Свято место.

      Пламя лампады рисовало круги на стенах и то показывало, то вновь скрывало развешанные картины. Вот мелькнул хвойный лес, пробежал меж скал ручей, двинулась рука Кристины, и свет выхватил испуганное черноглазое лицо, ещё шаг, — и блеснула позолоченная рамка портрета. Скрипнули половицы, свет лампады уткнулся в запертую дверь, и Кристина застыла, не зная, смеет ли.       Но сделав пару медленных вздохов, толкнула дверь. Шагнула, освещая себе путь, хоть комнатка-то была три на три, крохотная, с маленьким окном и ещё старым «отцовским» ремонтом. Кристина сколько раз мысленно уговаривала себя нанять рабочих, но откладывала, думала, если что, можно снести стену и объединить с соседней, а жизнь решила иначе, — не лучше и не хуже, просто иначе.       Её супруг лежал на кровати, сложив руки на груди, и смотрел в потолок. Краше в гроб кладут, честное слово, вот только он был живее живых. Кристина поставила лампаду на пол и встала подле кровати, точно ангел у одра. — Прошло два дня, Густав. Не хочешь ли ты… — Хочу, чтобы меня оставили одного, — устало произнёс он, смотря, как тонут её туфли в золотом свете лампады, — неужели закрытая дверь оказалась для тебя таким сложным намёком?       Кристина, прикрыв глаза, вздохнула. — Раз уж так сильно желал побыть один, мог бы запереть её на ключ, — парировала она. — В этом доме нет ни секунды покоя, — простонал Густав, поднимаясь. — Зачем ты пришла?       Она слабо дёрнулась в нерешительной попытке сесть рядом, но что-то в его интонации, в том, как он склонился, сев, заставило её остаться на месте. — Мы должны поговорить, — сказала, сохраняя ту прекрасную сдержанность в голосе, которая есть только у людей приличного общества и воспитанных в строжайшем этикете. — В последнее утро, когда мы общались, тебя забрала полиция, а потом ты вновь исчез. После всего, что было, после… — Живее, Кристина. — …После того, как тебя нашли избитым, после суда, полагаю, нам бы следовало это обсудить. Ты не считаешь это разумным?       Он резко повернул к ней голову и уставился двумя глазами — голубым и чёрной раскуроченной дырой. — О, хочешь обсудить, какой я слабак, и вдоволь потешить свои фантазии? — Ч-что?..       Кристина непонимающе уставилась на него, пытаясь в изуродованном лице найти хоть какие-то ответы. Но в сумраке комнаты была видна только злость, и Кристина, прекрасно зная её силу, не смела даже приблизиться. — Подумаем логично, дорогая. Я позволил долгое время истязать себя. Допустил, — его голос дрогнул, но Густав, поморщившись, продолжил: — Пытки, плен, прочие мало приятные радости. — Ты спятил, — выдохнула практически облегчённо Кристина, и кровать скрипнула под её весом. — Впрочем, это вполне ожидаемо, учитывая твои травмы. — Что ты несёшь? — Говорю: обезумел ты. — А-а, ну раз ты так говоришь, — закатил глаз Густав и не успел увернуться, когда она потянулась и обхватила ладонями его голову. — Прекрати.       Что-то в тоне его, в этих быстрых движениях показалось Кристине не просто странным, — новым. Она так и застыла, ласково касаясь его лица, смотря на него с такой нежностью и трепетом, что сам Густав задержал дыхание, — да как она может просто… не чураться, а? — Я-то думала, может, сделала что-то не то. План не так сработал, или, может, Сидни за эти дни сплоховал с делами, а нет… нет. Это ты сидел тут, накручивал себя. Уж не помню в тебе такой тяги к драме, Густав. С чего вдруг решил начать?       Они замолчали. Глаза в глаза — всего пара секунд, а потом он оборвал контакт, поморщился, будто она нанесла ему оскорбление. Кристина заметила новые морщинки в уголках его глаз и почувствовала, как тревожно давит в груди. Стареет, медленно, но стареет. Даже он. — Я… — глянул свирепо, но она только улыбнулась. — Кристина, не делай вид, что всё нормально. Ты не можешь. — А я и не делаю, — выдохнула Кристина, распрямляя спину. — Я пытаюсь понять, что за безумие вынуждает тебя запираться здесь? Что за бред творится в этой голове?       Молчал.       Снова молчал.       Кристина встала напротив, руки повисли как бескостные. Посмотрела на него сверху вниз, будто была готова ругать, снова вздохнула. Худой, с бинтами на торсе и запястьях, шрамированный он выглядел даже не плохо, — жалкенько. Именно так. И Кристина впервые на своей памяти почувствовала к мужу не любовь и не презрение, не злость и не страсть, а простую будничную тревогу, будто вдруг осознала, что он посмел оказаться не всесильным.       И хорошо, что он так взгляда и не поднял, потому что: секунда и рот Кристины треснул в улыбке, — той самой улыбке, что можно ждать от женщины, потерявшей самое дорогое, и долго ждущей нужного часа. Но Густав качнул головой, смахивая с себя усталость, а с неё эту вспышку честности, и Кристина, точно проснувшись, снова кинулась к нему, обнимая за шею. — Густав.       Если бы сейчас состоялся суд небесный, и Кристину, разобрав на мысли и воспоминания, спросили, радуется она или горюет, то не ответила бы. Даже перед тройкой святых. Даже перед прочими божествами — да мало ли их на свете. — Это не первый раз, когда тебя били, — говорила спокойно, а мыслями была далеко — на том самом суде. — Я бы подумала, что ты не хочешь показывать мне слабости, но это абсурдно, потому что ты знаешь, как я ухаживала за тобой, когда ты получил пулю. Что же происходит сейчас? Ты… — Не надо, — простонал он, опуская голову на кровать. — Ты говоришь и говоришь, а всё зря. Уйди, Кристина. — Ты боишься! — выпалила она, и слова были столь несуразными, что ладонь рефлекторно захлопнула рот. — Ты говорил с Сидни, приезжал с виноградников Джер, ты немного пообщался с ним, но все эти дни ты избегал меня… и Лину, да, даже её. — О, вот это драма. Давай обсудим, — ехидно бросил он. — Нет, нет, — Кристина качнула головой, — до меня ведь только сейчас дошло: ты лишь с нами и не говорил. Почему, Густав? — настойчиво