Свято место.

      Смотря на лицо Кенни, изуродованное первыми морщинами, Густав испытывает лёгкое напряжение: такой человек, как Аккерман, не станет назначать встречи просто так, но отчего-то сутки назад он получил записку. Они не были близко знакомы, хотя в прошлом пару раз пересекались; впрочем, выбора особо и не было, здесь, в жерле Подземелья, гадюки узнавали друг друга по характерному солоноватому запаху крови. — Возьми выпить, — велел Кенни и щелчком подозвал пышную официантку, грудь которой почти полностью выпала из огромного выреза белого платья. — Эй, Барба, налей парню.       Густав лениво поднял голову и официантка, поймав его скучающий взор, тут же покраснела и рефлекторно расправила плечи.       Кенни цокнул языком. Он знал о Ву благодаря своим источникам и каждый в один голос заливал одно: Густав — конченный бабник. — Барба плохо сосёт, — хрипло бросил Кенни, открыв измятую пачку дешёвых сигарет. — Это меня не волнует, — Густав манерно качнул головой. — А, не любишь такое?       Густав медленно развернулся к нему. — Почему? Она просто не в моём вкусе.       Ему было чуть больше двадцати лет. Дырки на рукаве пиджака, грязные штаны, заляпанные внизу, в кармане — мусор, но вот он встряхивает тёмно-рыжими волосами и становится таким безобразно красивым, что кровь стынет. — Зачем я тебе? — спросил, когда Барба принесла кружку пива и, поставив перед ним, чарующе подмигнула. — Я тут домик присмотрел, — сказал Кенни, кусая зубами край спички. — Охраны почти нет, а денег внутри, кажется, тьма. — Кто хозяин? — поинтересовался Густав, скучающе перекатывая одинокий орешек по столу. — Даудрих. Слыхал? Он был архитектором при дворе, настроил кучу всего, а потом свалил на пенсию. Эстет херов, — Кенни смачно выплюнул спичку. — Говорят, что король заплатил ему кучу денег, а этот идиот построил себе только один дом. — Выходит, остальное спрятано в доме? — Хэх, понимаешь. — Ты наблюдаешь за домом, можешь сказать, что на счёт охраны, прислуги? — тон у Густава вмиг стал деловым, собранным. — Ну, — Кенни расправил плечи и достал из нагрудного кармана бумажку с какими-то закорючками. — В шесть утра приходят слуги, их всего пять. Двое остаются на ночь, остальные в десять вечера расходятся. Охрана… два крепких парня, но я их уломаю за пару секунд. Я уже насчёт этого всё обмозговал, не боись. Болтал с нужным человечком из Полиции, так он говорит, что никаких ловушек или замков в доме нет. Приходи, бля, и бери. — Звучит слишком хорошо. — Вот-вот, — энергично закивал Кенни. — Может, это видимых ловушек нет, а этот старый архитектор какие-то особенные придумал? — Ага, типа… заходишь внутрь, трогаешь что-то, а из стены вылетают стрелы. — Или огромное лезвие падает с потолка, — хрипло рассмеялся Кенни. — Короче, не хочу попусту рисковать. — Так собери людей, ты же это всегда умел. Пусть идут первые, на них и проверишь все эти стрелы и мечи из потолка. — Херня, — сплюнул Кенни. — А если ничего нет, то что? Делиться? — Для чего? — сухо спросил Густав и кивнул на пистолет. — Это не хорошо, — покачал головой Кенни. — Я убийца и вор, а не предатель. Ты мне нужен, ясно? Даже не ты, Густав, а вот эта херня, — он крепко ударил собеседника кулаком в грудь. — Не знаю, что у тебя внутри, но, люди говорят, ты чертовски удачлив. — Есть такое, — кивнул Густав, касаясь раскрытой ладонью груди.       И он без особых эмоций достал из кармана игральную кость, чуть сжал её в кулаке. — Смотри-ка сюда.       Он поднимает руку и легко бросает кубик вверх, ждёт, пока тот упадёт, даже не смотря на него. — Шесть, — флегматично выдыхает.       Не улыбается. Соскребает кость со стола и кидает снова. — Шесть.       Кенни криво ухмыляется, понимая, что Густав не смотрит на результат, он его знает. — Шесть. — Ты сколько раз так можешь? — Сколько тебе надо?       Аккерман сипло смеётся, натягивая потрёпанную шляпу на макушку. — Делиться не буду. Что находим, то и берём. По рукам? — Ладно. Только хочу немного понаблюдать за домом.

