IX. Инкубатор
4 февраля 2021 г., 06:04
Ацуши с мрачным видом разглядывал здание инкубатора. Эта единственная постройка государственного значения имела вместо привычных стеклянных несущих стен монолитные блоки. Все полностью закрыто, исключая некоторых панорамных окон. Это очень усложняло весь процесс. На данный момент стояла глубокая ночь, поэтому прожекторы с камерами сейчас стояли сверхчувствительные и реагирующие на движение. Надев на голову маску, Накаджима медленным шагом обошёл всё по периметру, пристально следя за реакцией камер. Ни одна не шелохнулась, как и прожектор. Удовлетворительно кивнув, парень осмотрел место, где должен быть чёрный ход. Между пупырышками, которыми обычно покрывали все монолиты для избежания переувлажнения и утяжеления зданий во время плохой погоды, находилась незаметная глазу щель. Ацуши высунул карточку, забранную у нападавшего этим утром, и провел. Дверь мягко выдвинулась и раскрылась. Зайдя вовнутрь, он ещё раз провел ею по сенсорному датчику и вход тихо захлопнулся. Сейчас он спокоен, фиолетовые искорки в глазах редко мерцали. Глубоко вдохнув, Ацуши неподвижно стоял на месте, стараясь уловить хоть что-то сомнительное в воздухе. Ничего. Внутри стояла гробовая тишина, а винтовая лестница, стремящаяся вверх, почему-то вызывала неприятное сосущее чувство. Камеры работают, но они неподвижные. Также не реагируют на то, что он проходит мимо. Что-то не так.
«Хорошо, что Дазай-сан снаружи», — облегчённо подумал Накаджима, поднимаясь к самому верху, по пути закладывая взрывчатку. Здание надо было лишь накренить, а не полностью превратить в щепки.
Сегодняшний день он выбрал не зря: воспитанники инкубатора сейчас находились на Стадионе, который находился в трехста метрах под землёй и далеко за пределами Государства; там они проходили основную часть подготовки к адаптации в роль идеального гражданина. Да и сейчас здесь находились только нужные люди. Из-за роста потенциальной угрозы сегодня у них совещание в довольно позднее время, когда никто не сможет им помешать. Почти.
Ацуши проходил мимо комнат с детскими кроватями, камерами-люльками, игровой и спортзала. Это все удачно располагалось по правую сторону. Если разделить это здание симметрично. Как раз данное заведение рухнет на ещё одно государственное здание, а именно на банковскую контору со сбережениями инкубатора. И так обшаривался каждый этаж. Все это время блондин пристально следил за изменениями обстановки и ничего не видел. Пустота. Ничто даже воздух не сотрясало. Может, у него паранойя?
Его взгляд упал на часы на столе. С начала операции прошло два часа. Как раз уже минут тридцать у них длится собрание. Редкие люди все же попадались, но никто его не увидел. Глубоко вздохнув, Ацуши ощутил лёгкий сладковатый аромат со специфическим тошнотворным эффектом. Хм, кто-то распыляет яд через вентиляцию. Усмехнувшись, парень засунул в каждую ноздрю по фильтру и наконец-то поднялся на самый верхний этаж с панорамными окнами. Перед ним находились чёрные бронированные двери. Если стояла такая оглушающая тишина, то звукоизоляция у них на высоте. Постучавшись, Накаджима открыл дверь и вальяжно вошёл в кабинет, где бурно что-то обсуждалось. Парень усмехнулся, осмотрев резко замолкнувшую толпу вокруг стола.
— Посланник..? — прошептал мужчина средних лет и в ужасе протёр лысину платочком.
— Алые паруса, к вашим услугам, — оскалился Ацуши и грациозно сел за пустующий стул. — Чтобы не терять моего времени, мы сразу приступим к самому главному. Вижу, вы уже готовились к моему приходу, да, Сеюки-сан?
