Свято место.

      Небо красивого, лазурно-голубого цвета, чуть подёрнутое белой периной лёгких облаков. С самого утра пошёл мокрый снег и теперь скрипел под сапогами. Была суббота, горожане высыпались на улочки, как крупа из мешка. Базар открывался на рассвете, и торопливые, суетные жители города брели среди сугробов, чтобы закупиться на грядущую неделю.       Иногда по прибитому подошвами снегу проезжала повозка и горожане, потревоженные этим, хаотично разбегались в стороны, махали руками. В последнее время повозок было всё меньше и меньше, карет — тем более. Кичиться достатком становилось почти вульгарным. Молодая королева, получив власть, становилась отчаянно требовательна до каждого дохода. Оттого богачи, хмуря сальные лбы, на время попрятали свои роскошные экипажи и старались вообще не высовываться. Подождут да посмотрят, как долго молодая будет править.       И, когда по улице Троста в сторону базара промчались большие сани, запряжённые тройкой, прохожие не смогли даже угрожающе показать кулаки, а только растерянно уставились вслед.       Колокольчик на санях задорно позванивал, а копыта так резво стучали по земле, что снег искрами разлетался в стороны. Извозчик — мужчина в возрасте, облачённый в тугое, явно не для него сшитое пальто, — хмурился и стегал лошадей тонким прутиком. С утра пораньше господа вызвали его, сказали, мол, надо на рынок поехать. Приказали и сани запрягать, хотя обычно карету предпочитали. Но это всё потому, что сегодня правила молодая хозяйка: она всегда чуть с придурью, хотя у господина обе хозяйки не совсем от мира сего, уж это извозчик сразу понял.       А сзади на санях удобно устроились двое. Точнее, удобно — только один. Молодой парень с белёсыми волосами, сбритыми у висков. Совсем юнец, хоть и держался слишком уж надменно, бросая на прохожих взор, полный ничем необоснованной неприязни. Это был Сидни Истэр, шестнадцати лет от роду, пронырливый сирота, неудачник, каких свет не видывал. Это был тот самый наглец, что накануне зашёл вместе с тем человеком в старый бар. Сейчас он тоже курил самокрутку и мрачно хмурился каждый раз, когда не получалось дурацкое колечко из дыма.       Подле него — а хотелось бы как можно дальше, но сани ехали слишком быстро и она каждый раз скатывалась к нему — сидела, кутаясь в пальто, Лина. Она шмыгала носом, нервно поправляла тонкие косички. Хотела же ехать одна, а тут этот дурак привязался. И чего ему надо? Сукин сын.       Ещё только солнце встало, а Лина, уже приодевшись, попросила извозчика приготовить сани. И не было никакого желания ехать вместе с этим… с этим. Лина в жизни ненавидела (люто, до зубного скрежета) только одного-единственного человека, а Сидни Истэр вызывал просто рвотные позывы и крайнее девичье раздражение. В нём бесило абсолютно всё: эти грязные белые волосы, которые он так заботливо прилизывал, вечно зажатая в зубах сигарета и вонь от неё, глупая манера смотреть на всех снизу вверх и постоянно смеяться. Он вообще даже не смеялся, а хохотал, мерзко поджав губы. Лина с первой их встречи сразу поняла, что этот человек — абсолютно непробиваемый тупица. Она сама с трудом писала и считала, но, попав в высшее общество, тратила кучу сил и времени, чтобы этому обучиться. А этот увалень даже не пытался. Так и жил дураком.       Ах да, в первую их встречу он так смотрел на неё — чуть наклонившись, прищурив свои чёрные глазища, что Лина аж вся сжалась и едва не расплакалась. На неё многие смотрели, а только у этого придурка взгляд пугал. Сидни бесил просто невероятно. Одно его присутствие рядом вызывало у Лины чувство бесконтрольной тряски.       И самое отвратительное — от него не избавиться. Как бы она ни была хороша собой, как бы много ни давала своему любовнику, растворяясь под его властными руками, — нет, ничего не выйдет: он скорее отрубит ей голову, чем откажется от своего тупого, но верного пса.       Когда он уезжал, Лина обычно сидела дома, боясь куда-то выйти. Но сейчас январь, а у него скоро день рождения и надо купить что-то важное. Лина никогда прежде не покупала подарков, честно говоря, она вообще никогда ничего не покупала. Поэтому взволнованно дрожала, сгорая от нетерпения. Что он скажет? Обрадуется ли? Закрывая глаза, она видела, как протянет ему руку, а в ней — уже даже не её сердце, потому что сердце отдано давно, а подарок. Что он скажет? Лина не могла даже представить. — И какой чёрт тебя с утра пораньше вытащил? — пробурчал Сидни, снова закуривая.       