Свято место.

      В столовой пахло тушёной капустой и варёной курицей — почти роскошно. Вдоль стройных длинных рядов шагали солдаты, раскладывая посуду по столам, звенели вилки и ложки, ударяясь друг о друга.       Полдень, до обеда всего десять минут. Надо привести столовую в порядок и успеть до нужного часа. Двери кухни то и дело раскрывались, пропуская пар, иногда выбегала и худенькая кухарка, бросала взгляд в столовую и давала какие-то указания. «Эй, вы куда ставите вазу? Это вообще не сюда!» Столы накрывали каждый день, три раза, и всегда она нервничала и думала, что дежурные не справятся.       Сегодня дежурили Армин, Эрен и Микаса. Пока парни ритмично раскладывали столовые приборы, девушка легко переносила стулья из одной части зала в другую. (На завтрак иногда приходило меньше людей, соответственно и стульев было меньше). — Вас уже перевели в мужскую спальню? — спросила Микаса, толкая один стол к другому, чтобы уменьшить расстояние между ними. — Ещё вчера, — бросил с другого конца столовой Армин, до блеска натирающий пыльное окно. — Карантин окончен. — Значит, Жан и Конни уже выздоровели? — заинтересовался Эрен, — выяснили, что было причиной их недомогания? — О, Йегер, мог бы навестить нас, чтобы быть в курсе, — раздался насмешливый голос Жана.       Парень стоял в дверях, скрестив руки на груди. Выглядел он слегка бледновато, но в целом на больного уже никак не тянул. — О, святая Сина! — ахнула кухарка, которая снова вышла из кухни. — Жан, мальчик мой, выглядишь ужасно. Ты так похудел! — Да не особо… — смущённо отмахнулся он, проходя дальше. — Обязательно поешь сегодня курочки! — Да-да, конечно.       Под тихие смешки товарищей Жан добрался до своего места и сел, пытаясь их игнорировать. Хорошо, что сердобольная мама не прознала о его болезни, а то уже верещала бы над ухом. — Жан, может, тебе кушетку сюда? — издевательски спросил Эрен. — Приляжешь. — Заткнись, а.       Постепенно в столовую заходили и другие солдаты. Они привычно вначале брали тарелки, затем подходили к кухарке и дежурившей возле неё Микасе, чтобы получить свою порцию. Кухарка энергично улыбалась каждому и, тараторя, успевала задать миллион вопросов, а Микаса же, не меняясь в лице, бахала половником по тарелке и, поднимая взгляд, сухо желала приятного аппетита, и делала это исключительно в угоду дежурному уставу. — Милая, улыбнись хотя бы, — прошептала кухарка. — Сама знаешь, как эти детишки устают. — Мы не детишки, мы солдаты. — Ох, Роза…       Кухарка бросила взгляд на очередь и увидела стоящую в конце рыжую девушку, чёрное платье которой на фоне бежевой формы солдат выглядело неуместным. — Нечасто она здесь появляется.       Микаса медленно подняла голову. — Кто? — Да девчонка-торговка. Странная она какая-то.       Это было тоже странно. Микаса привыкла к тому, что эта женщина была невероятно добра к каждому и всегда улыбалась. Она из всех сил старалась сделать жизнь в штабе хоть немного уютнее и теплее, и слышать негативные нотки из её уст было непривычно. — Вы с ней общались? — Да, пару раз. Она варила здесь целебные настойки для ребят. Хотя, согласись, трудно общаться с такой, как она. — Ну да.       Микаса вернулась к раздаче еды, решив, что беседа закончена, но кухарка вдруг резко повернула к ней голову и прошипела: — Проклятая она. — Что?..       