Свято место.

Ты одна мне ростом вровень, стань же рядом с бровью брови, дай про этот важный вечер рассказать по-человечьи. (с.) Маяковский

      На Ионнов день Разведка, облегчённая официальным выходным, разделилась даже лучше, чем вообще могла представить на самой удачной тренировке: часть солдат осталась в штабе — дежурить на кухне, разгребать бумажки; а молодняк, довольный красным днём на настенном календаре, свалил в низовья Троста, туда, где река, стекая, образовала тёмно-зелёный пруд, окружённый камышём, словно старческая родинка волосами. Погода стояла безветренная, солнце палило так, что стёкла на окнах словно бы плавилось, а по сухой измученной земле шли тонкие полосы, будто бы царапины. Вообще, было жарко, невыносимо жарко и душно, — окна распахивали так, что щекотный сквозняк призраком бродил по коридорам и ласкал озябшую кожу. В столовой выдавали только холодные напитки, а постовые в обязательном порядке должны были дежурить, имея при себе флягу с водой.       Жара утомила всех, даже птиц, что прежде без устали чирикали-клевали-срали на узкую дорожку близ штаба, а теперь дремали в тени крон, изредка лениво спускаясь за водицей. (Леви, заметив под деревом миску с водой, вскинул голову и долго прицельно изучал окна. Нет, птицы — это хорошо, и заботиться о них надо, но срут же! Прикормленные и припоенные обосновались во дворе штаба, и теперь хрен прогонишь. Леви, честно говоря, догадывался, кто тут такой сердобольный, но прямо спрашивать не желал. По-хорошему надо бы этого любителя птиц отругать, но тратить нервы ещё и на это он не желал. Поэтому Леви качал головой и делал вид, что никаких птиц не существует.)       И уж тем более не существует у Греты этого ужасного наряда, что раздражал капрала посильнее жары с её сонливостью и запахом пота.       Лето, хрен знает какое число — Леви глубоко плевать, рядовые свалили на пруд, а офицеры, которые отдыхали только в гробу, если повезёт, кстати, засидали у Эрвина в кабинете. Проверка нового громового вооружения прошла успешно, р-раз, есть причина считать, что оно пробьёт Бронированного, два-с, медицинское обследование всех солдат назначено на первое сентября, а значит, получается, вылазка будет… это три.       Обсудится всё отдельно с Эрвином, и детали и планы; Леви прекрасно знал, что у них будет совсем другой разговор, а сейчас можно не вслушиваться. Да и как можно различать звуки, когда она вдруг так вырядилась?       Леви кивнул, среагировав на речь про поставки, перевёл взгляд на Гретхен и двинул нижней челюстью, словно заболели зубы. Сиреневая юбка, едва достающая до середины голени, такая узкая, что взгляд легко мог изучить линию чуть полных бёдер, белая блузка с короткими рукавами-фонариками и таким декольте, что Леви пару раз ловил себя на тревожной мысли, что постоянно отвлекается от рабочего процесса и очень глупо пялится. Нет, женская грудь — это дело обычное, он видел десятки голых девушек, а, став солдатом, ещё больше — в какой-то момент просто теряется разница в половой принадлежности, и они порой даже переодевались в одном месте, отбросив всю эту ханжескую шелуху. Да, боже, грудь Ханджи он видел раз пять точно, потому что она вообще нихрена не стеснялась, а тратить время не любила категорически: сколько раз было так, что ей надо было срочно что-то ему рассказать, и болтала, переодеваясь рядом. У солдат не было тел в эротическим смысле. Были рабочие инструменты, и восхищение обычно вызывали мышцы, а не изгибы. Леви знал несколько солдат, что от скуки трахались друг с другом, но сам никогда не тянулся к кому-то из Разведки, потому что для него-то точно всё было единым живым механизмом, ёбанным смертным винтиком. А тут она. И сиськи блять свои вывалила.       Наклоняется, чтобы писать, крошечная перламутровая пуговка скрипит, кремовая грудь прижимается к столу, а Леви чувствует, что начинает злиться… и презирает себя за эту слабость. Злится на неё за то, что устроила тут кабак и вырядилась так, злится на себя за то, что истерит как спермотоксикозный школьник, который впервые увидел настоящую женщину. А самое раздражающее: ведь не сказать ей ничего, не упрекнуть. Что он ей скажет-то? «Не могла бы ты страдать от жары, закутанная в миллион одёжек, потому что у меня стоит?» Как стыдно. Как ужасно стыдно даже мысленно её упрекать, прекрасно понимая, что это только его проблема, и звучит она очень-очень просто.       Эрвин потянулся к Гретхен, чтобы поставить подписи в документах, она привстала, и эта невозможная грудь чуть покачнулась, ох, блять. Леви отвернулся так резко, что заныла шея. Тебе тридцать лет, а ну прекрати. Упёрся взглядом в стену. Лучше просидеть так вечность, чем признать простую истину: да, ему тридцать, но его сносит, как при пубертате, от одного лишь взгляда.       Пора вздохнуть и принять очевидное — он её хотел. Хотел так, что вся его хвалебная дисциплина летела к чертям, а обычное рациональное сознание сдавалось… из-за каких-то сисек, господи. Леви закрывал глаза, разжёвывая собственные мысли. Стыд и позор.       Нет, дело, конечно, не в груди, и не в декольте, и, конечно, не в жаре. Дело в ней — в Грете. В том, что это её грудь, её тело, её фривольная манера относиться к себе с поразительной лёгкостью и безразличием. То куталась в платье с горловиной, то игнорировала чулки даже зимой. Будто ей было плевать на то, какой её могли видеть, как воспринимать. А он хотел её всю, каждый участок этого тела, совершенно по солдатским меркам не идеального. И, смотря на то, как Гретхен что-то записывает и кивает Эрвину, Леви вдруг подумал: почему я всё ещё останавливаю себя?       Да потому.       По кочану и по капусте.

