Свято место.

Это произойдёт очень быстро, в одно мгновение, во время последнего звука бараньего рога. Ибо протрубит бараний рог, и мёртвые воскреснут для вечной жизни, и мы также изменимся. 1-е послание Коринфянам 15:52

      В том, чтобы быть мёртвой, были свои плюсы.

(наверное)

      Клара, придирчиво изучая собственные покоцанные ногти, в голове раскладывала по полочкам своё новое редкое положение. Утомительная потребность спать, отнимающая кучу ночного времени, отпала. Впрочем, как и необходимость соблазнять посетителей баров. Клара вздохнула и, подперев ладонью щёку, несколько раз цокнула ритмично языком. Сколько помнила, всегда хотела забросить своё скотское дельце, и кто б знал, что всё так закончится. Десятки раз Шум была на краю смерти, но никогда не пересекала черту, как бы сильно её не толкали, а тут… досадно. И было бы славно помереть по-настоящему (конечно, тот факт, что ей разбили голову в проулке, не добавляет биографии шарма, но действительно мёртвой ей было бы всё равно); а такое существование превращало всё в дряную головоломку. Но стоит заметить, что ломать голову ныне у Клары получалось лучше всего. — Чем заняты твои мысли? — спросила Астрид, отвлекаясь от прялки.       Клара снова вздохнула и повернулась к старухе. Было так много вопросов, но все они разбивались о ласковую улыбку Астрид и взгляд её мутных глаз, что будто сейчас уже не видели, но помнили слишком много из прошлого. — Неважно, — опустила голову Клара. — Давай, говори, — усмехнулась Астрид, перебирая ловкими пальцами пряжу. — Вижу же, что хочется. Лучше уж скажи, а не порти личико такой кислой миной.       Клара вскинула брови, чувствуя, что не может даже злиться. Смерть — это очень утомительно. — У меня и прежде лицо было так себе, а теперь… — она ухмыльнулась, вспоминая, что вуаль начала носить из-за своего крупного с горбинкой носа. — Но, может, если бы я была красоткой, то грустила бы сильнее. — Что хорошо в смерти, так это обзор, — заметила Астрид раздражающе спокойным голосом. — Умирая, можно неплохо осмотреться. — Что за философская чушь? — Клара откинулась на спинку стула, чёрные волосы, покачнувшись, упали ей на спину. — Живые видят только то, что у них перед носом, и не могут хорошенько оценить мир вокруг. Ты же… — Астрид остановилась и вновь глянула на девушку. — Я бы назвала тебя особенной, но не хочу, чтобы ты загордилась. — Я бы спокойно обошлась и с тем, что было. — Но выбора у тебя не было.       Эта фраза, сказанная обычным тоном, словно ничего особенного, задела Клару, и девушка, опустив ладони на стол, будто в попытке удержать себя, прошептала: — Я умерла не просто так? — Что, прости? — мягко улыбнулась Астрид. — Я… — Клара в панике искала слова, но все они, кажется, были в выпавшей части мозга. Сука. — Моя смерть неслучайна? — Всё в нашей жизни неслучайно. — Не надо мне забивать голову этой проклятой философией! — закричала Клара, вскакивая на ноги. И старый стул медленно покачнулся. — Я согласилась помогать Августе, но это не значит, что из меня можно делать дуру! — Ты и есть дура, — прошипела Астрид, — всю жизнь была слизняком, а теперь получила такой шанс и недовольна. Что тебе надо? Ответы? — она резко сощурилась. — На кой они тебе, если ты такая злая и глупая?       Клара дёрнула затёкшей шеей и, чуть успокоившись, села на место. Имитировать покорность она умела всегда, и сейчас понадобилась лишь пару секунд, чтобы вновь стать сдержанной. — Ладно. Выслушаю я всю твою бредовую философию, только, пожалуйста, пусть это будет правдой. — Она постучала ноготками по деревянной столешнице. — Начну с начала, хорошо? Как ты смогла меня воскресить? — Клара склонила голову, предаваясь воспоминаниям. Образы были словно в дыму и один накладывался на другой, как слои краски, но свозь эту сюрреалистичную палитру, она видела лицо старухи, склонившееся над ней, и другое… странное, чужое. Лицо, похожее на что-то очень знакомое, но неуловимое. — Я знаю, что вас было двое. Ты и… Августа, да? Но воскресила меня именно ты.       Астрид улыбнулась и провела подушечками пальцев по натянутой серой пряже. — А у меня неплохо получилось, да? — Как это возможно? Ты впервые делаешь что-то подобное? — На моей памяти… да. Вообще, — Астрид заправила за ухо седую прядь. — Это неправильный процесс. Путь человека заключён в переходе из статуса живого в мёртвое. Вы живёте, потом умираете — так было всегда и так будет. — Но что тогда со мной? Я какая-то неправильная? — Иногда случаются события, — сделала паузу и задумчиво посмотрела на девушку. — Даже их череда. И приходится нарушать правила. Ты идеально подходила на роль посланика. Понимаешь, я слишком стара, чтобы бегать туда-сюда, а у Августы своих дел полон рот. Пришлось использовать свежий материал. — Погоди, ты сказала «вы живёте…». — И вы умираете. Верно. — А что насчёт тебя, Астрид? Ты… — Клара боязливо глянула на старуху. — Бессмертна? — А-а-а, — глубоко вздохнула Астрид и, прижав ладонь у грудной клетке, хрипло рассмеялась. — Какой кошмар! Сейчас как представила: вечная жизнь в этом теле! Жуть. — Значит, ты умрёшь? — не скрывая облегчения, уточнила Клара. — Все умирают. В этом и суть, — Астрид на мгновение закрыла глаза, пытаясь подобрать нужные слова. — Пойми, Клара, есть основные законы мира. Живое должно умереть — вот главное правило. То, как живое станет мёртвым, неважно. Процесс должен быть. И когда кто-то выбивается за его рамки — это очень дурно сказывается на общем деле.       