Мужчина средних лет, с бородой и в очках нервно сглотнул. Что-что, но лично он боялся элиты района Готава. Жить все же хотели.
— Хей, не будьте такими напряжённым, — Ацуши закинул ногу на ногу и приподнял маску, чтобы прикурить, — сами же позвали. Кстати, камеры видели меня?
— Нет, они снимали без записи, — Сеюки нервно вздрогнул и протянул планшет парню. — Это то, что мы хотели бы обсудить. Видите ли, из-за вашей деятельности нам пришлось ужесточить меры сбора детей. Мы считаем… — мужчина заткнулся, потому что Накаджима отмахнулся от его слов и внимательно вчитывался в договор.
Да, все-таки это не было ошибкой. Ацуши не думал, что страх на такой долгий срок заставит инкубатор подчиняться оппозиции. Что ж, походу, не случайно он начнёт именно с них, ведь будущее поколение и демография очень волнуют правительство. Что уж говорить об отмене абортов. Накаджима усмехнулся и сделал очередную затяжку, вчитываясь в совершенно бессмысленный текст.
«…Требования: 1) Согласно постановлению от 1 января 2038 года об отмене налоговых сборов для правительственных учреждений, мы требуем убрать выплату налогов в размере 17% оппозиционной организации «Алые паруса»; 2) Отмена контроля за деятельностью воспитателей, занимающихся детьми в возрасте от года до восьми лет; 3) Политическая защита в случае массовых беспорядков, смены власти, законодательной структуры, а также предоставление убежища для членов «Организации детства и воспитания»; 4) Оснащение огнестрельным и холодным оружием в целях самообороны; 5) Разрешение использования GHJ-63 на детях в возрасте от 11 лет до их выпуска из учреждения…»
Ацуши оскалился. В голове мелькало лишь одно слово: «Зажрались». Осмотрев всех людей, он ещё сильнее подтверждал свои догадки. Они хотят выйти сухими из воды: у всех есть семьи, дети у них под боком, ни один не пользуется таблетками, имеют огромный тайный капитал, но тратить больше положенного не хотят. Хм, полная неблагодарность. — Как я понял, вы хотите обособиться от всех, но и одновременно иметь власть у себя в организации… — задумчиво пробормотал парень, затушив сигарету. — О, и как бы я заметил яд в воздухе, так что даже не ждите, что помру. Мужчины сразу же побледнели, их лица вытянулись. Как не подчинённым организациям знать, на что способно их начальство. А на данный момент Накаджима являлся их неофициальным руководителем. За четыре года он сколотил верный идеалам коллектив и с его помощью покоряет государственные учреждения. Несмотря на уверенную защиту и поддержку со стороны оппозиции, люди боялись Государства, поэтому этот Посланник всегда быстро разбирался с ними на начале возникновения конфликта. Сеюки в ужасе раскрыл глаза от осознания: «Он здесь не для переговоров». Ацуши лишь успел выдохнуть, когда увидел, что на него наставлено двенадцать прицелов. Тяжко посмотрев на это зрелище, он пробормотал: «А говорили, что оружие надо». Парень с силой пнул стол, используя его, как щит. Града пуль врезалась в толстую стеклянную поверхность и застревала там же. Стол рухнул на пол, а за ним уже не было никого. Следом упало тело мужчины. Кровь рекой хлынула из перерезанного горла, глаза его закатились, предсмертные судороги свели всё его тело. Пока остальные в страхе замерли, один навел прицел на блондина. Тот увернулся от пуль, золото полностью залило его радужку, кровожадный оскал не пропадал с лица. Мелькнула рука и она с огромной мощью пробила грудную клетку. Пальцы прочно вцепились в чужое сердце. Он упёрся ногой в мужчину, бившегося в судорогах, и с наслаждением выдернул орган, а затем