Стоящий напротив них Конни ошеломлённо вскинул бровь и изумлённо посмотрел на Микасу, она ничего не ответила, лишь незаметно дёрнула плечом. — Как можно слышать и не говорить? — уже тише спросила женщина, вернув на лицо улыбку. — У меня у знакомой сын немой. Так он и не слышит, поэтому и немой. А эта на слух не жалуется. Логично же, что человек не может говорить, потому что не слышал, как говорят другие? — Э-э-э. — Может, конечно, это здесь проблемы, — она характерно дотронулась кулаком до виска. — Но что-то я сомневаюсь. — Бряк, отряхнула половник от прилипшей капусты. — Посмотри только на неё. — Да я не… — Микаса ощущала себя немного неловко. Ей не нравилось такое навязчивое общение, а кухарка точно не замечала недовольства девушки. — Нам надо раздать еду, мэм. — Ой! Всегда управлялись и сейчас управимся! Ты чего переживаешь? — рассмеялась женщина и подмигнула Саше, что стояла, протянув тарелку. — Отлично выглядишь, дорогая, тебе дам сегодня крылышко. Кушай! Знаешь, что говорят старики? «У всякого колдовства своя цена!» Вот доктор Штерн не смог вылечить наших мальчиков, а эта девчонка могла. Почему?!       Микаса едва не закатила глаза. Посмотрела на удивлённое лицо Саши и покачала головой, давая понять, что ноги её больше на раздаче не будет. Кухарка хотела сказать что-то ещё, но подняла взгляд и увидела перед собой Гретхен. Улыбка в миг сползла с её лица. — А-а-а, добрый день.       Девушка кивнула. Протянула тарелку и перевела взгляд на Микасу. Тоже кивнула. Пока кухарка накладывала еду, Микаса позволила себе рассмотреть её. Всё-таки нервные разговоры не прошли даром, и теперь мысль про странности торговки травами появилась и у неё в голове. На самом-то деле, было правда что-то необычное во всём это, какая-то тонкая, ускользающая ниточка… которую Микаса никак не могла поймать. Нет, дело не в проклятье и прочей чепухе, а что-то другое… совсем другое.       Но вот что?       Покончив с раздачей, Микаса облегчённо подсела к остальным и застала разговор уже с середины. — Совсем забыл об этих убийствах, — с досадой в голосе произнёс Армин. — Но Полиция, кажется, не сидит на месте.       В центре стола была разложена свежая газета, уголки которой уже кто-то измазал в масле. — Ага, они удерфифают куфарху. — Жан тыкнул пальцем в страницу. Проглотил пережёванную капусту. — Эти идиоты правда считают, что одна женщина, которая готовила в доме полицейского, могла убить ещё двоих. — Ну, понятно, — ухмыльнулся Эрен, скрестив руки на груди. — Сейчас вынудят бедняжку сознаться, а потом показательно повесят. Уроды! Что, Жан, — он повернулся к блондину, чуть склонив голову. — Полиция уже не кажется притягательной? — О, — взяв в руки чашку с горячим чаем, Жан иронично дёрнул плечом. — А, давай, расскажи мне, где разница между тем, что они готовы обвинить невиновного, и твоей болтовнёй сейчас? — Какой же ты идиот, — простонал Эрен. — Не видишь разницу? Правда?.. — А ты мне объясни это!       Оба резко подскочили, вцепившись в рубашки друг друга. Жан даже поставил ногу на стул, чтобы поза выглядела более решительно. Все в столовой разом повернули к ним головы, но, узнав ребят, сразу же отвернулись: вряд ли они дойдут до серьёзной драки. — А-а-а, — простонала Саша, подставляя ладонь под щёку. — Опять вы… Ой, — она моргнула и повернула голову к Армину. — Слушай, а почему вообще обвиняют кухарку? Там что-то есть про это? — кивнула на газету. — И банкира, и жену полицейского убили, не оставив