50 оттенков рыжего

      Акутагава действительно безумно счастлив. Чуя чувствует это через телефонную трубку, стоя в подсобке и буравя взглядом стену.       — А что ему понадобилось в «Клейтонсе»? — задаёт вопрос Рюноскэ, находясь в явном недоумении.       — Случайно оказался поблизости, разве не очевидно? — фыркает Чуя, пытаясь унять дрожь в голосе.       — Случайно? Не бывает так много случайностей, Чуя. Он определённо искал тебя. — серьёзно говорит Рюноскэ, и парень понимает, что он не шутит.       От мысли о том, что брюнет прав, сердце колет, а бабочки в животе, так долго находящиеся в спячке, вдруг неожиданно распахивают крылья и взлетают вверх — из желудка прямиком в пищевод. Накахара заходится в кашле от этого невероятного ощущения. Эти бабочки, блять, всем роем там, что ли, взлетели?! Но, как ни грустно, подсознание шепчет обидное: «Он приезжал по делам», что заставляет рыжеволосого вздохнуть.       — Он сказал, что приехал на какую-то там ферму. Я не знаю, он не рассказал мне деталей. — фыркает Чуя, борясь со сбивчивым дыханием. Да что такое-то?! Он что, серьезно будет вести себя как двенадцатилетняя девочка из-за этого олигарха, которому и дела до него нет? Не дождёшься, Осаму Дазай.       — Да, он посещал экспериментальную ферму Вашингтонского университета. Он выделил им грант в два с половиной миллиона долларов.       — Откуда ты знаешь? — Чуя прищуривается, потому что навязчивые мысли так и твердят ему, что он — просто позорище, потому что тот же Акутагава, который с ним даже не встречался, знает о Дазае больше, чем он сам.       — Чуя, я ведь тоже учусь на журналиста. Я добивался того интервью 9 месяцев, ты сам знаешь. За это время я чуть ли не заучил все сведения о нём от запятой до запятой, о чём вообще идет речь? — явно обиженный таким вопросом друга, произносит Акутагава с ноткой холода в голосе. — Так, я всё верно понял — он согласился на фотосессию?! — быстро переводит тему Рюноскэ, зная, что лучше не давать Чуе лишних поводов для размышлений.       — Да, Акутагава. — Накахара снова самодовольно улыбается самому себе, радуясь тому, что он смог одной лишь улыбкой уломать этого неприступного альфу на фотосессию для статьи какого-то бедного студента. Может, не такой уж этот Осаму и неприступный?       — Хорошо, я безмерно тебе благодарен, но вопрос лишь в том, кто будет делать снимки и где.       — Мы можем спросить его. У меня есть его мобильный номер телефона, я могу с ним связаться. — Накахара бросает это так по-обычному, как будто ему и вовсе ничего не стоило раздобыть его номер. Чёрт, этот номер со стопроцентной вероятностью есть у всех, кому Осаму даёт свою визитку. Из этого можно сделать вывод, что даже в той многоэтажке можно достать его номер мобильного, всего лишь взяв карточку на ресепшен. Блять, Чуя, просто не думай об этом. Иногда парень искренне ненавидеть себя за своё нескончаемое желание во что бы то ни стало добраться до правды и сделать логический вывод из любой полученной информации.       — Накахара, ты сам-то веришь в то, что-то, что самый недоступный, самый богатый и сексуальный альфа Вашингтона дал тебе свой номер телефона по счастливой случайности? — Акутагава вздыхает так, как будто он объясняет совсем элементарную вещь маленькому ребёнку, а тот никак не хочет понимать это.       — Ну да. Аку, сам посуди — у него, наверняка, этих визиток с номером телефона полно в офисе или ещё где! Это простая любезность.       Через секунду Накахара сам отказывается от своих слов. Любезность совсем не в характере Осаму Дазая. Он вежливый, да. Но стал бы он просто давать эту визитку обыкновенному Чуе, если бы не был в нём заинтересован? Навряд ли.       От этих мыслей рыжеволосый быстренько отключает микрофон на мобильнике, откидывает его на полку, а сам обнимает себя руками и чуть ли не кружится по маленькой, тесной, пыльной подсобке. Он на самом деле начинает задумываться о том, что его симпатия к Осаму взаимна, и что он, кажется, сорвал куш. Но, вернувшись в реальность, Накахара хватает мобильник и слышит раздражённый голос Рюноскэ, который чуть ли не криком зовёт его, идиота.       — Да, извини, телефон упал. — закашлявшись, отмазывается Чуя.       — Ага, или ты выронил его из рук от счастья? — скептически интересуется Акутагава. Ну почему он всегда видит все эмоции Чуи, даже если они на расстоянии нескольких сотен километров?! — Ладно, что нам делать с фотографом? Ичиро как раз уехал в Айдахо-Фоллз. Вот он расстроится, когда узнает, что упустил шанс снять самого Осаму Дазая!       — Может, попросить Мичизо? — предполагает Чуя.       Ведь, в принципе, у Тачихары хорошие фотографии, он не откажет им в помощи. Ну, за бутылку виски точно не откажет. Если Накахара сам терпеть не мог этот напиток, то Мичизо его просто обожал, он мог влить в себя две бутылки за раз, и ничего, ещё машину умудрялся вести.       — Спасибо за идею, Чуя! Попроси его, он для тебя всё на свете сделает. Потом позвонишь Дазаю и узнаешь, где его высочеству приспичит фотографироваться. — Рюноскэ говорит настолько спокойным тоном, как будто то, что он просит сделать — всё равно, что сходить в магазин.       — Думаю, ты сам должен ему позвонить. — возражает Чуя, опуская голову.       — Кому, Тачихаре? — издевательски спрашивает Рюноскэ.       — Нет, Дазаю.       — Чуя, мы договаривались не вмешиваться в личную жизнь друг друга. Вот и я не буду. Это ты с ним воду мутишь, а не я. Поэтому звони и договаривайся тоже ты.       — Я? Мучу с ним воду? — голос Чуи подскакивает до визга, но он быстро берёт себя в руки. — О чём ты, мы с ним едва знакомы.       — Ну, ты по крайней мере с ним вживую разговаривал. — отнекивается Акутагава, и Чуя даже по телефону может живо представить себе картину, как брюнет пожимает плечами. — Просто позвони ему, неужели ты из тех, кто боится и избегает своего возлюбленного? — смешно фыркает Рюноскэ. — Он явно хочет познакомиться с тобой поближе. Позвони мне, как всё решишь. — и Акутагава нажимает кнопку сброса вызова.       Какого хрена, Рюноскэ? Почему Чуя всегда кому-то чем-то обязан, блять?       Чуя не успевает отправить сообщение Мичизо, как в подсобку заходит Такуми.       — Чуя, у нас там полный зал посетителей. — недовольно подмечает он, копаясь в какой-то из коробок с товаром.       — Да, я уже иду. — Накахара не делает никому одолжений, что-то не нравится — сделай это самостоятельно, а Чуя и сам прекрасно знает, как ему работать.       — А где ты познакомился с Осаму Дазаем? — будто бы ненавязчиво спрашивает Такуми, с увлечением вытряхивая из коробки всё её содержимое.       — Брал у него интервью вместо Акутагавы, потому что он заболел. — также холодно отвечает Чуя, давая намёк на то, что у него нет никакого желания продолжать диалог.       — Ну и ну, сам Осаму Дазай в «Клейтонсе»! — он удивлённо фыркает. — Ну, да ладно. Как насчёт того, чтобы сходить куда-нибудь сегодня вечером?       Каждый раз, когда Такуми приезжает домой, он зовёт Чую на свидание. И каждый раз Накахара ему отказывает. Иногда не в самой мягкой форме, например, в третий раз после такого предложения, он метнул в него катушку скотча, и на весь, слава Богу, закрытый магазин орал про то, как же Такуми его заебал и что не пойдёт он с этим дерьмоедом ни на какое свидание, пусть даже не мечтает о таком раскладе событий. Но Такуми — настойчивый альфа. На самом деле, Чуе он ни капли не нравится. От него пахнет горьким шоколадом, а Накахару тошнит от горького шоколада. Он внезапно задумывается: а какой шоколад в запахе Дазая? Ну, на фотосессии он это и выяснит. Чуя откладывает эту мысль не так далеко, но на достаточно дальнюю полку, чтобы забыть об этом решении через минуту.       — Такуми, разве вы не будете сегодня отмечать день рождения твоего брата? — язвительно интересуется Чуя, стараясь побыстрее отделаться.       — Это завтра.       — Как-нибудь в другой раз, Такуми, окей? На следующей неделе у меня выпускные экзамены, мне нужно готовиться, если не хочу завалить.       — Накахара, когда-нибудь ты ответишь мне «да»! — он соблазнительно улыбается, обнажая белоснежные зубы, хотя Чуя замечает торчащий кусочек латука между двумя зубами. Накахара кое-как умудряется не скривиться от отвращения, но выдерживает короткую паузу и, расправив плечи, гордой походкой проходит мимо.       — Только в твоих мечтах, Такуми. — на выходе из подсобки Накахара специально останавливается, оглядывается через плечо и голосом, полным сострадания и желания помочь, произносит: — Оу, а ещё у тебя, кажется, застрял кусочек латука между зубов. — и только после этой фразы хлопает дверью, возвращаясь в торговый зал.

