24. По ком звонит колокол
1 февраля 2020 г., 17:53
Зимой, когда всё до оскомины бело, он начинал чувствовать себя лучше. Белый цвет не вызывал раздражения, а голые деревья, покрытые снегом, больше не казались ему чем-то невообразимо броским. Если не смотреть на небо, то и вовсе можно подумать, что весь мир — это абсолютная белизна, которая в его глазах искажалась в монохром.
Сидни чистил пистолет, находясь в саду, когда раздался шум и чьи-то возгласы. Ёмко ругнувшись, парень поспешил в дом, на ходу торопливо запихивая оружие в кобуру.
В дом он влетел, едва не столкнув с ног нерасторопного полицейского, и, очутившись в гостиной, тут же застыл. Картина, что предстала перед ним, даже в этом доме казалась казусной.
На полу валялся глава Полиции, Доук, лицо его было белее мела, а глаза закрыты, рядом с ним сидела незнакомая девушка, по форме которой Сидни определил, что она из Гарнизона. Девушка нервно вытирала высокий лоб Доука расшитым платком. Чуть в стороне, держась единственной рукой за стул, стоял Эрвин Смит, как только Сидни вбежал в помещение, командор внимательно окинул его взором светло-синих глаз. Истэр в панике обыскал взглядом комнату, пытаясь найти знакомые лица, и почти облегчённо выдохнул, увидев Кристину — женщина, казалось, вообще ничему не удивлена, и Лину. Новак, словно окаменев, сидела на стуле и сжимала тоненькими пальцами подол воздушного платья. Сидни вздохнул и подошёл к ней.
— Что случилось? — спросил он, обращаясь ко всем одновременно.
— Доук решил прилечь, — флегматично дёрнул плечом Леви. — Не выдержал вашего гостеприимства.
— Капрал, — мрачно вздохнул Пиксис, — не время для иронии.
В зал вошёл тот полицейский, что стоял у входа, лицо его было пунцовым, глаза сверкали от волнения. Издав сокрушённый вопль, он бросился к начальнику.
— Сэ-э-эр?! Что с вами, сэр?!
— Для охранника, — вздохнул Леви, подходя к нему, — ты отвратительно плох. Доука могли убить раза три, пока ты шёл сюда. Вот он, — палец указал на Сидни, — какой-то человек врывается сюда, а ты… полицейский, даже не попытался его остановить. — Серые глаза без всякого интереса посмотрели на Сидни. — К слову, кто ты такой?
— Это Истэр, — ответила Кристина, наливая в свой бокал белое вино. — Сидни Истэр, помощник моего мужа. Не волнуйтесь.
— Вы уже вызвали врача? — спросил Эрвин. — Не хочу делать преждевременные выводы, но Найл выглядит плохо.
— Кажется, он не дышит, — выпалила Анка, прижимаясь головой к груди полицейского.
— Если это твой первый опыт в качестве телохранителя, — мрачно произнёс Леви, смотря на рядового Ванса, — то самое время искать новую работу.
— Нет, нет! — простонал полицейский. — Этого не может быть!
— А, — Анка улыбнулась, — дышит. Слабо, но дышит.
— Если мы подождём ещё немного, то перестанет, — стукнул ладонью по столу Пиксис. — Хватит лежать, Анка, ступай уже и позови врача!
Рейнбергер тут же встала, отсалютовала начальству и спешно покинула зал, чеканя шаг. И, словно очнувшись, Лина вскинула голову и посмотрела на Сидни. Присутствие рядом, пусть и раздражающего, но всё же знакомого человека, привело её в чувства, и она, схватив его за рукав, потянула к себе.
— Поклянись, что это не твоих рук дело.
— С ума сошла? — шикнул он. — Травить кого-то в этом доме? Ты хоть понимаешь, что несёшь?
— Но…
Сидни опустил ладонь ей на плечо и слегка сжал его.
— Не смей даже думать о таком. Никто из нас не посмел бы навредить Густаву. Слово даю.
Васильковые глаза Лины блестели от слёз, но парень смотрел на неё так уверенно, что девушка слабо кивнула.
— Эй! — к ним подскочил суетливый полицейский Ванс, — чё это вы тут шепчитесь?!