следов. Хотя на теле обнаружена небольшая сыпь, поэтому следствие считает, что обоих отравили. — Я, как человек, который отравился, скажу, что это — отстой, — бросил Конни. — Ты хотя бы выжил, — разумно заметила Микаса, не поднимая головы от тарелки. Ей уже достаточно на сегодня подозрительных разговоров. — Погодите! — Конни сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Я, может, тупой, но они там серьёзно обвиняют кухарку из одной семьи в двух убийствах, просто потому что она готовит, а люди типа отравились? — Вроде того, — кивнул Армин после секундной паузы. — Почему тебя это волнует? — спросил Эрен, отцепляясь от Жана. — Не знаю, — серьёзно ответил Армин и его голубые глаза сверкнули, словно подсвеченные изнутри. — Может, это напоминает мне о детстве, понимаешь?.. Всегда любил интересные вещи, которые требуют внимания. Дедушка часто придумывал истории, чтобы я разгадал их тайны. Но это… неважно, конечно. Просто ощущение такое, словно Полиция не хочет заниматься этим делом и им надо быстрее наказать кого угодно. — А ещё, — звонко заметила Саша. — Я вот читаю и… — она наклонилась ниже к столу, чтобы просмотреть другую сторону газеты, что держал Армин. — Тут вот рассказывают про убийство в кабаке. Напали на человека, когда он выходил, и застрелили. Никаких имён. — Странно, что в одних случаях они говорят, кто убит, а в других упорно молчат, — сказал Жан. — Будто важен не факт убийства, а сам человек.       Армин вздрогнул и опустил газету на стол. Это было так резко, что все перестали жевать и молча уставились на него в ожидании речи. — Убитые девушки, — он внимательно посмотрел на Сашу. — Мы с тобой думали, почему о них пишут. Помнишь? Что если это — сигнал для кого-то? Типа… предупреждение или послание? — Но тогда послание может быть только для того, кто точно читает газету, и точно знает этих девушек, разве нет? — Первое — да, второе… вряд ли. — Армин задумчиво прикусил костяшку указательного пальца. — Возможно, имена девушек сообщают, чтобы было проще отследить убийцу. Хотя, ладно, это глупости. — Эм, ребят, вы про что? — изумился Эрен. — А… да так, — махнула рукой Саша. — Ты до сих пор не перестала думать про Дороти? — спросила Микаса, серьёзно посмотрев на Браус. — Лучше бы тренировками занялась. Я видела, как ты дышала ртом, когда мы бежали сегодня утром. — Двадцать километров! — воскликнула Саша. — Уж позволила себе слабость! — Мне кажется, убийства девушек и отравления связаны, — вдруг сказал Армин.       Микаса молча встала, давая понять, что это уж точно её не волнует, бросила вилку в тарелку и понесла всё на мойку. Остальные же продолжали внимательно смотреть на Армина. — В обоих случаях используют имена жертв, хотя обычно такое избегают. — Это вообще ничего не доказывает, — усмехнулся Жан.       Саша вздохнула, понимая, что курочка, которая, к слову, была очень вкусной, закончилась, а на тарелке осталась маленькая косточка. — Дороти Доурт, — тихо проговорила она. — До-ро-ти-до-урт… Всё-таки это очень знакомое… — Ты тоже не можешь выкинуть из головы эту историю, — резюмировал Армин. — Не знаю. Просто словно… я уже слышала это имя, но не могу вспомнить где. Да и «доротидоурт» звучит как-то… забавно. Вспомнила! — воскликнула Саша, вскакивая на ноги так резко, что стул, тихонько скрипнув, повалился. — Вспомнила, чёрт возьми! — все в столовой недовольно посмотрели на неё, а Леви, сидевший за