Свято место.

      Сидни стоял в дверном проёме, выставив вперёд руку с фонарём. В первую секунду, ослеплённая ярким светом, Гретхен сощурилась, втянула голову в плечи, словно ребёнок, которого застигли за кражей конфет. Хотя какие к чёрту конфеты?.. Гретхен быстро огляделась. Рядом на полу лежал труп с огнестрельной дырой в груди. Лучше бы конфеты.       Понимая, в какой ситуации её застали, она с ужасом посмотрела на Сидни. Сквозь свет его лицо было разглядеть сложно, но Гретхен точно видела, как широко распахнуты глаза. Он молчал, не уходил, не звал полицаев. А это значит только одно…       Гретхен резко распрямилась, поднимая револьвер.       …Сидни и та, кто хотел её убить, в сговоре.       Фонарь погас. Сидни медленно положил его на подоконник, неторопливо расслабил шнурок на шее, что имитировал галстук. Его спокойствие заставляло Гретхен дрожать.       Он тоже пришёл убить её.       Он поэтому так расслаблен.       Он скоро достанет оружие.       Скоро       Скоро       Сидни развернулся и закрыл дверь. От этого удара Гретхен чуть не подпрыгнула. Всё. Она заперта с убийцей.       Взгляд невольно упал на тело незнакомки.       Нет. В магазине два убийцы.       Гретхен облизнула нижнюю губу и крепче сжала в руках револьвер. Этот парень… человек Густава, значит, это его рук дело? Решил, наконец, закончить вопрос?.. Жаль, рот Гретхен запечатан, и она никогда не сможет узнать.       По запястью очень больно стукнули, и револьвер с грохотом ударился о деревянный пол. Гретхен медленно моргнула, слово просыпаясь после кошмара, и уставилась на Сидни. Он стоял в шаге от неё и смотрел сверху-вниз. Секунда, и его рука взлетела ввысь.       Кулак больно впечатался в лицо, и Гретхен, ахнув от боли, согнулась. Прижав ладонь к щеке, она с удивлением посмотрела на Сидни. Настроенная на смерть, Гретхен была совершенно к такому не готова. — Будешь знать, как оружием размахивать, — сказал Сидни и шумно выдохнул. — Дура.       Взял с пола револьвер, быстро осмотрел его и положил на полку. Второй ряд. Сборы от кашля.       Гретхен провела пальцами по щеке, смазывая каплю крови. Голова очень болела, и сердце стучало как безумное, но желания немедленно схватить револьвер не было. Она устало выдохнула.       Даже если Сидни убьёт её, то она больше не станет сражаться. Никаких сил. Руки невольно затряслись. Гретхен уставилась на окровавленную ладонь.       Выходит, всё бессмысленно? Она умрёт тут, как и должна? Покинет этот мир убийцей без права спастись?       Перед глазами блестела поволока из слёз, и Гретхен еле различала собственные руки. Она дёрнула подбородком. В груди, словно поселилось маленькое чудище, что царапало изнутри, и Гретхен, не выдержав, зарыдала.       Она плакала громко, втягивая воздух, которого резко стало не хватать, и хрипя. Тело покачивалось из стороны в сторону, а голова болела всё сильнее и сильнее. Хотелось открыть глаза и понять, что это было всего лишь кошмаром.       Очень громко скрипнул стул. Гретхен едва не упала, когда её с силой дёрнули вниз. Всё шло кругом, и она не сразу поняла, что теперь сидит. Перед носом запахло спиртом. Гретхен несколько раз моргнула, и подняла взгляд. — Пей, — Сидни покачал в руке кружку. — Нашёл у тебя тут.       Гретхен отвернулась. Она не станет. — Ой, бля.       Холодные пальцы грубо обхватили её лицо. — Выпей и успокойся. Я знаю, что ты не из болтливых, так что просто кивни.       Лицо Сидни выглядело спокойным, но едва взглянув в чёрные глаза, Гретхен обожглась от ярости. Она понимала, как он сдерживается, чтобы не влить это в неё силой.       