Лина дёрнула головой. Ей до жути не хотелось общаться с ним. У него даже голос был противный: тяжёлый, хриплый из-за сигарет. — Сидела бы дома, как положено. — Кому положено? — подал голос извозчик. Он был человек простой и считал нормальным разговаривать с господами.       Сидни скривил рот, но всё же ответил: — Таким бабам, как она. Не вижу вообще причин отпускать её куда-то. — Ну, — усмехнулся мужик, — все женщины разные: кто-то дома сидит, а кто-то… — Это не женщина, — вскинул голову Сидни. — Это — паразит. Сам же это знаешь. Она ничего не умеет и нахуй никому не сдалась. Шеф ещё немного ей попользуется и выкинет.       Тут Лина не выдержала. Она резко привстала и схватила парня за воротник. — Он скорее тебя собакам скормит.       Сидни рассмеялся и, протянув вперёд руки, легонько обхватил её за тоненькую талию. — Знаешь, что он делал недавно? — его глаза стали узкими, как щель, а губы расплылись в мерзкой улыбочке. — Трахал хорошенькую девушку чуть старше тебя. Думаешь, ты у него одна? Думаешь, ты прям такая особенная? — Лина разжала пальцы. — Будь послушной девочкой, Новак, и слушайся меня.       Девушка визгнула, как зверёк, когда он без лишних усилий отцепил её от себя и усадил на место. Она прекрасно знала, что этот дурак ещё и лгун. Не может человек, которого она так отчаянно любит, так лицемерно предавать её. Лина — его отрада, солнце, бескрайняя надежда. Пусть Сидни и дальше мелет эту чепуху, главное она знает: у неё любовь крепкая и взаимная.       Компанию Сидни терпеть ещё недолго. Вот они доедут до узкой улочки, там Лина прикажет остановиться. Когда мужчины начнут переговариваться меж собой, она незаметно скроется. Лина пока не знала, как именно, но знала, что точно сбежит, — уже сбегала. И не раз. Правда, её всегда возвращали.       Сидни возвращал.

***

— Эм-м… простите!       Вокруг магазинчика со сладостями образовалась большая очередь. Не желая ждать, люди решили столпиться полукругом и, толкаясь, мешали друг другу. Жалкие человечки, чудаковатые голодные рожицы, протянутые руки. В этом шуме продавец терялся и никак не мог разобрать, что кому нужно. И в итоге, устало чертыхнувшись, он глубоко вздохнул и огляделся. Исполинский рост позволял ему взором зацепить сразу всех.       В толпе ярким зелёным пятном выделялся длинный плащ Разведки. Снег опускался на него, таял и превращался в тонкие линии воды. Торговец, который искренне уважал этих смелых людей, чуть склонился вперёд и негромко, но довольно внятно буркнул: — Эй, парень, чего тебе?       Армин аж испугался: он-то думал, что придётся ждать, пока вся эта толпень разойдётся. Расползётся по углам, как тараканы, забавно шевеля лапками. Но быстро взял себя в руки и указал на свежую выпечку. Мягкие булочки пахли ягодами и топлёным молоком. Тепло и сладко. — Две, пожалуйста. — Две… — эхом протянул кто-то, не скрывая едкой зависти. — А вы там неслабо живёте.       «Если бы…» — подумал Армин. Сегодня он получил немного денег — скудное жалование солдата. Пересчитал монеты и понял, что этих грошей и на месяц не хватит. Благо, есть где спать, и страшно подумать, как тяжело тем, у кого есть семья, которой как-то надо помогать.       Рассуждая о тяготах солдатской жизни, Армин смотрел в пространство перед собой, уже не слушая, о чём судачит толпа. А вы глядите, на налоги-то небось нажрутся сейчас… И тихий гаденький смех — точно заиграл клавесин. Армин вежливо улыбнулся торговцу, взял булочки. Уже было развернулся, как краем глаза уловил странное движение. Лёгкая тень.       И тут же кто-то закричал звонким противным голосом: — Вор! Смотрите, хотела хлеб своровать!       Армин вздохнул. Это не его дело. Воришек всегда было много в Тросте, и, даже несмотря на все их старания, число бедных не уменьшалось. Преступность бродила по улочкам города неуловимой кошкой.       Сделав шаг в сторону, он вскинул голову и увидел, как торговец и ещё пара мужчин обступили совсем юную девушку. На ней было длинное платье, а волосы разделены на две части и перевязаны тонкими лентами. Девушка хлопала длинными ресницами и удивлённо смотрела на мужчин, кричащих на неё. Один из мужчин был в чёрной длинной сутане, и, когда он держал несчастную девочку за плечи, его толстая церковная цепь касалась её тела.       «Не похожа на вора, — Армин подошёл ближе, — да и на бедную тоже».       