Клара закинула ногу на ногу, и ткань юбки, соскользнув, обнажила её крепкое белое бедро. Покрутив ступнёй, девушка немного помычала задумчиво, а затем медленно произнесла: — Я перерезала тому ублюдку горло, а он даже не пикнул. — Да. — Это он нарушает ваш процесс? — Он не может умереть, — грустно сообщила Астрид. — И всё катится по наклонной. Одно бессмертие разрушает все устои. А ещё он совершает много лишнего, глупого и неправильного, — гневно продолжила старуха. — Самонадеяный мальчишка! Не может сам умереть, так ещё и губит столько душ совершенно напрасно.       Астрид задержала дыхание, чувствуя, как сердце начинает будто вибрировать. Выдохнула. Раз-два. — Некоторые люди, которых он лишил жизни, не могут умереть правильно. Вот и зависли они между мирами, так и не достигнув покоя. — Я — одна из них? — Клара с интересом придвинулась ближе. — Что? — моргнула Астрид. — А, нет. Конечно, нет. — Но я ведь тоже не могу стать полноценно мёртвой? — Это другое. — Вздох. — Ты умерла, но тебя вернули, и это наша вынужденная мера. А люди, которых он лишает жизни, не могут перейти черту. Они продолжают своё странное существование в мире живых. — Минутку, но ведь он и меня убил?.. — Да. Да. Но у тебя есть тело, верно? — Потрёпанное, но есть, — кивнула Клара. — А у них есть только душа, что заперта здесь. И чем больше таких душ становится, тем слабее грань между мирами. — О, — выдохнула Клара, начиная понимать. — Мёртвые могут пересечь черту, да? — Верно. Ты правило догадалась, Клара Аспин. Чем больше он делает глупостей, тем больше нарушает общее правило, и тем слабее стена между миром живых и миром мёртвых. — Астрид закрыла глаза. — Августа говорит, что умирают кошки. А кошки ведь чуют, что что-то неладно. — «Небеса станут оранжевыми», — тревожно прошептала Клара. — Это передала она для Эрвина Смита. — В чём смысл? — Нет, — ухмыльнулась Астрид. — Это уже её дело, я не могу разболтать тебе. — Хорошо. — Клара закусила губу. — Можно ещё вопрос? — Да. — Ты… смогла вернуть меня к жизни и говоришь очень странно, в твоём домике куча разных склянок и есть даже котелок для варева. Ты, что, ведьма?       Боясь пропустить ответ, Клара уставилась на Астрид, но старушка даже не пошевелилась. Вначале. Первое мгновение она сидела, насмешливо смотря на девушку, а затем тряхнула плечами и ответила почему-то очень молодым и звонким голосом: — Все ведьмы — пыль под моими ногами.

***

— Гретхен, нам надо кое-что обсудить.       От властного голоса Эрвина Смита Грет едва не дёрнулась в сторону, но удержалась и лишь вжала голову в плечи, боясь внушительной фигуры командора, что настигла её в крохотном пространстве между лестницей и дверьми. В панике перебирая записи, которые он ей поручил, и пытаясь понять, не забыла ли она чего, не заметила, как Эрвин чуть расслабился и немного отодвинулся. — Сегодня вечером мы едем на королевский приём, но прежде зайди ко мне в кабинет.       Спокойный голос даже не позволял мыслить об отказе. Гретхен медленно кивнула, боясь поднять взгляд. Что, что она могла забыть?.. Допустила позорную орфографическую ошибку? Поддельную подпись опознал кто-то наверху и теперь Эрвину буквально ебут мозги? Не сделала копию важного письма?       Лихорадочно соображая о возможном прегрешении, Гретхен не увидела, как Эрвин, развернувшись, покинул небольшую залу перед входом в столовую — их случайная встреча произошла после обеда, когда Гретхен только выходила после перекуса.       Командор, не дожидаясь её, направился к лестнице, и, смотря на его высокую фигуру, расправленные плечи, Гретхен чувствовала странную тревогу, будто впервые за дни, проведённые в общении с ним, поняла, насколько это могущественный человек. Она вздохнула. Самое страшное, если он выгонит её прочь. Но это мало вероятно. И Гретхен, дёрнув плечом, пошла за командором.       …А вдруг она допустила настолько ужасную ошибку, что ничто её не оправдает, и Эрвин её просто уволит? И никакие ухищрения не сработают? Гретхен шла по лестнице, чувствуя, как трясутся колени, а сердце замирает от волнения. Она не имеет права потерять эту работу и это место. Слишком много усилий приложено. Неужели всё зря? Все её уговоры, манипуляции, тот жуткий поступок… Гретхен вздохнула, ощущая, как ступеньки начинают вращаться перед глазами, превращаясь вначале в причудливый зигзаг, а затем, распрямившись, пошли тёмно-зелёной мягкой полосой, и Грет не сразу поняла, что лестница закончилась, и теперь она шла по ковру.       