***

      Эрвин уехал к Пиксису, заверив, что не надолго, словно мамаша напоследок раздав указания: посуду помыть, на кухне подмести… то есть, вызвать ветеринара для проверки лошадей и закупить необходимое. За последнее несколько месяцев как отвечал Леви и прекрасно понимал, что погрязший в своих думах Эрвин ни хрена не знает, что сейчас относится к необходимому. Впрочем, на то он и командор, чтобы думать о большом, пока подчинённые закупают мыло и щётки.       Воспользовавшись тем, что Эрвина нет, Гретхен заявилась в капральский кабинет, принесла поднос со столовской едой, налила сразу по-хозяйски воды в стаканы и пододвинула к Леви, игнорируя бумаги на его столе. Сама села на кресло, поджав ноги, благо хоть обувь сняла.       Леви не нравилось быть с кем-то. Чужой взгляд всегда вызывал дискомфорт. И разумеется, не случилось магии, и появление Греты ничего не изменило: ему всё так же было неприятно ощущать чей-то взгляд. Леви никогда не был романтиком и считал все эти наивные представления об отношениях чушью. Но Петра ещё в самый первый год своего пребывания в элитном отряде любила за столом болтать про очередную книжку. «Макулатурой», как прозвал бульварные романы Оруо, Петра интересовалась страстно, и проглатывала один за другим. Она как-то призналась, смущаясь, что это помогает ей отвлечься и немного очищает мозги от мыслей. Поначалу болтовня о каких-то Педро и Элен раздражала капрала, но после стала лишь привычным монотонным шумом. Да и, когда Петра своим чудесным мягким голосом, сбиваясь из-за смеха, рассказывала какие-то совершенно безумные сюжетные ходы («А потом оказалось, что её брат — это её муж!»), Леви понимал, что мысленно усмехается и правда думает, что это даже немного забавно.       В мире, где успехом считается, создать крепкую ячейку общества и не дать хотя бы одному ребёнку не сдохнуть от голода или тифа, Леви занял позицию стороннего наблюдателя. Как и у многих военных, что посвятили свои сердца, мысль о «нормальности» вызывала у него усмешку. Это всегда было что-то далёкое, и, по правде сказать, даже до Разведки, идея об отношениях с кем-то бродила всегда рядом, среди других более правильных людей, но никогда не касалась его, будто бы брезговала.       И сейчас, ощущая присутствие рядом Гретхен, Леви спокойно понимал, что нихрена не изменилось. В тех книгах часто в жизни главного героя появлялась та самая, что переворачивала его мир, меняла сознание, выгоняла прочь все принципы. И Леви в это, конечно, не верил, но Петра так часто рассказывала данный сюжет, что начинало казаться — так и должно быть. Вот так и правильно.       Дама должна быть единственной, неповторимой и превратить других женщин в свои безликие тени. Леви перевернул лист документа и бросил взгляд на Гретхен. Да нет, не превратила. Он, даже смотря на неё, прекрасно помнил тех, с кем спал или просто целовался прежде.       Может, и кошмары не исчезнут, как это обещают книги?..       Леви нахмурился и вздохнул. Какого чёрта он вообще про это подумал? Какая разница, что написано в сранных книгах, если Гретхен здесь и сейчас рядом, а это реальность, а не дрянная макулатура. — Опустила ноги и села нормально, — велел, не глядя.       Гретхен удивлённо посмотрела на него, а затем не просто опустила ноги на пол, но и сама встала. Не обуваясь, прошла по деревянному полу и остановилась в паре шагов от стола. Вздох. Леви поднял голову. — Я занят. Не знаешь чем заняться, — помой полы.       Странно, что она вообще подошла и отвлекла его. Обычно, даже будучи рядом, Грет по-настоящему тиха, будто прекрасно понимает, как он ценит спокойствие. Но в этот раз она проигнорировала даже его слова и положила на стол чуть смятую записку. — «Капрал, а позови меня на свидание».       