Кивок.       Сидни отошёл в сторону, и Гретхен сделала два маленьких глотка. На вкус было так же ужасно, как и на запах, в горле сразу стало больно и горячо. Она вскочила на ноги и подбежала к столу. Схватила кувшин с водой и, едва не уронив, осушила наполовину. Стало легче.       В груди теперь горело из-за выпитого, голова и лицо болели после ударов, но в целом, Гретхен наконец ощутила некое подобие спокойствия. Словно снежная гладь, ещё не тронутая следами человека. Кажется, Сидни не планировал её убивать, и Гретхен, окончательно расслабившись, достала из ящичка стола запасной блокнот. — «ты что здесь делаешь?»       Сидни смотрел на неё очень внимательно пару минут. Под злобным взглядом чёрных, как сажа, глаз было некомфортно. — Ночью решал один вопрос для шефа здесь неподалёку. А потом услышал грохот.       Он тоже сел, широко расставил ноги и пододвинул кувшин с водой к себе. — Я только на пороге вспомнил, чей это магазин. — «Значит ты не с ней?»       Сидни криво усмехнулся. — Был бы с ней, ты бы сейчас лежала с дырой в боку. — «почему ты не позвал Полицию?»       Его глаза округлились, и Сидни вдруг громко засмеялся. В этот момент Гретхен неожиданно поняла, что перед ней в деловой рубахе и брюках сидит совсем юнец. — Нахуя? — флегматично вопросил он, прищурившись. — Ах, любезные полицаи, не могли бы вы арестовать дочурку моего шефа и меня заодно.       Гретхен окаменела. Не смотря на безумие этого утра, напоминание о Густаве всё равно вызвало у неё чувство страха. — А ещё, — Сидни опустил ладонь на колено и чуть поддался вперёд, — знаешь, что я подумал, когда увидел тебя?       Она кивнула, призывая его к ответу. Сидни облизнулся, как садист, готовый вынести приговор. — Ты чертовски похожа на него.

***

      Эрвин умер.       У-у-у-у-мер, — тянул ветер, разнося эту весть по лесу.       У-м-м-мер, — били копыта лошадей, и хлестали за спиной зелёные плащи.       Умер-р-р-р, — громыхала телега в конце хилого строя.       Их осталось всего ничего. Потрёпанные и истерзанные они возвращались домой.       Леви скакал так медленно, что казалось, ещё немного и вообще поедет назад, в Шиганшину, в тот дом, который стал на веке могилой Эрвина. Ляжет на полу покорной собачкой. И как он не додумался до этого раньше?       Дома его ничего не ждёт. Только новое горе. Стараться не напиться, помогать Ханджи что-то делать с остатками Легиона, терпеть. Разнести похоронки по домам павших солдат. У каждого порога нервно сглатывать горечь и нагло надеяться, что никто не откроет.       Дома ничего не ждёт. Только монотонное горе, которое снова надо просто пережить. Переработать. Перемыслить.       Эрвин умер. И оставил после себя долгий липкий след, который проник в Леви так глубоко, что не сотрёшь парой бутылок вина.       Нужна долгая монотонная работа. Вырвать горе, точно сорняк из почвы, точно Эрвина из этой жизни. Перемолоть в труху. И жить дальше.       В доме, где нет нихуя.       Нет. Пальцы крепче сжали поводья. Надо быть сильнее, чем прежде. Он видел взгляд Ханджи. Она тоже потеряла друга. А теперь ещё ноша командора взгромоздилась ей на плечи, и Леви просто не имел права бросить её. Надо быть вместе. Раньше терпели поражение, перемалывали горе втроём, а теперь будут только он и Ханджи. Но ничего, ничего.       Дома его ничего не ждёт, кроме горя, да. Горя и женщины, но это с некоторых пор синонимы.       