***

      — Накахара, я снимаю интерьеры, а не портреты! — вымученно скулит Тачихара в трубку.       — Мичизо, ну пожалуйста! — сжимая телефон в руке, Чуя широкими шагами мерит гостиную. — Ты же, блять, знаешь, как держать фотоаппарат. В чём проблема?       Тачихара мнётся, он явно не знает, как улизнуть от просьбы Чуи. С одной стороны, он действительно никогда не снимал людей, с другой — как можно отказать этому рыжему чертёнку?       — Проблемы, как я понял, нет. Значит, завтра я высылаю тебе адрес и, даже если ты сдохнешь, я сам лично приду на кладбище и выволоку тебя из могилы, понял?! — Чуя не любит пререкательств. Он сбрасывает вызов, давая понять, что разговор окончен, а если Мичизо завтра не появится на съемках — Чуя не выкопает, а закопает его на том же самом кладбище. Ещё не постесняется цветы на горку земли кинуть.       Акутагава благодарно кивает.       — Теперь звони Дазаю. — явно не видя в этом никакой проблемы, диктует Рюноскэ. Но Чуя оттягивал этот момент как мог. Тяжело вздохнув, рыжеволосый смиряется с мыслью о том, что звонить всё-таки придется.       Выудив из кармана джинсов визитку, Чуя набирает номер и прикладывает мобильник к уху. Он отвечает на второй звонок.       — Осаму Дазай.       — Добрый вечер, мистер Дазай. Узнаёте? — Чуя старается вести себя максимально открыто, но щёки краснеют без предупреждения. Кто вам вообще право давал, блядские куски сала?!       — Рад Вас слышать, Чуя. — тон Осаму с холодного меняется на удивленный. Не ожидал, что Накахара позвонит? Не тут-то было. Правда, рыжеволосому всё ещё не по себе от того, что Осаму зовёт его по имени, однако обращается на «Вы». Губы Чуи изгибаются в мягкой улыбке, и только через шесть секунд он понимает, что всё это время Акутагава смотрит на него, открыв рот от удивления. Чуя? Улыбается, разговаривая с альфой? Невозможно.       — Я звоню по поводу фотосессии для статьи. — сердце в груди колотится, как бешеное. Чуя не понимает, кто из них больше сохнет по Дазаю — он сам или орган, качающий кровь. — Завтра, если Вас устроит. Когда Вам удобно, Осаму? — он решается назвать его имя, и Чуе кажется, что после сказанного во рту остаётся непонятное послевкусие.       — Я остановился в отеле «Хитман», в Портленде. Ну, Вам удобно, скажем, завтра утром в половине десятого?       — Да, конечно, мы приедем. — Чуе уже хочется закончить этот разговор, хотя подсознание требует обратного.       — Жду с нетерпением, Чуя. Мы с Вами, кстати, не договорили тогда. Расскажете, что ещё вам нравится, кроме жёлтого, свитеров и вина? — в его тоне Чуя разбирает совсем не то, что следовало бы разобрать.       — Конечно, несомненно, мы договорим. — Чуя «проглатывает» окончание последнего слова и скидывает вызов. Сразу после этого телефон летит в стену, а Чуя — в противоположную сторону, как от огня. Рюноскэ всё ещё пялится на него, как на последнего выжившего.       — Накахара Чуя, 22 года! Омега, которому наконец-то понравился альфа, спустя столько-то лет! — торжественно изрекает его друг, даже выдавливая из себя кривую улыбку. Но Накахара видит, как друг за него рад. Хотя сам, конечно, этого не показывает, только фыркает, буркнув себе под нос сбивчивое: «Да ладно!».

