Свято место.

      И когда раскрываются глаза бездны, всматриваясь в пожухлое, полуслепое естество жизни, она глубоко вталкивает в лёгкие воздух и отчаянно мотает головой. Если это и есть судьба, то, блять, не надо.       Не_на_до.       По спине, как по дороге, скользит плотная густая чешуя, вырываясь вместе с позвонками: на счёт три; раз-два-три — хоп! — и то, что было впаяно намертво, оказалось слабым и простым. Не уберечь себя от порока ненависти, стать самой пустой из всех людей, чтобы наконец-то покориться низменному, жалкому и своему.       Для спра­вед­ли­вос­ти ей бы­ло нуж­но все­го ни­чего: цель мес­то али­би       Но справедливость, как и всякое, требовало только злости, ибо нет добра в мести и нет, справедливости без зла. Чиркнет спичка — сгорит дом. Ебучий случай: каждый праведник думает, что его хата с краю и ничего в мире его не касается, но… если твоя хата с краю, то она первая и сгорит.       Построенные из соломы города горят быстрее, ведь их, как назло, для этого и возвели. И люди ведь тоже — пугала соломенные, хотя имитируют жалкое естество.       Горящее поле, жерло жизни, продажная шкура тебя самого: под гнётом властителей и их холуев ничтожен путь для тех, кто стоит в стороне.       Гретхен вопреки тому, что сжималось внутри, не было ни воином, ни пророком, но, если есть цель, то глаза закрыты и пламя разгорается внутри.       И ладони потели — холодно, неприятно. Сердце билось, гулко ударяясь о свою клеть. Вырвать бы орган ничтожный да спалить на радость всем. И в ушах от этих нервозных ударов стоял монотонный шум — как эхо в длинном тоннеле. Эй меня кто-нибудь слышит? Ау-у-у. Путь был до­лог: от рын­ка ра­бов в Под­земном го­роде до вот этой точ­ки, на ко­торой Гретхен прак­ти­чес­ки со­вер­шенно дру­гой че­ловек. Искорёженное счастье давит на плечи эполетами, но нельзя быть счастливой, просто нельзя: кто вообще решил, что человек создан для такого? Счастье — это секунда, раздавленная вечностью. И не то чтобы прошлое стёрли да размазали, вывесив нового человека — посвежее, а просто, вспыхнув искрой, жало времени растопило тяжёлые плиты льда. Нарастали они не разом, а годами, превращаясь в чувство рабского отвращения к самой себе. Ско­ро бу­дет де­сять лет. Десять —это как будто маленькая, хиленькая жизнь ребёнка, который думает, что время тянется надоедливо медленно, на на самом-то деле, времени просто не существует. За этот срок [срок, за который можно вырасти, но так ничего и не осознать] Грет­хен методично вынула се­бя преж­нюю — тще­душ­но­го ре­бён­ка, пол­но­го стра­хов и сми­рения. Что­бы уж пой­ти до кон­ца: ко­нец был так бли­зок, что она ощу­щала его лёг­кой виб­ра­ци­ей и оз­но­бом.       Ва­нес­са сде­лала всё воз­можное, что­бы Грет­хен нав­сегда по­забы­ла то, как бы­ла нич­тожна её жизнь, ок­ру­жив де­воч­ку за­ботой. Воз­можно, она так и не су­мела по­любить её, но каж­дый день, каж­дый час вну­шала нес­час­тно­му ре­бён­ку, что в ми­ре есть не толь­ко сжи­ра­ющая ду­шу ть­ма. Ва­нес­са рас­ска­зыва­ла Грет­хен тро­гатель­ные ис­то­рии, сме­ялась с ней, учи­ла её пи­сать и счи­тать. (Ну, пра­во, в тор­говле без счё­та ни­куда). Она ода­рила при­ём­ную дочь все­му: как вес­ти се­бя с людь­ми [не опус­кать го­лову, не бо­ять­ся], как по­нимать тра­вы [у при­роды всег­да есть го­лос, и ты его слы­шишь], как при­нимать се­бя [«то, что ты не­мая, это во­об­ще, ерун­да, чес­сло­во, не ви­жу в этом проб­ле­мы».] Не было ни дня, чтобы Ванесса не сделала максимально от неё возможное для того, чтобы Гретхен, проснувшись однажды, не приняла себя, отринув всё, что было до.       И это бы­ла впол­не се­бе обыч­ная жизнь ма­тери и до­чери, пол­ная вни­мания и тер­пе­ния, ес­ли бы ни од­но дре­мучее «но»: — В го­роде есть дом на хол­ме. Он сто­ит чуть в сто­роне от ос­таль­ных до­мов, и, что­бы рас­смот­реть его, на­до ли­бо быть на Сте­не, ли­бо в Шта­бе Раз­ведки. Это очень важ­ный дом.       Есть вещи, которые забывать просто не положено, да и нельзя. Время стирает лица, упрощает имена. Но не меняет же прошлое — однако, что было, то было.       Не изменить — уничтожить.