спросила она. — Боишься осуждения? Не хочешь быть слабым в глазах женщин? Думаешь, что мы резко в тебе разочаруемся? Это я-то должна разочароваться с тебе? — не сдержав насмешки, скрестила руки на груди. — Или та дурёха, которая разве что алтарь в твою честь не построила? Никогда не думала, что твоё эго настолько хрупкое, и… — Дело не в этом. — Тогда я не понимаю, — выдохнула она, поправляя белое кружево, которое оплетало воротник платья. — Честно, не понимаю. Но, что бы ты не решил, знай: я ни в кое случае не считаю происшедшее с тобой, твоей слабостью или тем более виной. — Пальцы задели длинные серьги с тёмно-синими камнями, и Кристина отвлеклась на их тяжесть. Пауза, только слышно, как звенят серебряные звенья украшения. Кристина прикрыла глаза. — И ты был и остаёшься моим мужем, мужчиной, в которого я верю. Поэтому, умоляю тебя, не надо… какие бы мысли не бродили в твоей голове, — не надо.       Говорила быстро, стараясь отойти от мыслей, говорила честно — от всего сердца. Она верила ему и в него — верила всегда, даже тогда, когда сам он не верил. Верила во всём, кроме одного. И это одно — решающее. — Дело ведь не в гордости, — изрекла беззвучно, ошарашенная самой мыслью, и увидела, как он вздрогнул почти испуганно. — Что там случилось, Густав? — Ничего стоящего твоего внимания, прекрасная, — Густав поймал её руку и мимолётно прижался губами к косточки у ладони. — Ты дёргаешься от ласки. Отстранился от меня и Лины. Это…       Не смогла закончить, он рванул вверх и обхватил рукой её шею сзади, сдавливая. Кристина даже не поморщилась. — Предлагаю тебе заткнуться, Кристина, потому что это не твоё дело. Оставь меня. — Мой муж — уж это точно моё дело.       Густав нахмурился, сцепив зубы. Задышал тяжело, путая желание, чёрт возьми, прибить её или просто повалить на кровать, чтобы целовать, целовать, господи, це-ло-вать. И пока в нём плескались эти стихийные желания, вызывая то перебои в биении сердца, но привычное напряжение в штанах, Кристина лишь прищурилась, одаривая его самым покорным взглядом. — Всё нормально, — глухо произнёс он. — Пожалуйста, перестань смотреть на меня вот так. — Как? — Будто я сейчас рассеюсь на ветру. — Иногда мне так и кажется.       Невыносимо.       Густав действительно — Кристина, сука, права, — чувствовал призрачный страх перед лаской, будто она вдруг стала ему пыткой. Он не боялся ни ударов, ни грубости, ни прочего насилия, у него внутри всё сжималось от простой нежности.

Та тварь вдавливает его в пол, пинает как вещь, пинает так, словно Густав ничего не чувствует и даже не существует, а потом тварь усмиряется и тяжело дышит ему в шею.

      Бля-я-я-ть.       Невыносимо.       И она… можно снова перечислять то, какой Кристина была красивой, но ведь не суть. Она — его жена… даже не так. Нет. Она, его любовь, глядит, будто в самое ядро и просит дать ответы, а он не посмеет. И этот взгляд любви, что, вопреки всему, до сих пор храним, вызывал у него самые чуждые чувства.       Нежность.       Страх.       Отчаяние.       Он медленно моргает, отворачиваясь от самого себя, но голос внутри — голос рыжей девочки — тревожно говорит:       Вина.       И Густав заглушил его с лёгкостью, поддавшись своему главному из желаний, — он просто потянул Кристину вниз и прошептал: — Я не хочу про это говорить. Никогда, поняла? Всё будет хорошо, Кристина. Мы скоро забудем об этом, слово даю.       А потом поцеловал так, что на миг оба упустили чувство реальности. Кристина горячо застонала ему в рот, и Густав уже не понимал, чего в нём больше страха или страсти. От Кристины пахло оглушающе лавандой и свежими лилиями, он вдыхал этот запах, пытаясь стереть им, стоящую в памяти вонь камеры. Сам не заметил, как ладони оказались на её корсете, пальцы коснулись кружева. Тело невыносимо желало немедленно прижать её ближе, потянуть к себе, усадить на колени — и совершенно не важно свои или её, но в груди ядовитой желчью разливалась тревога. Густав нахмурился, презирая себя за это, и яростно углубил поцелуй. Рука скользнула выше, касаясь нежной кожи груди. — Густав, — промычала Кристина, разрывая поцелуй. — Да? — У меня есть тебе тоже слово, — взяла его за руку, и это было так просто, будто они были ещё совсем молоды, и ничего ужасного с ними не случалось. — Я несравненно слабее тебя, и, как была, так и осталась избалованной хрупкой женщиной, но вот моё слово, — на миг прижалась прохладными губами к его виску, — если кто-то вновь попытается отнять тебя у меня, я сотру их всех и этот город в пыль.       Он не знал, что ответить. Удивлённо осмотрел её с ног до головы, в который раз благославляя свой выбор. — И чем я заслужил тебя? — Ничем, — склонила голову Кристина. — Я зависима от человека, что испортил мне жизнь, но мне без него весь мир кажется грустным и мрачным. Это ведь не хорошо, да? Уверенна, мудрые люди назвали бы это болезнью или обречённостью. — А как называешь ты? — Уже четверть века как любовью, — она засмеялась. — Густав, ты мне нужен. Оказывается, прежний. Знаешь, тот мрачный сукин сын, что мог навести ужас одним взглядом. Возвращайся, а то враги начинают активнее шептаться, — он не выдержал, закатил глаз к потолку, а она снова схватила его за руку, будто одёргивая. — Ну прошу, не начни снова жалеть себя и винить во всём — и то и другое, потрясающе тебе не идёт. Я, знаешь ли, выросла на старых правилах, и считаю, что мужчина, упав, должен отряхнуться и пойти дальше. Надеюсь, ты разделяешь моё мнение.       Он только и смог, что кивнуть. А потом вновь потянулся и неуловимо коснулся её губ. Ласка всё равно сдавливала ему грудь, но Густав был таким человеком (ладно, ладно, не был), что отвергал всё, что могло как-то на него повлиять, потому что единственное во что он всегда верил — собственная исключительность. — А, кстати, о мужчинах, — резко воодушевился Густав, прерывая поцелуй. — Как тебе Эрвин?

