После мрака свет

Эраст действительно приходит только под утро, усталый, бледный, но сдержанный и собранный как всегда. Прежде чем принять ванну и лечь спать, он по какому-то наитию проходит мимо комнаты брата и видит Гоголя, застывшего в одной позе: безвольные руки на коленях, опущенная голова. — Николай Васильевич? — с тревогой зовет его Фандорин. Гоголь поднимает голову, и Эраст сразу замечает синюшную бледность и искусанные до крови губы. — Что случилось? — тихо спрашивает он, делая осторожный шаг навстречу. — Я хочу домой, — шепчет Николай совершенно измученно, — но он… Он не отпустит меня. — Яков? — Эраст садится рядом и медленно обнимает юношу за плечи, разворачивает к себе, — что у вас т-тут произошло? Николай молчит, но вцепляется в Фандорина, как утопающий в спасательный круг, прижимается всем телом, дрожит. Эраст растерянно перебирает пальцами его глянцевитые пряди, погрузившись в собственные мысли. Во-первых, странно обнаружить Николая в таком состоянии в спальне Гуро без самого Гуро. Во-вторых, где сам Яков? И, наконец, в-третьих, что тут, черт возьми, случилось, пока его не было? У Гоголя спрашивать сейчас бесполезно, он не расскажет всё равно — слишком измучен и слишком расстроен, только чем? — Николай Васильевич… Может, п-перейдете в мою комнату, если хотите? Там Вам б-будет комфортно, — осторожно интересуется Эраст. Николай чуть качает головой: — Я подожду его здесь… Мне уже всё равно. — Всё равно? Яков! — и Фандорин тут же соскакивает с постели и бросается в коридор, разыскивая брата, — Яков, где ты? Гуро обнаруживается в библиотеке с книгой. Совершенно спокоен, как всегда. При виде брата он тепло улыбается: — Уже вернулся? А что спать не пошел? — Почему Николай Васильевич сидит в твоей к-комнате с таким видом, б-будто его… — тут Эраст разводит руками в разные стороны. — Уверяю тебя, я ничего не делал с нашим гостем и не собираюсь. Я и пальцем его не трогал, — спокойно отзывается Гуро. По всегда такому сдержанному лицу Фандорина скользит гримаса злости, черные, как у брата глаза вспыхивают. — Что. Ты. Сделал? — раздельно проговаривает он, остановившись перед братом и непроизвольно сжав руки в кулаки. Яков закрывает книгу и поднимает на младшего брата спокойный взгляд. — Я тебе уже ответил, а у тебя прекрасный слух, Эраст. Мы просто разговаривали. По душам. Статский советник несколько секунд молча смотрит на него, а затем без единого слова разворачивается на каблуках и спокойно выходит, при этом так хлопнув дверью, что стекла в оконных рамах жалобно звенят. Яков устало потирает переносицу и поднимается на ноги. Время позднее, пора спать.

***

С самого ухода Эраста Николай не сдвинулся с места. Лишь услышав шаги по лестнице, он соскальзывает на пол и садится, прижав ноги к груди и спрятав лицо в ладонях. Когда на пороге спальни появляется Яков, Николай даже не вздрагивает. Гуро молча прикрывает за собой дверь и начинает готовиться ко сну. Он переодевается, разбирает постель, чуть приоткрывает окно, чтобы впустить свежий воздух, а затем подходит к Николаю. Гоголь продолжает сидеть в одной позе, но не сопротивляется, когда Яков поднимает его на ноги и начинает снимать пиджак. Николай никак не реагирует на прикосновения, стоит, опустив голову и сжав губы, словно боится, что не сможет сдержать рвущийся из груди крик. Яков целомудренно оставляет на юноше длинную рубаху и подводит его краю постели, усаживает и заботливо укрывает одеялом. Потом задувает свечу и ложится сам, обняв Николая и прижав его к себе. Несколько минут писатель молчит, и Гуро чувствует холод его босых ног — замерз на полу-то. Но когда Гоголь начинает слабые попытки встать, Яков сжимает его ледяные пальцы своей теплой ладонью и ласково шепчет: — Не надо, Коленька, останься. Всё хорошо, ни о чем не беспокойся. Засыпай. Николай обиженно сопит, но больше не пытается выбраться из-под теплого одеяла, только на бок поворачивается. — Яков Петрович… — Что, мой хороший? — Яков ласково гладит уже сонного юношу по голове и улыбается. — Я очень хочу вам верить… Правда… Но я не понимаю вас и ваших поступков. Я не могу больше оставаться здесь. Отпустите меня домой, пожалуйста. Яков замирает на несколько секунд, потом притягивает Гоголя еще ближе: — Я не держу тебя здесь насильно. После завтрака отвезу тебя. — Спасибо, — Николай приглушает голос, и спустя три минуты уже крепко спит, оставляя Якова наедине со своими страхами.