Ну всё. Додумался. Теперь и в твоей истории безумный сюжетный ход. («Ах, он решил не быть сволочью, повёл даму на свидание, и умер от скуки и неловкости!») — Какая же дурость приходит в твою голову, Гретхен, — под её пристальным взглядом он бросил записку в урну под столом. — Снова говорю: нечего делать — займись уборкой или иди барахтаться в пруду, может, успокоишься, а мне мозги не парь. — «Почему нет?» — она упрямо наклонилась к столу. — Да какое свидание, ты в своём уме? — чуть повысив тон, спросил Леви, чувствуя, что эта тема его в самом деле раздраждает. — У меня много работы, есть важные дела, и в конце концов, я совершенно не тот человек, что ходит на свидания. — «А какие люди ходят на свидания?» — Такие как ты, — сказал после крошечной паузы, осмотрев её с ног до головы. — «Потому что я гражданская?» — Да и не только… — «А солдатам, чтобы пойти на свидание нужно разрешение что ли? приказ Эрвина?» — Прекрати, — в груди кольнуло что-то неприятное, даже не злость, а… Леви поморщился, не понимая. Раздражение?.. — «Хочешь, попрошу Эрвина отпустить тебя?»       Вскинул бровь. Нет, она серьёзно решила увидеть его в гневе? Или как объяснить эту настырность? — Я тебе, что, маленький ребёнок? — «Может быть. Рассуждаешь ты именно так. Ой, я такой важный угрюмый человек, что все эти ваши человеческие мелочи не для меня».       Леви ощутил, как резко сжалась челюсть. К её упрямству он привык, и оно ему даже нравилось, но порой Гретхен теряла всякие границы и становилась невыносимой. В такие моменты он серьёзно думал, что она раздражительна. — Я так не говорил. Прекрати, Грета, — надавил на её имя, показывая, что его терпение небезгранично и ей лучше заткнуться. — «Неудивительно, что с таким подходом у тебя не было девушки» — У меня её и сейчас нет, — сказал раздражённо и замолчал, сцепив зубы.       Бросил на неё взгляд, думал, что обидится, и по всем законам ведь должна была, да, господи, любая бы обиделась. Но Гретхен только чуть двинула подбородком и вернулась в кресло.       Леви подписал документ — очередная чепуха, жаль только чернила тратить. Сменив власть, Эрвин решил внимательнее контролировать денежный поток внутри Стен, а для этого нужна была крепкая бюрократическая рука. Приходилось деньги вначале выпрашивать, затем за каждую монетку отчитываться. При чём к Разведке присматривались особо: многие до сих пор судачили о том, что раз королева бывшая разведчика, значит, будет к своим благосклонна. Леви хотел было заметить, что лично его это мало волнует, а власть в руках военных, которых точно не ебёт подобное. Все же прекрасно понимали, что Хистория решала очень мало, и уж тем более, если дело касалось казны, её слово было далеко не последним. Но Эрвин, упрямо сведя брови, велел действовать по всем правилам и проявить сдержанность. Боялся бунта. Логичный исход для того, кто совершил революцию.       Отодвинув стопку бумаг, Леви невольно сдвинул лопатки, пытаясь расслабить затёкшие мышцы спины. Поскорее бы вылазка, а то так засидится. Покрутил шеей, разминаясь, подумал бегло, что ещё есть время и можно потренироваться, а уже завтра… Моргнул, обращая взгляд к Гретхен. — Завтра пойдёшь со мной делать закупки.       Она подняла голову и немного удивлённо посмотрела на него. Леви вдруг показалось, будто они уже о чём-то таком договаривались… или нет?.. он не помнил. Значит, неважно. — В восемь утра жду на первом этаже, — проговорил, пристально смотря ей в глаза, пару раз ударил плоской стороной карандаша по столу. — Поняла меня? — дождавшись кивка, Леви потянулся рукой к верхнему ящику стола. — Пока не ушла, приготовь мне чай, — велел, устыкаясь взглядом в кривую табличку, — мне надо быстрее закончить работу.       Скрипнуло кресло. Леви не поднял голову, но услышал, как Гретхен чуть повозилась со шнуровкой обуви, а затем неторопливо подошла к столу. — «Вот заведёшь себе девушку, пусть она тебе всё и делает».       Ушла, мягко закрыв за собой дверь. Леви, прочитав записку, лишь вскинул бровь и тут же вернулся к работе.

