Свято место. (ВЫШЛА КНИГА)

      Госпожа Истэр… хотя какая ко всем чертям госпожа? Пузатая, крикливая баба, говорящая противным, звенящим, как стекло, голосом. Её в деревне ведь все так и звали — баба Истэр, и это вопреки её вроде совсем ещё молодому возрасту. Баба Истэр была жадным и сварливым человеком, что вызывал у других людей только ощущение низменной брезгливости. Она бродила по деревне, кутаясь в серый, как вся её ничтожная жизнь, шарф.       Редко купалась, запихивала сальные волосы под платок, постоянно что-то грызла и вытирала рот тыльной стороной ладони. От неё несло сладковатым запахом пота, нестираной одеждой и гнилыми яблоками, что воровал её муж. Да-да, у бабы Истэр был муж — тщедушный мужчинка, у которого ручки были тоненькие, а глаза такие чёрные, что радужка сливалась со зрачком. Был он на пять лет младше жены и бегал за ней, как утёнок за мамой-уткой. В общем, было это семейство отвратительно гадким и любой нормальный человек предпочёл бы не иметь с ним никакого дела.       Сидни Истэр тоже.       Но ему категорически не повезло, и его как-то угораздило пятого февраля вылезти именно из бабы Истэр. Это был её второй ребёнок, поэтому роды прошли быстро, разве что на простыни остался коричнево-красный след испражнений. Муж суетливо подхватил младенца и обернул его рваным серым полотенцем, которым пять минут назад ещё вытирал пот с прыщавого лба жены.       У младенца были белые волосики и какие-то странные глаза, которые он с трудом открывал, будто бы и не желал видеть мирок, в который пришёл. Позже он как-то свыкся и даже взглянул на мир, безвольно хлопая чёрными глазами — отцовскими. Эти глаза он будет, конечно, ненавидеть всю свою жизнь.       И глаза ответят ему потрясающей взаимностью.       Ребёнок, что родился за шесть лет до Сидни, — щупленькая девочка, чья жизнь была такой незначительной, что её имени мало кто знал, — заглядывала в комнату с порога и смотрела на то, как приподнимается мать, чтобы прижать сына к груди. Девочка была рада, что это мальчик. Ей говорили, что мальчики должны защищать девочек, а значит, брат родился именно для этого.       [Нет]       Спустя много лет она поймёт окончательно, что Сидни родился, чтобы курить самокрутки, драться со всем, кто криво посмотрит на него, и ненавидеть. У него был какой-то невероятный дар — ненавидеть. Сидни был вечно недоволен всем, бродил с хмурым лицом и смотрел всегда снизу вверх, исподлобья. Он, наверное, сразу понял, что этот мир (мир, куда попал) — настоящая бездна и тут либо ты, либо тебя.       Мать, которая с годами становилась всё противнее, отец, не смеющий сказать ей ни слова против, сестра, что бегала вокруг и надоедала… Сидни так сильно ненавидел их, что мечтал о конце света. Вся эта воняющая еда из грязной посуды, мухи на кухне, гнилые и краденые продукты, рваная одежда, которую он носил, казалось бы, всю жизнь, раздражающе звонкий смех матери — как же это омерзительно. Как же тяжело.       Иногда Сидни садился на лужайке на холме и смотрел в серое небо. Сигарета дымилась в зубах, а пальцы касались прохладной земли. У него не было друзей. Агрессивный характер мешал ему нормально общаться, а противный запах семьи отгонял от него людей. Сидни и сам знал, что от него воняет, и поэтому даже не пытался начать с кем-то сближаться. Его семья была такой гадкой, что Сидни тошнило от этого. Кому захочется общаться с ним?       На холме Сидни думал, что было бы здорово, если семья исчезнет, а он станет свободным. Странно… святые смогли защищать людей, но не могли спасти его? Сидни больше всего на свете хотел остаться один.       А мечтам свойственно сбываться.       Правда, ничего в мире не происходит просто из-за человеческого желания, всегда надо судьбе чуть-чуть помогать. Сидни это понял сам. В тот день, когда титаны проломили Стену, он сидел на кухне и с ужасом смотрел на то, как его сестра жуёт: крошки хлеба падали на стол, слюна белела в уголках рта. Девчонке уже семнадцать, и она обручена с каким-то солдатишкой. В её ещё симпатичном лице Сидни видел лицо матери и презирал сестру. Это презрение было таким большим и тяжёлым, что он не мог нормально дышать, когда она находилась рядом. (Может, в его лице видно лицо отца? Кто он — Сидни или сын? Как далеко его семья пробралась в его тело, выжрав внутренности?)       