мес­то

      Пе­ред во­рота­ми Шта­ба Грет­хен не­тер­пе­ливо ог­ля­нулась, вы­жидая Ар­ми­на с его про­пус­ком. Всю до­рогу сю­да она шла быс­трее его, го­нимая му­ками со­вес­ти, и вот толь­ко сей­час смог­ла ос­та­новить­ся и обер­нуть­ся. Ар­лерт, удив­лённый её прытью, дос­тал из кар­ма­на брюк по­тёр­тую бу­маж­ку и про­тянул сто­яще­му на пос­ту.       Ко­неч­но, они друг дру­га уз­на­вали: в Раз­ведке не так мно­го сол­дат, что­бы не уз­на­вать, но это был обыч­ный во­ен­ный рег­ла­мент, по ко­торо­му без про­пус­ка ни­куда. Тя­жёлая дверь от­кры­лась с ти­хим скри­пом, и пе­ред Грет­хен пред­стал внут­ренний двор. Вре­мени рас­смат­ри­вать ухабистую из-за льда и снега лу­жай­ку не бы­ло, но вот ку­да ид­ти даль­ше она не зна­ла, по­это­му не­реши­тель­но гля­нула на Ар­ми­на. — Вход здесь, — он ука­зал на чуть вы­тяну­тую дверь в ка­мен­ной сте­не. Ско­рее все­го, это был ка­кой-то до­пол­ни­тель­ный про­ход — уж слиш­ком неп­ри­меча­тель­ный.       Они прош­ли по уз­кой до­рож­ке, пок­ры­той кор­кой ль­да. Он тре­щал, как ле­денец, и Грет­хен, опус­тив го­лову вниз, ви­дела своё от­ра­жение, раз­би­тое на час­ти. Ар­мин от­крыл дверь и про­пус­тил де­вуш­ку впе­рёд, а сам, раз­вернув­шись, от­ряхнул плащ от сне­га. — Нам на вто­рой этаж, — ска­зал он. — Лес­тни­ца здесь не са­мая удоб­ная, по­это­му дер­жись пра­вой сто­роны.       Спра­ва — пе­рила. Са­ма лес­тни­ца, ка­мен­ная и кру­тая, шла слов­но по спи­рали. Это точ­но был не глав­ный вход. Грет­хен шла, при­под­няв по­дол платья. Ког­да она де­лала шаг, в раз­ре­зе меж­ду бо­тин­ком и чёр­ным плать­ем по­яв­ля­лась по­лос­ка бе­лой ко­жи. Гретхен ненавидела своё тело; и в эти временные отрезки попадало столько тонн злости, что лице девушки раздражённо кривилось.       Они под­ня­лись и Ар­мин по­вёл её даль­ше — по ко­ридо­рам, за­пол­ненным тус­клым све­том. По пу­ти им ник­то не встре­тил­ся, и толь­ко до­носив­ши­еся от­ку­да-то го­лоса на­поми­нали, что это не заб­ро­шен­ный дом, а действующий во­ен­ный кор­пус. Воз­ле од­ной из две­рей блон­дин тя­жело вздох­нул и, тол­кнув дверь, мрач­но за­метил: — На­де­юсь, им ста­ло луч­ше.       Грет­хен сглот­ну­ла. С мо­мен­та от­равле­ния прош­ло, по её под­счё­там, ча­сов во­семь или боль­ше, ско­рее все­го, яд ещё мож­но вы­вес­ти.       Кто ты — человек? Откуда в тебе всё это гнилое да яростное?       И ненависть, цепляясь за её горло, превращалась в удавку.       Гретхен, переступая порог, на мгновение выпала из реальности, словно ныряя в омут с головой: можно ли откупиться от дурного, прикрываясь своей болью? У кого-то не болит?       У собачки боли, у кошечки боли…       Аха-ха-ха       Какое же это пустое.       Блять.       В ком­на­те бы­ло душ­но, не смот­ря на рас­пахну­тое ок­но, пах­ло слад­ким по­том и рво­той. Ар­мин по­мор­щился, ста­ра­ясь дер­жать­ся бли­же к две­ри. Си­дящий на сту­ле док­тор Штерн мед­ленно под­нял го­лову и кри­во улыб­нулся. Он си­дел здесь всё вре­мя, наб­лю­дая за боль­ны­ми и не от­лу­ча­ясь ни на се­кун­ду. — Аль­бур, — про­из­нёс он од­ни­ми гу­бами, смот­ря на Грет­хен.       [Во­об­ще не по­хожа на Ва­нес­су, ни ра­зу. Толь­ко фа­милия — её.]       Грет­хен не удос­то­ила его и взгля­да. Сра­зу же по­дош­ла к Жа­ну, что, об­хва­тив ла­доня­ми го­лову, ле­жал на спи­не. Она кос­ну­лась паль­ца­ми его лба и пос­чи­тала до де­сяти, от­ме­ряя тем­пе­рату­ру. Лоб был тёп­лый, но сам Жан бле­ден. Ни­каких пок­расне­ний на ли­це, да и пя­тен нет. Грет­хен об­легчён­но вы­дох­ну­ла. Ли­хорад­ку бы­ло бы тя­желее сбить, хо­тя она до­воль­но близ­ка: прож­да­ли бы ещё па­ру ча­сов и ле­чение бы за­тяну­лось.       