***

      Сон никак не шёл.       Леви глушил время чисткой револьвера, разбирая оружие и протирая каждую деталь. Механическая работа, казалось бы, должна была отвлечь от мыслей, но они бессовестно нарушали все правила. Леви думал, не переставая. Пытался дать себе приказ остановиться, сделать вид, что вокруг сражение и надо действовать строго по правилам, отринув всякие сомнения. Как он же любил говорить солдатам: своя башка это прекрасно, но умные люди за вас уже всё придумали.       Сколько офицеров до него напоролись на крюк э-э… (Леви никак не мог подобрать нужное слово) симпатии? тяги? женской привлекательности? боже, какая чушь! В общем, более опытные люди давно смекнули, что влечение к женщине, когда ты — солдат, ни к чему толковому привести не может.       У Разведки процент смертности такой, что в ритуальном бюро им, ещё живым, предлагали скидки. Гроб (если, конечно, будет нужно), плита лучшего качества и венок от скорбящей родни. Для вдов — алый букет и чёрная вуаль. Это отрезвляло лучше рассола, и солдаты, даже безумно влюблённые, хмурились и шли на поклон к своим дамам. Дорогая, я тебя, конечно, люблю, но… алый букет, чёрная вуаль.       Зачемтебеэто?       Нет, умирали и гражданские, и причин была тьма. Разбой во многих городах жуткий, по ночам носа из домов не сували. Но почему-то это была какая-то другая категория. Категория случайного невезения. А не уверенная статистика смертности.       Солдаты Разведки умирают показательно.       И если вначале есть какая-то наивность, что вот тебя-то пронесёт, потом уже понимаешь, что ни черта.       Видишь чужие смерти и соглашаешься с реальностью. Нет, нет, эта чаша не пройдёт мимо тебя.       Леви, который прекрасно понимал, что каким бы сильным не был, всё-таки не бессмертен, и рано или поздно костлявая догонит и его, воспринимал эту мысль со свойственным ему равнодушием. Ну умрёт и умрёт, что думать-то.       А сейчас, катая по столу патрон, Леви вдруг представил нелепость: вот умер он, и об этом говорят его женщине, и предлагают гроб по акции и венок посимпатичнее. Прежде Леви бы даже усмехнулся — господи, каков бред! Ныне же только вздохнул, склоняя голову. Нет, так не пойдёт.       Уронил голову на стол, словно затушил бычок, выдохнул. Почему эти мысли вообще появились? Между ним и Гретхен нет ничего, что могло бы привести… Распахнул глаза и посмотрел в пол. Или есть?       Слишком много мыслей в голове, слишком много прошлого за спиной. Никогда не было страха привязанности — у Леви близких людей достаточно, даже более чем для смертника, но одно дело — друзья, коллеги, боевые товарищи, а другое…       Вскинул голову и уставился на стену. Что — другое?       Вот взять его дружбу с Ханджи: оба — офицеры, оба не строят иллюзии, оба теряли, но неужели смерть одного из них не вызовет у другого тоску и боль? Леви вообразил момент, как теперь уже он узнаёт дурную весть или даже видит её: …Ханджи раненной птицей валится вниз и разбивает голову. Поморщился. Всего лишь фантазия, им же надуманная, но больно, сука, больно.       И не надо было идти к Ханджи, допытывая её, ясное дело, что она испытает тоже самое. И Эрвин. И все остальные. Потому что, вопреки всему, остаются людьми.       Всякая смерть будет ударом, как бы долго ты не был готов. Просто офицер перенесёт новость сдержаннее, потому что давно перестал питать себя верой в чудо. (Впрочем, разве их постоянные вылазки — это не есть одна сплошная вера в чудо?)       Леви не хотел причинять боль тем, кто ему важен, но прекрасно понимал, что этого не избежать. А вообще…       …все, кто его знает, тоже однажды умрут. Так в чём проблема?       «Отдайся, — изрёк внутренний голос, — позволь себе это».       Звучало так, словно он уговаривает девицу на первый секс.       Совсем ебанулся.       Леви поморщился и резко встал со стула. Было ли бы проще, если бы он совсем отупел, и огромная любовь снесла ему голову, точно пуля? Леви прекрасно соображал и немного жалел об этом, потому что всё снова превращается в чёртов выбор.

***

      Он спустился на первый этаж без пяти восемь, а она уже стояла там. Леви на последних ступенях рассмотрел её чуть сутулую спину, чёрное хлопковое платье чуть ниже колен и волосы, заплетённые в косу. Спал максимум час, и голова пульсировала от мигрени, а от Греты пахло чем-то приторным и тяжёлым. — Кто же так в жару душится, а? — буркнул, проходя мимо.       Она, вскинув на него удивлённый взгляд, быстро написала: — «я не душилась. выпаривала травы, может пропахла» — Неважно, — отмахнулся Леви, успокаиваясь. — На улице развеется.       Восемь утра.       Она уже успела поработать.       Может, тоже всю ночь не спала.       Леви не стал спрашивать, но ощутил, как внутри что-то почти радостно вздрогнуло.       Какой дурак.       Воскресение. Улицы, что вели к базару, довольно оживлены. Торговцы, у которых ещё нет разрешения продавать на площади, устраивали лавки прям у домов. Полицаи, бродя мимо, недовольно хмурились, но пока никого не прогоняли.       