Леви посмотрел вперёд. Они все ехали очень медленно, будто не желая возвращаться в пустой штаб. Как же стыло там будет после всех этих смертей. Леви невольно вспомнил поле, усеянное трупамм, и крепко зажмурился. Они не смогли их забрать. Не смогли похоронить. Если получится, то потом можно вернуться и сжечь, но воспоминания никогда не станут пеплом.       Сколько людей погибло. Какой кошмар. И Эрвин. Сука. Эрвин!       Леви ощутил острую боль в груди. Неужели не будет прекрасной пустоты? Лёгкости, когда каждая смерть и любая потеря воспринимаются как данность. Они пришли в этот мир сражаться и умирать, пить и выживать, измазавшись кровью, а о большем и просить не стоит. — А как же любовь?       Горячий шёпот у самого лица. Леви испуганно вздрогнул и распахнул глаза.       Рядом ехала женщина на белом коне.       Она двигалась медленно, словно против течения, а ветер, который трепал плащи разведчиков, не касался её чёрного платья и длинных волос. — Кто ты, блять, такая?       Женщина посмотрела вверх и прижала ладонь к впалой груди.       Леви почувствовал, как лошадь его испуганно ускорилась. Он попытался, натягивая поводья, успокоить её. Но животное не слушалось. Оно мчалось вперёд, взбивая землю. И Леви слышал, как свистит ветер в ушах, как стучит собственное сердце, ощущал взгляд на своей спине. Лошадь резко остановилась и встала на дыбы. На миг всё перевернулось. Сильно потянуло вниз. Леви, стиснув зубы, попытался удержаться в седле. И прежде он без труда бы справился, но в этот раз его так сильно тянуло в землю, что он прикрыл глаза и расслабил мышцы.       Удар спины о почву был таким болезненным, что в голове зазвенело. Леви услышал крики солдат и топот. Но это было далеко.       Намного дальше, чем женщина на белом коне.

***

— И так, — Сидни вскочил со стула, — труп. Ты уже думала, что делать будешь?       Гретхен не хотела думать. Она хотела, чтобы труп просто исчез. — Знаешь, когда жмёшь на курок лучше заранее прикинуть дальнейшие планы.       Сидни обошёл тело с видом исследователя, которому привезли новый материал. Пару раз наклонился, пощупал. Затем, будто заинтересовавшись, быстро закатал рукава. — Принеси вёдра, два больших ножа, весь спирт, кучу тряпок и газет.       Гретхен неторопливо повернула блокнот. — «Зачем тебе мне помогать?» — Люблю заботиться о тупых, — вздохнул Сидни. — И помогаю я не тебе. Не хочу проблем. А они обязательно начнутся, когда кто-то узнает о том, что ты убила человека. — «Я так не думаю»       Он подошёл ближе и вырвал блокнот из её рук. — Заткнись и слушай сюда. Ты напугана и ни хрена не умеешь. Что ты планировала делать? Посмотри на себя. Ты этот труп даже из комнаты не вытащишь. Кто-то узнает об этом, а новости, знаешь, как быстро ходят? В один прекрасный день об этом заговорят в доме на холме. А далее… — Сидни коротко усмехнулся. — Уж как ты хочешь. Немного воображения, и любая ситуация покажется ужасной.       Гретхен снова ощутила резь в глазах. Она отвернулась, искренне боясь Сидни. Все картины, где о содеянном узнавали, казались ей катастрофой, но на труп смотреть было просто страшно. — Слушай, — вздохнул Сидни. — Я помогу тебе. Ты не справишься, а я не хочу, чтобы кто-то об этом узнал, потому что в итоге всё равно следы заметать мне.       Гретхен не нашла в себе силы для спора. Она вздохнула, прикрывая глаза, и на онемевших ногах пересекла магазин. Пока Сидни зашторивал окна и отодвигал мебель, Гретхен сходила наверх и принесла всё необходимое. — Тебе не нужна эта одежда? — Сидни осмотрел её с головы до пят. Она только равнодушно пожала плечами. — Дело хозяйское.       