***

      Ночью совсем не спится. Чуя лежит на спине, скрестив руки на груди. Его, откровенно говоря, ужасно бесит то, что он не может уснуть. Такой мягкий матрас кажется неимоверно твёрдым, Накахара ворочался с боку на бок минут двадцать, после чего сделал вывод, что это бесполезно. От мыслей о предстоящей встрече бабочки в животе, кажется, тоже проснулись, и теперь словно прогрызали себе путь наружу — к свету фонаря, прямо через желудок своего хозяина. Сердце, кажется, тоже решило выпрыгнуть и съебать куда подальше от этого влюблённого придурка, потому что каждый раз, закрывая глаза, Чуя видит чистое лицо Осаму и расплывшиеся в соблазнительной улыбке губы. Накахара тяжело вздыхает, накрывая лицо ладонями, и ощущает, как щёки горят. А нет, стоп. Оно всё горит алым. Рыжеволосый даже не ленится встать и подойти к зеркалу, освещая своё отражение экраном смартфона. Боже, он что так, каждый раз? Накахара, выключив мобильник, возвращается в кровать. Парень утыкается лицом в подушку, стараясь быстрее заснуть.       Отель «Хитман» находится в самом центре Портленда. Это величественное здание было построено в 1920-х годах. Тачихара, Гин, Чуя и Акутагава теснятся в машине Чуи, причём еле-еле, поскольку у Акутагавы машины нет, ему вообще не нравится водить и ездить на транспорте. Гин — милая помощница Тачихары, она будет ставить свет. Мичизо говорит, что они просто друзья, потому что он до сих пор надеется на отношения с Чуей, но рыжеволосый замечает краем глаза, с каким обожанием Гин смотрит на альфу, и глубоко вздыхает. Накахара ужасно доволен собой, потому что ухитрился договориться с «Хитманом», чтобы им выделили помещение всего за половину от основной суммы! Стоило лишь похлопать ресницами перед администратором — альфой, от которого, к слову, пахло наркотиками. Или это был запах итальянских трав, кто его знает. Рыжеволосый объясняет на ресепшен, что они приехали фотографировать Осаму Дазая, их сразу же ведут в какой-то роскошный люкс.       Чуя смотрит на свои наручные часы, и облегчённо выдыхает, потому что времени — всего девять, у них ещё полчаса. Он предпочитает оставить руководительство Рюноскэ, потому что это фотосессия для его курсовой, а Чуе просто лень и он хочет по-быстрому смыться в уборную и привести себя в порядок. Но не тут-то было — Акутагава требует, чтобы Накахара сказал Дазаю, что они уже прибыли.       Через полчаса Осаму Дазай входит без стука. Ему без надобности. К тому же, всё уже подготовлено. Да и «большой начальник» не обязан стучаться прежде, чем войти к обыкновенным студентам. Также с ним заходит мужчина в строгом чёрном костюме.       Чуя быстро пробегается глазами по одежде Осаму — на нём белоснежная рубашка, на вороте пуговицы не застёгнуты, а сама она заправлена в клетчатые брюки тёмно-синего цвета. Накахара даже улавливает запах шампуня, исходящий от, по всей видимости, только-только вымытых Осаму волос. Каштановые локоны выглядят реально объемными, это не то подобие объема, которое придаёт волосам Накахара каждое чёртово утро.       — Рад Вас видеть, Чуя. — Дазай протягивает Накахаре руку, а рыжеволосый сам ощущает, как язык шатена ласкает его имя.       Рыжеволосый невозмутимо протягивает ему свою руку, собираясь пожать, но Дазай хватает её прежде, чем Чуя успевает обменяться рукопожатием. Или, по крайней мере, попытаться? На самом деле, Осаму сжимает его руку нежно, но требовательно, а потом за долю секунды подносит к своим губам и коротко чмокает, сверкнув карими глазами.       Вообще-то, сказать, что Чуя в ахуе — равносильно тому, что ничего не сказать. Он таращится на альфу, Рюноскэ тоже таращится на альфу, Тачихара таращится на альфу и Гин, предполагаемо, делает то же самое. Накахара отмирает только через три-четыре секунды, когда Дазай выпускает его руку из хватки и выжидающе на него поглядывает.       Чуя закашливается, и кивает головой в сторону друга: — Мистер Дазай, это Рюноскэ Акутагава. — брюнет подходит почти вплотную к Осаму и протягивает руку для того, чтобы пожать чужую. Однако Дазай тоже протягивает ему свою и просто пожимает. То есть, он его что, блять, выделяет?       — Настойчивый мистер Акутагава. Как ваше здоровье? Надеюсь, вам уже лучше. Что-то вы бледны, с вами всё в порядке? — вежливо интересуется Дазай, рассматривая юношу. Да, Рюноскэ довольно бледен, но это его обычное состояние.       — Всё в порядке, мистер Дазай, это мой естественный оттенок кожи. — он, не моргнув глазом, пожимает руку Осаму.       