Она дос­та­ла из сум­ки свёр­ну­тые в ру­лон из жёс­ткой бу­маги тра­вы, ак­ку­рат­но по­ложи­ла их на кро­вать. Кон­ни за­ёр­зал, чувс­твуя, как боль ско­выва­ет низ жи­вота. Гретхен обеспокоенно вскинула голову и, закусив нижнюю губу, погладила веточки приготовленных растений.       И в этот момент зрачки доктора плавно расширились, словно он увидел что-то, чего здесь быть не могло: но вот оно — настоящее и святое — силуэт Гретхен раздвоился и от этой рыжей девушки отошла бледная тень темноволосой высокой женщины, будто бы покровительственно закрывая тыл. — Как де­ла в ма­гази­не? — по­ин­те­ресо­вал­ся Штерн, по­дод­ви­га­ясь на сту­ле чуть бли­же. В голосе у него была нотка совершенно циничного, врачебного цинизма. — Дав­нень­ко я там не бы­вал.       Грет­хен пос­мотре­ла на не­го свер­ху-вниз и, не то­ропясь, вы­нула из сум­ки блок­нот. — «Он вре­мен­но зак­рыт» — Жаль, жаль, — про­мям­лил он, — ког­да бы­ла Ва­нес­са, он ра­ботал да­же в праз­дни­ки.       Взгляд снова скосился на странный воображаемый только им, старым человеком, силуэт.       Грет ощу­тила, как внут­ри что-то дёр­ну­лось, слов­но от уда­ра. Замерла и, наконец, внимательно посмотрела на старика, демонстративно впиваясь в него взглядом. — «Что ж, я не Ва­нес­са».       Он хо­тел ска­зать, что ви­дит это. Видит. Ва­нес­са бы­ла не­веро­ят­но жен­щи­ной, ко­торая си­яла так, что оча­ровы­вала всех вок­руг, она бы­ла вы­сокой, чер­но­воло­сой, су­тулой. Пусть далеко не красавица, но своей добротой она затмевала всех вокруг. Де­вица же выг­ля­дела со­вер­шенно ина­че: красива, но в ней бы­ло что-то тре­вож­ное. Ста­рик сра­зу ощу­тил это. (Да­же не сей­час, а тог­да, па­ру лет на­зад, ког­да впер­вые её уви­дел).       Что в ней бы­ло не так?       Штерн не мог от­ве­тить, да­же, на­ходясь ря­дом с ней, но всё же ин­ту­итив­но ощу­щал что-то не­выно­симо тос­кли­вое. Кра­сивая Грет­хен нес­ла в се­бе ка­кое-то от­вра­титель­ное та­инс­тво, что, па­рази­тируя, об­во­лаки­вало всё, к че­му она дот­ро­нет­ся. Болезнь, сидящая в носителе, но губящая только тех, кто будет с ней рядом.       Ук­радкой наб­лю­дая за дей­стви­ями Грет­хен, док­тор вспом­нил, как уз­нал о ней впер­вые. Не уви­дел — уз­нал.       …Ва­нес­са, за­вязав чёр­ные во­лосы в ту­гой узел, за­кати­ла ру­кава до лок­тей и ста­ла мел­ко на­резать сте­бель­ки. Зе­лёные кру­жоч­ки за­бав­но ка­тались по де­ревян­ной дос­ке. Жен­щи­на ра­бота­ла сос­ре­дото­чен­но, её ус­та­лое ли­цо пок­ры­лось ру­мян­цем. — Ко мне не­дав­но приш­ли, — вдруг на­чала она.       Штерн си­дел смир­но за сто­лом, до­жида­ясь, по­ка его ле­карс­тво бу­дет го­тово, и да­же уди­вил­ся вне­зап­но­му раз­го­вору. — Ни­ког­да не ви­дела это­го че­лове­ка преж­де, а тут за­ходит… — Ну, те­бя мно­гие зна­ют и не уди­витель­но… — Не уди­витель­но, что слу­хи дош­ли и до тех, ко­му вряд ли мо­жет по­надо­бит­ься нас­той­ка из трав? — ус­мехну­лась жен­щи­на. — Это был бо­гатый че­ловек, по­нима­ешь? Он мо­жет ку­пить лю­бое ле­карс­тво. При­шёл и сра­зу бро­сил мне на при­лавок пач­ку де­нег. — Ни­чего се­бе! — Вот и я то­же прис­вис­тну­ла, — Ва­нес­са ос­та­нови­лась и вни­матель­но пос­мотре­ла на на­резан­ное, ос­то­рож­но по­ката­ла кон­чи­ки сте­бель­ков ука­затель­ным паль­цем. — Спро­сила, как мо­гу по­мочь. Слу­шай, — она вски­нула го­лову. — Ты ве­ришь, что кто-то мо­жет дать ку­чу де­нег прос­то так? — Я слиш­ком стар, что­бы быть на­ив­ным. — То-то же. А че­ловек ска­зал мне, что это — по­дарок. Свя­тая Ро­за, я ж не ду­ра. Что это за по­дар­ки та­кие?! И ока­залась пра­ва, че­ловек вер­нулся на сле­ду­ющий день, при­нёс вся­кие пись­ма, фо­тог­ра­фии. Я ду­маю: «Эх, сей­час за­рядит мне мо­нолог ча­са на три». А он быс­тро так всё раз­ло­жил… — И что? Что?!       