Сам же он взял тряпку, встряхнул её и запихнул один конец в ворот, а другой под пояс. — Знаешь, — сел на четвереньки, стал стелить по полу газету. — Некоторые делают это голыми, чтобы ничего не испачкать. А мне противно.       Гретхен опустилась на колени рядом. — «ты часто это делаешь?» — На самом деле, нет. — Сидни пододвинул ведро и, хлопнув себя по ногам, глянул на труп. — Но при моём образе жизни такое просто надо уметь. Ох, ну и страшная!..       Он чуть привстал и уставился на посеревшее лицо. Глаза всё ещё были раскрыты, и в помутневших зрачках отразилось лицо Сидни и белые пряди. — «ты обычно это делаешь для Густава?»       Он закатил глаза. — Думаешь, что он маньяк какой-то? И по выходным мы вдвоём разделываем человечину?       Провёл ладонью по лицу, закрывая мёртвые глаза. Вздохнул опять. — «Но он убийца» — Ага, — без всяких споров согласился Сидни и взял в руку нож с широким лезвием. — Убийца девушек. Прям, как ты, да?!       Её словно ошпарило. Чёрные глаза Сидни смотрели, не мигая, и на его губах играла широкая улыбка. Гретхен видела во взгляде злость, смешанную с раздражением и жалостью. Будто она была совсем глупой, и ему приходилось терпеть её. — Закончила? — Сидни придвинулся ближе, и Гретхен ощутила запах табака. — Или хочешь сообщить мне что-то ещё? — «мы не одинаковые»       Она невольно дёрнулась, когда он протянул руку и коснулся её щеки. — Я с ума схожу от того, как сильно ты на него похожа, поэтому заткнись.       Гретхен мотнула головой. — Тут свежий труп. И это твоя работа. Ты либо прими такой расклад, либо стань лживой сукой, что не может признать свои грехи. Твои руки в крови. Теперь ты точно такая же, как и он. И знаешь, что? — Сидни улыбнулся почти ласково. — В этом нет ничего плохого. Ты защитила себя и выжила. Кстати, — он отодвинулся, — расскажешь разведчикам?       Гретхен ничего не ответила. — Одобряю. Лучше держать язык за зубами. Военные — та ещё херня. Сами могут сколько угодно человек сгубить, а если кто-то гражданский нажмёт на курок или ножом чиркнет, то всё. Пизда.       Она слушала, стараясь смотреть ему в глаза или на обветренные губы. Лишь бы не на труп. Сидни прав, и это Гретхен понимала рассудком, но никак не могла принять. Единственное, о чём она думала: Леви не должен узнать. Никогда. — Кстати о пизде. — Сидни сжал рукоять ножа зубами и двумя руками приподнял одежду убитой. Запахло чем-то сладким, словно гнилыми фруктами. — Как думаешь, она девственница?       Гретхен в ужасе уставилась на него, а парень лишь хрипло рассмеялся. — Эх, знала бы ты, как дорого стоил бы такой труп. Но, честно, пришлось бы сделать скидку: уж больно страшная. — «Кто-то покупает трупы?»       Сидни встал на корточки и приблизился к голове. Оглядел макушку. — Продать и купить можно всё. После того, как королева решила поднять людей из Подземного города, Чёрный рынок испытывает нехватку в товаре. Раньше найти труп было, конечно, проще, и многие типы этим пользовались. А труп это что? — Сидни словно учитель посмотрел на Гретхен. — Это волосы. Но тут, конечно, нехуй брать, — он грустно вздохнул. — Волосы обычно продают в бордели. У меня самого есть местечко, где я пару раз торговал. И не смотри так. Это были честно найденные трупы! Что ещё? Зубы. — Осторожно просунул пальцы в рот и, скривив лицо, разжал челюсти. — Гнилые, ясно. Хотя с зубами бывают проблемы. Их нелегко быстро изъять. О, хочешь историю?       Гретхен не хотела. — Один человек из Каранесса забирал зубы своих врагов и делал себе кольца. Прикольно, да?       «Нет». — Топора у тебя, полагаю, нет? — «есть», — она задумчиво посмотрела на него. — «но я тебе не дам». — Не себе, не людям. — «пожалуйста, мы можем просто её похоронить?» — Ага, с почестями, — Сидни опустился задницей на пятки, — но всё, о чём я тебе сказал, это мелочи. Расходный материал. Ты пойми, свежий труп — добыча редкая. Я не умею… жаль, конечно… но знаю, что некоторые вынимают органы и продают их врачам. — «Зачем?» — Очень трудно получить разрешение на работы с реальным телом. Ещё есть очередь. Говорят, на один труп — пять врачей. Многие устают ждать и идут на Чёрный рынок. — «это мерзко» — Да подумаешь. Купил себе труп и режь, сколько душа просит. А ты случайно не знаешь, как вырезать сердце? — «Я же не врач» — Жаль, — покачал головой Сидни. — Значит, брать нечего и надо просто, чтобы её никто не узнал. — «Как это сделать?» — Не тупи, — вздохнул он и резко полоснул ножом по бледному лицу, рассекая кожу. — Бери второй и срезай родимые пятна, шрамы, прочее.       Гретхен смотрела, как рука Сидни поднималась и опускалась, а лезвие ножа, словно всхлипывая, билось о лицевые кости. В один момент что-то звонко чавкнуло, и нож прошёл глубже. Её затошнило. Гретхен захотела уйти, запереться от всего мира и больше никогда не видеть людей. Желание сбежать было так велико, что сердце начало биться сильнее. Но Гретхен решила, что не позволит страху взять вверх, и, сжав пальцы в кулак, просмотрела на труп.       Кто эта девушка? Откуда в ней такая ненависть? Пальцы медленно прошлись по шершавой коже. Тощая, бледная. После смерти она практически не изменилась. На щиколотках глубокие шрамы как от оков, а на бёдрах следы от царапин. Терзала себя, сходила с ума?       Гретхен сжала рукой голень убитой, словно та дёрнется, и приложила лезвие ножа к коже. К горлу подкатил рвотный ком. Она не сможет. Не сможет. — Давай, — шепнул Сидни.       Лезвие срезало шрамы с щиколотки. — Молодец. Дальше.       Но Гретхен не хотела дальше. Она сидела, смотря на красное человеческое мясо. Неужели эта девушка была когда-то живой? Всего лишь час назад? Или целую ночь? Как быстро проходит этот миг между жизнью и смертью?       Сидни был прав. Руки Гретхен в крови, и та меланхолия, с которой она размышляет о жизни и смерти, лицемерна.       Это она убила. Какой смысл во всех рассуждениях?       Рука с ножом потянулась выше к небольшой родинке на ноге. Срезать всё. Содрать. Уничтожить. А потом сжечь свои руки. — Стой-ка.       Сидни резко вскочил на ноги и стал нервно ходить вокруг. — Ты знаешь, кто это? — «конечно нет»       Он кивнул. — А я вот знаю. Смотри, — бесцеремонно схватил Гретхен за локоть и подтащил к ближе к голове трупа. Чернота пустых глазниц и красное месиво вместе показались Гретхен похожими на распустившийся мак. — Видишь на плече родимое пятно? Ещё на спине вверху есть небольшой ожог.       Гретхен не могла отвести взгляда от расквашенного лица. В нём словно больше не было ничего страшного или опасного. Содранная кожа, пустые глазницы, голое мясо, порезанные губы — это всё перестало быть человеческим. И в этом миг Гретхен вдруг поняла, что случилось. Это была такая глупость, но почему-то не было ни капли сомнения в том, что именно это и произошло. Душа этой девушки ушла. Теперь это просто кусок мяса. — Это Дороти Доурт.       Голос Сидни словно ударил по голове. — Из-за того, что Дороти искали, многим известны её характерные черты. — Сидни опустил ладонь на плечо Гретхен. — Ты убила местную легенду.