***

      Скрипнула протяжно дверь, предавая её, и Гретхен, которая желала бесшумно проникнуть в его кабинет, остановилось, воровито поднимая взгляд. Леви не то чтобы дремал, но будто подвис в странном сомнамбулическом состоянии между реальностью и сном, а стоило ей войти, как, вздрогнув, распахнул глаза. Поморщился. Гретхен тихонько прикрыла дверь и прошла в кабинет, по пути закалывая волосы в пучок. — Я только прилёг, — выдохнул Леви, поднимаясь.       Он сел в кресле, запустил пальцы в чёрные волосы, на мгновение вновь погружаясь во тьму закрытых глаз. Ночью спать нормально давно уже не мог, так и перебирался выкраденными у кошмаров его биографии паузами. — «я на секунду, возьму книгу и уйду»       Гретхен села на край кресла, и Леви тут же ощутил, как его, будто ныряльщика вода, накрывает запах её тела. Сегодня это была горечь полыни, дым сена и душистая лилия — невозможно, не зря такие лилии никто не ставит дома. Леви не уточнил, но можно было сложить два и два, чтобы понять: она с утра уходила в магазин, а теперь мается со скуки. — Какую ещё книгу? — он поморщился, вскидывая голову. — «да любую. Хочу что-нибудь почитать» — Не замечал в тебе любови к литературе.       Они сидели так близко, что Леви без труда мог бы рассмотреть каждую линию её профиля. Застыл, как будто был ребёнком, а на стол поставили что-то аппетитное на вид, но разрешение трогать не дали. Гретхен подобрала ноги, и от этого простого движения кресло по-старчески заскрипело. Леви бегло опустил взгляд по её чуть загорелой руке и поймал строчку, идущую за грифелем. — «а её и нет. Просто иногда хочется ни о чём не думать» — Могла бы взять что-то у Эрвина. — «И не увидеть тебя? Роза упаси»       Он прочитал буквы на бумаге и, даже не поднимая головы, увидел её усмешку. Быстро выхватил блокнот и с подобающей ему аккуратностью опустил на пол. Заметил, как Гретхен недовольно вскидывает брови, но проигнорировал и её медленный вздох — тоже. Обхватив за талию, притянул Гретхен к себе так быстро, что она успела только ойкнуть, и прижался губами к укромному месту за ухом. Рукой коснулся волос, совершенно нахально разрушая только что сделанную причёску. Рыжая копна покорно опустилась ему в ладонь, и Леви довольно сжал пальцы, вынуждая Гретхен повернуться. Остановился в секунде от поцелуя. Лишь коснулся лбом её лба, и от этого жеста у Гретхен внутри всё сжалось от нежности, и она сама поддалась вперёд. Резко перевернулась, чуть нависая над ним, упёрлась ладонями в красную спинку кресла. Леви поднял взгляд, чтобы быть несчастным свидетелем того, как её голубые глаза несколько секунд смотрели на него, а затем с усмешкой посмели исчезнуть, отставив его.       Гретхен, соскочив с кресла, подошла к стеллажу, и Леви проводил её глубоким вздохом. Сразу же глянул на настенные часы — половина третьего. Странно, что ему вообще удалось хоть немного отдохнуть в такой час. Не пообедал, поймал момент, когда все сытые и сонные. — Выбрала? — встал, разминая пальцами мышцы рук.       Гретхен обернулась и протянула ему книгу. — «Меч Гариолла» Стеллы Арно, — зачитал Леви. — История солдата, что дал клятву быть верным только одному оружию — старому мечу своего отца, — не замечая её руки, вернул книгу на полку. — Какая дурость. А что если меч сломается? Или его украдут? В конце концов, он может его просто потерять.       Гретхен кивнула и тут же достала следующую книгу. — «а что думаешь об этом?» — «Путешественник-авантюрист Клайв встречает на своём пути красавицу-блондинку Джейн»… Это любовный роман? — уточнил с таким пренебрежением, что Гретхен тут же смутилась. — «Нет, приключения» — С красавицей-блондинкой? — он недоверчиво хмыкнул. — «Ну да. Не вижу противоречий» — Мусор, — вынес немедленный вердикт Леви и снова посмотрел на обложку: светло-зелёная с золотистыми витиеватыми буквами. Интересно, откуда такая книга здесь? Может, кто-то по ошибке купил и оставил на его полках? Или же это одна из книжек Петры? Уже и не узнаешь. Леви потянулся и достал другую — неформатно вытянутую по вертикали, с яркими пятнами на обложке. — Вот возьми. Ханджи говорила, что хорошая.       «Сборник сказок» Алисии Готсман. Гретхен недоверчиво покрутила книгу в руке. Это ведь не шутка, да? Леви как-то уже сказал ей, что Ханджи держит тут свои книги, и, судя по всему, сюда перекочевала не только её литература, но сказки?.. — «Ты уверен? Это же просто сказки» — Что ты имеешь против? — холодно спросил Леви. — В детстве у нас не было книг, и мама рассказывала всё по памяти. А Ханджи считает, что при прошлых королях писатели через сказки пытались передать свои мысли о мироустройстве. Вот смотри, — выхватил книгу из её рук и быстро пролистнул, — например, «Ледяной великан». Здесь рассказывается об огромное монстре изо льда, что запугивал маленькую деревню. Конечно, все сразу думают про титанов. Но знаешь, некоторый фантазёры и сумасшедшие учёные выдвигали ведь теории, что где-то есть огромные горы льда, — тёмно-серые глаза глянули на Гретхен. — Ханджи утвердает, что «Ледяной великан» именно об этом. Тут даже есть цитата. Вот: «на вершине его головы белая шапка снежных волос…». Вершина, — произнёс, закрывая. — Так говорят о горах. Есть ещё много других намёков. Разберись, — и толкнув ей книгу, тут же отвернулся и шагнул к своему письменному столу.       