Пройдя мимо нескольких телег с овощами и фруктами, Леви всё же заметил, что тут цены куда ниже рыночных. Впрочем, это неудивительно, ведь на базаре приходилось башлять за место. — Разделемся, чтобы сэкономить время, — сказал, придерживая Гретхен за локоть. — Сходи к тому торговцу крупами, надеюсь, ты помнишь… мы там виделись, и закажи мешка два муки. — Не заметил, как она вздрогнула и отвела взгляд. — Поняла?       Кивнула.       Ничего не написала, не спросила, просто развернулась и ушла. Леви посмотрел ей вслед и, пока её фигура не скрылась из виду, ему всё время казалось, что она обернётся.       (Может, ночью она не спала, потому что тоже что-то решила?.. Хотя, а что решил он сам?)       В магазине, где продавали мыло и порошки, было прохладно. Леви даже ощутил облегчение, проходя в отлично продуваемый зал. Молодой продавец, похожий на хомяка, сминая мягкие щёки, беседовал с другими полкупателями. И, когда они обернулись, Леви услышал удивлённый вздох. — Сэр?..       Присмотрелся. У девушки какое-то смутно знакомое лицо, а вот мужчина… — Вы меня не узнали, капрал? Это же я — Януш из Гарнизона, а это — моя жена Сэнди, — губы мужчины дрогнули в улыбке, — вы ещё были у нас на свадьбе. — Помню, — кивнул Леви. — Вот так встреча, — просиял Януш. — Вы для себя или для Легиона закупаетесь? Мы вот в новый дом переезжаем, решили для уборки кучу всего закупить заранее. — Этот порошок плохой, — сразу сказал Леви, бросив взгляд на их покупки. — Попробуйте тот, что в синем коробке. — О-о, правда? — нахмурилась девушка. — А нам…       Не договорила, потому что в магазин вошли другие посетители. Януш улыбнулся и, взмахнув рукой, сказал: — Послушаемся вашего совета, сэр. — Хорошего новоселья, — кивнул в ответ Леви и повернулся к продавцу. — Я из Разведки, стандартный заказ. — Не хотите ли попробовать что-то новое? — перестав наконец мять щёки, проворковал продавец. — У нас отличные средства с хло… — Нет, — оборвал его капрал, вскинув ладонь. — Стандартный заказ, и не надо тратить моё время. — Как пожелаете.       Пока продавец готовил бумаги — сам товар отправят с посыльным, Леви невольно наблюдал за Сэнди и Янушом, что в стороне подбирали швабры и мётла. Какая же простая бытовая картина: мужчина и женщина обсуждают покупку, рассматривают её, вертят в руках, решают, стоит ли покупать сейчас, или на эту зарплату лучше купить что-то другое, более нужное. Сам Леви был в такой ситуации несколько раз. Он тоже приходил в этот магазин, долго, выводя продавца, ходил вокруг прилавка, изучал ассортимент. Уборка не была его бзиком или средством скрасить время, а простой необходимостью, понятной любому человеку, что видел грязь и ужас жизни внизу. Но возможность выбора, конечно, какое-то удовольствие приносила.       Януш говорил тихо, но голос его, как у многих офицеров, был крепок, а Сэнди почти на любую его реплику отвечала милым смешком, и постоянно обрывала, тянулась к виску, утыкалась носом, целовала, целовала. Публичное проявление чувств вызвало у Леви нетерпеливое желание отвернуться, но это первая лёгкая секунда, а потом Януш сдал в росте, а у его жены волосы порыжели, и стало совсем не хорошо.       Нет, даже сходя с ума от любви, Леви, как он искренне верил, не станет… вот таким, да, но свёрла самой этой невозможности больно пробили лёгкие.       Что за чушь?       Раньше о таком и не думал. А сейчас терзает себя выдуманной драмой.       Ну да, не видать тебе, капрал, всего этого, не выбирать с женой мётла в дом, не слушать её смех, не целоваться, как подросток, игнорируя мир вокруг. А тебе, что, хоть раз такого хотелось?       Нет.       Вот и не фантазируй.       …А если этого хочет она?       Что, если это нужно Грете?       Вдруг она грезет обо всей этой глупости, о руке в руке, о смешках и официальных представлениях — это я, а это моя, мой, господи, моё, всё моё?       О чём вообще мечтают девушки на гражданке? Говорят, о любви. Или это снова ошибка? Иллюзия, которую всем внушили?       О чём мечтает Гретхен?       «Убить своего отца, — хмыкнул внутренний голос, — тебе ли не знать?»       И вряд ли она променяет эту навязчивую мысль на что-то другое, а, если всё же захочется ей — Леви глянул на пару молодожёнов — вот всего этого, то…       Обойдётся.

***

      Пропустив завтрак в штабе, они, не сговариваясь, решили поесть в небольшом кафе под открытым небом. Хозяин вынес несколько столиков на улицу, пододвинув их к тени деревьев, и распахнул входную дверь, выпуская лёгкую музыку. В кафе, расположившись на ковре, сидел юноша в круглых очках и, будто не замечая людей, играл на флейте. Это было так очаровательно и странно, что Гретхен пару минут пялилась на него, чувствуя, как губы вздрагивают то ли от умиления, то ли от желания улыбнуться. Леви, заметив это, лишь негромко хмыкнул и кивнул в сторону столиков. — Не время слушать концерт, — заметил он, усаживаясь. — Быстро поедим и вернёмся в штаб, у меня куча дел. — «никогда не хотел отдохнуть?» — отвлекаясь от музыки, спросила Гретхен. — На том свете отдохну.       