***

      Леви показалось, что он проснулся в своём кабинете, и белый тюль развевается над головой, потому что ночью Леви не закрыл окно.       Леви проснулся и подумал, что всё было сном. А спина болит из-за того, что он слишком часто спит в кресле.       Надежда теплилась в нём несколько секунд — до тех пор, пока он не увидел чёрные стены и холодное окно. Странно, но иначе никак не сказать. Маленькое квадратное оконце. За ним темнота.       Леви поднялся. Позвоночник противно скрипел от каждого движения. Всё тело было непривычно слабым и мягким, будто капрала пару часов варили. Леви огляделся. Комната. Разные свечи вдоль стен, уродливая каменная статуя в углу, белая ткань свисает с потолка. Он подошёл к окну и посмотрел, как в зеркало, на своё усталое отражение. За спиной мелькнуло что-то светлое. Леви обернулся и застыл.       Солдаты.       Они шли через комнату.       Быстро и не оглядываясь. Строем.       Бежевые куртки Легиона в крови и пыли. Рубашки порваны. Да что одежда? Мимо Леви прошёл и бровью не повёл солдат, у которого дыра размером с голову в груди. А потом и вовсе чуть не сбил с ног безголовый.       Леви дёрнулся почти испугано. Он хотел их позвать. Найти в строю кого-то знакомого, высокого и светловолосого, но молчал. Они шли, не видя его, прекрасные и свободные. А Леви был живым, но таким усталым и измученным, что на их фоне казался серым пятном. — Живые — налево, мёртвые — направо, — раздалось рядом, и Леви медленно повернул голову.       Черноволосая женщина улыбнулась и кивнула ему. — Я наконец сошёл с ума? — спросил словно с лёгкой надеждой. — Нет. Ты видишь всё яснее, чем когда-либо.       Солдаты ушли. Белая ткань ещё некоторое время раскачивалась, в ушах звучало эхо их шагов. — Я думал, — Леви повернул голову в ту сторону, где мёртвые просто исчезали, — что увижу кое-кого. — Эрвина? — Да.       Врать было не зачем. — Я пропустила его вперёд, — подмигнула женщина. — Специальный быстрый проход для моих друзей. А Эрвин Смит, — она проговорила это имя так, словно пробовала каждую букву на языке, как засахаренную ягодку. — Мой давний и хороший друг.       Леви немного помолчал. — Ты Августа?       Она наклонилась и уставилась ему в глаза прямым взглядом. Её вытянутое лицо казалось Леви неприятным, а выпуклые глаза были такими большими, что становилось не комфортно. Но Леви сжал зубы и посмотрел ей в лицо.       И Августа рассмеялась. — Можешь звать меня так. Хорошее имя. — Значит, у тебя есть другие? — Есть.       Леви не отводил взгляд. Он понял эту игру. — Кто ты такая? — Я обычная женщина, — его отражение в её глазах чуть исказилось. — Или ты не веришь мальчик?       Он открыл рот, чтобы запретить ей такую фамильярность, но тут же заткнулся. Стойкое ощущение, что ему не надо с ней спорить. — Если ты обычная женщина, то, что это за место? — Ах, — Августа отошла от него, — долгая странная история. Чай будешь?       Только сейчас Леви увидел небольшой круглый столик, покрытый горчично-жёлтой скатертью. На нём уже стояли две чашки и фарфоровый графинчик. — Прошу, — Августа лёгким движением руки отодвинула стул. — Вкус ты узнаешь.       Он молча сел. Налил себе половину. Запахло лимонной цедрой и облепихой.       Это был чай из его кабинета. — Что ты такое? — Одинокая женщина, которая ходит то тут, то там. И вообще, Леви Аккерман, уж тебе-то стыдно меня не узнать.       Леви глотнул чай. Было привычно вкусно. — Ты Смерть?       Августа аж вздрогнула от прямоты вопроса и тут же засмеялась. — Ответ: нет. — Леви кивнул. — И да. Сложно объяснить человеку смерть. — А ты попробуй. — Ваши сказки говорят, что Смерть бродит в чёрном плаще, носит косу и вместо обычной головы у её череп. Ещё ваш народ верит, что у Смерти есть крошечные рога и зубы из чистого серебра. Но всё совершенно не так. Смерть никогда не имела тела, даже такого. Она слишком велика, чтобы уместиться в какой-то форме. Поэтому по миру разбросаны осколки Смерти. Так уж вышло, что самый большой осколок — это я. Хотя может, были и больше, но уже целую вечность в этой Комнате сижу я, сижу и смотрю за тем, чтобы всё шло правильно: люди умирали и уходили в другой мир. А есть осколки меньше. Обычно они попадают в крыс или змей. Порой в стервятников, но это кривые осколки. Часто я видела осколки в насекомых. И даже в бродячих псах. Один раз я встретила осколок в человеке. И полагаю, ты уже понял о ком речь.       