Звякнула дверная ручка, и Эрвин кивнул, пропуская девушку вперёд. Даже не смотря на него, Гретхен чувствала на себе пристальный взгляд. В чём она ошиблась?..       Шаг в кабинет на дрожащих ногах, взгляд на письменный стол, и… святая Роза! Утка!       Гретхен выдохнула и двинулась назад, но дверь нарочито громко захлопнулась. Утка! Как она вообще могла забыть об этом? После вечерней беседы с Леви так устала, что сразу легла спать вместо того, чтобы заняться этой птицей, а утром, как проснулась, то всё из головы вылетело. — С недавних пор я стал запирать кабинет, — сказал Эрвин, проходя к столу. — Но у тебя есть ключи, значит, открыть двери и впустить сюда, — он бросил взгляд на утку, что, топая красными лапками, вышагивала среди его бумаг, — это, могла только ты.       Гретхен приблизилась к нему и, опустив руку, постучала ногтями по столешнице. — Если выдумываешь другую причину, почему утка у меня в кабинете, то не трудись, — произнёс Эрвин. — Окно было заперто, а я пока не настолько сошёл с ума, чтобы завести утку и забыть об этом.       Усмехнувшись, Гретхен взяла бумагу с его стола и написала: — «у меня не получится внушить тебе, что это ты попросил меня привести сюда утку?» — Вряд ли. — «тогда это подарок»       Эрвин медленно моргнул и посмотрел на утку, что наконец остановилась и, выгнув белую шею, принялась вычищать свои пёрышки. — Зачем ты даришь мне утку? — «это не вам», — торопливо написала Гретхен. — То есть, это тебе подарили? Чёрт, какой идиот дарит девушке утку?       Пару секунд Гретхен мстительно хочет написать «Леви», но представив, как далеко может зайти эта шутка, уныло опускает плечи. — «Это правда долгая история. Я принесла её сюда и забыла тебе об этом сказать. Извини». — Гретхен, — качнул головой Эрвин, присаживаясь. — Стоит ли мне говорить тебе, что это Разведка, а не скотный двор, и я категорически не приветствую всякого рода живность? Сейчас у нас даже нет сторожевого пса, хотя, кажется, он бы нам не повредил, — Эрвин задумчиво поглядел в окно. — И если я захочу завести в Штабе живность, то, да, это скорее всего будет собака для охраны, а точно не утка. Впрочем, — он, откинувшись на спинку кресла, насмешливо добавил: — Если это особая порода сторожевых уток, то я готов рассмотреть твоё предложение.       Девушка, прижав кулак костяшками к губам, тихонько хихикнула. — «Это обычная утка. Я завтра же отнесу её на озеро». — Хорошо, — кивнул Эрвин, принимая предложение. — И давай проясним сразу: если такое повторится, то пойдёшь прочь вместе со своим зверьём, поняла?       Гретхен склонила голову набок, стараясь не думать о том, что где-то по подвалам Штаба гоняет мышей её кот, и вяло кивнула. — На этом у меня всё, — Эрвин снова посмотрел на утку, что, замерев на месте, теперь напоминала мягкий белый шар. — Иди собирайся к приёму, жду тебя у ворот через час. — Гретхен только развернулась, но он, словно опомнившись, окликнул её: — И ещё. Одежда нужна подходящая для королевского дворца, но не переусердствуй.

***

      Накрахмаленная стойка воротничка впивалась в шею и мешала двигать головой. Леви провёл пальцами, отгибая её, но упрямая вещь снова вернулась на место.       Он даже не знал, что раздражает его сильнее — неудобная одежда или же повод её надеть. В последний раз Аккерман посещал королевский дворец в обычной форме Легиона и никто не жаловался (а если и жаловался, то это не его проблемы). Рассудком Леви понимал, для чего весь этот цирк и почему надо рядиться, но всё его тело сжималось словно от омерзения.       Предстоял званный приём у королевы, и для расслабленной обстановки гостям было необходимо явиться в гражданской одежде, но Леви, которого бесил сам факт каких-то приёмов, никак не располагал к «расслабленной обстановке». Он испытывал физическое отвращение к банкетам, пирушкам, и особенно к балам — правда, ни разу не был на них, но от одной мысли кривил рот. Благо, Хистория додумалась не закатывать пышный бал, а остановилась на спокойном приёме, где не будет ни чавкающих за роскошным обедом гостей, ни шума танцующих парочек.       Веточки в огонь его раздражения умело подкидывала Гретхен, которой даже не было рядом, но… в этом и крылась причина. — Опаздывает, — возвестил Леви так, словно Эрвин этого и не заметил. — Я же говорил, что не стоит брать её с собой. — Ну, она же женщина, — хмыкнул Эрвин, поднимая руку, чтобы погладить переливающуюся на солнце бежевую шею лошади. — Не забывай, что им надо чуть больше времени на то, чтобы собраться. — Если бы она знала хоть немного о дисциплине, таких проблем бы не было. — Леви скрестил руки на груди и угрюмо посмотрел на Эрвина. — Не отрицай, что твой секретарь совершенно не умеет соблюдать какие-то нормы. Даже сейчас решила опаздать, хоть мы едем на приём к королеве. Уверен, Альбур, как и всякая гражданская, нарядится в чудовищное платье, похожее на липкий зефир, и весь вечер будет придерживать огромную юбку, мешая себе просто блять двигаться.       