кинул на пол. Ацуши метнулся к следующему, нещадно полосуя человека острым кинжалом, пока ему не надоело. Грациозно развернувшись, он одним метким движением проткнул ему голову. Накаджима махнул рукой. Раздался треск и четыре пули прошли сквозь чужие головы. Прыгнув на перевернутый стол, парень достал расщепитель и выстрелил в троих. Вздувшиеся тела тут же превратились в бесформенную труху. Ацуши отпрыгнул в сторону, удачно избегая пули и лазеры. Перекатившись, схватился за тот же несчастный стол, снова используя его как щит. Проблема расщепителя была в том, что эта сраная машина не может работать непрерывно. «Их многовато, — плохое предчувствие прям трезвонило во все колокола, — было». Накаджима хотел уже выйти в свет и устроить особенно изощренную резню оставшимся двум людям, но дверь выламывают. — Блядство, защитники, — не зря он чуял что-то. Сеюки хотел его сдать властям. Охуеть и не встать. Пора валить и взрывать эту контору. А хотел ведь без лишнего шума… Чёрт… Ацуши рванул со всей скоростью к простреленному панорамному окну и, сгруппировавшись, разбил стекло телом. В полете блондин хлопнул по бедру, где находилась кнопка активации бомб. Раздался рокот и треск, разлом сдвинул всё здание на сторону банка, как и планировалось. Всем своим весом он рухнул на него, не оставив и шанса матовому стеклу. Душа Накаджимы ликовала, хоть и не всё получилось по плану. Дазай, сидевший за снайперкой, с ужасом наблюдал за тем, как его кохай с безграничным удовольствием падал с высоты двадцатого этажа. Всё похолодело внутри, и он, взяв любимицу Ацуши, рванул вниз. Перед глазами пролетели все совместные воспоминания, прошлое, сны. Душа в ожидании замерла, не давая сделать вздоха. Он не помнит, как спустился, как звал парня. Ему было абсолютно плевать, что сейчас положили начало государственного переворота. В голове только пульсировало лишь одно имя. Неожиданно совсем рядом пролетело восхищенное: «Дазай-сан…» Карие глаза зацепились за поднятую в небо тонкую руку, а тело само двинулось в ту сторону. В огромном баке, наполненном отходами из пластика, лежал Ацуши. — Сегодня такое красивое небо, — золото в радужках ещё не пропало от адреналина, маска снята, а на губах блуждала расслабленная улыбка. — Господи, Ацу-кун, — голос дрожал от облегчения и еле сдерживаемой злости. — Простите, — он слегка сонно посмотрел на своего наставника, — не ожидал подставы. Я даже не собирался использовать мою малышку. Так, подстраховка. — То есть это всё тоже страховка? — Осаму находился на грани. Хотелось расцеловать этого засранца и убить. Боже, только с этим пацаном он не может держать маску идеального мерзавца. — Не, — кратко отозвался Ацуши и солнечно улыбнулся, — я просто везучий засранец. Шатен устало выдохнул и хотел уже вытянуть блондина из бака, но тот не дался. «Эту руку не берите, у меня перелом», — беззаботно воскликнул Накаджима, но Дазай от этого лишь помрачнел. Схватив его за ноги и подтянув к себе, он поудобнее взял парня и прижал к груди, не слушая чужие протесты. Затем молча понёс окольными путями драгоценную ношу домой, чувствуя себя одновременно и самым счастливым, и самым разбитым. Сердце ныло от осознания, что скоро удача Ацуши покинет и что он потеряет своего тигренка навсегда. Чуя же не так страшен по сравнению с самой смертью, которая всегда ходила по пятам за Накаджимой.***