Ва­нес­са вздох­ну­ла и, буд­то сло­ва ей да­вались с тру­дом, про­дол­жи­ла: — Есть ре­бёнок. Слу­шай, знаю, это проз­ву­чит ужас­но стран­но и я са­ма ма­ло по­нимаю, но… ч-чёрт, я слов­но срос­лась с этой ис­то­ри­ей. Очень дав­но не ощу­щала по­доб­ное… В об­щем, толь­ко про­шу… не смей­ся. Есть де­воч­ка, и её зо­вут Грет­хен. Она жи­вёт… — Ва­нес­са ус­мехну­лась и пос­мотре­ла ста­рому муж­чи­не пря­мо в гла­за. — Ско­рее су­щес­тву­ет в Под­зе­мелье, при­нося го­лов­ную боль тор­говцам людь­ми. Де­воч­ка склон­на к по­бегам и к то­му же не­раз­го­вор­чи­ва. Ме­ня поп­ро­сили най­ти её и заб­рать.       Штерн знал о Ванессе, на самом-то деле, мало. Она не была особо болтливой, да и предпочитала говорить о других больше, чем о себе, скрывая любые проблемы глубоко внутри. Но одну вещь всё же она ему как-то поведала.       Ещё будучи совсем юной Ванесса мечтала о большой семье, тёплом доме и детях. Жить так, чтобы вокруг была счастливая, шумная, твоя детвора. Но сколько бы Ванесса не пыталась забеременеть, ничего не получалось. Она меняла партнёров, уходила от любимых мужчин, сходя с ума от желания иметь детей. Но ничего. Попытки в разные дни, месяцы, в полнолуние и затмение, в разных позах, с разными мужчинами… ничего. Разок повезло. Правда не надолго — и плот вышел из неё густой кровавой слизью. Десять лет беспробудной ненависти к себе закончились вначале истошной истерикой, а потом смирением. Ванесса перестала искать счастье в себе и решила навсегда отказаться от этой глупой идеи.       Но, наверное, что-то всё-таки жило в ней, грелось. И, услышав что-то про никому ненужного трудного ребёнка, она испытала на себе святое благословение: это оно, оно. — Бе­зумие ка­кое-то, — вы­дох­нул старик. — Не­уже­ли те­бе да­ли так мно­го де­нег, что ты го­това взять се­бе ре­бён­ка? — Очень мно­го де­нег, — по сло­гам ска­зала Ва­нес­са. — И, как я по­няла, зап­ла­тили не толь­ко мне. Этот человек тратит много денег и сил, чтобы эта девочка оказалась в безопасности. Так может только… — Почему именно ты? — перебил её Штерн. — Других что ли не смог уговорить? — Не знаю, — она дёрнула плечом. — Может, ты прав, и просто слухи обо мне слишком уж далеко зашли… А может, это всё — Эшли Доурт. Сам знаешь, что у неё длинный язык и она очень хвастлива. — Ванесса закивала собственным мыслям. — Ну точно! Я почти уверена, что это — Доурт. К ней пришла богатая клиентка, а она и проболталась обо мне. А клиентка в свою очередь сказала этому странному гостю…       Эшли Доурт — владелица магазина тканей, и она славилась на весь город своими бесконечными знакомствами. Не удивительно, что Ванесса решила, что в этой истории именно эта болтливая женщина — причина всех бед. — И что делать будешь? — Штерн подошёл ближе, желая внимательнее рассмотреть лицо знакомой. — Я ведь могу попытаться?.. — она слабо улыбнулась.       И он сразу понял, что это не «я могу попытаться помочь кому-то?» и не «…заработать денег», а такое хилое, женское — «я ведь могу попытаться быть счастливой?»