Титаны проломили Стену так же быстро, как судьба подсказала мальчишке резко выйти изо стола. Он просто отодвинул тарелку, затем стул. Встал так быстро, что грохот от камня, попавшего в окно, совпал со звуком его порывистого телодвижения.       Когда понял — понял и принял, потому что Сидни отличался потрясающим умением делать эти вещи одновременно, — было уже поздно. Огромный камень, залетевший в их дом через окно, разбил деревянный стол, разнёс стену кухни и размозжил голову сестры. Она так и осталась сидеть на стуле: в своём грязном, дурацком платьице, смуглая блондинка. Кровь брызгала из её тела, а лица больше не было, и Сидни испытал что-то, напоминающее радость. Лицо сестры, лицо матери на нём вдруг превратилось в месиво, а вместо привычной вони вдруг появился солёный запах крови.       Это было изумительно.       Рассматривая труп сестры, Сидни почувствовал, как тугая плёнка, сжимающая его тело все эти годы, резко сорвалась. Он почти свободен. Наконец-то.       Он выбежал из дома и направился прочь, уже прекрасно зная, что больше никогда не вернётся. А ещё с каждым шагом всё отчётливее ощущал, как плёнка слоями сходит с него, превращаясь в пыль из-под ботинок. (Сидни никогда не узнает, что его родители были съедены, но всегда будет это ощущать на каком-то ненормальном уровне интуиции).       Когда титаны пришли в Шиганшину, семья Истэр погибла, но Сидни стал свободным. Иногда он думал, что всё произошло только ради этого.       Только ради этого.       Что делать дальше, когда стал свободным, Сидни не знал. Он не умел ни писать, ни читать — а значит, многие пути были закрыты перед ним. Но Сидни отлично дрался и был вынослив, как пёс, поэтому решил идти в солдаты. И не думайте, что ему хотелось спасать человечество или служить (а-ха-ха) королю. Он просто хотел получать денег и делать что-то. Оружие дало бы ему уверенности, а форма — значимости. Обычный прагматизм человека, что тянулся к власти, но был всегда её лишён.       Сидни хотел простых вещей, которые многим казались злыми: власти, денег и силы.       В кадеты он пришёл оборванцем. Грязные штаны, порванная на плече рубаха. Белые волосы стянул бечёвкой, и кисточка доставала до шейного позвонка. В нём кое-как просматривался привлекательный мужчина, но кривая осанка, хмурое выражение и запах табака всячески помогали исправить это недоразумение.       В корпусе его сразу постригли, постирали, накормили. Он не противился, когда срезали волосы или когда выдали форму. Сидни пообещал себе перетерпеть всё, но стать солдатом. Он даже цель себе поставил — выйти в десятку, а оттуда сразу запрыгнуть в Полицию. Сидни смог контролировать агрессию и не драться, удержал себя и свыкся с тем, что надо будет выполнять приказы все три года учёбы. Он был готов. Что значит потерпеть три года, когда до этого терпел больше десяти? Да и выбора ведь не было.       На первом построении, когда Шадис, шагая меж рядов, вдруг остановился напротив, он монотонным голосом произнёс: — Сидни Истэр, Шиганшина, сэр.       Шадис хоть и считался человеком практически истеричным, но прекрасно знал людскую натуру и видел многое. Едва посмотрев на мальчишку, он сразу понял — не вытянет. Либо дезертирует при первом сложном задании, либо воткнёт нож в спину товарища. Высокомерное выражение лица, тонкие губы, блуждающая ухмылка. Вырастет и станет мразью.       Через месяц после того построения Сидни вызвали на ковёр. Шадис был готов идти на хитрость ради будущего, поэтому признал мальчишку не готовым для службы и выгнал его прочь.       Кадеты толпились на крыльце, когда хилая телега, скрипя колёсами, проехала мимо по дороге. — Не все справляются, — сказал кто-то.       