***

      Во время второй встречи Кенни предельно сосредоточен, хмур и выглядит достойным своего прозвища — Жнец.       На нём неприметный серый костюм, вокруг бёдер два пояса с револьверами. Он лежит на короткой зелёной траве, закинув ногу на ногу, и слушает, как бьют копытами лошади. — Они уже час стоят, — раздраженно бросает Ву, наблюдающий за домом на холме. — Да и хер с ними. — И долго нам ждать?       Возле дома стоит готовый экипаж, слуги, как ловко выученные солдаты, выносят багаж. — А ты спешишь? Расслабься, малой.       Ему не нравится такое обращение, и Густав цокает и отводит взгляд. Ещё слишком молод, ещё не стёрлась вся эта ненужная эмоциональная труха. — Э, кучер занял место, — говорит, вновь сосредоточившись.       Кенни кивнул и, резко поднявшись, посмотрел на дом. Какой-то слуга выскочил, еле удерживая в руках огромный тюк, и в след за ним в проёме двери показался свет.       …ждал этого всегда, всю жизнь, а может, и дольше, ждал до того, как появился в этом мире. Заболело внутри, точно сердце стало огромной непосильной ношей, и воздух вошёл в лёгкие, трескаясь на части.       В детстве же видел этот свет, то странное лицо показало ему будущее, и он устало искал его снова.       Сжался этот и без того куцый мир, и Густав, переведя взгляд на руки, увидел, как мелко они дрожат.       В изящном платье, красивая и юная, из дома вышла Кристина Даудрих. — Эх, вот она, конечно, ничего, — криво усмехнулся Кенни, сжимая губами сигарету. — Видал?       Повернулся, чтобы выдать какую-то вульгарную шуточку, услышанную в борделе, но смог только закатить глаза. Густав даже не слушал его и, вероятно, не замечал, всё его внимание было обращено к девушке. — Ты, бля, серьёзно? — устало спросил Кенни.       Он мог поклясться, что на чёрном полотне зрачка Густава отразился силуэт красавицы. — Ясно, — вздохнул Кенни, поднимаясь. Отряхнул штаны, зажёг вторую сигарету. — Вот от кого не ожидал, так это от тебя. Иди к ней что ли, познакомься хотя бы, а то у тебя скоро слюни начнут капать.       Он не скрывал разочарования, но что-то огромное и непривычно сильное заставило его смириться с обстоятельствами. Кенни не знал, не мог знать, что это был простой, почти механический расчёт судьбы.

***

      Третья встреча начинается с опоздания. Густав сидел на бордюре, ожидая Кенни, и, когда тот появился, пару минут молча пялился на него. — А это что? — спросил Густав.       Кенни Аккерман держал за руку маленького мальчика, худого и лохматого, этакого чёрного цыплёнка. — А ты не в курсе? Это ребёнок. — Что он тут делает? — Густав заглянул в его глаза — совершенно пустой взгляд. — Стоит, святая Роза, стоит! — вскрикнул Кенни, которого тоже бесила новая, совсем уж непривычная полоса его беcтолковой жизни. — Да это я вижу, но… — Слушай, этот ребёнок со мной, нравится тебе или нет.       Ребёнок без должного смущения рассматривал Ву, даже не собираясь, как всякий малыш, прятаться за взрослым. На нём была грязная кофта из мешковины и короткие штаны, в целом одежда была явно найдена, бог знает где. — Может, ты его утопишь, пока не поздно? — спросил Густав. — Эй, ты мне нравишься, но ещё одно слово про этого мальчишку и я тебе яйца отрежу. Понял? И вообще, что ты взъелся? — Не люблю детей.       Поймав и снисходительную манеру речи и взгляд голубых глаз, мальчик поджал губы и резко отвернулся. Он только позавчера встретил этого Кенни (странный, гадкий человек, который говорил хриплым баритоном и постоянно чистил свой револьвер), а сейчас перед ним был новый человек, тоже странный. — Как его зовут? — Говорит, Леви. — Хуеви.       Леви вздыхает, чувствуя в своей ещё совсем юной груди стрекочущую злобу. Этот рыжий парень пахнет пеплом, и он ему не нравится.       Поднимает голову и смотрит на Кенни, чуть прищурив серые глаза. (Потом, много лет спустя, от этого взгляда у людей будут мурашки, но до этого ещё жить и жить.) Кенни неловко ухмыльнулся, ещё не привыкнув к новой роли, и спросил: — Что, пацан, жрать охота?       Леви неопределённо двинул плечом. Он вообще редко что-то говорил, а его желания приходилось понимать по коротким взглядам и жестам.       Какой-то неправильный, тихий ребёнок, запертый внутри своего печального мирка. — Ясно, — говорит Кенни. — Сейчас заскочим в бар, пусть Барба нас накормит. — Поздравляю, — без особой радости выдыхает Густав, — ты — папка. — Иди к чёрту.       В баре днём никого, правда, никого, и они спокойно занимают лучшее место — у пыльного окна, там, где удобно смотреть уродливую улицу с её кривыми домишками.       Барба, бросив намывать столы, наклонились и потрепала Леви по чёрным волосам. — Вырастет красивым, — резюмировала она. — Ага, весь в папку, — засмеялся Густав. — Клянусь, я отрежу тебе язык.       У Барбы тёплые руки и пахнет она мылом, цветами, мукой, в общем, совсем не похожа на мать.       Леви чувствует, как в глазах что-то начинает больно щипать, и отходит в сторону. — Так, кто это? — интересуется Густав, закуривая трубку. — Вот что ты приебался? — Слушай, я же тоже знаю что-то о тебе. И последние десять лет ты наводил жуть на округу, проклятый Жнец, а теперь таскаешься с этим… вот с этим.       Кенни понимающе кивает. Он бы сам знатно прихуел, если бы ему кто-то сказал бы такое раньше. Вздохнул, плотно закрыв глаза, и медленно произнёс: — Это племянник мой. — Кровь, значит. — Она самая.       Открыл глаза и посмотрел на Леви, ребёнок тихо ел какой-то бульон и, кажется, не замечал взрослых. — Моя сестра померла, пришлось его взять. — Не думал, что такие вещи, как забота о семье, тебя волнуют. — Сам не думал.       Леви ел быстро, словно боялся, что еду отнимут, жидкость стекала из ложки. — Эй, — Густав чуть приподнялся и под хмурый взгляд Кенни вытер лицо ребёнка салфеткой. — А то противно смотреть. — Вот только нянька ему не нужна, — бросил Кенни, поднося ко рту кружку ячменного пива. — Как я понял, пацану уже нормально так лет. — Выглядит на семь или восемь. — Больше.       Густав, чуть склонив голову на бок, внимательно осмотрел ребёнка. — Не дам больше восьми. — Может, он карлик, а? — У тебя в семье были такие низкие? — Да нет вроде, — Кенни высунул язык и слизал с губ пену.