Гретхен, нахмурив брови, немного постояла. В голове было слишком много вопросов, и она не знала с чего начать. Бросила взгляд на обложку, немного удивляясь этому контрасту: такой хмурый человек, как Леви, далёкий от фантазий и надежд, а рекомендует сказки. — «А ты в это веришь? В ледяные горы и прочее?» — написала, подойдя к нему.       Леви глубоко вздохнул и пододвинул к себе рабочие документы. — Ага, и в бескрайние солёные воды.       Блокнот плюхнулся на край стола. — «А если серьёзно?» — Полагаю, от моей веры мало что зависит, — флегматично произнёс Леви, складывая руки на груди. — «Но я услышала в твоём голосе сарказм» — Потому что всё это звучит малость бредово, Гретхен, — он выдохнул, равнодушным взором осматривая её с ног до головы. — Как гора льда может не растаять? Или те горы, что выбрасывают в воздух огненные струи… Над ними никогда не идут дожди? — Леви выждал паузу, будто давая ей возможность оспорить, — если туда попадает вода, то почему огонь остаётся? Ведь если залить костёр, то огонь, может и не сразу, но исчезнет. — «Но может огонь в тех горах способен восстанавливаться?» — Это звучит как сказка, — отмахнулся он. — Ага, тот самый горшочек, где всегда вкусная каша.       Шумно вздохнув, Гретхен подтянула к столу круглый табурет и, сев, быстро написала: — «И всё же, если что-то из этого правда существует, чтобы ты хотел увидеть?» — Мне не важно, — Леви ответил почти сразу, но она всё же заметила лёгкую морщинку меж его бровями. — Я даже не думал про это. — «подумай»       Цокнул, раздражённый тем, что она снова — в миллионый раз уже — настырна до абсурда. Вот какое ей дело до его пустых надежд, каких-то тупых желаний и фантазий? Да мало ли о чём он думал в своей дрянной башке. Леви бы сам с удовольствием утопил все эти мысли в вине, точно ненужных котят в воде, чтобы они сдохли, оставив после себя только едкий шёпот совести. Его желания ничего не значат. Леви, проведя пальцем по столешнице, будто проверяя на чистоту, хотел было расстянуть паузу на всегда, но Гретхен так и сидела, уставившись. Он вскинул голову, поморщился. — Отвратительная трата времени, Гретхен, — сказал, прикрыв глаза. — Зачем рассуждать о вещах, что могут просто не существовать? — «Я бы хотела увидеть животных, которые могут там жить. Спасибо, что спросил», — Леви с шумом втянул в нос воздух. — «Или птиц. Вдруг есть птицы, которые такие большие, что могут просто унести тебя? Или не могут летать?» — Курица не летает, — он скомкал её фантазию, как записку. — И чтобы знать это, мне не обязательно тратить время на фантазии. — «ладно, ты выиграл», — улыбнулась Гретхен.       Леви кивнул — конечно, выиграл. Раскрыл план тренировок, быстро провёл пальцем вниз: ага, сегодня усиленная с пяти до семи вечера. — «я раньше даже за стены не хотела, но сейчас мне хочется, чтобы все эти сказки были реальностью», — пришлось снова отвлечься. — Почему? — «для тебя, Леви. Хочу, чтобы твои годы в разведке не прошли зря, и в итоге ты увидел вещи, которые смогли перечеркнуть для тебя все потери».       Она тут же отвернулась, только волосы качнулись, приоткрывая ему раскрасневшее ухо. Леви поджал губы, чувствуя, как эмоции внутри плещутся, точно вода в полном кувшине, куда всё ещё продолжали лить. Он не понимал, как Гретхен, не говоря по-настоящему ничего, могла так много сказать, и ведь каждое слово её для него всегда било в цель — хорошую или плохую. Знала ли она, куда целится, или же всё было в ней от самого сердца? Даже злость. — Иди сюда, — Леви кивнул в сторону и раскрыл верхний ящик стола.       Гретхен подошла ближе, и Леви ловким движением крупье стал вытаскивать на стол срезанные нашивки. — Оруо, Гюнтер, Эрд, Петра, Фарлан.       Остановился, когда её рука опустилась на его запястье. Ладони её были прохладными, и в этом прикосновении не было ни ласки, ни утешения. Она просто сказала ему хватит на дозволенном ей языке. — Я не думаю, что какая-то солёная вода способна стать весомее, чем их смерть, — имена словно оставили камень в клотке и слова дались тяжелее ожидаемого. — «А я думаю. Потому что разве вы не за это сражаетесь? И в конце концов, хорошее перечёркивает плохое»       Это даже удивляло. Леви вскинул бровь и посмотрел на неё, не скрывая несогласия. — Всё перечёркивает только смерть, не фантазируй. — «помнишь, я говорила тебе, что мой мозг не помнит некоторые вещи из моего детства, но я просто знаю, что это были ужасные вещи. я смутно помню, например, как меня тащили за волосы, а потом сильно ударили и заперли без света на два дня, чтобы проучить за попытку побега. Но это воспоминание словно нереальное. А знаешь, что реально? Ванесса. Её забота обо мне. Её запах. Её слова о том, что я совершенно нормальная»       Леви молчал. Мягко стучал пальцами по нашивкам. Ветер, покачнув тюль, потрепал капрала по чёрным волосам и задел бумагу на столе. Леви не пошевелился даже, просто ждал. Ему ведь надо что-то ответить? Не зря она до сих пор стоит и смотрит на него, но в голове было невыносимо пусто.       