Эрвин слушал его, поглаживая лошадь, и, когда капрал закончил свою речь, лишь кивнул и обернулся. — Возможно, ты и прав. — Взгляд голубых глаз устремился в сторону. — Но на счёт платья ты ошибся. — С чего ты… — Леви вскинул тонкую бровь и тут же повернулся. — А.       На Гретхен был классический костюм. Она обманула его ожидания — он даже не удивился.       Узкие чёрные брюки, заправленные в военные сапоги, чёрная рубашка, украшенная воланами у шеи и рюшами вдоль ряда пуговиц, жилет из жёсткого сукна, расшитый тончайшими фиолетовыми линиями, и пиджак, чуть великоватый в плечах, но прекрасного тёмно-бордового цвета — того самого, что остаётся на дне бокала после очень хорошего вина. — Это же пиджак Нанабы? — нахмурился Леви, присмотревшись. — Я помню, что она ходила в нём на важные мероприятия Легиона. Какого хрена он на тебе? — У Гретхен не было ни жилета, ни пиджака, — мягко вступил Эрвин. — Я позволил ей поискать среди старой одежды разведчиков. Возможно, Нанаба была бы даже рада узнав, что её вещи кому-то пригодились. Да и, — Эрвин пошёл вперёд, — не мои же вещи ей отдавать. Я к своим пиджакам отношусь с особой бережливостью.       Солдат, который должен был отвезти их на приём в Митрас, резво отдал офицерам честь и услужливо открыл двери кареты. Гретхен села у окна, желая всю дорогу любоваться видом, а не кислой физиономией капрала, что с некоторых пор отчего-то раздражал её, хоть и явную причину она даже в своей голове найти не могла.       Карета, запряжённая четвёркой шустрых лошадей, выехала из ворот Штаба Разведки и, громыхая по мостовой, покатилась в сторону Сины. Путь предстоял долгий, но лошади были быстрые, а пейзаж за окном обещал радовать своим разнообразием. — У меня просьба, — внезапно начал Эрвин, запуская руку во внутренний карман пиджака. — В королевском дворе усилили охрану, и с оружием не пускают никого. — Даже тебя? — иронично спросил Леви. — Даже меня. Зная разгильдяйство Полиции, досматривать гражданских женщин будут слабо, поэтому, Гретхен, ты не могла бы?.. — Эрвин, — сухо произнёс Леви, чуть двинувшись на сидении. — Не стоит. — Я всё решил, — не смотря на него, бросил Смит и протянул вперёд ладонь с револьвером на ней. — Уверен, он нам даже не пригодится, но я человек привычки и хочу, чтобы оружие было рядом со мной.       Гретхен удивлённо уставилась на чёрный револьвер, который на широкой ладони Эрвина казался игрушечным. Прежде ей не доводилось держать оружие, и просьба командора показалась, хоть и логичной, но немного странной. Гретхен подняла взгляд и встретилась с ясными голубыми глазами, которые смотрели на неё пристально, не моргая, и этот взор был столь завораживающим, что она, не задумываясь, опустила пальцы на револьвер. Леви еле слышно цокнул языком и отвернулся к окну. — Это дряная идея, — выдохнул Аккерман, скрещивая руки на груди. — Мы все точно пожалеем.       Всю дорогу до Митраса они молчали.

***

      Как только пересекли пределы Стены Сина, дорога стала лучше, а за окном всё чаще мелькали крепкие дома в несколько этажей с красной крышей. Гретхен вращала головой, силясь разглядеть местную архитектуру, — в Сине она была впервые и понимала, что не ясно когда выпадет следующий шанс.       Митрас бросился в глаза чередой высоких заборов и лазурно-синих башень. Деревья здесь зеленели только на въезде в город, и улицы казались вычурно помпезными и гладенькими, словно тщательно вымотое яблоко. Дорога была узкой, и то и дело петляла среди довольно высоких домов, и каждую улицу венчала округлая площадка с маленькой цветочной клумбой. Когда карета выехала на дорогу пошире, ведущую ко дворцу мимо главных зданий города, на глаза Гретхен попалась вытянутая, как змея, башня церкви — такая старая, что кое-где выпали камни. Засмотревшись на церковь, она и не заметила, как впереди показался дворец, вначале скромно махнувший им флажками, а затем выглянувший острой синей крышей и оскалившийся зубчатой стеной. Чем ближе они были, тем мощнее казался дворец, раскрывая разные свои части. Несколько башень, что пронзали вечернее розоватое небо, казались Гретхен настолько большими, что у неё закружилась голова. Это было так внушительно и так красиво, что становилось практически неописуемо.       От нахлынувших чувств Грет не сразу поняла, что карета остановилась. Только лёгкое прикосновение Эрвина к её руке привело девушку в чувство. — Ты сегодня немного не в себе, — тихо заметил он. — Я хочу, чтобы на приёме ты была всегда рядом и предельно собрана. Ясно?       