***

— Ч-чёрт, — прох­ри­пел Жан, — я сей­час выр­ву. — Не вол­нуй­ся, — мяг­ко под­держал его Ар­мин, — я при­вёл по­мощь.       «По­мощь» еле за­мет­но дёр­ну­ла пле­чом. Ей, ко­неч­но, хо­телось ско­рее ис­пра­вить собс­твен­ные зло­де­яния, но с дру­гой сто­роны — бы­ло ин­те­рес­но, по­чему от­ра­вились толь­ко эти двое. «есть мыс­ли о при­чине от­равле­ния?»       Она су­нула рас­кры­тую стра­ницу пе­ред док­то­ром, муж­чи­на, пох­ло­пав гла­зами, растерянно ска­зал: — Они ма­ло го­ворят, по­это­му слож­но оп­ро­сить… Мо­жет, съ­ели что-то в го­роде. — Пар­ни при­нес­ли то­вар, — вме­шал­ся Ар­мин, — кру­пу с рын­ка. И ку­хар­ка наг­ра­дила их тем, что сра­зу при­гото­вила нем­но­го ка­ши. Они по­ели от­дель­но от всех. — Хо­чешь ска­зать, что они от­ра­вились кру­пой? — раз­дался го­лос Хан­джи. Жен­щи­на сто­яла в две­рях, скрес­тив ру­ки на гру­ди. — Э-э-э, — за­думал­ся Ар­мин. — Во вся­ком слу­чае они точ­но боль­ше ни­чего не ели. На ужин по­дава­ли ка­пус­ту. Ка­шу про­бова­ли толь­ко Кон­ни и Жан — единс­твен­ные, кто от­ра­вил­ся. — Ес­ли ты прав, то Ми­каса то­же дол­жна бы­ла от­ра­вить­ся. — О, нет, — по­качал го­ловой Ар­мин. — Она от­ка­залась от ка­ши и пош­ла на тре­ниров­ку.       «Уз­наю её!» — мыс­ленно ус­мехну­лась Зоэ.       Грет­хен не хо­тела, что­бы из-за неё бы­ли проб­ле­мы у тор­говца, да и зер­но у не­го, прав­да, бы­ло всег­да от­менным. Она то­роп­ли­во на­писа­ла:       «Ве­ро­ят­но вер­хний слой кру­пы был ис­порчен. Дос­та­точ­но снять па­ру ча­шек»        Она раз­верну­ла блок­нот как раз в тот мо­мент, ког­да по­дош­ли Ле­ви и Эр­вин. Ес­ли кап­рал и не уде­лил ей ни се­кун­ды вни­мания, то Смит на­обо­рот с ин­те­ресом пос­мотрел на де­вуш­ку. — Мы са­ми раз­бе­рём­ся с этим, — стро­го ска­зал Ле­ви, всё же про­читав на­писан­ное, — уже научился смотреть в желтоватые странице блокнота сразу, а потом в бледно-голубые глаза. Но в ком­на­ту не во­шёл, а ос­тался сто­ять в ко­ридо­ре, брезгливо поморщившись из-за запаха. — Ты уже на­чала ле­чение?       Она не от­ве­тила. Вне­зап­но Грет­хен нас­тигло ощу­щение, ко­торое, ка­залось, дав­но за­была. Чувс­тво чу­жого вни­мания. Вы­сокий и кра­сивый Эр­вин Смит, ко­торо­го она ви­дела толь­ко из­да­ли и на ко­не, смот­рел на неё, не скры­вая лю­бопытс­тва, вни­матель­но изу­чая. Все при­сутс­тву­ющие ожи­дали от неё че­го-то прак­ти­чес­ки вол­шебно­го, мол, вот-вот она по­ведёт ру­кой и боль­ные вста­нут. […и приводили к Нему всех немощных, одержимых различными болезнями и припадками, и бесноватых, и лунатиков, и расслабленных, и Он исцелял их] Но Грет­хен, ко­неч­но, так не мог­ла, а от прис­таль­ных взгля­дов толь­ко глу­по ка­мене­ла.        Ей не нра­вилось вни­мание к се­бе. Это всег­да на­поми­нало ей о том прош­лом, ко­торое она так тща­тель­но скры­вала от са­мой се­бя, за­пирая гни­лые вос­по­мина­ния на за­сов. В ма­газин­чи­ке сре­ди цве­тов и трав она лег­ко скры­валась, пря­чась от чрез­мерно­го вни­мания. А сей­час, вы­дер­ну­тая на по­вер­хность, Грет­хен почувствовала се­бя сно­ва ма­лень­кой и сла­бой де­воч­кой, ли­шён­ной до­ма. И хоть она са­ма все­ми си­лами стре­милась сю­да, ощу­щение у­яз­ви­мос­ти ни­куда не де­лось. — Ты Гре­та Аль­бур? — спро­сил на­конец Эр­вин. — Ле­ви рас­ска­зал мне о те­бе.       