Гретхен фыркнула, услышав банальную отговорку. Хозяин принёс им две чашки крепкого чая, шустрым движением расставил блюдца с солёнными плоскими печеньями из овса. На середину стола опустился графин с прохладной водой. Проводив мужчину кивком, Леви вскинул голову и сразу заметил, как через столик устроились Януш и Сэнди. Они тоже увидели его и улыбнулись. — «О, мы были на их свадьбе, да?» — оживилась Гретхен.       Не желая это обсуждать, Леви опустил взгляд в чай. Напиток пах изумительно — сочное яблоко, кислая вишня. Пар ласкал ресницы прикрытых глаз. Леви поморщился: ну кто делает чай настолько горячим?       Решив подождать, пока остынет, Леви откинулся на низкую спинку стула и, не фокусируя взгляд, стал наблюдать за окружающем миром. Со стороны он выглядел довольно меланхолично, а взгляд его будто бы блуждал среди переливов зелёной листвы, но мысли капрала были далеко. Смотря на то, как под тяжестью сойки качается ветвь, он думал о том, как оптимизировать расписание, чтобы увеличить количество тренировок и… снова вздохнул, цепляя двумя пальцами чашку. Как только Эрвин вернётся, они должны будут обсудить возможное построение и наконец решить, на что будет упор в ближайшей вылазке. Если идея использовать копья актуальна, значит, трениро…       Качнул головой, замечая, что Сэнди и Януш периодически прекращают свою болтовню и оборачиваюся к нему, будто всё время обсуждали только его. — И чего им надо? — прошипел Леви, цокнув. — «кому?» — Гретхен отвлеклась от печенья и внимательно посмотрела на капрала. — Этим двоим, — он кивнул в сторону парочки. — Постоянно смотрят на меня. — «Может, их привлёк твой внутренний свет и блеск в глазах», — прочитав записку, Леви на пару секунд закрыл глаза, а затем коротко выдохнул, будто усмехаясь.       Чай наконец остыл достаточно, чтобы опустить ладонь сверху и взять чашку в руку. Что ж, он был вкусный, и ожидания того стоили. Леви глотнул, чувствуя терпкий вкус и сладость фруктов.       Может, это летний зной так его растопил, или же неплохой вкус любимого напитка, но Леви почувствовал, что расслабляется. — «я думала над твоими словами», — написала Гретхен, будто тревожа его размеренное состояние. — Уточни, над какими именно. — «Про девушку, — добавила она, и Леви, сцепив зубы, сел удобнее. — Я в общем тебя понимаю, кому захочется называть своей девушкой калеку? Это вполне нормально, что ты» — Так, Гретхен, заткнись, — чашка с лёгким ударом опустилась на блюдце. — Я не хочу даже слышать это. — «Игнорирование правды — не твоя черта. Я немая, слегка сумасшедшая девица с навязчивой идеей. И я прекрасно вижу эту правду. А ты куда логичнее меня, чтобы вдруг забить на всё это»       Леви поморщился. Он не был любителем разговоров на такие темы и вообще… чужая душа — потёмки, а Леви, сколько помнил себя, никогда не стремился проникнуть во мрак. Сейчас он мог лишь представлять, как Гретхен, умудрённая горьким опытом, дошла до таких мыслей, но подробно расспрашивать её ему не хотелось. Долгие разговоры по душам явно не для Леви, но всё же не хотелось, чтобы она и дальше морочила себе этим голову. — Слушай меня, Грета, — сказал он, поддавшись чуть вперёд. — Честно говоря, ничто из этого списка не кажется мне отталкивающим. Хотя твоё, — пауза, серые глаза пристально посмотрели на девушку, — лёгкое помешательство, конечно, выбешивает, и, — Леви опустил голову, позволяя прядке волос упасть на лоб, — чтобы я больше никогда не слышал все эти самоистязательные речи.       Она никак не отреагировала. Только откинулась на спинку стула и скрестила руки, точно защищая себя. Тактичность бы сказала ему, что сейчас не лучшее время, но Леви, сипло кашлянув, решил закрыть все вопросы сразу. — Мне не нужны отношения, — сказал, смотря на голубое небо, что акварельным мазком лежало за её плечами. — И трах на одну ночь тоже. Для одного я уже не так наивен, для другого слишком заёбан. И между нами вроде что-то больше, чем нужно для того, чтобы завалиться на кровать и трахнуться? Я прав? Хуй знает, как назвать то, что у нас с тобой. Но я не хочу говорить, что ты моя женщина, потому что это звучит так, словно я тебя купил. Моя чашка, моя рубашка, моя женщина, — он постучал пальцами по кругому столу. — Мерзость какая. Так вот, я не дам тебе никаких обещаний, и ты мне обещать ничего не должна. Буду признателен, если ты не станешь раздвигать ноги перед другими и начнёшь хоть иногда меня слушаться. А так… да собственно ничего больше и не надо, — пожал плечами, заканчивая речь, и снова глотнул чай.       Гретхен подождала немного, а затем, шумно выдохнув, написала: — «в быту не прихотлив» — Ага, и мало на что жалуюсь. — «а ты меня не хочешь спросить? Может, мне нужны нормальные отношения?» — Нет, Грета, — отрезал он, — не хочу. Я буду честен: мне нравится быть с тобой, более того… — Леви задумчиво сжал челюсть, — я в эти моменты счастлив. Да. Но романтические отношения захламляют мозг и мешают нормально думать. — Хотел добавить, что даже такой разговор казался ему абсурдным и немного нервировал, ведь будучи весьма закрытым человеком, он не любил когда что-то нарушает его покой, но не стал, не желая обсуждать и это. — Я хочу, чтобы у нас с тобой всё было так, как есть, но на большее не надейся.       