***

      Кенни сказал, что клал свой мужской половой орган на все эти прекрасные события, которые по велению судьбы, случились с Ву, и надо возвращать долг. Сказал он, конечно, иначе, но суть одна: сорвав дело, Густав был обязан дать что-то другое.       Прекрасно понимая, что удача — это единственное, в чём он сейчас объективно силён, Ву привёл Кенни в игорный дом.       И теперь лениво наблюдал за тем, как самый опасный человек Подземелья, скрипя зубами, ругается из-за карт с какими-то громилами.       Густав уже видел, как рука Кенни потянулась к кобуре, и, вздохнув, подсел ближе. — Играю.       Кенни издал какой-то нечленораздельный звук и потянулся за стаканом. — О, Сина, сколько ты выпил? — Не твоего ума дело. Обещал сделать хороший навар… работай.       Мужики, с которыми играл Кенни, выглядели так, словно были готовы вот-вот сорваться с мест. Густав высокомерно вскинул голову и тихо сказал: — Господа, если вы решили проиграть, то самое время признаться. — Рот закрой, — приторно улыбнулся человек.       Кенни прикрыл лицо картами и начал нервно жевать губами сигарету. Он любил игры, но предпочитал не придавать им значение.       Опустил взгляд, и его кустистые брови тут же в гневе поползли вверх. — Да ебать! — взревел он, вскакивая.       Густав успел только откинуться назад, когда Кенни яростно толкнул круглый стол, а один из мужчин выстрелил из пистолета, что держал у колен.       Драка в таких местах — вещь не новая, но Аккерман вносил некий шарм в побоище.       Люди кричали, кто-то хотел слиться со стеной, кто-то смелее рвался в бой. Кенни, не выпуская стакана из рук, схватил одного из бугаев и швырнул его в стену. — Бери пацана и уходи, — сказал он, обернувшись, осушил стакан и кинул его на пол.       А.       Густав обречённо вздохнул.       Ещё мелкий здесь.       Вон сидит в углу, смотрит в пол, чёрные волосы падают на лоб.       В зале уже неясно кто за кого: видны только спины и окровавленные морды. Густав направился к ребёнку, чтобы забрать его, но тут же остановился.       Какая-то феноменальная тварь, решив, что никто не видит, медленно шла к Леви, чтобы напасть на мальчика и этим остановить Кенни. В шуме драки не было слышно, как оружие сняли с предохранителя, но блик света на кончике ножа был ясно виден.       Леви, не оборачиваясь, прям как его дядя, поднял руку, сжимающую клинок, и воткнул лезвие в плечо нападающего. Тот визгнул даже не от резкой боли, а от неожиданного унижения, — ребёнок, блять, ребёнок!       Густав усмехнулся и подошёл к Леви. — Только меня не порежь.       Серые глаза равнодушно посмотрели на него. Леви коротко кивнул. Густав спешно схватил его за плечо и потащил на выход, пока они шли сквозь толпу, на которую оба и внимания то не обращали, Леви молча смотрел на рыжие кудри мужчины, — какой-то неправильный нимб.