Прости, я не ты.       Мне жаль, что Ванесса умерла, но я потерял больше?.. Блять, ему не особо и жаль — он ведь не знал эту женщину, а устраивать соревнования личных трагедий прежде всего позорно.       Верного ответа не было. И Леви просто махнул на это рукой: — Если хочешь, можешь остаться и читать здесь. Он развернулся так резко, что белоснежная рубашка натянулась, соблазнительно обтягивая мускулистый торс. Девушка ахнула, прикрывая ладошкой пухлые губки, но сей невинный жест только раззадорил Клайва. Он усмехнулся, сверкнув зубами, и наклонился над Джейн, скрывая её от всего внешнего мира. — Ты такая красивая, Джейн, — прохрипел он ей в ушко, — я схожу с ума, когда ты краснеешь. С красными щеками ты похожа на ароматный нектарин.       Вначале Гретхен глубоко вздохнула — герои познакомились в первой главе, но Клайв был бабником и не сразу заметил прелести юной Джейн, поэтому поцелуй случился аж в шестой главе; затем уставилась перед собой, о чём-то напряжённо думая. Прикусив нижнюю губу, повернулась к Леви. Капрал, ничего не подозревая, размешивал чай. — «Леви, а ты никогда не хотел сделать мне комплимент?» — Какой? — прямо спросил он, не отрывая взгляда от вопроса. — «Может, мне ещё сам комплимент написать, чтобы тебя не утруждать особо?» — Ох, ч-чёрт, Гретхен, что ты опять несёшь? — агрессия дёрнулась в его голосе и тут же стихла. — Какие комплименты? Вот, если бы ты убралась нормально, я бы, может, это и оценил, — он сложил руки на груди и быстро глянул Грете в глаза. — Недавно проходил под окнами, поднял голову на твоё, а оно всё заляпаное. — «ты отказал мне в свидании. ты не хочешь, чтобы в наших отношениях были какие-то обещания, я верно понимаю? вряд ли оценишь публичные проявления чувств», — дочитав до этого, Леви предостеригающе хмыкнул, — «а теперь, оказывается, мне ждать комплименты, только если окно помою. Очень удобно»       Она дрёпнулась на табурет, упрямо поджав губы. Снова злая. — Что тебе не нравится? — спросил, уже не пряча раздражение. — «Я хочу в своей жизни хоть что-то нормальное!» — Мы это уже обсуждали. Тема закрыта. — «у тебя какая-то страшная болезнь? И отвалится голова, если ты скажешь мне что-то приятное?»       Леви провёл ладонями по лицу. Почему надо всё разжёвывать и класть ей в рот? Неужели она не понимает, что он позволяет ей слишком много? Ведь должна же быть какая-то грань, куда не надо суваться, злая собака, которая больно кусает.       Он же дал ей всё, что мог, — время, внимание, свою непотраченную заботу, а она алчно требовала большего. И Леви чувствовал, как это терзало его внутри, но те мгновения, когда она получала что-то, продуцировали на её лице такую чистую радость, что было физически сложно устоять перед желанием снова её увидеть. Леви вновь напомнил себе, что случайно пойманные в силки моменты его спокойствия, — это отражение секунды счастья в её глазах.       Какой ужас.       Он вздохнул, ощущая себя приговорённым к смерти.       Как позволил себе так низко пасть в эту пучину, почему не заметил? Был ли момент, когда стоило сказать «нет» и одёрнуть обоих?       Было ли это в тот миг, когда они поцеловались, или раньше? А может, это было предрешено, и Леви никогда не имел выбора, потому что всё случилось там, в магазинчике на старом рынке?       Ответа снова не было.       И Леви чувствовал, что ему практически больно. — У тебя, — серые глаза быстро посмотрели на её лицо, затем тут же метнулись к блокноту, — разборчивый почерк. — «Для первого раза пойдёт» — Первого и последнего. — «конечно» Клайв схватил Джейн под руки и резко поднял вверх. Девушка завизжала, но Клайв тут же впечатал её в стену и стал покрывать шею и часть груди жаркими поцелуями. От его горячего мускулистого тела у Джейн закружилась голова. Она сразу же почувствовала, как в белье стало мокро, а грудь налилась силой трепетной любви и страсти… — Что за глупое хихиканье, а?       Гретхен дёрнулась всем телом, точно его голос потрепал её по плечу и разбудил. Повернула голову и, чуть приподняв густые брови, вопросительно посмотрела на Леви. Он в свою очередь, отодвинув стул, встал и подошёл к ней, легко забрал книгу из рук. Вначале его глаза пробежались по строчкам. — «…его горячие, как солнце, губы терзали её розовый сосок, вызывая громкие постанывания. Но Клайв был нетерпелив и не желал ограничиваться этим», — затем Леви прочитал с совершенно непроницаемым лицом, сохраняя будничную интонацию, словно монотонно зачитывал список покупок. — «Разорвав рубашку Джейн, Клайв присосался к её груди, как комар-кровопийца, заставляя девушку молить о продолжении трапезы. Одним рывком спустив штаны и бельё, Клайв показал миру своё достоинство и, не желая ждать, рывком вонзился в укромную пещерку Джейн». — Леви сделал паузу и, чуть приподняв бровь, дочитал до конца строки: — «Его быстрые движения выбивали в ней ураган страсти». Что за херня? Как такое вообще может кому-то нравиться? Интересно, чьё это… Эй, ты, что, плачешь?       Гретхен прикрыла лицо ладонями и громко засопела, одновременно с этим резко качнув головой. — Посмотри на меня, — велел Леви, наклоняясь. Она снова мотнула головой и прижала ладони сильнее, пряча от него пунцовое лицо. — Что с тобой? — «ничего», — вывела кое-как, стараясь не смотреть на него. — Ты вся красная.       