— Какие-то проблемы? — усмехнулся Сидни.
— Я тебе скажу «какие», придурок! Сейчас живо пойдёшь со мной в штаб!
— Только попробуй дотронуться до меня и, слово даю, отрежу твой грязный язык.
— Сидни, — раздался требовательный голос Кристины и парень сразу же заткнулся. — Прекрати это.
Эрвин почти восхитился тому, как звучал голос этой женщины, без скандала и приказного тона, она явно дала понять, кто здесь хозяин, а её фразы очевидно велели: «к ноге!».
— Что думаешь, тут происходит? — спросил он, наклоняясь к капралу.
Даже не пытался говорить тихо, будто приглашая всех присутствующих на словесный танец.
— Ну, это вино пил только Доук, значит, либо кто-то хотел отравить главу Полиции, что, честно говоря, не удивляет, либо это лишь совпадение.
— Кто-то в этом доме ещё пьёт сливовое? — Эрвин перевёл взгляд на Кристину.
— Не думаю. Но мы держим разный алкоголь и при гостях выставляем его.
— Слушайте… — Эрвин почесал лоб, стараясь говорить максимально тактично, но даже при его дипломатических навыках это было сложно. — Только что на ваших глазах отравили человека в вашем же доме. А вы и бровью не повели.
Кристина криво усмехнулась и разом осушила бокал вина. Она, действительно, выглядела спокойнее всех и даже не переживала о случившимся.
— Размышления капрала вполне обоснованы, не так ли? — она с шумом отодвинула стул и села. — Если целью был Найл Доук, то к чему мне волноваться? Я не знала этого человека. А, если кто-то хотел отравить другого человека за столом, то… это тоже не мои проблемы.
— А если из-за этих слов начнут подозревать вас? — спросил Леви, прищурившись.
Она не ответила; дверь распахнулась и в гостиную вошёл Густав, который, быстро окинув хмурым взглядом помещение, тоже ни капли не изменился в лице.
— Почему вы не позвали слуг, чтобы перенести его на диван?
— Мы решили, что лучше не трогать его, — ответил Пиксис, — чтобы лишний раз не тревожить.
— Что ж, резонно. Надеюсь, за врачом хотя бы отправили.
Леви провёл рукой по лбу, выдыхая, и прошептал, не смотря на Эрвина:
— Ощущение, что у них каждый день кого-то травят. Посмотри на них, никакого удивления.
— Тоже заметил.
Густав тем временем подошёл к Сидни и, сжав пальцами лацкан его пиджака, холодно осведомился:
— И какого чёрта тут происходит?
— Шеф, я сам не в курсе. Услышал шум и прибежал.
— Это, правда, отравление?
Сидни вздрогнул и почти с ужасом посмотрел на Ву. Мужчина стоял, плотно сомкнув губы, и глядел куда-то в пространство перед собой.
— Так… вы…
— Что, я? — он перевёл взгляд на Сидни.
— Ничего, шеф.
— Я понятия не имею, что происходит. — Густав сильнее притянул помощника к себе. — Осмотри весь дом, проверь каждую служанку, опроси всех. Найди мне мразь, что посмела сделать такое в моём доме. Понял?
— Да, сэр.
Сидни собрался уже выполнять поручение, как вдруг Лина схватила его за запястье. Он невольно вздрогнул, ощутив холод её рук.
— Я с тобой.
— Не говори глупости.
— Я не могу больше находиться здесь с чужаками, — выпалила девушка, покраснев. — Пожалуйста!
Сидни понимал, что Лина — это априори обуза, но и оставлять её здесь не хотелось, поэтому он не особо и радостно кивнул. Они оба вышли из гостиной и едва переступили порог, как Лина немедленно накинулась на него.
— Что это было?! Если даже он не знает, что происходит, то…
— Замолкни, — Сидни легко тряхнул её за плечо. Лина маленькая и худенькая, дёргать её — как дёргать котёнка. — Я взял тебя не для того, чтобы ты мне по ушам ездила.
— Не будь идиотом, — нахмурилась девушка, — тебе тоже хочется поговорить про это.
Он вздохнул.
— Даже если так, то веди себя тише.