Леви стиснул чашку. — Рыжий уёбок.       Августа склонила голову на бок и улыбнулась с такой нежностью и теплом, что Леви невольно вскинул тонкие брови. На ум пришла мысль, что наверное так реагирует любящая мать. — Я до него и не думала, что осколки могут дарить бессмертие. Они скорее несли в себе разрушение. — Ты тоже была человеком? — Я не знаю. Это уже и не важно. Я — Августа, главный осколок Смерти, для самых отчаянных и простых, для тех, кто не хочет постигнуть знание, я сама Смерть.       Чай начал остывать. Леви откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Я умер? — Угу. — Навсегда?.. — будто бы с надеждой. — Нет, конечно! Там не прошло и минуты. Лёгкая отключка, которая, конечно, против правил. Но сегодня слишком много людей умерло, поэтому я позволила себе рискнуть. — Возвращай меня назад. — Посиди немного, — она снова улыбнулась. — А то спина будет очень сильно болеть. Я старалась ничего не сломать, но лучше подольше тут побыть. И куда тебе спешить? — Августа вдруг опустила руку ему на колено и чуть сжала. — Я видела, как ты хотел умереть. — Я не хотел. — Леви перевёл взгляд на горящие свечи. — Мне нужно кое-что сделать, я не имею права умереть. — Вот и отлично, — Августа засмеялась и, как заботливая хозяйка, быстренько подлила ему ещё чаю. — И у меня к тебе дельце есть.       Она как-то покряхтела старчески и вытянула ноги. — Ты видел оранжевое небо? — Это всего лишь солнце, — пожал плечами Леви. — Помнишь слова, которые я передала Эрвину? Мы с ним прежде виделись, и я подарила ему сон. Это лёгкий трюк.       Леви почесал кончик носа. — Эрвин видел будущее? О чём был сон? — О конце света, конечно. Эрвин видел, как всё разрушилось и превратилось в прах. И над руинами старого мира горело оранжевое небо. Ты видел сегодня только его тень.       Леви глянул на дно пустой чашки, молча встал. — Мир доброжелателен, он всегда дарует знаки. Странные встречи, случайные взгляды, тревога перед чем-то важным… Цвета. Ты замечал, что некоторые цвета не просто похожи, а возникает ощущение, словно тонкая невидимая нить связывает их?       Он упёрся в пол взглядом. Вместо серого пыльного камня оранжево-рыжие искры. — Нет. Не замечал. — И небо тебе ничего не напомнило?       Оранжевое перед глазами завертелось медленно, почти лениво. — Как она с этим связана?       Августа закрыла глаза и постучала пальцами по столу. — Так-так-так, рано. Рано. Я расскажу тебе то, что могу поведать сейчас, а потом задам вопрос. — Она сложила руки на груди и невидящим взором уставилась в пустоту перед собой. — Мне известно о двух пространствах. Мир живых и туда, куда уходят. Ещё есть эта Комната, но она вне всего. Сама Смерть по себе огромная и необъятна, а всё живое тянется к ней, как к магниту. Иными словами, мир живых должен погибнуть. Вопрос в том, когда это случится. Прежде были знаки, но мир продолжал бороться, а сейчас мне стало по-настоящему тревожно. — Августа чуть дёрнула головой, — мёртвые боятся. Там, за чертой, что-то происходит. Я не могу узнать, но во тьме какой-то шум. Выйдя из этой Комнаты, человек теряет личность и полностью перестаёт быть собой. Там бродят эфемерные тени. Но они стали ощущать перемены. Я знаю, что некоторые из них смогли вернуться в мир живых. — Она провела острым ноготком по скатерти. — А это значит, что где-то есть дыра между мирами. Пока крошечная, но она будет расти. И ты понимаешь, что произойдёт потом: бедствие. Миллионы мёртвых в городах живых. Мир треснет как ореховая скорлупа и рассыплется на кусочки. Небеса станут оранжевыми. — Ты знаешь, почему эта херня происходит? — после нескольких минут тишины спросил Леви. — Ну дыра. — Нарушен процесс жизни и смерти. Некоторые души не прошли в мир мёртвых. — Это можно как-то исправить?       Августа наклонила голову почти к самому полу, и её длинные волосы легли на камень. — Гретхен должна убить Густава. — О, — Леви закатил глаза. — Она не убийца, ищи другое решение.       Вдруг плечи Августы задрожали. Она несколько раз дёрнулась, и Леви показалось, что женщина рыдает. Но неожиданно она распрямилась, и он услышал громкий раскатистый смех. — Твоя Гретхен, мальчик, — дочь своего отца!