Она опустила взгляд в пол, нетерпеливо потопала носочком обуви. Пару раз сжала пальцами ткань чёрной юбки. Леви мазнул её взглядом от неловко скошенных друг к другу стоп до нервного блеска в глазах, и выдохнул удивлённо: — Тебя, что, возбуждают такие вещи? — «нет. ни капельки» — Хорошо, — неуверенно кивнул Леви, возвращая ей книгу.       И всё же продолжил на неё смотреть, не скрывая почти ребяческого любопытства. В этом молчаливом взгляде было так много всего громкого и настойчивого, что Гретхен не вынесла. — «Возможно, меня возбуждает лёгкая агрессия, хотя я ненавижу насилие» — Почему ты говоришь мне это? — уточнил Леви, смотря на неё сверху вниз. — «потому что кому ещё?» — Ты предлагаешь это обсудить? — напряжённо спросил, уже недовольный, что они подняли эту тему. — «нет. я просто просто сообщила»       Леви в жизни на самом деле разбирался во многом. Путь даже бегло и не всегда его познания были глубоки, но жизнь вынудила узнать самые различные её сферы. И опыт, полученный даже не прямо, а так, через чужие судьбы и наблюдение, заставил Леви ощутить тонкий укол. Гретхен ведь ничего не сказала и не упрекнула даже, но что-то в её «просто» показалось Леви подозрительным маячком — красной сигнальной ракетой, когда стоять и таращиться точно не нужно. — Ладно. Женщина, твоя взяла, — смиренно произнёс он. — я думаю, что мне нравится, когда ты целуешь меня в шею. Мне щекотно и приятно. Но в этой книге Клайв постоянно кусает соски Джейн, а я уверенна что это больно. Поэтому даже не думай», — она написала это так быстро, уже наплевав на смущение, и Леви сразу понял, что Гретхен очень хотелось об этом поговорить, она лишь ждала повода. — Эта тема всё же кажется мне глупой, — решительно сказал капрал. — Зачем обсуждать такие вещи? — «потому что так будет проще» — Ты сама усложняешь. — «извини, что хочу сделать так чтобы всё было хорошо», — он сразу понял, что в этой фразе раздражения больше, чем заботы, и это позабавило его. — Я имел в виду, что разве это не должно быть немного спонтанно? — последнее слово подобрал не сразу, медленно ворачая в уме подходящие. — «я хочу чтобы ты знал что мне нравится», — сгоряя от смущения, написала Гретхен. — Человеческие тела одинаковые, сомневаюсь, что твои вкусы отличаются от вкусов других женщин, с кем я траха… — он медленно сбавил темп речи, потому что столкнулся с её рассержанным взглядом, — …лся. Что это за выражение, Гретхен? Хочешь упрекнуть меня в прошлых связях?       Она поджала губы, быстренько стирая всякое выражение лица, хотя сама и не поняла, как сейчас выглядела. — «а женщины, которых ты раньше трахал, хотя бы удовольствие получали?»       Леви флегматично дёрнул плечами. — Разумеется. Никто не жаловался. — «тебе пожалуешься» — К чему ты клонишь? — «к тому что ты иногда слишком упёртый». — Это потому что ты, — замолчал, пытаясь найти верное слово, но «слушаться» казалось ему после той беседы в саду неправильным и слишком уж приказным. — До безобразия вредная, — выпалил Леви, опуская ладонь на свою шею сзади, покрутил головой, чувствуя, как напрягаются мышцы. — А у всего есть границы, Гретхен, и иногда твой нрав кажется мне по-настоящему невыносимым. Давай без обидняков и прочей херни: я — солдат. И да, так уж вышло, что я приказываю другим и сам исполняю приказы. Не скажу, что это вызывает у меня бурный восторг, но это та жизнь, которой я жил всегда. — «если ты так хочешь, чтобы я тебе подчинялась», — начала писать Гретхен, а он, заметив эту строку, тут же опустил руку на блокнот, обрывая фразу. — Я просто хочу меньше спорить. Меня это заебало.       Она кивнула. Пару секунд ничего не писала, думала. И Леви, наблюдая за ней, вдруг отчётливо понял, что Гретхен просто не выдержит, и совсем скоро начнёт с ним препираться. — «я хотела бы, чтобы мы были готовы и знали вкусы друг друга заранее».       Леви не сразу даже понял, к какой теме она вернулась, и первое мгновение сосредоточенно глядел на лист. — Это чушь. Может, мы ещё план составим? — «что ж как знаешь. С таким мнением найди кого-то попроще. Как вариант свою руку»       Как же это прекрасно и ужасно одновременно — знать всё наперёд. Леви даже усмехнулся, почти с наслаждением отмечая, что его это уже не злит, а словно бы немного… нравится. Образ, пришедший ему в голову, был абсурден, но стабилен: это как переехать в новый дом, где раздражают и пыльные гардины, и скрипучий пол, и даже вид на пятнистый лес, но вскоре понимаешь, что у гардин самый прекрасный цвет, а половицы создают уют, и летом, когда распахнуты окна, из леса доносится чудесный древесный аромат. Дом становится родным и сердечно дорогим, вопреки всему, и в какой-то момент, заметив новый изъян, как дурак думаешь, что это всего лишь метка, родимое пятно дома, его особенность, которую ты, конечно, можешь исправить, но не лучше ли, смирившись, дать дому свободу?..       И всё же. — Иногда ты такая гадина.       