По уны­лому ли­цу кап­ра­ла бы­ло вид­но, что «рас­ска­зал» — это силь­но за­ву­али­рован­ная фра­за «пос­та­вил перед фак­том». Ле­ви ведь ни­чего осо­бо и не го­ворил Сми­ту, прос­то ска­зал, что им при­дёт­ся вы­делить по­меще­ние для од­но­го че­лове­ка, по­тому что это часть сдел­ки. И всё ра­ди Раз­ведки. Как всег­да. — Грет­хен, — поп­ра­вил док­тор Штерн.       Мыш­цы на её ли­це дрог­ну­ли.       Ес­ли она не­мая, это, блять, не зна­чит, что мож­но го­ворить о ней без неё.       От раз­дра­жения она силь­нее да­вила на ка­ран­даш.       «Грет­хен. не Гре­та. А вы — Эр­вин Смит, вер­но?»        Муж­чи­на кив­нул. Его го­лубые гла­за чуть со­щури­лись, слов­но он пы­тал­ся смот­реть в са­мую глубь ещё нез­на­комой ему де­вуш­ки.       Мяу — Простите, — вскинул голову доктор Штерн, — мне показалось, или кто-то мяукнул? — На улице, наверное, — отмахнулась Ханджи. — Холодно, и бродячие кошки селятся у нас в подвале. — Как быстро ты их вылечишь? — нас­той­чи­во спро­сил Эр­вин, возвращаясь к главной теме.       «у ме­ня есть зна­комая, ко­торая счи­та­ет вас са­мым кра­сивым муж­чи­ной»       Эр­вин удив­лённо вски­нул ши­рокую бровь и мед­ленно по­вер­нулся к Ле­ви. — Я те­бе го­ворил, — су­хо бро­сил тот.       Ми­нут трид­цать на­зад он со­об­щил Сми­ту, что на тер­ри­торию по­падёт граж­дан­ская. Эр­вин осо­бо не вда­вал­ся в под­робнос­ти, пол­ностью до­веряя кап­ра­лу, но всё же про­явил ин­те­рес и в ито­ге при­шёл сю­да.       Если бы Леви решал, то вообще запретил бы гражданским здесь появляться, но Эрвин был в этом вопросе намного мягче. Особенно, когда это касалось здоровья его солдат. И он даже удивился колючему раздражению, исходящему от капрала, когда тот говорил о Гретхен.       Сейчас, переводя взгляд с Леви на девушку и наблюдая за её надменным поведением, Эрвин что-то начал понимать. — Надеюсь, я как-нибудь встречу вашу знакомую, — ухмыльнулся он.       Физически ощутил, как Леви незаметно наградил его испепеляющим взглядом.       «ей больше 70 и будет сложно организовать встречу, но обязательно передам ваше желание»       Грет­хен своё де­ло зна­ла и ни­ког­да не пы­талась быть ми­лой или веж­ли­вой. Её до го­лов­ной бо­ли бе­сили все эти лю­ди, ко­торые уточ­ня­ли, пы­тались на­вязать свои пра­вила, зна­ли, как луч­ше. Она предпочитала говорить на посторонние темы, игнорируя приставучие вопросы.       «Не вол­нуй­тесь. Тут и ле­чить не­чего. Па­ра дней и бу­дут как но­вые».       Раздался облегченный вздох Армина и он, словно скинув с плеча волнения, уселся на край кровати. — Как же здорово это слышать! — По­годи-по­годи… — за­тара­тори­ла Хан­джи. — Так, зна­чит, ты тут на две не­дели, вер­но? — К со­жале­нию, — не удер­жался кап­рал.       Ши­рокий рот Зоэ рас­плыл­ся в улыб­ке. — Так это же чу­дес­но! Я дав­но хо­тела по­об­щать­ся с кем-то… та­ким. Зна­ешь, за Сте­ной по­рой по­пада­ют­ся до­воль­но лю­бопыт­ные рас­те­ния, и мо­жет, ты зна­ешь, как их мож­но ис­поль­зо­вать, а? Как ду­ма­ешь, на ти­тана твои тра­вы так же вли­яют, как и на дру­гих жи­вых су­ществ? А ты уме­ешь де­лать це­леб­ные по­вяз­ки? — не пе­рес­та­вая го­ворить, она рез­во по­дош­ла к Грет­хен. — Ес­ли я по­кажу те­бе что-то из сво­их ис­сле­дова­ний, ты смог­ла бы… ска­жем так: пе­ренес­ти фо­кус на бо­лее по­нят­ную те­бе сре­ду?       