Рюноскэ учился в той же школе, что и Чуя. И хотя его родители умерли, а опекуны не могли позволить такую школу (Чуя учился в дорогой частной школе, однако это была только средняя школа, потому что в начальной школе Накахара и познакомился с Рюноскэ), но тогда Чуя в буквальном смысле закатил двухдневную истерику, пока родители не договорились с опекунами Акутагавы насчёт того, чтобы оплачивать половину его обучения. Они, вообще-то, познакомились довольно обычно — их просто посадили за одну парту. Рюноскэ, между прочим, там уже сидел, а Чуя просто опоздал, вот и сел на единственное место, оставшееся свободным. Однако, они быстро сдружились. Чуя постоянно что-нибудь рассказывал Рюноскэ, а тот внимательно слушал и иногда комментировал. Несмотря на то, что Накахара был хорошо развит благодаря достатку родителей и любил рассуждать на взрослые темы, Рюноскэ же тоже был чертовски умён, просиживая штаны в библиотеке целыми днями. И если Чуя мог разглагольствовать за выбранную тему часами, то Акутагава говорил два-три предложения, и попадал прямиком в точку. Это и восхищало Чую. Но дети в начальной школе — словно маленькие дьяволята. Они часто дразнили Акутагаву, забирали у него вещи и носились с ними по классу. А Рюноскэ просто был слабоват, поэтому никогда не мог догнать своих быстрых и сильных, да ещё и на голову выше, сверстников. Конечно же Чуя, завидев такое отношение остальных к другу, сразу встрепенулся. Несмотря на то, что он с детства был ещё ниже Акутагавы, он был ловок и быстр, а ещё с острым язычком. И когда одноклассники снова выхватили какую-то книжку прямо из рук Акутагавы и помчались с ней в коридор, Чуя не выдержал и сорвался. Он ринулся за ними так быстро, что только пятки сверкали. А потом его вызвали к директору. Взлохмаченного, в порванной в кое-каких местах одежде, но с книжкой друга в руках. А вместе с ним и троих пострадавших. Что ни говори — дрался Чуя яростно, всегда предпочитая думать об этом, как о вынужденной мере. Его никогда не мучала совесть, он не был задирой. А девочки в классе и вовсе любили его за необычный цвет волос и безупречную учёбу. Но в средней школе стало хуже. Чуя уже не дрался, потому что не хотел получить выговор, а просто угрожал. Он знал, что финансы его родителей не безграничны, поэтому не нарывался. Но каждому, кто хоть слово попробует сказать в сторону Рюноскэ, обещал лично вырвать язык, высушить на подоконнике, а потом носить на шее, подвязав верёвочкой, как амулет. Все, естественно, смеялись. Пока Чуя не вырубил одним ударом какого-то бугая в школьном коридоре. Больше никто не осмеливался. Однако Акутагава привык. Привык не нравиться людям за свою необщительность, за свою наружность и в целом за своё существование. Его не волновало то, что о нём думают те школьники, у него был друг — опора и поддержка, причём постоянная. Он просто шёл к своей цели, не обращая внимания на преграды, обходя их стороной, как ненужный мусор. Это, в какой-то мере, восхищало Накахару.       — Спасибо, что нашли для нас время. — вежливо благодарит Акутагава, натянуто улыбаясь. Ну, тут ничего не поделаешь — как улыбается, так улыбается. Чуя искренне надеется, что Дазай не воспринял это как оскорбление.       — Мичизо Тачихара, наш фотограф. — произносит Чуя, улыбаясь. И Мичизо нежно улыбается ему в ответ. Однако, когда он переводит взгляд на Дазая, его глаза становятся холодными. — Мистер Дазай, — кивает он.       — Мистер Тачихара. — выражение лица Осаму тоже меняется, когда он рассматривает Мичизо.       Они выглядят, как двое альф, прямо на месте делящих одну омегу. Причем что-то Чуе подсказывает, что эта омега — едва ли Рюноскэ. Какого вообще хрена? Несмотря на то, что Накахара — омега, он сам хозяин своего тела, и не отдастся в руки тому, кто успеет пристрелить другого первым.       — Мистер Дазай, вы не могли бы сесть вот здесь? — Акутагава указывает на кресло у стены. — Будьте аккуратнее, не споткнитесь о провод. А потом мы сделаем несколько фотографий стоя.       Гин включает свет, на мгновение ослепляя Осаму, и сбивчиво бормочет себе под нос извинения. Накахара пристраивается к стене и наблюдает, как Тачихара щёлкает камерой. Ну, наконец-то! Он может полюбоваться Осаму без риска быть пойманным с поличным. Ну, а что? Это же фотосессия, а он просто следит за её ходом. Вовсе не за широкой грудью Дазая, не за его блестящими глазами кофейного оттенка и белоснежными зубами, которые он обнажает, улыбаясь. Вовсе нет. Ну, может быть, совсем чуть-чуть да?       — Думаю, достаточно. — говорит Тачихара спустя 20 минут, которые Осаму терпеливо позирует в разных позах.       — Прекрасно, — говорит Рюноскэ. — Ещё раз спасибо, мистер Дазай.       Дазай вежливо кивает и идёт к двери, прощаясь. Однако в дверях он замирает и, обернувшись, произносит: — Вы меня не проводите, мистер Чуя?       — Конечно, — кивает Чуя, и глазом не моргнув. Акутагава удивлённо смотрит на спину друга, а Тачихара хмурится.       Они скрываются в дверях.       «Чёрт, что ему нужно?» — мысли мечутся в голове, как сумасшедшие, и Чуя не знает, как успокоить своё сердце. Оно стучит с удвоенной, нет, с утроенной скоростью каждый раз, когда Осаму находится рядом. Парень замечает, что за ними выходит человек в строгом костюме, должно быть, это секретарь Дазая или кто-то в этом роде.       — Я позвоню тебе, Джун. — бросает Осаму мужчине. Так называемый «Джун» уходит по коридору, а шатен оборачивается и встречается взглядами с Чуей. — Не хотите выпить со мной кофе?       Бабочки в животе снова зашевелились. От этого ощущения Чуе не хочется ни кофе, ни, мягко говоря, ничего. Кроме того, чтобы лечь где-нибудь и свернуться клубком, уняв этих чрезмерно активных насекомых. Это что, свидание? Боже, его что, позвал на свидание сам Осаму Дазай? «Ладно, Накахара, прекрати быть тряпкой, ты знаешь себе цену.» — твердит про себя Чуя, задирая голову вверх и вглядываясь в невероятно красивые глаза собеседника.       — Мне чертовски стыдно, но я не могу согласиться. Мне нужно развезти всех моих спутников по домам. — отчеканивает Чуя так, будто ему вовсе и не жаль.       — Джун, — кричит он, а Джун, который уже успел отойти, снова движется в их сторону.       — Они живут в университетском городке? — спрашивает Осаму у Чуи. Накахара кивает, пытаясь понять, чего от него хотят.       — Их отвезёт Джун, мой шофёр. У нас большой внедорожник, туда влезут все, а оборудование прекрасно поместится в багажник.       — Да, мистер Дазай? — спрашивает Джун, и Чуе кажется, что его голос процентов на сто бодрее его собственного.       — Не могли бы вы отвезти фотографа, его ассистентку и мистера Акутагаву домой?       — Конечно, сэр.       — Ну, с этим мы решили. А теперь Вы согласитесь выпить со мной кофе? — Дазай поворачивается к Чуе, а на его лице сверкает самая что ни на есть обворожительная улыбка.       — Ну, думаю, я смогу выпить с Вами кофе. Но сначала я должен предупредить об этом моего друга. — Накахара растягивает губы в одной из своих «самых лучших» улыбок и за долю секунды проскальзывает за дверь прямиком в номер.       — Рю, ты не против, если обратно вы поедете на машине Осаму? — интересуется Чуя, подходя к брюнету.       — Что? Зачем это? — Акутагава суживает глаза, и Чуя чувствует себя чуточку напряженно, когда он так делает.       — Осаму пригласил меня пить кофе. — на последнем слоге Накахара самодовольно улыбается, мол, смотрите — прямо сейчас он отправится пить кофе с одним из самых богатых предпринимателей страны.       У Акутагавы открывается рот. Чуе хочется схватить мобильник и заснять его реакцию на видео, потому что она, честно говоря, бесценна. Но Накахара лишь кивает другу, и бросив короткое «Вижу, ты не против, до встречи!», скрывается за дверью. Мичизо провожает его хмурым взглядом.       Осаму стоит, прислонившись к стенке, когда Чуя выходит из номера. Рыжеволосый кивает ему и они вдвоём отправляются по широкому коридору к лифтам.       — Как давно Вы знакомы с Рюноскэ Акутагавой? — первым тишину нарушает Дазай.       — С самого детства. Мы учились в одной школе, потом вместе выбрали один университет и одну специальность. — произносит Чуя самым уверенным голосом, который он только может из себя выдавить.       Когда двери лифта открываются, они заходят туда, шагая будто в унисон. Едут они молча, Чуя разглядывает стену, а Осаму думает о чём-то своём.       Доезжая до первого этажа, двери открываются, и они выходят. Чуя чуть не подпрыгивает, когда Осаму берёт его за руку и, выйдя из лифта, ведёт по коридору к выходу. Чуя догадывается, что Дазай специально не хочет выходить через автоматические двери — чтобы не отпускать его руку.       