Для него и того, что есть, — слишком много. — «значит, когда ты помрёшь, я не смогу носить чёрное и быть почтённой вдовой великого воина?»       Букет и вуаль как веер и юбка танцовчицы вспыхнули перед его глазами, Леви скривил рот. Ну что ж, зато ясно, что рыдать она не будет. — Когда я умру, можешь делать, что угодно. Хоть ври всем, что мы были в тайном браке. — «И мне достанется всё твоё жалование» — Там не так много, — расслабленно сказал Леви.       Ну, не так плохо. Она не разозлилась, как могла бы, и ничего не сказала против, как рассчитывал он. А судя по шуткам, сама ничего особенного в их «связи» не видела. Леви был вполне доволен результатом диалога.       Сэнди вдруг захохотала, и Леви бросил взгляд в их сторону. Они сидели, игнорируя напитки, рука Януша сжимала пальчики жены. Рука Леви сжимала только чашку.       Леви окинул взглядом Гретхен, что, покачиваясь на стуле, выглядела задумчиво. — Что тебя беспокоит? — «Это правда, что ты хочешь открыть чайный магазин, когда всё закончится?»       От этого вопроса он едва не цокнул, но сдержался, требовательно смотря на неё. — С чего ты взяла? — «слышала такое» — Значит, правда, — кивнул он. — Мне нравится пить чай… «ебать новость», — думаешь ты, да? Но чай — удовольствие дорогое и в детстве мне казалось, что это что-то вроде целительного напитка. Я просто слышал о нём, мечтал попробовать, угостить маму. В общем, думал, будем жить хорошо, купим красивый сервиз. Потом мама умерла, а чай, оказалось, просто напиток, хоть и правда вкусный. Хочу, когда этот кошмар закончится, открыть небольшой магазин. Знаешь, — поражаясь собственной откровенности, Леви продолжал, — я ведь даже откладываю немного. Хотя этот кошмар никогда не кончится, а я просто до сих пор наивный пацан.       Гретхен ничего не ответила, но он, уже понимая выражения её лица, догадался, что его речь подтолкнула её к каким-то размышлениям. Доели они в тишине. Леви расплатился и, уже собирался уходить, как снова заметил на себе чужой взгляд. — До свидания, сэр, — махнул Януш, — был рад встречи, — глянул на Гретхен, — и вам до свидания, эм…       Леви вдруг сообразил, что не представил их, и хоть этикет не был его сильной стороной, но оплошность была явная. Мгновение он не знал, что сказать — представить её другом было бы странно, а секретарём командора чересчур помпезно, поэтому выдохнул: — Это Гретхен.       И этого ему вполне достаточно.

***

      Идти по раскалённым улицам было невозможно, и Гретхен предложила увеличить чуть маршрут, но зато не париться на солнце. Леви согласился. Они свернули с дороги и, пройдя через несколько переулков, оказались в небольшом дворике. Дома были одноэтажными, старенькими, вместо камня под ногами трава да песок. Двор, словно строки тетрадный лист, перечёркивали бельевые верёвки, на которых одиноко покачивались чьи-то панталоны. Заметив их, Гретхен хихикнула. — «Леви», — поразительно, что она писала даже это, хотя могла просто дёрнуть его за рукав. — Что? — «У меня есть магазин трав» — Я знаю. — «давай пустим слух, что ты со мной только из-за этого магазина» — Нахуя? — он непонимающе уставился на неё. — «будет смешно»       После дворика начиналась узенькая улочка, у которой и названия-то не было. Она вела в обход, мимо частных домов, деревянных заборов, и кустарников. Вокруг было так много зелени, то всюду идущего укрывала лёгкая тень.       Улочка не позволяла идти рядом с друг другом, и Гретхен шагала впереди, в очередной раз своей жизни жалея, что нема, и не может, как любая бы другая, говорить ему что-то по пути. Слышала за спиной его шаг и шла быстрее, потому что казалось всё время, что его мрачный взор гонит её.       Вот закончится улочка, а там ещё два двора и всё, — почти дошли. Но вдруг, отворачивая голову от солнечного блика, Гретхен увидела за деревянным забором сад.       Странно ведь, сколько жила тут рядом и никогда прежде не замечала. А сад был хорош! Плодовые деревья шли в три ряда, и кроны их были непроглядно густыми. Дома видно не было, но зато вдали виднелись кустарники, пронизанные мелкой красной ягодой. Леви хотел было идти дальше, даже не заметив сада, а Гретхен уже вскинула ногу, чтобы перешагнуть через низкий забор. — Что ты творишь? — строго спросил он. — «давай украдём вишню», — написала уже на той стороне и кивнула на деревья.       Быстро отошла от него, не скрывая озорной улыбки. Вскинула голову, подойдя к деревьям, и небо загружилось перед глазами зелёными пятнами, яркое и гладкое. [Были бы у неё глаза Сидни, то несомненно бы увидела вдали дымчатую точку, что, как пламя, меняла цвет с алого на оранжевый]. Вскрикнули, испугавшись птицы, когда Гретхен подпрыгнула и потянулась за ветку. Та отпружинила, и затрепетали, точно живые, листики. — Чего?.. Гретхен вздохнула и вернулась к нему. (Ну как можно быть настолько недогадливым?) — «вишню» — Я могу себе позволить и купить, — заметил Леви. — Если хочешь, мы… — «я тоже могу купить, но давай украдём» — Что, вишню тоже хотят принести кому-то в жертву? — насмешливо спросил он, но Гретхен этого не заметила и пару секунд расстеряно смотрела на него, а потом сообразила и усмехнулась. — «ага, в жертву варенью и пирогам. да ты только посмотри, как её много!»       