Платье было совсем новым, даже, кажется, ещё нестираным. На пышной розовой юбке, что напоминала перевёрнутый бутон колокольчика, сияли серебряные нити, ворот был украшен лёгким кружевом, а шерстяное пальто подпоясано широким поясом. Девушка была явно не бедной, и поэтому её странное поведение сразу же озадачило Армина. — И много она украла? — спросил он.       Торговец зыркнул на него, но всё же ответил: — Вот, рогалик. — Сколько? — Монета.       Армин не хотел тратить ещё денег, но лицо девушки было очень бледным, словно она вот-вот грохнется без чувств. Он достал монету из кармана и протянул торговцу. — Возьмите. Наверное, она забыла заплатить.       Сжав монету в кулаке, торговец хмыкнул и отпустил девушку. Армин был практически уверен, что несчастная сразу же повалится, но она как-то ловко переступила ножками и отодвинулась в сторону. Толпа, быстро потеряв интерес, выдохнула единым жерлом и отошла. — Если хочешь новых ощущений, — медленно сказал Армин, и бледный морозный пар вышел из его рта, — то не стоит воровать у всех на виду. — Воровать? — голос у неё был звонкий, совсем юный. — Но я не воровала! — Ага. Ты просто взяла чужое и не заплатила. — Я не вор! — вскрикнула девушка, сверкнув круглыми глазёнками.       Она так яростно утверждала это, что Армин замер, желая хорошенько её рассмотреть. Ниже его, кажется, кукольной, худая и белокожая. На голове смешная красная шапка, что скользила по её волосам дорогой атласной оборкой. Таких не выпускают за хлебом, таких показывают гостям, боясь навредить. — А что ты делала? — мягко спросил Армин, уже чувствуя, что она может ответить. — Я просто захотела есть. — А-а-а…       Ну да, конечно. Он усмехнулся. Скорее всего, она правда выставляется на показ только в редких случаях. Её берут, наряжают в платьица, крутят, как статуэтку балерины, и говорят, какая красавица уродилась — будто она цветочек в горшке. — Где твоя прислуга? — Я тут одна! — нахмурилась девушка. — Я… — она запнулась, словно не знала, достоин ли он её объяснений. — Я ищу подарок очень дорогому человеку, хочу купить какой-нибудь амулет. Сейчас у него дела и я нашла немного времени, чтобы придти сюда, но проголодалась и… — И просто взяла себе еды, — закончил Армин, вздыхая.       Его это чуть позабавило. Хоть девушка и выглядела как его ровесница, повадки и голос у неё были совершенно детские. Сияла она такой чудаковатой наивностью, что Армин, уже раскусивший горький хлеб земного ада, вдруг ощутил себя невероятно старым. — Да. Я подумала, что рогалик можно взять.       Она была так спокойна и уверена в том, что не сделала ничего плохого, что Армин сам перестал вообще видеть логику. — А деньги? — поинтересовался Армин. Просто так. Он уже даже не удивлялся. — У меня нет денег, — нахмурилась девушка. — Он… то есть, важный мне человек всегда покупает всё, что я захочу. — Она усмехнулась. — Я даже никогда деньги-то в руках не держала.       Армин хлопнул ресницами и внимательнее посмотрел на эту чудачку. Может, и правда — кукла? Совершенно пустая, ничего не смыслящая кукла? И есть у неё хозяин, который трётся рядом, балует её и на свет не пускает. Армин качнул головой: мысли эти были запредельно тоскливые и гадкие. — Ладно. Как звать-то тебя?       Он бы вообще не удивился, если бы она назвала себя театрально-длинным диковинным именем, но не угадал. — Лина, — она широко улыбнулась. — Лина Новак. — Лина? — глупо переспросил он. — Хорошо. А я — Армин. Если хочешь, я провожу тебя до… куда тебе надо, а?       Девушка задумчиво посмотрела на него, внимательно изучая юношу. Ей сразу — прям только он так доблестно помог — показалось, что ему можно доверять. Блондин отличался от всех, кого Лина знала, и именно это сразу же расположило её к нему. Ибо знала она только демонов.       Глубоко вздохнув — для храбрости — Лина быстро произнесла: — Ты можешь помочь мне?.. Я же подарок ищу. А ты — парень. Может, подскажешь что.       Вообще, она обычно не была такой доверчивой. У Лины, вопреки ангельскому виду (ей-богу, порой самой казалось, что кожа светится, а за спиной крылья утомительно дёргаются), был параноидальный страх перед всем живым и смотрящим на неё. В первые секунды любого знакомства Лина сжималась внутри, как ёж, и истошно молила, чтобы её поскорее забрали. Прям как тогда.       Когда он её спас.       