Сидни это не услышал. Он чувствовал, как лихорадочно стучит сердце и хнычет рядом выгнанная из-за слабости девчонка. Теперь их везли на ферму, чтобы они там копали картошку и с утра до ночи следили за курами. На ферме воняло и платили жалкие пятаки. С этим Сидни согласиться, конечно, не мог. Он был создан для большего и это большее хотел. — Бывает, — протянул какой-то пузатый паренёк. — Мы оказались слабее других, вот нас первых и выкинули.       Девчонка шмыгнула носом и кивнула. — Хотя это даже неплохо. Я бы не вынес ни дня…       Кулак со странным треском врезался в мягкую щёку парня, брызнула кровь. Сидни встал, широко расставив ноги, чтобы сохранить равновесие. Ему не хотелось спросить, говорить, что он бы справился, выдержал… нет. Он просто хотел превратить харю человека в кровавый фарш. Лошадь бежала по пыльной дороге, извозчик бил кнутом, девочка плакала и выла, парень трясся и пытался как-то отмахнуться, закрыть лицо руками, но Сидни молча бил его, рыча и сплёвывая. Когда кулакам стало больно, он остановился, смачно харкнул прямо в окровавленное лицо.       Оттолкнув от себя хнычущую девчонку, спрыгнул с повозки и лихо приземлился на пыльную дорогу. Извозчик злобно шикнул и закричал через плечо: — Сдохнешь, ублюдок!       Лучше уж так.       Сидни достал из кармана потрёпанную сигарету. Значит, стать солдатом — это не его судьба, что ж, ладно. Он закурил, чувствуя, как сразу становится горячо в груди. Ничего, ничего… Он знает, чего хочет, и обязательно это получит. Хоть тогда и испытывал невыносимое чувство злобы.       Надо просто двигаться дальше.       Сидни вздохнул, усмехаясь. Повозка скрылась за горизонтом, а ему надо было идти в город и искать там свой путь — это бесило Сидни, но ничего поделать он не мог.

***

— Позвольте-с, — суетливый официант подхватил тяжёлое пальто гостьи и жестом проводил её к излюбленному столику.       Сегодня Кристина Ву пришла без спутника, и это вызвало озадаченное волнение среди персонала и гостей ресторана «Рюсо». Даже повар, услышав беседу официантов, выглянул из кухни, чтобы окинуть взором зал.       Бордовый ковёр, тяжёлые занавесы, картины, развешенные вдоль стен, круглые аккуратные столики… Это, бесспорно, лучший ресторан внутри Сины, и вход сюда предполагал безумно высокий доход. В «Рюсо» ходили губернаторы округов, правители и министры, богатейшие люди и те, перед кем не смели закрыть двери. Кристина относилась практически… ко всем. Она была дочкой чиновника, владела огромным состоянием и была замужем за человеком, от которого шарахались все. Это был опасный и злой человек.       Но в тот день он не пришёл с ней и посетители ресторана разом выдохнули, словно скидывая с плеч тяжесть волнения.       Глава ресторана подманил к себе новичка — странный парень с тяжёлым взглядом чёрных глаз, который мог угодить кому угодно ради достойных чаевых. Отряхнув жилет и поправив ворот, господин незаметно подтолкнул мальчишку в сторону столика. — Будь вежлив, — бросил он ему в спину.       Сидни кивнул и быстрым шагом пересёк зал. Ему до одури не нравилось быть обслугой, но здесь отлично платили, поэтому он терпел. Да и некоторые гости были достаточно выгодными и могли дать то, чего он так дико желал.       Женщина за столиком в углу выглядела довольно привлекательно: светлые волосы, собранные в пучок, длинные ресницы, идеальная осанка и эффектно выпирающая из декольте грудь. Сидни заметил, как суетился встретивший её официант: наверняка хотел получить похвалу. Да и многие посетители смотрели на гостью, не пытаясь скрыть восторга. Это была красивая, зрелая дама, от которой несло достатком и благополучием.       Неплохо, неплохо.       Она смотрела в пространство перед собой, когда подошёл официант. — Уже выбрали, что заказать, мэм?       У него был отличный услужливый тон и взгляд раба, готового выполнить любые требования. Кристина расправила плечи. — Бокал вина и салат с грибами. Не солить.       Он переступил с пятки на носок. — Что-нибудь ещё? — Если захочу, позову тебя. А пока — пошёл прочь.       Сидни вздрогнул. Впервые он испытал что-то будоражащее, ему не просто приказали, к нему отнеслись как к шавке и пнули ногой. И это без применения власти или силы. Эта женщина даже не смотрела на него, говоря эти слова. Бросила камень, не повернув головы.       