Они торопливо шли по коридору в сторону служебных комнат. Сидни двигался быстро, задумчиво кусая губы, ему до чёртиков хотелось курить, а Лина семенила сзади, придерживая пышную юбку.
— Эта стерва даже не испугалась, — прошептала Лина, смотря себе под ноги. — Клянусь, если бы пострадал Густав, то она бы даже не…
Вздрогнула, когда Сидни, резко развернувшись, схватил её за локти и тряхнул.
— Не смей говорить что-то против госпожи Ву. Хочешь ты этого или нет, но хозяин любит её.
— Он просто…
— Просто, что? Не понимает, какая она? — Внимательно посмотрел в сверкающие глаза Лины, которые для него были лишь тёмно-серыми, и он не в силах был оценить их удивительно синий цвет. — Ты такая глупая, что веришь в это. Шеф знает её лучше, чем ты, поэтому не лезь в это. Целее будешь.
— Однажды он поймёт, какая она стерва. И что она его не любит! — прорычала Лина, сжимая пальцы в кулак.
— Твою ж мать! — хохотнул Сидни и неловко опустил ладонь на девичью макушку. Её глаза округлились из-за столь непривычного прикосновения. — Поверить не могу, что шеф спит с такой дурой, как ты, Новак. — Лина была ниже его и пришлось наклониться, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. — Между ними есть что-то больше, чем просто узы брака. Я не понимаю этого, но надо быть совсем слепым, чтобы не видеть это. Или же… глупым, как ты.
— Отстань, Сидни! — топнула ногой Лина и отошла в сторону. — Уж в чувствах ты вообще не соображаешь.
Он насмешливо посмотрел на неё, словно был старше не на год, а на целую жизнь.
— Ты в самом деле считаешь чувствами то, что происходит между вами?
Лина дёрнула подбородком, пытаясь сохранить самообладание. До жжения в горле трудно говорить о нём, ибо всякие речи превращают его во что-то реальное и живое, словно он был просто человеком.
— Я люблю его, а он… он добр со мной.
— Ты просто помешена на нём, — бросил Сидни. — Ладно, к чёрту болтовню, у меня дела.
***
Ханджи Зоэ пила крепкий чай — заварки бросила слишком много, оттого цвет вышел тёмно-красным, — когда в штаб в полной тишине вернулись Леви и Эрвин. По их мрачным лицам она сразу поняла, что что-то стряслось, и, поставив чашку на ровную поверхность перил, спросила: — Как прошёл обед? — В целом, неплохо, — бросил Леви, подходя к лестнице. — Но Доука отравили, — спокойно добавил Эрвин. Ханджи сглотнула и уставилась на мужчин, не скрывая любопытства. — И как он сейчас? — обеспокоенно поинтересовалась она. — В больнице под присмотром, в сознание ещё не пришёл. Когда они уходили, медики уводили Доука на специальной карете в местный госпиталь. Врачи сказали, что состояние главы Полиции тревожное, но для точного диагноза нужны время и анализы. — Ужасно! — воскликнула Ханджи. — А с чего вы взяли, что это отравление? — Пока это лишь догадки. — Брось, Эрвин, — устало вздохнул Леви, — он единственный пил сливовое вино, которое по словам Пиксиса странно пахло. А я не уверен, что в бухле кто-то разбирается лучше него. — Если отравлено было вино, что почему никто, кроме Доука, не… — Это его любимый напиток. — Но Леви тоже пьёт сливовое, — парировала Ханджи. — Нет, одно дело тоже пить, а другое — пить только это. Они были на первом этаже Штаба, где, кроме пары столов для регистрации приходящих и кресел, не было мебели. Эрвин уселся на кресло и медленно провёл рукой по пустому рукаву, чувствуя, как на него наваливается усталость. — А этот человек… хозяин дома достаточно ли сумасшедший, чтобы отравить главу Полиции? — задумчиво спросила Зоэ, усаживаясь на первую ступеньку широкой лестницы. — Нет, конечно, нет. — Из того, что я заметил, Густав Ву скорее бы расстрелял нас всех. — Леви усмехнулся и встал, прижавшись спиной к стене. — Да и он показался мне довольно расчётливым человеком, вряд ли такой станет убивать Доука при свидетелях. — Кроме того, — спокойно добавил