Больницы Дазай ненавидел. Несмотря на то, что он часто туда попадал из-за своих попыток самоубийства, привыкнуть к запаху хлорки, белым стенам, лекарствам, чувству вечной тошноты не мог. Сейчас парень находился тут не из-за своего нестандартного увлечения. Он стоял рядом с Мори-сан и краем уха слушал его разговор с Хозяином, который стоял с безразличным выражением лица, всячески стараясь скрыть бешенство. Его длинные серебристые волосы были немного запутаны из-за того, как часто он расхаживал возле входа в палату. — Ты должен найти их. Мне нужна вся информация о их расположении, — его голос сурово звенел от переполняющих чувств. — Но зачем? Ацу-кун и так всё предоставил, только… — Огай устало замолк, поняв, что от него хотят. — Хорошо, да. Я сделаю. Осаму не хотелось стоять и слушать весь этот занудный разговор. Для своих девятнадцати лет его любопытство всегда казалось таким наивным, но кто же думал, что это так пригодится в нынешние времена. Шатен незаметно юркнул в палату и тихо прикрыл дверь. На кушетке лежал мальчик, выглядевший лет на двенадцать, но никак не четырнадцать. Белоснежный волосы с серебристым отливом и ярко выделявшаяся чёрная прядь. Худые и бледные ручки с синими венами. «Похож на куклу…» — невольно промелькнула мысль. Он встал рядом и с подозрением осмотрел ту часть, которая была скрыта одеялом. Посчитав, что тот все равно не откроет глаза в ближайшее время, Осаму откинул часть одеяла и замер. Даже сквозь толстый слой бинтов просачивалась кровь, но главным было не это. Ног не было. Шатен повидал много мёртвых тел, но грудь сдавила такая непомерная тоска от осознания, что этот мальчик больше не сможет ходить. Голову болезненно сдавило, в ушах раздался разрывающий писк, а перед глазами возникла вспышка и резко померкла. Дазай оперся руками о кушетку и простонал от боли. Чуть отойдя от внезапной вспышки, он проморгался и собирался посмотреть в лицо мальчика, но встретился с аметринами, в обрамлении белоснежных ресниц. Золото мягко переходило в насыщенный лиловый. На дне этих глаз таилось столько гнойных ран, боли и буквально смиренного спокойствия. Будто не он недавно потерял возможность нормально ходить. «Тигрёнок…» — мелькнуло в его голове. Дазай отшатнулся от койки и со странной ностальгией наблюдал за тем, как мальчик своими тонкими ручками в трубках натягивал одеяло обратно. От окружающей белизны хотелось вырвать себе глаза, настолько контрастным всё стало. Сердце не стояло на месте от какого-то тянущего чувства. Оно было таким знакомым. Да, точно. Он скучал по нему, хоть и не знал. Это сродни тому, когда его близкий друг долго не заходил, а тут взял и пришёл. Затем последовала ещё вспышка боли, а перед глазами возникла картина с этим же мальчиком, но они были в лесу. Не успев толком рассмотреть окружение, Осаму потерял данное видение. Мальчишка же с интересом молча рассматривал парня и ждал, когда ему расскажут, что здесь происходит. А, может, он задаст вопрос о ногах. Поморщившись, повернулся к окну, стараясь избегать этого чувства безысходности. Но Осаму так и не заговорил с ним в тот день, потому что не знал, что в такой ситуации вообще делать. Он вообще не понимал своих чувств, но жалость к нему была какой-то пожирающей. Тогда Дазай сел на стул и просто находился рядом.***