Грет­хен не по­нима­юще нах­му­рилась, а Зоэ тем вре­менем уже за­кину­ла ру­ку ей на пле­чо и раз­верну­ла к вы­ходу. — Не вол­нуй­ся, я те­бя не то­роп­лю. Сей­час по­кажу твою ком­на­ту, а по­том сра­зу же от­ве­ду в на­шу ла­бора­торию. Вре­мени-то у нас ма­ло! Эх, сколь­ко все­го на­до рас­ска­зать, да и так, что­бы бы­ла вы­года для…       Ле­ви вздох­нул, опус­тив го­лову, но вдруг ус­лы­шал не­ожи­дан­ный сме­шок от Эр­ви­на: — Да она её всю жизнь жда­ла.       Он не знал, что его злило больше: то, как спокойно офицеры приняли эту высокомерную девицу из ниоткуда или же собственное чувство беспокойства от её присутствия. Зачем она так стремилась сюда? Что ей нужно?.. Если это игра скучающей девчонки, то она, бесспорно, зашла слишком далеко. — Интересная девушка, — вдруг сказал Эрвин. — И что же в ней такого интересного? — иронично спросил Леви. — Сам скажи. Это ты смотрел на неё так, словно ждал, как она украдёт что-то и выскочит из окна. — Эта девица слишком уж сильно стремилась попасть сюда. Не знаю, с каких пор тут мёдом намазано. — Ну, ей это удалось, — просто произнёс Эрвин. — И нам даже повезло: она вылечит ребят. Поэтому твои беспокойства беспочвенны. Уверен, скоро ты перестанешь быть таким подозрительным и вы поладите. — Через две недели забуду о ней, как о страшном сне.       …Через два года, запирая на ключ ту лавку на старом базаре, он несколько секунд молча стоит и смотрит на дурацкий колокольчик. И внутри словно плесенью сердце обрастает чем-то тугим и страшным.

***

— Ка­жет­ся, ко­ротыш­ка вы­дал те­бе ком­на­ту в баш­не, — ска­зала Хан­джи. — Хо­тя это не сов­сем баш­ня…       Они шли по коридору, потом — по лестнице. Ханджи быстро чеканила шаг и всё время болтала, не останавливаясь. — Там мо­гут быть мы­ши, но ты не пу­гай­ся. Они не опас­ны.       Гретхен хотела написать, что ладит со всеми животными и ничего не боится, но не успевала даже блокнот раскрыть. «Если так дальше будет, то надо научиться писать в разы быстрее», — подумала девушка.       Тем временем Зоэ вывела её к другой части Штаба — узкой площадке, от которой шли ступеньки наверх. Гретхен медленно поднималась, стараясь смотреть себе под ноги, а Ханджи резво шагала вверх, даже не пытаясь быть осторожной. — Ком­на­та сов­сем ма­лень­кая, но за­то тёп­лая. Сол­нце гре­ет че­репи­цу и… — майор распахнула деревянную дверь.       Помещение, действительно, было крохотным. Хрустящий деревянный пол, односпальная кровать — снизу кое-где торчали пружины, куча поломанных вещей, какие-то ящики, старый комод, потрёпанные серые газеты, книги, сваленные кучей в угол. Это был настоящий чердак, заполненный хламом.       Гретхен медленно обошла комнату, проводя пальцами по шершавым стенам. Она остановилась у деревянного ящика, запачканного краской. На ящике лежала раскрытая книга. Девушка наклонилась, открыла форзац.

Милому мужу от любящей жены.