Гретхен только усмехнулась. — «ты мне нравишься. и я не хочу разочароваться. я не хочу лежать потом в слезах и думать, что Леви такой чудесный, но лучше бы я не делила с ним постель» — Я не особо искусен в этих делах, но не думаю, что разочарую девственницу, — говорил, смотря то на стену, то на окно, даже не придавая значения словам, а если бы глянул на неё, то заметил бы, как дёргаются в ухмылке губы. — «Леви. Я не девственница» — В смысле? — глупо спросил он, быстро осматривая её с ног до головы, и это было почти оскорбительно. — «да и до тебя кто-то на меня покусился» — Ты с кем-то встречалась? — поинтересовался почему-то чуть громче и как-то даже торопливо, одновременно не понимая, почему они прежде не говорили о таком, и радуясь этому. — «громко сказано. Я была бойким подростком, которому всё интересно» — И… как часто это было? — «2 или 3 раза» — Два или три? — насмешливо переспросил Леви. — Ты не заметила в себе член? — «как грубо. Мне или кажется, или это тебя задело?» — Что? — «то что я не девственница»       Леви пренебрежительно дёрнул плечом. — Напротив, это устраивает меня больше. Было бы глупо, если бы ты берегла себя так долго, чтобы в итоге отдаться мне. — «Леви, а женщины тебя никогда не били?» — К их счастью, нет.       Немного помолчали, уже и не пряча блуждающие тени веселья на лицах. Леви, заметив в её глазах блеск, ощутил, как в губах что-то покалывает, точно мышцы, забывшие как правильно улыбаться, всё же нелепо пытаются. И не могут. Только странный смешок срывается с его рта, когда Гретхен, наконец по-деловому раскрыв блокнот, нетерпеливо оборачивается к нему всем корпусом. — Что ж, — хмыкнул он, скрещивая руки на груди. — Готов тебя слушать. — «хочу, чтобы было мало света, потому что я не хочу видеть своё тело» — Почему это? — «мне не нравится» — Мне нравится. — «Леви» — Вычеркни этот пункт. — «Но ты меня даже не видел. У меня шрамы, мягкий живот, и крупный таз, но маленькая грудь, и некрасивые пятна, когда я смущаюсь» — Думаешь, меня волнуют шрамы? — он тяжко вздохнул. — А что касается всего остального… я слабо представляю мужчину, что откажется от раздетой женщины, потому что у неё мягкий живот. Блять, Гретхен, я не знаю, что тут сказать. — «я боюсь, что увидев меня голой, ты разочаруешься» — Тебя же уже видели голой другие мужчины. — «но не ты» — А что со мной не так? — серьёзно спросил он, сбитый с толку. — «другие мужчины мне не нравились так, как ты. И я боюсь, что вот ты увидишь моё тело без одежды, и сразу охладеешь ко мне»       Леви вздохнул, поправляя жёсткую чёрную прядку, что падала на лоб. — Каким же ебанатом ты меня видишь, раз считаешь, что я могу так поступить. И вообще, откуда эти мысли, Гретхен? Как ходить в таком виде, то всё нормально… — «В каком, таком?»       Он красноречиво кивнул на её голые голени, а затем, как идеальный воспитанник Подземного города, тыкнул пальцем в глубокий вырез рубашки. — «Мне жарко!» — И ты раздета. — «Леви» — Ты ужасно не логична, — буркнул он. — «Я просто боюсь, что не понравлюсь тебе» — Чушь, — заявил Леви, — скрещивая руки. — И вообще, вдруг это я не понравлюсь тебе? — «ты?? Ты идеален», — написала и сразу же постаралась сделать выражение лица таким, словно это был не комплимент, а мимолётный комментарий, в котором не было ничего хвалебного. Так обычно делали покупатели, не желая показывать торговцу свой интерес. — М, правда? Я? — медленно уточнил Леви.       Отошёл к столу, снял с шеи платок и положил на бумаги. Вернулся к Гретхен, находу расстёгивая пуговицы рубашки. — «Что ты творишь?» — Посмотришь на идеальное.       Она не знала, что ответить. Сидела, опустив пальцы на колени, и смотрела, как он быстро, совершенно спокойно раздевается. Белоснежную рубашку сложил, опустил на спинку стула, высвободил ремешок пояса. Проскользнула пуговица в петельке, с шелестом упали на пол брюки. Леви остался в нижнем белье и выглядел при этом так независимо и спокойно, будто своё обнажение не воспринимал как нечто важное или интимное.       Гретхен, которую вначале удивило такое поведение и даже смутило, заметив его хладнокровие, постаралась держаться также и не придавать этому значение. Хотя это было трудно, потому что первые секунды ей до дрожи хотелось протянуть руку и коснуться пальцами его мускулистой груди, но, когда он разделся, Гретхен глянула ему в глаза и поняла, что любая нежность была бы сейчас лишней.       Тело Леви было покрыто шрамами. Вернее это была одна большая сеть шрамов, отметин, в редких бледных участках которой изредка мелькала чистая кожа. На плечах разводами шли ужасные следы будто от ожога, а в груди зияла кривая метка, точно от удара ножом. — Поцапался не с тем, с кем нужно, и нам подожгли дом, — пояснил Леви, заметив её взгляд. — Фарлан и Изабель выбежали, а я ещё задержался, вот и получил ожог на память.       Гретхен кивнула. Прежде прекрасно понимая, что под одеждой у Леви очевидно шрамы, она всё же представляла его гладким и мускулистым, потому что всё-таки была молодой женщиной и ей нравилось мыслить о своём избраннике только позитивно. И сейчас, изучая его взглядом, она смутилась своих прошлых мыслей, потому что они были неправильными и даже немного тщеславными. — Это просто тело, Гретхен. Хотя лучше сказать — орудие. Я никогда не думал о том, нравится ли оно другим. И, честно сказать, мне плевать, нравится ли оно тебе. Это просто я, мои руки и мои ноги. Лучше не будет.       