Гретхен внимательно посмотрела на Эрвина и кивнула. Долгая дорога немного расслабила её, а виды дворца покорили, но строгий тон командора быстро заставил собраться. Гретхен снова кивнула и спешно вышла из кареты. Широкая дорога, что вела к дворцу, была усыпана гравием и освещена ярко-голубыми кристаллами. Ночь ещё не наступила, и искусственный свет придавал месту магический отблеск, будто дворец погружался в лёгкое сияние и выделялся на фоне всего прочего мира. — Леви, — Эрвин посмотрел на дворец, и кристаллы отразились в его глазах. — Я предупредил Хисторию и она ожидает тебя в западном крыле дворца. Постарайся особо не давить на девочку, — командор вздохнул, — но держи её подальше от гостей. — Как долго? — Часа будет достаточно. Если кто-то приблизится к ней, дай понять, что королева занята. — Понял, — бросил Леви и, проведя ладонью по рукаву чёрного длинного пиджака, вдруг усмехнулся. — Полагаешь, что в отсутствии королевы главным объектом для внимания будешь ты? — Считаешь меня мнительным? — Эрвин резко обернулся.       Серые глаза медленно закрылись, будто Леви не желал вступать в спор. — Считаю тебя командором Разведлегиона, этого достаточно, — с этими словами капрал развернулся и, обходя зелёные аккуратные газоны, направился к боковому входу.       Эрвин проводил его взглядом и кивнул на дворец, приглашая Гретхен следовать за ним. — От тебя не требуется многое, — сказал он на ходу. Пустой рукав развевался в такт его быстрого шага. — Хистория оказывает нам услугу этим приёмом: здесь будет много состоятельных господ, и главное… — Эрвин заговорил тише, потому что они приблизились к остальным гостям, что, поднимая головы, изучали массивные контрфорсы у входа. — Я хочу побеседовать с некоторыми людьми, что были на хорошем счету у прошлой власти. Король исчез, но остались те, кто поддерживал его. Мне интересно, изменилась ли их позиция.       Гретхен в очередной раз кивнула. — Когда мы будем подходить к кому-то из гостей, я буду его представлять тебе. Записывай имя и короткую выдержку разговора для моего дальнейшего анализа. И делай это не слишком уж явно, — Эрвин улыбнулся и посмотрел на девушку. — Не надо выглядеть фанатичным журналистом, поняла?       Хотела кивнуть, но они остановились перед широкими дверьми, украшенными позолотой, и Гретхен отвлеклась на двух полицейских, что осматривали гостей. Вспомнила про револьвер. Эрвин, конечно, молодец, что вручил ей оружие, но что-то он не предупредил о последствиях. Нервно прижимая ладони к бёдрам, Гретхен быстро прошла мимо стражи, надеясь на то, что её шаги и дыхание не покажутся подозрительными. Выдохнула только, когда оказалась посреди небольшой светлой комнаты. Эрвин пришёл через пару минут. — Всё нормально? — спросил он. — «Да, просто немного волнуюсь», — для удобства Гретхен не брала сумку и держала блокнот в руках. — Это просто скучное мероприятие, — бросил Эрвин, подходя к двухстворчатым белоснежным дверям. — Поверь, скоро ты это поймёшь и расслабишься.       Гретхен не знала, что ему ответить. Она и так не любила людские сборища, потому что считала себя на них лишней, а тут карман оттяжелял револьвер, а место сбора — королевский дворец. Она давно уже привыкла вызывать у людей странное недоумение и чувство неловкости: физический недостаток был как клеймо и подсвечивал её для остальных. Но позиция рядом с командором будто увеличивала это сияние. Она не просто девица из магазинчика на старом рынке, а секретарь легендарного Эрвина Смита, который в своей голове придумал и переставил систему так, что всё вокруг изменилось, и власть короля рухнула. Вдруг осознав то, где и с кем находится, Гретхен ощутила, как сильнее застучало сердце.       Не день, а сплошные переживания.       Мотнув головой, чтобы отогнать от себя тревоги, Гретхен постаралась решительно шагнуть в распахнутые двери, но стоило приблизиться к ним, как все надежды рухнули с треском, что так лихо совпал с хлопком бутылки шампанского. — И алкоголь лучше много не пить, — шепнул Эрвин.       Зал был цементно-серого, совсем не благородного цвета, но из-за высоких арочных окон и огромного размера казался настоящей каменной глыбой. Гретхен вскинула голову и увидела люстру, что ниспадала ярусами и сияла медными кольцами. Огоньки свечей на ней бликами отражались на шахматном полу. Гретхен шла за Эрвином, который двигался по чёрно-белому полу чинно и стремительно, будто мощный ледокол, и люди, словно неповоротливые айсберги, расходились в стороны, пропуская его.       Гостей было много, но в основном они, словно в дремоте, бродили вдоль искустно отделанных стен или заглядывали в гигантские окна на дивный сад, подсвеченный кристаллами. Иногда в зал вплывали бесшумные слуги и разносили бокалы с алкоголем или сладкой водой. На противоположной от дверей стороне была небольшая возвышенность, отделённая тремя ступеньками и тонкими изящными колонами, где стоял невысокий деревянный трон с бордовой отделкой. За ним — бежевая стена, украшенная голубыми цветами. Она настолько отличалась от общей палитры зала, что даже Гретхен, которая была здесь впервые, сразу поняла, что это специальная дверь для выхода монаршей особы.