      Она усмехнулась. Поднялась и подошла к окну — оно было квадратным, тёмно-бордовые шторы плотно закрыты. — Ты же зна­ешь ис­то­рию это­го зда­ния? — вдруг спро­сила Ханджи. — Зна­ешь, по­чему баш­ня чуть свет­лее?       Гретхен не обернулась. Так и стояла, смотря на закрытое окно, чувствуя, как дико бьётся сердце. Ещё, ещё немного… ещё совсем чуть-чуть. — Я, ког­да толь­ко приш­ла сю­да… о, это бы­ло так дав­но!.. мне сра­зу ска­зали про од­ну стра­шил­ку. В баш­не жил мрач­ный приз­рак, ко­торый по но­чам рас­па­хивал ок­на и сту­чал став­ня­ми. — «У каж­дой ле­ген­ды есть при­чина». — Так ты что-то зна­ешь? — вос­хи­тилась Хан­джи. — «Ме­лочи. Моя при­ём­ная мать бы­ла очень ум­ной жен­щи­ной и мно­го рас­ска­зыва­ла мне про этот го­род и его до­ма. Нап­ри­мер, зда­нию шта­ба пять­де­сят лет, и его вна­чале стро­или, как вто­рой кор­пус по­лиции. По­это­му тут та­кие длин­ные ко­ридо­ры, а в под­ва­ле — ка­меры. А баш­ню сде­лали поз­же, по­это­му она и дру­гого цве­та». — Ин­те­рес­но, ин­те­рес­но… — про­тяну­ла Зоэ. — Мы же это зда­ние, чес­тное сло­во, сил­ком вы­бива­ем каж­дые пять лет. Прок­ля­тые бю­рок­ра­ты, ко­торые счи­та­ют, что Раз­ведка не оку­па­ет­ся, всё тя­нули его… Но сей­час ста­нет, ко­неч­но, пос­по­кой­нее. — «Мне ка­жет­ся, ис­точни­ком ис­то­рии про приз­ра­ка из баш­ни слу­жит про­об­раз глав­но­го стро­ите­ля». — А-а-а, да, воз­можно. Го­ворят, он умер, да? Хо­тя от­ку­да те­бе знать. Но я слы­шала, что он был убит воз­ле сво­его до­ма ку­чу лет на­зад. — «да­уд­рих». Грет­хен впер­вые на­писа­ла это сло­во и, как толь­ко от­ня­ла ка­ран­даш от бу­маги, ис­пы­тала стран­ное, кол­кое чувс­тво, буд­то что-то осоз­на­ла — что-то очень грус­тное и пу­га­юще бо­лез­ненное. Она пос­мотре­ла на свои ру­ки, ко­торые вдруг ста­ли мел­ко дро­жать. — Да­уд­рих? — пе­рес­про­сила Хан­джи. — Ты про что? — «Раз­ве не так зва­ли глав­но­го стро­ите­ля? Ра­уль Да­уд­рих. Ма­ма очень лю­била его ра­боты». — Не знаю, — по­жала пле­чами Зоэ. — Я так глу­боко не ко­пала. Ну ладненько, оставайся. — Она вышла из комнаты и, как-то покачиваясь на одной ноге, замерла. — Слушай, ты уверенна, что это случайность и остальная крупа в порядке?       Гретхен широко улыбнулась и кивнула. Это была чистая правда, она даже не сомневалась, что всё в отличном качестве. Ханджи закрыла дверь и ушла, довольная ответом, а Альбур, оставшись одна, опустила на кровать свою сумку. Из неё, тихо мяукнув, выбрался маленький Луи. Вздохнув, Гретхен схватила его и, прижимая к себе, уткнулась к серую шёрстку.       «Прости меня, Луи. Но ты держался молодцом, и тебя никто не заметил».       И Гретхен тихонько захихикала, представляя, как разозлился бы капрал, узнав, что она и кота сюда притащила. Она рухнула на кровать, всё ещё тиская недовольного котёнка.       «Мы наконец здесь, Луи».       Замерла, раскинув руки в стороны. Котёнок, ощутив свободу от надоедливой хозяйки, стал топать мягкими лапками, шагая по её груди. Сама Гретхен зажмурилась и почувствовала, как от облегчения наконец смогла расслабиться.       «Я здесь…»       Снова посмотрела на окно. Шторы выглядели довольно новыми, кажется, их повесили не так уж и давно. А зачем вешать шторы, если окно заколочено? Только если… оно не… Гретхен быстро встала и подошла к окну. Сердце так сильно стучало, что мешало думать, а руки трясла мелкая дрожь.       Рыв­ком она рас­пахну­ла тя­жёлые за­наве­сы. И, ког­да пыль осе­ла, смог­ла по­дой­ти бли­же к ок­ну. От­сю­да, с баш­ни Шта­ба Ле­ги­она, от­кры­вал­ся пот­ря­са­ющий вид на го­род. Крас­ный, яр­кие кры­ши до­мов, ак­ку­рат­ный шпиль цер­квуш­ки, уз­кие, ви­ти­ева­тые улоч­ки, по­хожие на ру­чей­ки, ста­рая пло­щадь. Но Грет­хен не удос­то­ила эту кра­соту вни­мания и сра­зу под­ня­ла взор вы­ше — ту­да, к не­боль­шо­му зе­лёно­му хол­му, что рас­по­лагал­ся ак­ку­рат нап­ро­тив баш­ни и нич­то не ме­шало наб­лю­дать ни за са­мим хол­мом, ни за боль­шим до­мом, что сто­ял там уже пол­сотни лет.       место