Смит. — На днях пройдёт обыск в доме на холме, и Ву сам предложил сделать это, чтобы помочь расследованию. Ставлю что угодно, он сам удивился подобному развитию событий. — Значит, хозяева не при чём? — Я в этом уверен, но подождём результаты следствия. — О, я и не сомневался, что ты будешь в этом уверен, — чуть склонил голову капрал. — На обеде ты едва не завалил хозяйку дома. — Завалил? — удивлённо вскинула брови Ханджи. — В смысле убил?.. — В смысле… — Леви поморщился. — Он с ней флиртовал. Ханджи почти восторженно присвистнула. — В самом деле, Эрвин? — Я просто был вежлив. Леви покачал головой. — Кому там вообще была нужна твоя вежливость? Ты же не станешь строить иллюзий на счёт этих людей? — Я годами старался быть тактичным с теми, кто может дать нам деньги и, знаю лучше тебя, как это порой раздражает. — Да они и монеты нам не дадут, не будь идиотом. — Откуда ты знаешь? — Так, — вздохнула Зоэ и примиряюще взмахнула руками. — Вы оба тише, а то нам только ссоры не хватало. Надо подумать, что делать и… — Приведи Гретхен. Леви показалось, что он ослышался, пришлось подойти к Эрвину и внимательно посмотреть на него, быстро пытаясь понять, не спятил ли командор. — Что?.. — Эта девушка ведь разбирается в ядах, почему бы не просить её о помощи? — О, это мысль! — энергично кивнула Ханджи. — Она неплохо помогла нам с Конни и Жаном, может, и сейчас сможет как-то прояснить ситуацию с Доуком. — Найл Доук в больнице, с ним полно врачей. Уверен, они обойдутся без какой-то торговки. — Всё же позови её, — настойчиво произнёс Эрвин. — А я пойду в больницу. Встретимся там. — Это… — Леви, делай, как я говорю, ладно?***
У дома на холме многолюдно. Гретхен, наблюдая за ним в окно, не понимает, что происходит, но отмечает, как спешно меняются кареты. Она сидит на подоконнике, кот, развалившись, лежит на её коленях и дёргает упругим хвостом. Время около шести вечера, над Тростом сгущаются сумерки. Скоро не будет видно, что творится вокруг, и Гретхен ощущает, как от волнения сжимается сердце: она судорожно боится не увидеть что-то, связанное с этим проклятым домом. Раздаётся стук в дверь, и котик, лениво подняв голову, слабо мяукнул. Пришлось обхватить его руками и торопливо уложить на кровать, чтобы он устроился среди измятых простыней. Гретхен вздохнула и открыла дверь, даже не смотря на пришедшего, сразу вышла из комнаты и закрылась. Прижалась спиной к двери, искренне надеясь, что мяуканье не было услышано, и подняла голову. Леви смотрел куда-то в сторону. — А, наконец-то, открыла, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Слышала писк? Если это мыши, надо срочно травить их. Она покачала головой — слишком быстро, заболела шея. Раскрыла блокнот. — «я не видела здесь мышей» — В последнее время здесь стало грязно, неудивительно, что грызуны поднялись из подвала. — «ничего не видела» — Хорошо, с этим разберусь позже. — Он пристально посмотрел на неё, пытаясь понять, сможет ли она правда чем-то помочь или окажется бесполезна. — Нужна помощь. Гретхен усмехнулась и, уведя руки за спину, чуть покачнулась, словно предлагая ему продолжить. — Глава Полиции в больнице, кажется, его отравили. Эрвин хочет, чтобы ты посмотрела. Она качнула головой. Заправила рыжие пряди за уши и посмотрела на Леви, не скрывая насмешки. Он выдохнул — дыхание было рваным, словно перед прыжком. Вспомнил, как встретил Гретхен в Полиции, её испуганный взгляд и крепко сжатые кулаки. — Я в курсе, что тебе не нравятся полицейские. Впрочем, кому ж они нравятся?.. Мне самому срать на Доука, но это — друг моего друга, поэтому я и пришёл к тебе. Сама понимаешь, что ноги бы моей здесь не было, будь у нас хоть какой-то выбор. Он не портит речь эмоциями и не опускается до просьбы, но точно знает, что, если будет нужно, то легко заставит её. Заставлял же