столиком в углу зала, даже опустил вилку и посмотрел на Браус, испепеляя её взглядом. — И как я, дурная башка, могла забыть?! Несколько лет назад ребята часто играли в тупую игру, — она поморщилась. — Суть игры была проста: выбирали «жертву», за которой все бегали, и чтобы спастись, жертва должна была забежать в круг. Обычные догонялки, но из-за дурацкой считалочки они были довольно популярны. — Считалочки?.. — поднял голову Конни, который в тот момент поднимал её стул. — А ну-ка, подробнее — Ну, что-то вроде: «доротидоурт, доротидоурт…» — Раз, два, три, вставай в круг!.. — подал голос Жан, опуская на стол пустой стакан. — Точно, помню. Несколько раз даже играл в эту чушь. — Он откинулся назад. — Как же давно это было. — Угу, — Саша повернулась к нему. — Где-то десять лет, а может, и больше. Не помнишь, откуда это вообще пошло? — Не-а.       Армин задумчиво доел капусту. Пусть не было ничего, что могло бы связать все эти странные истории, но он был практически уверен в том, что у них есть общее начало. А считалочка, о которой вдруг вспомнила Саша, делала всё это ещё более удивительным. — Почему хозяйка ателье назвала свою дочку в честь детской игры? — резонно спросила Саша, чувствуя вдруг, как у неё мороз пошёл по коже. — Ну, может, не было никакой девочки, а она дала вам просто первое имя, что пришло ей в голову, — усмехнулся Жан.       Эрен вздохнул, поднимаясь. Он тоже, как и Микаса, объективно полагал, что это лишь трата времени и не стоит так уж много размышлять о загадках, что никак их не касались. — Ты идёшь? — спросил он Армина. — Надо бы пойти помыть посуду. — Да-да, сейчас, — растерянно отозвался тот. — Эй, Саша, завтра у нас есть пара свободных часов, предлагаю составить списки жертв и что о них известно. — Вы же не станете?.. — простонал Жан. — Конечно, — решительно отозвалась Саша, — ещё как станем!       Сидящая за другим столом Гретхен тоже поворачивала к ним голову, когда поднимался шум, но не в тот миг, когда Жан и Эрен решили начать потасовку, а когда Саша звенящим от восторга голосом стала напевать, казалось бы, забытый мотив детской считалочки.       В отличии от остальных, Гретхен прекрасно помнила её и, услышав сейчас, ощутила, как сердце начинает сильнее биться. Вначале кухарка, которая откровенно пялилась на неё, затем и разговоры про эту дурацкую считалочку. Уже одиннадцать дней, как Гретхен здесь, и её нервы становились всё напряжённее. Нельзя, чтобы кто-то начал подозревать и рыскать вокруг, нужно ещё немного спокойного времени… Она не просто так пошла на риск, чтобы всё это рухнуло из-за подозрительной кухарки.       Гретхен поднялась из-за стола и, собрав посуду, медленно пересекла столовую. На неё, всё же чуждую здесь, люди рефлекторно смотрели, отрываясь от трапезы. Руки из-за их взглядов нервно дрожали, и вилка звенела, ударяясь о тарелку. Возле мойки она увидела Микасу, улыбнулась почти довольно и достала блокнот. Быстро написала несколько строк, вырвала листок, оставляя зубчатый бумажный след.       Микаса, расслышав за спиной шаг, развернулась. — Проклятая она! — эхом прозвенел голос кухарки.       Пришлось тряхнуть головой.       Гретхен опустила посуду в таз и протянула Микасе записку. Стремительно развернулась, словно боялась увидеть лицо Аккерман во время чтения, и вышла из столовой. Проводив её взглядом, Микаса посмотрела на бумажку и, прочитав, удивлённо вскинула бровь.