Она широко улыбнулась. — «мне нравится»       Леви усмехнулся и стал одеваться. — «Желчь как-то сказал, что тело человека не заслуживает того внимания, что мы ему уделяем. Впрочем, может, он так оправдывал свою не любовь к умыванию» — Кто? — нахмурился Леви. — «Желчь! Я разве не рассказывала? Это был странный мужчина, что воспитывал меня некоторое время. Он научил меня считать до десяти, лазить по деревьям, варить суп из хлеба, воровать и изображать припадок» — Какой ещё припадок? — «мы часто просили милостыню у храма святой Сины, и я периодически падала и пускала слюни, чтобы вызвать жалость». — Э-э. — «Даже не представляешь, как это выгодно! Но чаще мы просто бродили из города в город. Он не говорил со мной, считая, что в этом нет смысла. Но иногда усаживал к себе на шею и я видела мир с высоты его роста. От Желчи ужасно пахло, он редко мылся и менял одежду, считая, что это плохая примета. А ещё много курил и ел всякую дрянь. В те дни, когда у него было хорошее настроение, он говорил сам с собой. Так я узнала про титанов, про короля, про то, что полицейские твари, а тем, кто мешает водку с водой, надо отрубить руки». — Сколько тебе было лет? — может, ей почудилось, но в голосе Леви мелькнуло что-то, похожее на сострадание. — «я потеряла его, когда мне было наверное 7» — Потеряла? Он умер?       Гретхен качнула головой и вдруг подумала, что в глазах Леви несомненно что-то переменилось, будто был он здесь сейчас рядом с ней только телом, а память его вернулась в далёкое прошлое. Или же это было лишь её воображение… — «Не знаю. Меня просто забрали другие люди. И тогда мне было всё равно, потому что я была почти зверёнышем. Поесть-поспать, поесть-поспать. Никаких мыслей. Когда мне было что-то нужно, я просто мычала. Сейчас я думаю, что Желчь занимал важную роль в моей жизни, но тогда я просто сменила одного человека на других».       Леви кивнул. — В моей жизни тоже был странный пахнущий порохом и куревом человек, — сказал он наконец, и Гретхен поняла, о чём были его мысли, и почему взгляд на мгновение будто потерял фокус. — Его звали Кенни Аккерман. Он воспитал меня, обучил почти всему, что я знаю. И поверь, это был самый гадкий человек на свете.       Стоит сказать, что с тех пор, как она впервые услышала его фамилию, с тех пор, как это срезонировало в её памяти с другим важным воспоминанием, Гретхен искала момент, чтобы всё ему рассказать, но момент никак не наступал, будто позволяя получше подготовиться. — «Я его знаю.» — Откуда? — удивился Леви. — «Это долгая история, потому что я её хорошо помню». — Если долгая, то погоди, — велел Леви, бросая взгляд на часы, хотя Гретхен видела, что ему хочется знать всё. — Мне надо к Эрвину, а потом — тренировка. — Хмыкнул, чуть разводя руки. — Работа, Гретхен, работа. — «хорошо. Я тогда напишу тебе об этом, ты вернёшься и прочтёшь. Только, пожалуйста, не злись».

***

      Леви чеканил шаг. Подошва, соприкасаясь с деревянными досками паркета, вызывала гулкую дробь, — почти такую же, как отбивало его сердце, стоило на секундочку подумать о чувстве, что неуверенно уселось на краешке его жизни, будто ещё стесняясь, будто не веря, что можно, наконец-то, можно. Леви, как герой всех этих тупейших книжек, мелодраматично коснулся раскрытой ладонью груди, сразу презирая себя за этот жест. Она не умрёт на вылазке, не сойдёт с ума от горя, если погибнет он, не строит никаких иллюзий и ничего не ждёт. Леви выдохнул. Он снова проверил, снова, как параноик, убедился во всём и теперь был практически доволен. Выбрал, решился на риск, взвесив наверное всё, — и всё сошлось.       До кабинета Эрвина несколько метров, Леви насмешливо вспоминает тот путь обратно, когда шёл от кабинета совсем недавно и внушал себе, что это ошибка и он не хочет вплетать в полотно и без того мрачной судьбы очередную драму. А вот оно как вышло… Леви хмыкнул, снова ощущая в груди это странное распирающее чувство. Мотнул головой, потому что оно не могло, просто не могло быть.       Но всё же.       Леви был впервые на своей памяти счастлив.       Шаг, ещё шаг, ноги ведут в кабинет Эрвина, мысли, подчинённые дисциплине, уже перестраиваются на рабочий процесс, но упрямая ниточка в груди пульсирует и тянет назад. Надо в захламлённом расписании найти хотя бы день и побыть с ней вдвоём, может даже — Леви морщится от самой идеи — поехать с ней в Митру и погулять, как простые люди, как те, кто может ходить и ни о чём не думать. Она, наверное, никогда не была в столице, вот восторга-то будет. И Леви даже готов на один день пожертвовать уборкой, традиционным чаепитием и своим недовольством, потому что очень хочется увидеть Гретхен счастливой, снова и снова повторить тот момент в саду, умножить его на бесконечность.       Леви вдруг замер. Сердце билось ровно. Мысль, которая то и дело витала рядом, но, согласно его личным правилам, убегала, стоило более важным вещам появиться, наконец блеснула на краешке сознания, точно огонёк на фитиле.       Я влюблён.       Блять.       Его незапланированному счастью было отведено ещё несколько дней.