***

      У Леви узкие, серые глаза, которые по-взрослому скрыты за тенью небывалой мудрости: он всё уже узнал, понял и замолчал.       Кенни, опустив костлявые ступни в сточные воды, поглядывал на племянника. Мальчишка, теребя в руке кусочек мыла, пытался отмыть пятно с брючины. — Откуда у него мыло? — спросил Густав.       Встреча, кажется, пятая. Ву не видел их двоих почти месяц. — Барба дала. А сама получила от кого-то из гостей. Нравится ей этот мелкий, вот и балует. — Ясно.       Леви, упрямо сведя тонкие брови на переносице, стирал штаны. Странная тяга к чистоте для оборванца с самых низов.       Густав вдруг усмехнулся. — Хочу кое-что рассказать. — Э, я точно не тот, с кем стоит делиться тайнами, — буркнул Кенни и вытащил ноги из воды. — Ты это поймёшь. Иногда мне кажется, что я особенный. — Это потому что ты спишь с той красоткой? — он еле запихнул мокрые ноги в скрипящие туфли. — Возможно. — Нет, нет. Мы с тобой давно знакомы, и я же не дурак. Прекрасно вижу, что в тебе есть нечто пугающе сильное. — Густав прищурился и стал говорить тихим, спокойным голосом. — Ты костлявый и, честно говоря, убогий, но не помню никого сильнее тебя. А этот твой малец… для ребёнка слишком хорошо орудует ножом.       Они оба одновременно посмотрели на Леви. — Талантливый парень. — В вас обоих что-то есть. Не могу дать этому название, но вы точно особенные, поэтому ты можешь понять меня. — Заебал с этим лирическим нытьём. Давай к делу.       Густав совсем уж нехарактерно для себя вздохнул и флегматично бросил: — Мне кажется, я бессмертен. — Знаешь, — после паузы хмыкнул Кенни, — проверить это можно только одним способом.       Он достал из пояса револьвер и вскинул руку. Они стояли возле грязной воды, которая была единственным источником для жителей Подземного города, вблизи сиял круглый люк, пропускающий свет верхнего мира. Леви вдруг оставил своё занятие и перевёл взгляд наверх, туда, где брезжил тусклый свет.       Кенни спустил курок.

***

      Дела, кругом дела. Сколько бы лет не было, вся жизнь тонула в рутине.       Старая Астрид тратила время на сущие мелочи: то кашу сварит, то несмотря на боль в пояснице, подметёт широким веником пол.       Сейчас, пока на огне стоял картофельный суп (плохая нынче картошка, вся в пятнах, как в язвах), Астрид, укутав плечи в вязанный платок, вышивала полотенце. Игла ловко двигалась в кривых пальцах, и появлялся жёлтый цветок: то ли одуванчик, то ли что-то другое, видимое только старухе.       Откинувшись на спинку хилого стула, Астрид усмехнулась своим мыслям; всё-таки сколько бы лет ей не было, а из ума она благо не выжила и могла, как и раньше, ловко справляться со всем. Только одно беспокоит порой: странное чувство потери, словно её молодость была чужой, случайно подсмотренной историей. Иногда Гретхен, полагая, что это всё проблемы с памятью, подсказывала ей, но Астрид, хоть и кивала, но ничегошеньки не помнила. У неё были мужья, да? И сын, которого она до смерти любила? Но почему это кажется ей таким жалким и пустым?..       Огонь зашипел, Астрид поднялась, опираясь на трость, и потушила его. Накинув на руку тряпку, чтобы было не горячо, плеснула немного супа в миску. Пахло хорошо. Астрид довольно улыбнулась, повар из неё слабый, но иногда что-то достойное получается, взяла со стола свечу и медленно — трость пришлось оставить — двинулась к узкой двери.       Кое-как отомкнула замок и вошла внутрь крошечной комнаты, в которой, кроме лучины принесённой свечи, и не было света. — Я приготовила суп, — сказала Астрид звонким голосом. — Он из картошки и моркови. Я добавила немного укропа, он сухой, надеюсь, ты не против.       Ей никто не ответил.       Только звякнули тонкие цепи. — Поешь. Как стемнеет, пойдём гулять. Сегодня первое марта, ты знаешь, что это значит?       Тишина.       Астрид поставила миску на пол. — Весна пришла. Скоро станет тепло, мы будем гулять чаще. Тебе это понравится.