко мне прийти. Номер и адрес у Дазая-сан спросишь.       — Подожди…       Но его и след простыл. Накахара устало выдохнул, только сейчас осознавая, что вообще не мог толком что-то сказать. Любая близость со стороны Ацуши вызывала паралич и неконтролируемое желание обниматься. Ему срочно нужно задуматься об этих странных чувствах, снах, ведь такое только с этим революционером. Какая ирония, что Чуе именно это и нужно было. Находясь на попечении Государства, загоняемого в рамки правильности и законов, он отчаянно делал вид, что идеальный гражданин. Скорей всего, бунтарская душа и отсутствие каких-либо таблеток дали это лёгкое принятие, что это все искусственное и ненужное. В приюте часто выдавали небольшую дозу GHJ-63, чтобы дети оставались спокойными, счастливыми и послушными, а также слепыми. Чуя тяжело вздохнул, пытаясь отогнать мысли о детстве, и в душе смирился, что придётся унижаться перед недосуицидником, чтобы получить такой желанный адрес.       Развернувшись на каблуках, он двинулся в сторону своей коморки, с наслаждением упиваясь завистливыми женскими взглядами. Всё же «радующие» пилюли не убрали из человеческих эмоций зависть. Да, только он может общаться с этим красавчиком. Ухмылка так и хотела расползтись по всему лицу, но тот успешно её сдерживая. Чуя достал телефон и позвонил в ручную Дазаю, но никто так и не ответил. Несмотря на безалаберность заместителя директора, тот исправно отвечал на все звонки и подъебать с утра — это святое. Сегодня же его не было на работе.       Нахмурившись, журналист откинулся на спинку стула, ощущая некую опустошенность. Будто чего-то не хватает. Беспокойство преследовало его до конца рабочего дня.

***

      Накаджима зашёл в свою маленькую квартирку и заметил Осаму, лежащего на кровати. На полу рядом с дверью, ведущей в ванну, лежала оторванная ручка и верёвка. Он не отреагировал на само его появление, ведь знал, что брюнет давно имеет запасные ключи от дома. Подойдя ближе, блондин заметил кровь на бинтах и новую синеющую полосу на шее и тяжело вздохнул. Присев рядом на кровать, парень взял тонкие пальцы и сжал. Бинты частично сняли. Корочка только свернувшейся крови отодралась и алая жидкость испачкала покрывало.       — Ацуши-кун, — хрипло произнёс Дазай, — мне так одиноко.       Блондин начал обрабатывать глубокие порезы на руках, полностью игнорируя глухую боль в сердце. Как же давно это продолжается, его наставник не хочет понимать, как плохо на самом деле поступает.       — Вы хотите сделать меня одиноким, — Накаджима произнёс это то ли как вопрос, то ли как утверждение. В любом случае слезы уже постепенно собирались в уголках глаз. Каждый раз, как первый. Видимо, будет сложно воспринимать такое поведение наставника даже спустя десять лет.       Ацуши упорно сдерживал эмоции, заматывая уже отточенным движением чужие руки. Реакция на его недовопрос не заставила себя долго ждать, но сам Тигрёнок оказался не готов к ней. Осаму резко вскочил, не дав закончить обработку, и прижал к себе. Сердце готово выпрыгнуть из груди, настолько отчаянно он хотел доказать своему мальчику, что не один. Сегодня Дазай не собирался ничего с собой делать, но состояние похмелья, воскреснувшие воспоминания вековой давности, чувства, прошлое этой жизни, осознание отсутствия лучшего друга и его ученика мешались в один коктейль. Хотелось просто умереть. Монстры в один прекрасный момент, в момент слабости, захотели отравить ему жизнь, а теперь они затронули то, ради чего Осаму все ещё балансирует на грани. Он готов помолиться на костях Одасаку, что не хотел сделать больно Ацуши. Губы шептали прощения, а руки все сильнее прижимали гибкое тело. Когда волнение немного улеглось, Накаджима отстранился от наставника и руками гладил чужую шею вдоль свежего синяка. Дазай откинул голову, ощущая себя не таким одиноким.       — Мори-сан, очень обеспокоен проблемами «инкубаторов», — немного печально пробормотал блондин, продолжая манипуляции.       — Что же ты предлагаешь? — серьёзно спросил мужчина, не подавая виду, что откровенно плавится под чужими прикосновениями.       — Мне нужна помощь кого-то из Центра. Необходимо проверить все на наличие проблемы, а потом уже решать, — Ацуши убрал руки и устало правой рукой провел по лицу.       — А если проблема все же есть?       Парень многозначительно улыбнулся. Дазай знал, что это означает. Очередной акт терроризма не за горами. Причём он будет намного масштабнее. Все думали, что «Алые паруса» не решают проблемы, а только много говорят. Настоящее положение дел знали только работники и начальство. Накаджима только расставляет капканы, которые в скором времени должны будут сработать так, как нужно ему. Осаму мысленно всегда сравнивает Ацуши из прошлого и настоящего. Что тогда, что сейчас его чувства не изменились, только усилились. Наивный, милый мальчишка никуда не делся, просто раскрылся его потенциал, но, к сожалению, спустя шесть веков. Осаму не удивился от того, что не смог жить без своего Тигренка, да и на сегодняшний день вряд ли бы пережил его смерть. Разница была бы в том, что самоубийство произошло бы мгновенно. Сейчас же, пока он жив, Дазай будет лишь баловаться лезвиями и знать, что не одинок.       — Знал бы ты, как я тебя обожаю, Ацуши-кун, — в порыве нежности придурковато улыбнулся Осаму, сжав кохая в объятиях.       — А я ненавижу вас, — все же усталость и раздражение где-то нарушали эту идиллию. — Чтоб больше не пачкал своей кровью мне покрывало.       — Обязательно…