Но этот добрый парень смотрел на неё добрыми большими глазами — столь похожими на её, что Лина, будто впервые вступив на лёд, потянулась за видимую только ей нить. — Не откажи даме в просьбе! — мелодично засмеялась она, легонько коснувшись его плеча. — Я не займу много времени. Просто пройдись со мной по этим магазинчикам. А потом меня найдут.       Эта фраза показалась Армину слегка странной, и он приподнял бровь. — Сидни, — мягко улыбнулась она, но от Армина не скрылось, как резко похолодел тон голоса и как сжались пальцы в маленький кулак. — Это его помощник, он всегда быстро меня находит, чтобы вернуть.       Не проводить. Вернуть. Не отвести. Вернуть.       Армин медленно моргнул. Ощущение было такое, словно он смотрел на очень красивый дорогущий рисунок, но с каждым мгновением, с каждым новым снятым слоем прояснялось, что холст целиком покрыт копотью.       А Лина уже развернулась и качнула головой, зазывая его за собой. Лёгкая, игривая кукла. Снег скрипел под её сапогами. Армин пошёл следом. У него было немного времени, да и девушка показалась ему интересной — не как девушка, а как книга, написанная на незнакомом, но дивно звучащем языке.       Когда он шёл рядом, то подумал, что в профиль она напоминает Кристу. То есть, Хисторию. То есть, королеву. Королеву, да. Эти длинные мягкие волосы, большие глаза, блестящие так, словно в них до краёв налили воды. — Ты напоминаешь мне подругу, — подумав, молвил, не спеша. — Чем же?       Армин неопределённо провёл рукой в воздухе. — Внешне. Очень похожи. Хотя блондинок много, и… — он вздохнул. — Не думаю, что тебе интересно. — Я выгляжу глупой? — голос её вдруг зазвучал очень зрело и холодно. — Думаешь, мне ничего не может быть интересно? — Да я не… — Армин запнулся.       Лина вдруг остановилась и повернулась к нему. Визуально ничего не изменилось, но Армин вдруг отчётливо вспомнил, что эту хрупкую девушку не провожают домой, а возвращают. — Знаю-знаю, я выгляжу как ребёнок и веду себя как дура. Не думай, что первый глядишь на меня так. — Она усмехнулась. — Все так смотрят, но ты чуть иначе… — закусила губу, — ты смотришь по-доброму. Это хорошо. Поэтому за любопытство не стану тебя чихвостить.       Ещё один сигнал.       Манера речи. Армин вообще не профессионал и не сноб, но говорила девушка как-то не так… Что-то было, но он не мог понять что. Странные переходы от речи легкомысленного ребёнка до тона взрослой дамы, брошенная фраза из высшего общества, совершенно неподходящая столь молодой девушке манера использовать старые, забытые изречения.       Святая Роза, да кто вообще говорит «чихвостить»? У Армина так говорил дед, да и то после того, как слегка выпьет. — Ты странная, — прямо сказал Армин и тут же пожалел: слишком уж резок.       Но Лина только чуть дёрнула головой и отвернулась. Она это и без него знает. Пропиталась дурным запахом с ног до головы, вот и кажется не_такой. И нельзя (нет-нет-нет) сказать никому, что творится вокруг её и почему так страшно быть в доме одной. Хотя ложь: говорить-то можно. — Ты будешь смеяться, — тихо. — Нет. Уверяю тебя — не буду. — Обещаешь? — Да.       Лина сделала короткий шаг вперёд, снег мягко отлетел в сторону от её подошв. — В моём доме живёт Смерть, — вот, сказала же. Сказала и ждёт.       Он сразу понял, что Лина имеет в виду что-то одушевлённое. По этому невесомому трепету в голосе, по испуганному взору. И сказала она это слово так уверенно и чётко, что Армин не сомневался, что это именно «Смерть», а не «смерть». — Как это?       Лина довольно улыбнулась. Видите?! Говорить — можно, понять — нет. И никто никогда не поймёт. — Я не знаю. Я не могу сказать тебе. Никому не могу…       Армин, уже пожалевший, что пошёл за ней, тяжело вздохнул. Либо сумасшедшая, либо лгунья. И не ясно, что страшнее. Хотя, честно говоря, если бы она рассказала чуть больше, он, может, и поверил бы. — Я часто вижу её. Смерть не говорит со мной, но она говорит с другими. — Ты боишься? — он хотел спросить, кто такие «другие», но резко передумал. Разговор казался чудным, а тело мёрзло на холоде. Пора сворачиваться. — Нет. Смерть не посмеет причинить мне зло. Но… от неё всегда пахнет чем-то сладким… Я не понимаю.       Армин тоже не понимал. Ничего, вообще ничего не понимал.

***

      Сидни докуривал сигарету. Дым невесомым кружевом поднимался к небу, и сквозь него парень мог рассмотреть грязный серый цвет. Вместо красивого, голубого неба Сидни видел грязное, серое убожество, вместо пёстрой рыночной толпы — чёрно-белые силуэты. В цветном мире буйных красок Сидни не досталось ни одной.