***

      Леви уже давно осознал, что политика — это театр, и теперь, находясь в крошечной комнатке, расположенной за троном, в этом убедился. Это помещение было даже сложно назвать комнатой: квадратное пространство с глянцевыми обоями на стенах и парой невысоких табуреток. Но цветы, нарисованные с той стороны стены, меняли дело, превращая помещение в центральное место дворца.       Хистория подтолкнула деревянную табуретку к стене и кивнула на два еле заметных кружочка, скрытых толстым стеклом. Стражник, что стоял у её левого плеча, тут же склонился и прикрыл стекло ладонью, будто пряча, но едва он убрал руку, как Леви увидел, что сквозь отверстия теперь живо просматривается главный зал. — Прошлый король, поговаривают, любил поить своих гостей до беспамятства, а потом отсюда смотреть на то, как эти свиньи себя ведут, — сказала Хистория, забирая из рук служанки бокал. — Я, кстати, приказала осмотреть на наличие «глазков» каждую стену, и знаете что? — она глотнула, поморщилась — вино было белое, сухое, ужасно кислое. Посмотрела на капрала. — Мы нашли их ещё в двух местах: кабинете министров и в ванной комнате. Извращенец.       Служанка немного помялась возле капрала, потупив взор и ожидая, что он тоже примет бокал, но Леви будто и не заметил её. — Не считаешь глупостью подглядывать за гостями, учитывая то, что куча людей знает о твоём занятии? — он еле заметно двинул кистью, указывая на обслугу вокруг. — По-твоему никто не донесёт? — А в чём смысл? — удивлённо моргнула королева. — Хорошо, кто-то узнает о моей шалости, но что дальше? Откажутся от чина министра? Перестанут приходить во дворец? — она криво усмехнулась. — Да и здесь люди, которым я могу доверять.       Леви внимательно посмотрел на Хисторию. С их последней встречи цвет её лица приобрёл приятный румянец, но вот эффектные голубые глаза наоборот утратили блеск, будто девушка стремительно состарилась или устала настолько, что внутри неё потухли все силы. — Ты давно такая доверчивая, а? — нахмурился он.       Хистория слабо улыбнулась и, опустив взгляд, поправила нежно-голубое платье, которое более походило на пижамную рубашку, чем на наряд королевы. — У меня неслабый опыт в том, чтобы лгать, — сказала она с усмешкой на губах. — Это неплохо помогает видеть и чужой обман. Знаете, — вздох, — я стараюсь быть хорошей королевой хотя бы для тех, кто меня окружает, и всячески помогаю им. Ни моим стражникам, ни служанкам нет смысла ябедничать. — А если кто-то предложит большую помощь? — не скрывая иронии, поинтересовался Леви. — Что ж, тогда будем наказывать, — просто ответила Хистория, легко двинув плечом. — Но вы же сюда пришли не болтать о моих увлечениях? — она отвернулась от стенки и посмотрела на Леви исподлобья. — Что задумал Эрвин? — Многое. — Я в конце концов королева, — мягко напомнила Хистория, убирая с лица желтоватые прядки волос. — Необязательно рассказывать мне детали. Если честно… — она наклонилась к нему и незаметно кивнула на старика с тростью из красного дерева, что стоял у стены, — я по горло сыта информацией, что на меня выливают каждый день, поэтому можете обойтись парой предложений… если вам не составит труда. — О, как ты заговорила, — хмыкнул Леви. — С каких пор ты?.. — Есть учителя, — резко оборвала его Хистория, снова посмотрев на старика. — И всё-таки, зачем вы здесь?       Леви вздохнул. Провёл пальцами по рукаву, проверяя застёгнуты ли пуговицы на манжете, оглянулся, — старик выглядел спящим, только храпа не хватало, но такие не спят, боясь прослушать любой шелест ветра.       Когда они подбирали окружение для королевы и составляли списки людей, достойных войти в число постоянных обитателей дворца, вокруг имени Циля было больше всего споров. Хотя это даже и не имя — Циль — а мелкая фамилия; такая же мелкая, как и этот низенький горбатый старикашка. Последние тридцать лет его именовали «господин Циль» и говорили так, словно он в своей наполовину лысой голове носил какие-то тайные знания. (Потом, после тщательного изучения материалов и даже нескольких бесед по душам, стало ясно, что Циль ничего не знал ни про ухищрения короля, ни про ложь). Но он действительно был обладателем великого знания — знания людей.       У Циля была невероятная память на имена и лица. Увидев человека раз, он запоминал его на долгие годы, и как же, оказывается, это было необходимо двору. Именно Циль написал огромные списки имён и фамилий тех, кто может вызвать подозрения и нуждается в проверке, Циль вызвался помочь молодой королеве выучить звания и чины всех, с кем придётся общаться, чтобы не выглядеть неловко. Смену власти старик принял спокойно, заметив, что король ему наскучил и вообще «плевать кто правит, главное, чтоб не экономили на светильниках». Эрвин, смекнув, что Циль будет им вполне полезен при дворе, убедил прочих военных его оставить и даже титуловать гофмейстером. И, наверное, с этого и началось мученичество Хистории.       