других. Гретхен наклоняет голову и снова качается с пятки на носок, будто намекая на сомнения, и что её точно надо подольше убеждать. — Не заставляй меня просить, — выплёвывает он. Ответ она пишет нарочито медленно. — «Почему бы тебе не попросить? Вежливость ещё никогда не была лишней» — Ты… — Леви не выдержал и схватил её за плечо, крепко сжав, вынудил её смотреть ему в глаза. — Ты играешь не с тем человеком. Хочешь денег? Уверен, Доук заплатит. Вы даже можете порешать твои проблемы с домом. Поэтому просто иди со мной. Она дёрнула плечом и он легко убрал руку. — «расскажи мне подробности» — Мы обедали. Найл пил сливовое вино, потом ему вроде стало плохо. Встал, сделал несколько шагов и упал. Врач прибыл быстро, хоть дом на холме и находится не в самой близкой точке. Кипяток, разлитый в глотке. Горячее, лихое чувство панического ужаса, исходящее из самого нутра, и боль у сердца. Гретхен боится, что не выдержит, что схватится за грудь, и капрал узнает её секрет, но, хранимая этим страхом, она торопливо пишет: — «значит, всё произошло в доме на холме?» — Да-да, это было в том доме. — «Вы обедали в том доме? Все ели одинаковое? Почему думаете на вино?» Она старалась, о, видит Роза, она старалась быть методичной и спокойной, но, если бы Леви был к ней внимательнее, то заметил бы, как дрожит её рука. — Доук — единственный пил сливовое вино. Он его и предпочитает. Другие к этому вину и не притрагивались. Вино подали в графине, если тебя это тоже интересует. Глава Гарнизона сказал, что вино пахло горько и явно не так, как должно. — Леви вздохнул. — Всё? Или ты хочешь знать цвет бокалов? — «Вино пахло горько? Ты нюхал?» Леви вспомнил, как уже перед выходом, вдруг остановился, взял в руки графин и заглянул в него, замечая, что оттенок вина — тёмно-фиолетовый. — Случайно. Запах, действительно, горький, но не сильно. Больше ничего не заметил. — «Сливовое вино обычно сладкое и ароматное. Им легко скрыть любой запах» — Что ты хочешь этим сказать? — «если это правда был яд, то отравитель и не пытался скрывать его. зачем использовать горький яд, когда есть чемерица лобеля — растение которое легко смешается со спиртным?» — По-твоему преступник дал подсказку? Какой в этом смысл? Гретхен на мгновение задумалась, а затем, глубоко вздохнув, решительно рванула вперёд. Леви осталось только следовать за ней. — Куда мы? Писать на ходу было сложно, приходилось тормозить почти на каждой ступеньке. Он держится сзади, чтобы не сталкиваться с ней, но с каждым шагом вниз расстояние всё меньше и меньше. — «доук просто упал. Ты бы сказал, если бы у него была рвота или что-то другое. его сознание отключилось. Значит я точно могут убрать искусственные яды, да и действуют они не так быстро. Я почти уверена, что это растение» Спрыгнув с последней ступени, она распахнула дверь и выскочила на улицу. Только оказавшись на морозе, застыла и почти испугано посмотрела на снег у своих ног. — Времени мало, — сказал Леви, подходя сзади. Он протянул ей бежевый плащ с нашивкой Легиона. — Возьми это. — Она удивлённо покосилась на вещь, пришлось пояснить: — Я взял его из шкафа на первом этаже, когда шёл за тобой. Гретхен кивнула. Плащ был ей велик, пришлось туже завязать пояс. Они пересекли двор. Снег хрустел под подошвами и оставлял на себе глубокие раны от их шагов. — «растения обычно горькие. возьми любой стебель и лизни его, будет горько» Она уже не показывала ему блокнот, а просто отрывала бумагу и, не смотря, протягивала капралу. — «но есть и сладкие растения, которые были бы более уместны с алкоголем. Я отталкиваюсь от времени — если доук поел, попил и через небольшое количество времени ощутил себя плохо. это быстрый яд. Быстрый горький яд» — Ты делаешь такие выводы, даже не посмотрев на человека? Они вышли к дороге, и Леви понял, что она ведёт его в сторону