Это показалось Сидни таким прекрасным и сильным, что до кухни он дошёл в крайне взволнованном состоянии.       Может, это он и искал?.. Власть и деньги. Власть и деньги. Стать нужным для человека, который поможет получить ему всё это. Так просто…       В дверях едва не столкнулся с другим официантом. — Задумался, уёбок, — протянул тот елейным голоском. — Что, снова сорвёшь «чай»? — Отвали.       Рука заградила ему путь. — Это Кристина Ву, — шёпот. — Ты знаешь, кто это? — Нет. — Жёнушка того самого Ву. Если ей что-то не понравится, то нас тут всех повесят и расстреляют. А твои кишки будут подавать как главное блюдо.       Сидни дёрнул плечом.       Он зашёл на кухню и передал заказ повару. Стал ждать, прислонившись к стене. Суета, возникшая из-за появления этой дамы, ему определённо понравилась. Это было бесконечно интересное зрелище, обещавшее много всего.       Повар толкнул тарелку с салатом — делалось быстро, ингредиенты простые. Сидни уже собрался возвращаться в зал, не желая заставлять женщину ждать, но вдруг бесивший его официант возник рядом. —…А если она пожелает, то отлижи ей. Или ты не знаешь, как выглядит пизда?       Разворот на каблуках. Пальцы, сжатые в кулак, с размаху ударили в нос. Смачно хрустнул хрящ, разлетелись по сторонам брызги крови.       Сидни схватил коллегу за ворот и прошептал одними губами: — Я спешу. Извини, что не могу сейчас разломать твой череп. Поговорим потом.       И совершенно спокойно, будто ничего не было, Сидни вышел в зал. Он двигался быстро, без лишней суеты. Чинно поставил тарелку напротив гостьи и сделала шаг назад, уже собираясь идти за вином.       Кристина взяла вилку и посмотрела на блюдо перед собой. Среди свежей зелени салата, круглых огурцов и рыжины моркови и жаренных грибов выделялся тёмно-красный цвет крови. На белой тарелке он смотрелся особенно ярко и пугающе красиво. — Это кровь, — судорожно выдохнула женщина и скривила нос. — Разве вы не видите?!       Юноша медленно качнул головой. Для него кровь — это что-то солёное и горячее. — Не вижу. — Слепой что ли? — звонко спросила она, бросая на него удивлённый взор. — И как тебя взяли на работу? Слепой официант! Что за нонсенс!       Кристина словно уже забыла о крови на тарелке и о ситуации в целом и была готова только кричать и возмущаться по поводу пригодности обслуги ресторана. Высокомерная, злая сука. Но у неё были деньги, и Сидни ощущал их запах. — Убери это, — приказала Ву. — Святая Сина, эта бестолочь принесла мне грязную тарелку… на ней кровь! — она встала и огляделась по сторонам, словно ища поддержки. — Кровь, представляете!       Сидни усмехнулся. Эта женщина вызывала у него омерзение, но в ней он видел что-то, слабо напоминающее надежду. — Простите, госпожа. Я не заметил крови. Я правда плохо вижу.       Глаза мстили ему всю жизнь, но сейчас впервые он это признал. — Я не различаю цвета… Весь мир для меня серый.       Светло-зелёные глаза Кристины на мгновение расширились. Но Сидни не видел их красивого зелёного цвета, а только томительную серость. Во взгляде женщины мелькнуло что-то, смутно похожее на жалость, а уголки губ поползли вниз. — А-а-а… жаль, жаль. — Она тут же вскинула голову, будто отрицая эту слабость. — Но это не уменьшает твоей вины! Кто вообще взял на работу такого, как ты?!       В её голосе звенела истерия, а лицо покраснело от злости. Богатая дама, привыкшая получать всё, как ей хотелось, и ждущая беспрекословного подчинения. Она наконец столкнулась лицом к лицу с верным псом, что ждал нужных команд. (Сидни пока этого ещё не знал, но он и был этой псиной).       Она резко выдохнула, отодвигая от себя тарелку. — Как звать-то тебя?       Мальчишка выдал таким снисходительным тоном, словно делал огромное одолжение: — Моё имя Сидни, госпожа, я к вашим услугам.       И Кристине сразу же стало не по себе.       Точно увидела серое, каменное надгробие с начерченным на нём собственным именем.       [Ебучий монохром]