Господин… гофмейстер Циль был фанатиком этикета. Он мог часами обсуждать позицию левой ноги при правильном реверансе и нужный уровень скромности взгляда, когда женщина пьёт чай с главой какого-то ведомства. Едва получив статус главного управляющего, Циль крепко вцепился скрюченными пальцами в Хисторию, вынуждая её изучать этикет и правила. Поклоны, обращения, приветствия, паузы, движения и легендарное, цилевское «походка должна быть такая, словно у вас на голове графин, но помните: разбив его, вы разобьёте сердце вашей матери!» Хистория спотыкалась и думала: «нахуй мать», но Циль, стуча тростью, требовал продолжать тренировать осанку.       И, будучи наслышаным о напряжённых отношениях между любителем этикета и молодой королевой, Леви был немного удивлён, встретив Циля в этом месте. — Гофмейстер посчитает, что сплетничать — это ниже его достоинства, — заметив взгляд Леви, фыркнула Хистория. — Но, поверьте, меня ждёт целая лекция о том, как плохо подглядывать! — В некоторых вопросах, — тихо сказал Леви, вставая и подходя к стенке. — Я даже немного поддерживаю его. — Пф-ф. — Эрвин же говорил тебе, что без определённых умений, ты будешь посмешищем. Хочешь, чтобы все смеялись над тем, как глупа королева? — он повернулся и меланхолично поглядел на неё. — Вовсе нет, но… — Забудь об этих капризах, Хистория. Если решила играть эту роль, то будь добра, играть её хорошо. — Леви наклонился и заглянул в «глазок». — Ты спрашивала, что задумал Эрвин… ну всё как обычно: пытаемся выжить. — Он писал про поиск спонсоров, — тихо произнесла Хистория. — И про проверку некоторых министров. — В общих чертах, — Леви сделал паузу, потому что мимо стены с той стороны как раз прошёл один из объектов их подозрений. — Всё верно. Но есть детали, о которых я не могу говорить даже королеве.       Она чувствует в его голосе насмешку, но проглатывает её, как и это вино. (Точно такую же бутылку, кстати, открыл накануне Джер и, подливая Лине, похвалился, мол, 848 год, молодые зелёные яблоки, цедра лимона, отменно подойдёт к рыбе.) — Вы готовитесь к вылазке? — Ты же была солдатом, — в тоне сквозит лёгкое раздражение. — И должна помнить, что Разведка всегда готовится к вылазке. — Я говорю о конкретной — о возвращении Стены Мария. — То готовимся, то нет. Сейчас других забот по горло. Ты наверняка слышала про ту херню, что случилась с воротами? Какой-то идиот исписал их кровью. — Да, мне сообщили. — Ну вот. Одно дело накладывается на другое, и дата вылазки сдвигается всё дальше и дальше.       Леви замолчал. Мимо трона прошла худая женщина в бежевом платье на тонких лямках. На плечах у неё была кружевная накидка, а завитые волосы еле доставали до мочки уха. Леви не знал, что именно заставило его остановить взгляд на ней — непривычный фасон платья, цвет, из-за которого она была словно обнажена, или же странные движения пальцами — женщина постоянно тёрла их, будто стряхивая пепел. Леви уже хотел продолжить разговор, но женщина вдруг развернулась и внимательно посмотрела на голубые цветы, что украшали стену, точно почувствовала на себе чужой взгляд.

***

— Эрвин!.. — позвал кто-то, выходя из небольшой компании. — Как же я рад встречи!       Гретхен и Эрвин одновременно обернулись, чтобы увидеть идущего на них щупленького человека с собранными в хвост русыми волосами. Мужчина был одет в светло-зелёный камзол и держал в руке бокал, манерно отогнув мизинец. — Министр, — кивнул Эрвин. — Приветствую.       Мужчина расплылся в улыбке и перевёл взгляд на Гретхен, что тут же инстинктивно захотела спрятаться за Эрвина. — А что это за цветочек с тобой? — Это Гретхен Альбур, мой секретарь. Гретхен, позволь тебе представить, младшего министра. — Секретарь? — протянул министр и опустил взгляд, изучая девушку с головы до ног. — Взял себе в помощницы юную деву, Эрвин, ах, ты шаловливый негодник!       Еле сдержав неловкий смешок, Гретхен вскинула голову и посмотрела на мужчину так, словно он был не министром, а очередным посетителем в её магазинчике — снисходительно, бойко, тяжело. — Наши отношения сугубо деловые, — холодно заметил Эрвин. — Но довольно об этом. Предлагаю обсудить ситуацию в столице.       Они говорили долго. Потом министр сменился другим министром — постарше и поимпозантнее. Вначале Гретхен старалась ловить каждое слово и записывала разговор, но на третьем собеседнике разучилась концентрироваться, а на четвёртом диалог превратился в какой-то монотонный шум.       Гостей становилось всё больше и больше, они кружили рядом, их реплики пролетали мимо, словно мяч над головой, и всё это мешало ей быть внимательной. Через силу вслушиваясь в разговор Эрвина с каким-то чиновником, который жутко шепелявил и использовал кучу военной терминологии, Гретхен поймала себя на том, что просто изучает зал. Она смотрела на гостей, рассматривала узоры на стенах, на платьях женщин, на галстуках мужчин. И в ответ на неё то и дело заглядывались люди, силясь понять, что за девушка крутится рядом с командором. Впрочем, слухи распространялись быстрее вальса и вскоре положение Гретхен стало известно всем. Но её облик — женщина в костюме, а не в изящном платье, что за странность! — всё же вызывал ухмылки и перешёптывания.       