базара. Город готовился ко сну: выходить на улицы в тёмное время суток было порой опасно, поэтому им встречались только люди, спешащие домой. — «я хорошо знакома с травами и знаю что они могут. Доук покачнулся перед тем как упасть?» — Да. — «почти уверена что это была белладонна» — Но разве от неё не начинаются галлюцинации? — «я не исключаю смесь» Вечерний базар неприветливо встретил их закрытыми лавками и уходящими на ночь торговцами. Гретхен быстро обошла сугробы, которые здесь никто не убирал, и сразу же вышла к нужному ряду. — Что ещё заставляет тебя думать, что это белладонна? — настойчиво спросил Леви. Магазинчик трав ни капли не изменился, только у порога был гладкий слой белого снега. Гретхен позволила себе постоять пару секунд на пороге, чувствуя, как на плечи наваливается тоска по этому месту, и шагнула в снег, позволяя ногам утонуть в белой трясине. — Где ключи? Гретхен подняла руку и, чуть отодвинув венок сухих трав, пришпиленный к двери, вынула ключ. Дверь открылась со скрипом и, кажется, не бывало медленно. Леви услышал тонкий звон колокольчика и вслед за Гретхен вошёл внутрь. За эти двенадцать дней дом стал ещё более терпким: входишь и разом втягиваешь тягучую смесь ароматов. Гретхен почувствовала знакомое ощущение: мороз под ногами, сырая земля, в которую опускаешь руки, горечь во рту. «Я дома» Она вздохнула и, положив блокнот на стол, быстро написала: — «белладонна подходит под нужные критерии, но я сделаю отвар для улучшения состояния. надо будет убрать слабость и восстановить сознание» — Откуда ты знаешь, что у него проблемы с сознанием? — глупо спросил капрал. — «Он же упал в обморок» — А, точно. Леви скрестил руки на груди и, наблюдая за тем, как Гретхен начинает работу, прижался спиной к столу. — Кто научил тебя так хорошо понимать яды? — «Ванесса». — Я мог бы догадаться. И часто ты продаёшь кому-то отраву? Гретхен вздрогнула. — «ещё она учила меня, что надо лечить и помогать» — Но ты бы смогла сделать хороший яд? Ответ был не нужен. По тому, как уверенно она рассуждала, как глубоко знала тему, он уже понял, что, конечно бы, смогла. — Эй, — Леви опустил руки, — а ты делала какой-то яд? — «зачем тебе это?» — Банальный интерес. Трава хрустела в её руках. Гретхен ломала стебли и бросала их в миску. Тёмно-синяя жидкость пахнет сладко и хорошо, сухие цветы её напоминают перья. Золотые лепестки зверобоя, вымоченные во спирту, липнут к рукам. Календула высыпается из мешочка солнечным светом. Анис пахнет головокружением. Забываясь, кто она, торопливо покидает всё живое, становясь призрачным эхом, случайно вошедшим в сей дом, оборачивается хвойным лесом, старым и вечным, сырой землёй, пахнущей терпко, синим бескрайним небом, что у смертных над головой, ледяной речной водой и мелким камнем в ней, разрываясь, из себя, сущей, превращается в вольный зов, что начинался бы от её костей и заканчивался там, где впервые человек сорвал цветок, решив, что достоин этого. — «порой я делаю разные отвары и смеси, которые могут навредить человеку. У меня на полке есть сбор с белладонной, который помогает уснуть. Выпьешь много, умрёшь» Возвращается причудливым мерцанием, словно пространство искажается рябью, и человек — живой человек рядом — никак не в силах обрести важность. Резко вскинула голову и пристально посмотрела на Леви. — «поэтому лучше внимательно слушать то что я говорю» — В городе мало людей, способных лечить отравление. Мы уже поняли это, когда пострадали Конни и Жан. Неужели никто не обращался к тебе за ядом? — «Я не делаю такое на заказ» — Брось, — он усмехнулся. — Ты не похожа на добрую целительницу, которая думает только о благе. Ты одинокая девушка, которая нуждается в деньгах, — Леви упёрся ладонями в стол. — К тому же ты упряма и довольно прагматична, поэтому при хорошей сделке… Она почти