На улице — май. Солнце ярко светит прямо в глаза, что заставляет Накахару смешливо сощурить голубые глазки. Дазай поворачивает направо и шагает по направлению к перекрёстку. Они останавливаются и терпеливо ждут, пока загорится зелёный, а потом двигаются по белым полоскам зебры. Чуя испытывает смешанные чувства. Осаму так и не отпустил его руку, а рыжеволосый совсем забыл, как это, когда ваши пальцы переплетаются друг с другом, а ты ощущаешь тепло чужого тела.       Так они вышагивают ещё четыре квартала, а потом «заруливают» за угол и подходят к дверям «Портланд-кафе-хаус». Тогда Дазай отпускает руку Чуи, чтобы, как истинный джентльмен, открыть дверь, пропуская омегу вперёд. «Ох, его блядские аристократические манеры, как восхитительно.» — думает Чуя, проходя в открытую дверь.       — Вы можете пока выбрать столик, я схожу за кофе. Вам что-нибудь принести? — спрашивает Осаму, когда они останавливаются посреди зала.       — Я буду двойной латте. — коротко говорит Чуя.       Осаму растягивает губы в ласковой улыбке.       — Хорошо, двойной латте. Пожелания касаемо чего-нибудь съестного?       Чуя секунду мешкается. Стоит ли что-нибудь у него просить? Как-никак, платит Дазай. Но замешательство быстро отталкивает в сторону урчащий желудок Накахары. Чёрт, он же проспал и не ел с самого утра. Нужно было ложиться пораньше, а не рассматривать своё лицо ночью в отражении зеркала.       — Да, кусочек орехового пирога, пожалуйста. — Чуе очень нравится ореховый пирог. Он и сам научился готовить только ради этого куска полнейшей эйфории.       — Хорошо. — кивает Дазай и уходит. Пока шатен стоит в очереди, Чуя занимает столик, что стоит ближе всех к окну, и принимается с интересом рассматривать улицы и проходящих мимо людей. Ему просто интересно представлять, как они живут. Вот он, например, сейчас будет пить кофе с самим Осаму Дазаем, а кто-то из них, может быть, та девушка на высоких каблуках и с сумочкой от «GUCCI», направляется в какой-нибудь Мишленовский ресторан, дабы просто отобедать. Наверное, у неё просторная квартира и много поклонников. Но Чуя не может точно ответить — просто ли богатый у неё отец, или она добилась всего сама? Некоторые вещи о людях можно лишь предполагать.       Тем временем Дазай уже возвращается с двумя чашками кофе, ореховым пирогом и шоколадным маффином.       — Хотите, я угадаю, о чём Вы думаете? — Осаму сидит, положив голову на руки, и ухмыляется.       — Дерзайте, — хмыкает Чуя, обращая внимание на шатена.       — Наверняка о том, как доберётесь домой. –предполагает Дазай. На самом деле, ему просто кажется, что Чуя — расчётливый человек, поэтому ему свойственно думать именно о таких вещах. — Можете не волноваться, мы довезём вас в целости и сохранности на второй машине.       — Не-а. — растягивая губы в широкой улыбке, напевает Чуя. — Вы далеки от верного ответа. Но спасибо за предложение, я согласен.       — Тогда, о чём же Вы думаете? — в голосе Осаму чувствуется неподдельное удивление.       — О жизни вон той девушки. Она богато одета, и я просто предполагаю, куда она направляется. — Накахара пожимает плечами так, как будто это самая очевидная вещь, и как вообще можно было не догадаться?       — Удивительно. У Вас есть время думать о чужих жизнях незнакомых вам людей?       — Это просто моя фантазия, ничего более.       — Он Ваш альфа? — Дазай задаёт вопрос, который вводит Чую в ступор.       — Кто? — Накахара в недоумении хлопает глазами.       — Фотограф. Мичизо Тачихара.       От удивления Накахара нервно посмеивается.       — О чём Вы говорите? Вы же сами видите, у меня нет метки, Вы что, хотели лично услышать от меня слова о том, что я свободен? И нет, он не мой альфа. Мы просто друзья, не более. С чего Вы вообще взяли? — вопросы сыплются Дазаю на голову, как мелкие капли дождя.       — Вы улыбались друг другу. — видимо, поняв, что Чуе это ничего не даст, Дазай добавляет: — Не так, как улыбаются люди, состоящие в дружеских отношениях.       — Я Вас умоляю. — Чуя искренне смеётся, прикрыв рот рукой, — Между нами ничего нет, мы просто близкие друзья. Такой объяснение Вас устроит?       — Хорошо, а тот, которого я видел вчера в магазине? — задаёт следующий вопрос Осаму.       — Такуми? Мы просто знакомые, между нами ничего нет. — Чуя раздражённо фыркает, — и не будет. Почему Вы спрашиваете?       — Ну, разве Вы не чувствуете себя несколько сконфуженно в обществе альф? — очередная догадка, ничего более.       Накахара снова фыркает, ещё больше раздражаясь. Дазай догадывается, что это его привычка.       — Ну, разве Вы не догадываетесь, что, являясь омегой, я в любом случае пиздецки сильно боюсь, в первую очередь, за свою жопу, в обществе таких, как вы? — язвит Чуя, глядя прямо в глаза Дазаю. Его начинает раздражать это глупое расследование его личной жизни.       Осаму сочувственно кивает.       — Я не могу понять, о чём Вы думаете. Вы одна сплошная тайна, мистер Накахара. — видя замешательство собеседника, шатен поясняет свои слова: — Вы очень хорошо владеете собой, ну, за исключением тех моментов, когда вы краснеете.       — Вы правы. Я не люблю, когда меня читают, словно открытую книгу.       — Вы единственный ребёнок? — переводит тему Дазай, видимо, осознав, что ему больше ничего не выжать из этого диалога.       — Да.       — Расскажите мне о своих родителях.       — Мои родители живут в Джорджии. Мать не работает, но она часто занимается чем-нибудь творческим. Иногда вяжет вещи, плетёт корзины, занимается садоводством, вырезает фигурки из мыла и продаёт всё это. Отец работает врачом в больнице, его почти никогда нет дома, потому что он усердно трудится. — Чуя выдаёт это на одном дыхании. — А что насчёт Ваших родителей?       Дазаю явно неприятно делиться этой информацией.       — Ну, мой отец — адвокат, а мама — детский врач. Они живут в Сиэтле.       Да, у него ведь богатые родители.       — А чем занимаются Ваши брат с сестрой?       — Ацуши занимается строительством, а Кёка на данный момент в Париже, изучает кулинарию под руководством какого-то знаменитого французского шефа.       — Я слышал, что Париж чудесный город. — выдыхает Чуя с улыбкой на лице.       — Вы когда-нибудь там бывали? — интересуется Дазай.       — Нет, но хотел бы. Хотя, если честно, мне больше хотелось бы в Мексику. — говорит Чуя.       — В Мексику? — Дазай явно удивлён.       — В Мексику. Желательно, в начале ноября. Тогда там отмечают День мёртвых. Согласен, звучит жутко, но захватывающе. Они устраивают карнавалы. К тому же, разве не будет интересным посмотреть на жизнь в городах такой страны, как Мексика? Любая страна уникальна, но мне по душе жаркие страны, с кипящей на улицах жизнью. Они вдохновляют, а ещё там получаются красивые фотографии. — Чуя рассказывает это с азартом, что Дазай уже обещает себе, что однажды обязательно поедет с ним в Мексику. Что думает об этом Накахара? Не волнует. — Мне пора. Я должен готовиться к экзаменам. — допив латте, Чуя встаёт.       — Хорошо, идёмте, я вызову машину. — кивает Осаму, тоже встав. — Мне было очень приятно с Вами побеседовать. — шатен улыбается своей соблазнительной улыбкой и протягивает Накахаре руку.

***

      До отеля они идут в полнейшей тишине. Чую всё устраивает, насчёт Дазая он не знает.       — У Вас есть девушка? — интересуется Накахара на том же перекрёстке, решившись таки нарушить молчание.       — Нет, мистер Накахара, и не может быть. — Осаму мотает головой в знак отрицания.       Что? Это значит, что он гей? В голову тотчас же ударяет вопрос на том интервью. Боже, каким нужно было быть идиотом, чтобы такое ляпнуть?! Кажется, ему придётся посетить несколько спиритических сеансов, чтобы забыть о таком провале. Всё, нужно идти. Накахаре нужно всё обдумать и трезво оценить ситуацию. Парень делает шаг вперёд, спотыкается и чуть не падает головой вперёд на дорогу.       — Чёрт, Чуя! — впервые Осаму называет его по имени, без этого «мистер» и подобного. Дазай так сильно дёргает его за руку, что Накахара падает назад ровно за секунду до того, как мимо проносится велосипедист, движущийся против потока машин на улице с односторонним движением.       Всё происходит, как в замедленной съёмке. Накахара падает, и вот Дазай уже ловит его и заключает в объятия, прижимая к широкой груди. Рыжеволосый вдыхает его запах — апельсины в шоколадной глазури. Теперь он понимает, что это совершенно точно белый шоколад. Чуе нравится белый шоколад.       — Не ушибся? — шепчет Осаму. Он резко переходит с «вы» на «ты». Настолько резко, что, похоже, сам этого не замечает. Шатен прижимает парня к себе, обхватив одной рукой за плечи. Пальцы другой руки мягко ощупывают лицо. Большой палец останавливается на верхней губе. Накахара чувствует его прожигающий тревожный взгляд. Между ними словно электрический ток проходит. Дыхание сбивается, лазурно-голубые глаза широко распахиваются, руками Чуя вцепляется в пиджак Осаму. Он не может отвести взгляд от чужих губ. Накахара действительно хочет, чтобы его поцеловал этот альфа.