«если ты такая сильная, имей благоразумие говорить обо мне чуть тише. Я пусть и немая, но повариха права: слышу отменно»

***

      Деловая встреча с Пиксисом прошла удивительно легко. Эрвин, честно сказать, ждал худшего: после недавнего переворота нервы ещё не пришли в норму и каждый, словно ходя по тонкой нитке, испытывал сам себя на прочность.       Пиксис, услышав про идею Эрвина обойти вокруг Стены, одновременно тренируя солдат для долгого броска и уничтожая титанов, вначале скептически ухмыльнулся. Он, как и многие разведчики, хоть они и не показывали виду, счёл такую идею нерентабельной. Если дыра в Стене Мария осталась, то есть ли смысл тратить силы на истребление титанов сейчас? На этот вполне логичный вопрос у Эрвина не было ответа, что он бы мог произнести вслух. Странно, но интуитивно командор был уверен в своём плане. Впрочем, гнать солдат до Марии без предварительной подготовки было бы сумасшествием. Пиксис согласился, хоть и выглядел весьма напряжённо. В итоге они оба утвердили план, который обоим казался вполне пригодным для существования.       Пожав руки (с непривычки Пиксис протянул правую), мужчины разошлись. Эрвин собирался немедленно отправиться в штаб, чтобы уведомить о случившимся Ханджи. Выйдя из корпуса Гарнизона, он торопливо пересёк оживлённую улицу. Конь ждал его привязанный к деревянному столбу возле небольшого бара. При виде хозяина животное стало топтать копытом снег. — Извини, что заставил ждать, — ухмыльнулся Смит, отвязывая его.       Уже занёс ногу, чтобы подняться в седло, но тут его кто-то окликнул: — Прошу прощения!       Эрвин замер, оглянулся. Через улочку к нему торопилась высокая женщина: шерстяное платье грязно-серого цвета, жиденькие чёрные волосы, падающие на лицо, в руках какой-то свёрток. Заметив его, Эрвин едва не закатил глаза, — довольно часто какие-то родственники, встречая его на улице, просили передать «для ребёночка» какую-нибудь выпечку. Эрвин всегда отказывал, ссылаясь на устав и «не положено, мэм». Пока он готовился выдать эту реплику и сейчас, женщина уже была рядом и смотрела на него, хлопая белёсыми ресницами. — Вы вблизи ещё красивее! — ахнула она.       Эрвин лишь изумлённо вскинул широкую бровь. — Польщён, конечно. Но… — Знаете, — вкрадчиво произнесла она таким голосом, словно собиралась поведать ему государственную тайну по меньшей мере. — Смотрела на вас издалека и всегда казалось, что у вас глаза чуть темнее. А сейчас смотрю и — ба! — они у вас голубые-голубые. Но это, наверное, из-за бровей так кажется… Я тут шла мимо, смотрю — вы идёте, решила вот подойти. — Если у вас есть какая-то просьба или передача, — он бросил взгляд на свёрток, — то по уставу… — О нет! — она засмеялась и совсем уж фамильярно хлопнула его по широкой спине. — Я, правда, просто хотела поговорить. — Для таких случаев у меня есть кабинет. Приходите, когда угодно, думаю, адрес вам известен.       Он потянул поводья и попытался отойти чуть в сторону, но женщина, улыбнувшись, опустила ладонь на коня. — Красивый. Но это неудивительно… — Послушайте, — его терпение сходило на нет, и Эрвин сам ощутил, как агрессивно зазвучал голос, — у меня нет времени на болтовню. Хотите что-то передать или сообщить, то обращайтесь непосредственно в штаб. — Обычно ты так не убегаешь от меня, — сказала она, смотря на него исподлобья. — Что?.. Мы знакомы?       Он попытался вспомнить. Может, кто-то из старых знакомых? Или она когда-то служила в Легионе? Да нет, вряд ли. Выглядит лет на сорок, кожа бледная, почти серая, сама тощая — до впалости щёк, глаза словно навыкате. Красавицей точно не назвать, но внешность, конечно, любопытная. — Пока не знакомы.       