швырнула блокнот в него. — «я дала слово» Закусила губы и спешно ушла за стеллажи. — Какое же? Сделала вид, что не слышит. Сняла с полки баночку с сухими зёрнами граната. — А это для чего? — «нужно что-то терпкое» — Ты же знаешь про убийства? Леви не особо интересовался недавними отравлениями и не тратил время, рассуждая о них, просто пришлось к слову. Она вздохнула и, откинув со лба прядь, уставилась на Леви. Ей казалось, что в списке тех, кому не плевать на такое, он явно далеко не первый. Поэтому написала сбоку листа: — «с чего это тебя волнует?» — Слишком громкая тема, чтобы закрывать уши. Опускает пальцы в миску и мнёт сухие цветы. Они хрустят и ломаются, превращаясь в труху. Как ломались кости у звёзд, когда из пыли делались людские скелеты, как деревья, умирая, дарили воздух, как земля, сжирая позвонки мертвецов, возвращала цветы живым. — «многие пытались обсудить со мной это. кто-то травит людей и остаётся непойманным» — Ты же знаешь, какой это яд? — Леви неспешно начал бродить по магазинчику. — У тебя есть версия насчёт Доука, хоть ты и не видела его. Здесь же два отравления, с одинаковыми симптомами, оба летальны. Не поверю, если скажешь, что не знаешь отраву. Гретхен вздохнула и, отряхнув ладони, кивнула на чугунный горшок, стоящий в углу. — Что, — Леви вскинул бровь, — зажечь огонь? Кивнула. Леви наклонился и приоткрыл небольшую заслонку печи. Спички лежали на полу, оставленные с прошлого раза, и, чиркая ими, Леви на мгновение задумался, что понимает эту девицу без слов. [раздражает] Гретхен всыпала измельчённые травы в горшочек и протянула его Леви, чтобы он поставил его на огонь, улыбнулась. Нет, даже в эти секунды, когда она становилась очень красивой, он не замирал и не пытался уловить момент, запечатлеть его как нечто ценное, но, смотря на неё, не к месту ощущал, как свет резко становится осязаемым. — Всё-таки тот дом странный, — произносит Леви, всё ещё смотря на Гретхен. Как, чёрт побери, красив огонь, что отражается в голубом омуте её глаз. — И семейка та странная. Оранжевое пламя блестит и содрогается. Гретхен двигается ловко, соблюдая только ей видимую грань между скоростью и грацией. В свете пламени её волосы — расплавленная медь. Не задаёт вопросы, не пишет в свой дурацкий блокнот, сидит, скрестив ноги, и смотрит на огонь. Леви, кажется, прошла вечность, но это лишь минута повисла на стрелке часов. Напрасно истраченное время выводит его часто из себя, и смотреть на рыжие локоны, падающие на спину, на её лицо, обращённое к огню, не могло ему, рациональному, понравиться. Как же хочется отвернуться, но вселенная поёт колыбельные смерти и в голосе её звучит хтоническая скорбь — Я кое-что заметил, — говорит Леви. — Ты заинтересовалась тем домом. У тебя, — он наклонился, — глаза загорелись, когда я упомянул его. Может, объяснишь? Гретхен медленно вскидывает голову и долго, мучительно долго смотрит на него, не моргая, — ему кажется, что её глаза почти прозрачные и в них видна тень от пламени. — «какая она?» Никогда не думала и не гадала, что собственный вопрос может причинить столько необъяснимой, глухой боли, и стать ножом, приставленным к глотке. — Кто? — «хозяйка дома» — Да какая разница? — прорычал Леви. — Обычная женщина. Две руки, две ноги. Зачем тебе вообще это знать? — «просто так» — Ну, она, кажется, красивая. По крайней мере, у неё достаточно денег, чтобы такой казаться. — «Значит, красивая», — написанный текст звучал как эхо. Леви не понимает. Ни черта не понимает. Если бы не огонь, то увидел бы, как целое мгновение её глаза блестели от наступающих слёз. А он на самом-то деле не внимателен, и не замечает крошечные, разбросанные тут и там детали. Ведь всё было таким очевидным, словно по мутному стеклу уже кто-то провёл рукой и можно смело смотреть наружу, но Леви не понял. Не догадался.