***

— Всё? — Сидни осмотрел магазин.       Полы тщательно вымыты, мебель расставлена, вёдра с окровавленной водой вычищены. Изуродованный труп Дороти Доурт обёрнут одеялом и спрятан в шкафу. — Я вернусь, как только стемнеет, с телегой. Скинем в реку. Оденься в то, в чём обычно ходишь в лес.       Гретхен только кивала. Она не знала, как бы справилась, если бы не Сидни, и была готова слушать любую его команду. — Кто придёт, делай вид, что всё в порядке. Если увижу, что ты не одна, просто подожду. — Сидни встал на пороге и достал из кармана сигарету. — Не будут же люди в чужих шкафах рыться.       И ушёл. Гретхен, закрыв дверь, только слышала, как чиркнула спичка. Потом Сидни прошёл мимо окна.       До самого вечера Гретхен просидела в темноте. Иногда пила воду, но в основном сгорбленной тенью бродила меж стеллажей. Каждый раз, когда ветер тревожил колокольчик, вздрагивала. Когда на улице стало темно, и силы совсем покинули её, Гретхен села на стул и, подавляя нервный смех, огляделась.       Она точно сошла с ума. С того момента, как проснулась, прошло меньше суток, а Гретхен казалось, что несколько лет. Она прижала раскрытые ладони к лицу.       Убийца.       Спасла себя, принеся в жертву другого.       Несчастная Дороти. Губы Гретхен дрогнули. Она знала историю исчезнувшей дочери портнихи и никогда бы не подумала, чем всё закончится.       Дороти Доурт вышла из дома и не вернулась. Чтобы быть убитой через десять лет на соседней улице.       Гретхен сильнее прижала ладони к лицу.       «Эшли Доурт помогла маме найти меня, она всегда была приветлива с нами, а я… я…»       Зарыдала. Пыталась остановить слёзы, давилась ими, всё стискивала пальцами грудную клетку.       Она лишила жизни.       Убила!       Внутри пылало от ужаса и отвращения. Гретхен раскрыла рот, потому что хотелось закричать, выпустить эту горечь, но немота всегда была сильнее боли. И Гретхен сидела, распахнув рот, как рыба, тяжело дышала.       Когда в двери настойчиво постучались, она дёрнулась всем телом, пропустив удар сердца. Спешно вытерла слёзы, пригладила одежду.       Пару секунд у порога, — чтобы перевести дух. Дверь открылась с мерным перезвоном колокольчика.       В первую секунду Гретхен хотела захлопнуть дверь. А потом застыла, загипнотизированная взором серых, как туман в промозглый зимний день, глаз.       Леви молча посмотрел на неё, и Гретхен отшатнулась. В его взгляде было столько всего нового, странного, больного, непривычного, что она не посмела стоять у него на пути.       Он вошёл в магазин. Закрыл дверь. Постоял немного, смотря на Гретхен всё ещё этим взглядом, от которого органы стягивало узлом, а коленки тряслись. — Эрвин умер, — сказал буднично, и оба вздрогнули.       Гретхен не успела даже подумать, только свела брови на переносице, готовая снова зарыдать, а Леви без всяких вопросов подошёл и схватил её за плечи. В его глазах была незнакомая темнота, словно слабый луч света, что горел прежде, потух вместе со смертью лучшего друга, но теперь Гретхен рассмотрела полупрозрачные блики, похожие на те, что бывают у чёрных ягод. Чуть расширенные зрачки на фоне серого цвета напомнили Гретхен черёмуху под дождём, и она сама нахмурилась от абсурдных мыслей, дёрнулась за блокнотом.       Но Леви не дал.       Обхватил ладонями её лицо. Провёл большим пальцем по линии губ. — Просто дай мне убедиться, что ты реальна.