Но       даже это не сравнится с тем, как иногда глядели на Эрвина.       Гретхен не сразу уловила эти взгляды, потому что была слишком напряжена, но, только расслабившись, поняла, что упускала самое важное — на них смотрят с опасением. Хотя, конечно, не на них. Она просто оказалась в тени. На него. На великого однорукого командора.       От Эрвина старались держаться подальше, смотрели кротко, но всё же будто не желая, чтобы он здесь был. Гретхен не знала, чего было больше: страха или гнева. Действительно, видя Смита каждый день, она и забыла, что он сделал и как его воспринимали люди. От прежнего пренебрежения к Разведке не осталось ни следа, но и радости от присутствия Эрвина никто не испытывал, точно сама его персона несла в себе разрушение и опасность перемен. Эти лица вокруг и шёпот, который казался всё громче и громче, так взбесили Гретхен, что она рефлекторно расправила плечи, готовая защищать Эрвина правда не ясно от чего.       Хотя сам Смит, привыкший к своему положению, будто и не замечал окружение. Он оживлённо общался с нужными ему людьми, иногда сдержанно смеялся, и даже, подхватив с подноса бокал белого вина, поддержал тост за здоровье какого-то старика с бакенбардами, что выглядел так, словно следующий тост случится на его поминках.       Когда к ним подошёл румяный Пиксис, Эрвин смилостивился и тихо сказал, коснувшись плеча Гретхен: — Можешь немного отдохнуть.       Облегчённо выдохнув, Гретхен кивком поздоровалась с главой Гарнизона и вышла из зала. Вряд ли они будут болтать долго, поэтому лучше поспешить: ей очень хотелось глотнуть свежего воздуха. Гретхен быстро прошла по коридору, никого не встретив на пути, и пересекла маленькую светлую комнату, в которой не было ничего, кроме камина и цветов.       Полицейские, стоящие у входа, болтали о всякой ерунде и не обратили внимания, когда она раскрыла дверь. На улице было прохладно и свежо.       Гретхен судорожно вздохнула и сделала несколько шагов вниз по лестнице. Небо из-за туч сланцевого цвета темнело на глазах, и яично-жёлтая луна то скрывалась, то появлялась вновь, освещая площадку перед дворцом.       Массивные двери были закрыты, а окна выходили в другую сторону, поэтому шум гостей не доносился сюда, и Гретхен, если бы прислушалась, могла распознать только ржание лошадей и треск гравия под ногами у тех, кто вышел на свежий воздух. Правда, вдалеке слышались разговоры гостей, что только прибыли, и теперь искали место для своей кареты. Какая-то женщина быстро прошла мимо Гретхен, поправляя подол платья, дверь распахнулась, выпуская шум, и сразу же закрылась, обрывая его.       Стало тихо.       Гретхен застегнула пиджак и прошла ещё ниже, смотря на то, как ветер качает тонкие, недавно высаженные деревья. Площадка перед дворцом ночью из-за теней выглядела мрачной и маленькой, а свет от кристаллов, что вечером добавлял волшебного эффекта, теперь же казался неуютным и холодным.       Распахнулись ворота, пропуская ещё гостей. Раздался смех и звуки голосов.       Гретхен села на первую ступеньку.       Шелестели крошечные листочки деревьев, где-то вдалеке залаяли собаки.       За спиной у Гретхен, там за закрытыми дверями, гости пили за здравие королевы, смеялись над свежей шуткой и дружно настаивали на том, чтобы музыканты сыграли что-то поживее, а то, право дело, так и уснём. Грет выставила вперёд ногу, и зашелестел гравий.       Несколько гостей поднялись по лестнице и, пьяно хохоча, скрылись за дверью.       На небе еле заметно сверкнула крошечная звезда, чтобы затеряться за пышными тучами. В городе завыла тоскливо собака.       Гретхен подумала, что пора бы возвращаться к Эрвину, но на улице было так приятно и хорошо, она задержится ещё на пару минут.       Заскрипели ворота, фыркнули лошади.       Чудесен был вечер.       Гретхен опустила взгляд и посмотрела на линию, вычерченную её подошвой по гравию. Снова звякнули ворота, снова зашумели лошади. Гретхен наклонилась, чтобы смахнуть пыль с сапог, и услышала совсем рядом шаги. Кто-то медленно приближался к лестнице. Хрустел, как косточка, гравий. Гретхен хотела распрямиться, но не смогла, будто на спину опустили что-то тяжёлое и придавили. Вдохнула, и защипал в носу табачный дым. Ей стало неприятно холодно, а в животе что-то больно скрутилось со всей силы, и Гретхен ахнула, чувствуя, как мелко у неё трясутся руки. Глянула на ладони, на сведённые судорогой пальцы, и увидела краем глаза, как бесшумно двигается, настигая её, мужская тень. Чудесный был вечер.       Грустно и тоскливо, хоть вой, и в груди сдавило от этого внезапного чувства, будто очень сильно хочется плакать, и в глазах слёзы, а плакать нельзя. И Гретхен по-детски шмыгнула носом и, закусив губу, склонила голову на бок, чтобы наконец посмотреть и увидеть, потому что убегать тоже больше нельзя.       Рядом с ней стоял человек.       И всё это было по-настоящему, всё было правдой, жизнь наконец распустилась, чтобы собраться заново с более гладкой стороны, а линии, так неторопливо блуждающие рядом, так отчаянно не желавшие сходиться в одной точке, скрестились уже навсегда. — Здравствуй, Гретхен.