Она, не оборачиваясь, указала рукой на деревья, и Леви не смог с ней поспорить. Спелая вишня свисала с веток, покачиваясь точно крупная серьга. Многие ягоды, не выдержав своей ноши, уже рухнули наземь. — Грета, это глупость, — сказал, прижимаясь ногами к деревянным дощечкам забора. — «я сорву совсем немного» — Гретхен.       В его голосе было передостережение, и она замерла, ожидая продолжение. Понимала, что нотаций от Леви не будет, но всё же не решалась вернуться к манящей вишне. — И что мне с тобой делать, а? — спросил обречённо, тоже кое-что понимая — Гретхен слишком упряма и не умеет принимать отказ, ему-то не знать, какой она бывает, если ей чего-то хочется. — Ты знаешь, что воровство наказуемо? — Леви огляделся. — А это частный сад. — «только не говори, что никогда не воровал фрукты в саду» — Воровал, — спокойно ответил капрал. — Но это было давно и к прошлому я возвращаться не желаю. — «Леви, несколько вишен не сделают тебя преступником» — Я в курсе.       Они чуть помолчали, смотря друг на друга. Её коса растрепалась и пара прядок впереди выбилась. Леви ощутил, как дрогнула рука в спонтанном желании пригладить их, но к его облегчению Гретхен круто развернулась и вновь окинула дерево восторженным взглядом. — «Мы больше болтаем. Уже бы давно сорвали и ушли» — Дело не в том, что я опасаюсь штрафа или наказания, — поморщился Леви. — Мне куда приятнее что-то купить, чем вот так. — «А я хочу эту» — Ты меня совсем не уважаешь? — спросил, чувствуя сухость во рту.       Глаза Гретхен расширились от удивления. — «Я бы не позволила тебе и пальцем себя тронуть, если бы не уважала» — Тогда какого хера ты вечно со мной споришь? — «между уважением и послушанием есть разница, капрал»       Леви не ответил. Он прекрасно понимал о чём она, но военный уклад внёс кучу корректив в его сознание. Посмотрел, как Греи тянется вверх, как клонит к себе упругие ветки, срывает сразу несколько ягод, пихает в рот, ужасно жадничая. Её невысокое тело вытягивается, а подол покачивается в такт. Солнце мерцает в драгоценной бронзе её волос, в нежных кудрях на шее, и Леви вдруг кажется, что нет ничего прекраснее этого мига.       Разумом-то он ещё понимает, что вокруг ужасная жара, чужой сад, но всё внутри будто твердит ему, что этот чёртов разум не прав. Вот вообще не прав.       Бесконечно прав фруктовый сад, крупная красная вишня, сухие вдрагивающие листья, и она — рыжая, злая, невыносимая. Ведь жизнь она всегда в простых вещах, на которых прежде и не обращали внимания, и нет никаких правильных мыслей или верного решения. Леви мог потратить ещё миллиард ночей на поиск истины, но любой выбор мог вызвать сожаление, а бесценные секунды исчезнут или сгниют точно переспелая вишня на земле.       А Гретхен повернулась к нему, довольная, и, святая Роза, перепачканная вишнёвым соком, точно ребёнок. Уголки губ дрогнули, и Леви протянул ей батистовый платок, что вытащил из кармана. Всё ещё улыбаясь, Гретхен вытерла рот, розовые пальцы, и белая ткань сразу же покрылась пятнами, как платок чахоточника. Протянула ему ягоды, и они были такими отличными на вид, что идея сразу оправдывалась, — спелые, гладкие, тёмные.       Гретхен уминала вишню с горсти, вытирала губы уже пальцами, щурилась от солнца и хихикала, точно ей удалось совершить что-то важное и прекрасное, а не стырить ягоды в чужом саду. Леви глянул на неё исподлобья и резко всё понял. Всё, о чём так долго и тяжело думал.       Леви хочет встретить с ней будущее, с ней, ни с кем другим, с этой вредной женщиной, и хочет дом, и сад, и чёртову вишню вокруг. Чтобы Грета была счастлива, и беззаботна, жила, смеялась. И неважно, как к этому нужно будет придти, но будущее, на которое он никогда и не расчитывал, вдруг замаячило перед глазами.       Ничего не менялось и не сводило с ума, он явно рассуждает также здраво, как и всегда. Не было ни «я без тебя умру», ни желания убивать любого, кто её коснётся. Ничего такого, о чём можно было думать в их ситуации. Просто призрачное воображение о будущем — будто картину криво повесили. И Леви, смотря на улыбающуюся Гретхен, позволил себе хотя бы сейчас, хотя бы с ней поверить в это.       Шагнул решительно, протянув к ней руки, привлёк к себе. От Гретхен пахло оглушающе вишней и немного потом, горячая от жары, она была невероятно живой и радостной, у Леви это отозвалось в груди практически болью.       Он прекрасно знал, что надежда губит сильнее всего, что от этой боли никогда не избавится, но всё же шагнул в омут и прижался губами вначале к её шее, отдувая лёгкие, как пух, кудри, и вызывая мурашки, а затем к плечам, оттягивая ткань платья.       Какая разница, чем придётся платить после, если в омуте его ждёт королева чертей?