— Ох, ты даже не представляешь в чем суть двойного самоубийства, — небрежно отмахнулся Осаму, продолжая катить инвалидную коляску, совершенно не чувствуя её веса. — Даже понимать не хочу, — уже как месяц прошёл, но безразличие в тихом голосе так и не пропало. Полное смирение с таким существованием. У него нет никого, кроме Сейко и Хозяина. Ну, ладно, и этого странного парня. Он вечно говорит о самоубийстве и все норовится затискать. Хотя неделю назад, взяв его на руки, громко оповестил почти весь этаж больницы, что он не любит обниматься с маленькими мальчиками и детьми. «Сплошные противоречия», — устало вздохнув, печально посмотрел Накаджима на свои руки. Скоро совсем на живого мертвеца будет похож. — Что-то случилось, тигрёнок? — перед ним возник недосуицидник. — Дазай-сан, не называйте меня так! — возмущению не было предела, бледные щеки покрыл румянец. — Откуда Вы вообще взяли это прозвище?! — Просто, — с тёплой усмешкой прошептал Осаму. Он уже как-то смирился со своими непонятными чувствами. Пусть всё идёт своим чередом. Неожиданно позвонил телефон. Дазай, не переставая смотреть на мальчишку, ответил на звонок. Затем в удивлении раскрыл карие глаза и проговорил: «Импланты готовы?» Честно, ради такой искренней улыбки на истощавшем лице он готов на всё.***
Когда Ацуши стукнуло девятнадцать, его отправили на задание. Задача была пустяковой — обычные переговоры, где возможно включение пыток. Для него это не было что-то из ряда вон. Привык уже. Но что у Осаму, что у Сейко, даже у самого парня возникло чувство опасности ещё до назначения данного задания. — Дазай-сан, только не успейте убиться тут без меня, — недовольно пробурчал Накаджима, одеваясь в привычный костюм, а не в тот нейлоновый. Как же он его не любил. — Ты такого плохого мнения обо мне, — Осаму сделал вид, что сейчас расплачется от такого недоверия. — Мой тигрёнок разбивает мне сердце… За спиной раздался многострадальный выдох и фальшивый всхлип. Глаз Ацуши нервно дёрнулся от самого прозвища и поведения наставника. Как ребёнок, ей богу. — Всё, я пошёл, — блондин уже хотел выйти, но его кто-то дёрнул за ногу и не собирался даже отпускать. — Дазай-сан, отпустите, — он честно старается держать себя в руках. — Не уходи, — так, а это уже очень странно, — вдруг ты не вернёшься? Накаджима вздохнул и медленно повернулся к наставнику, опускаясь перед ним на колени. И он резко притянул к себе Дазая, приобнимая: «Вернусь… В любом состоянии. Даже если нет, Вы меня всё равно найдёте. А я буду ждать». Осаму не успел ничего сказать, так как голову будто пробило тысячей игл. Перед глазами мелькнули обескровленные губы, произносившие что-то схожее. Пространство расширялось вспышками, пока не появился их обладатель. Мальчик очень похожий на Накаджиму с пробитой грудной клеткой и обоженными руками. Дазай хотел сквозь боль уже ринуться вслед, но Ацуши уже ушёл. Весь день Осаму провел, словно на иголках, руководство по суициду валялось в углу. Он часов в семь вышел на улицу, чтобы прикурить, но неожиданно раздался взрыв. Шатен в удивлении наблюдал за беснующимся вдалеке пламенем. Страх тут же сковал сердце, а ноги сами понесли его в ту сторону. Чем ближе он был, тем тревожнее становилось. На земле лежали трупы мимо проходящих в этот момент людей. Кровь и горько-сладкий запах горелой плоти. Крики о помощи. Дазай метнулся в самое пекло и не прогадал. Ацуши стоял посреди огромного коридора. Руки по локоть покрыты кровью. На губах играл безумный оскал, а золото угрожающе переливалось в чужих глазах. Приглядевшись, Осаму заметил, что от правого плеча до колена у его мальчика алым наливался огромный ожог. Будто его облили чем-то и пытались… поджечь? — Ацуши, — шатен вцепился в руку Накаджимы, который, казалось, ушёл глубоко в себя, — уходим! Тот моргнул и взгляд немного смягчился. — Дазай-сан, мне так… больно… — из-за гула огня и ветра мало, что можно было услышать, но он его понял. Тогда суицидник почуял настоящий ужас. Леденящий душу инстинкт опустошал и поселил в нем паранойю касательно одного несчастного кохая.