Она провела рукой по коню, и животное странно дёрнулось, словно желая отойти в сторону. — Он обычно более дружелюбен, — заметил Эрвин. — Со мной так и надо. — Женщина заправила прядку сальных волос за ухо и снова посмотрела на мужчину. — Вам не кажется, что животные всегда чувствуют чуть больше, чем люди? В последнее время столько всего случилось, неудивительно, что столько кошек сдохло.       «Что?» — мысли Эрвина буквально горели прямо в его голове. Он видал достаточно сумасшедших, но у этой женщины вдобавок была какая-то странная энергия, от которой он испытывал непонятную слабость. — Кошки. Не слышали? В Тросте мрут кошки. Жалко их. И те девушки… вы же знаете, да? Но кошек, конечно, жальче. — Какие кошки? — устало спросил он. — Обычные. А ведь это плохо: если кошки умирают, значит, будет больше крыс. Помните, когда шестьдесят лет назад крысы принесли чуму в Каранес? Страшно было. — Я тогда ещё не родился.       Да и она не должна была. Выглядела явно не на шестьдесят. Эрвин бросил взгляд на часы, давая понять, что ему пора, и торопливо повёл коня по улице. В ногах была какая-то пугающая слабость. — Да погодите же вы! — воскликнула женщина и схватила его за руку.       Эрвин ощутил, как его затошнило. По-настоящему. До противного комка в горле и желания согнуться. Он медленно, сдерживая рвотные позывы, повернул голову и увидел как женщина держит его за пустой рукав. Там ничего не было. Как и час назад, как и утром, как и день назад, и все дни с тех пор, как он лишился руки. Но он чувствовал, как она держит его руку. — Кто вы такая? — яростно спросил он, смотря ей в глаза. — Имя! — Моё имя вам ничего не даст. Лучше просто выслушайте меня, командор. Сегодня можно не убегать. — Имя! — велел он снова. — Святая Сина! — вздохнула она, — ну что за человек?! Сдалось тебе моё имя? Давай буду Августой. Так годится? — Что ты хочешь от меня, Августа? — Поговорить. Точнее, чтобы ты меня внимательно слушал и запоминал.       Она провела большим пальцем по ткани его рукава и Эрвин ощутил легонькое касание к руке, которой не было. — Как ты это делаешь? — О, я просто талантливая. — Хорош талант… — У меня случилась беда, — грустно сказала она, скосив взгляд себе под ноги. — Я давно слежу за тобой, Смит, и знаю, что ты поймёшь меня. Иногда мы делаем маленькие проступки и потом они влекут за собой слишком много опасных событий. Я как-то встретила необычного мальчика и подарила ему кое-что ценное. Это был слишком большой подарок, как оказалось. — Какое мне дело до этого? — довольно грубо спросил Эрвин. — Мальчик вырос хищником. — Она потянула его за рукав, вынуждая наклониться. — Кошки умирают непросто так, они чуют большую беду. Скоро ты сам увидишь, как что-то надвигается на всех вас. — Женщина встала на цыпочки и начала шептать ему в ухо, и чем больше она говорила, тем тяжелее становилось у него на сердце. — И главное, — добавила она, отпуская его руку, — позволь этому случиться.       Ласково улыбнулась и отошла в сторону. Эрвин стоял, смотря перед собой, даже думать было тяжело. Поверить сказанному сложно, но он не мог избавиться от шока — она в самом деле касалась его несуществующей руки, чёрт подери. — Кстати! — женщина задумчиво посмотрела на него. — Мы с тобой ещё увидимся и совсем скоро. У тебя будет шанс уйти, но ты не уйдёшь.       Сказав это, она старомодно поклонилась и неторопливо ушла прочь, вороша сапогами снег. Эрвин недолго смотрел ей вслед, а затем, вздохнув, развернулся. Пора бы уже возвращаться в штаб… Невольно посмотрел на название бара, возле которого они стояли, — «Август».       Усмехнулся, чувствуя знакомую дрожь от нетерпения.

***

Дороти До­урт Дороти До­урт Дороти До­урт Раз, два, три Вставай в круг Четыре, пять Не дай себя поймать Шесть, семь, восемь Беги, а то словим Дороти До­урт Дороти До­урт Дороти До­урт