50 оттенков рыжего

      На секунду Чуя забывает, как дышать. Ему кажется, что именно в этот момент граница между реальностью и иллюзией стирается, будто её и не было вовсе. «Ну, поцелуй меня, что ли?» — мелькает в голове у рыжего. Тело будто парализовано. Первым отходит, ну, по крайней мере, так кажется, Осаму. Он дважды моргает, а потом тяжело вздыхает и качает головой, будто в ответ на немой вопрос. В глазах читается стальная решимость.       — Накахара, держись от меня подальше. Я не тот, кто тебе нужен, — одними губами шепчет Дазай.

Что?

      — Дыши, Накахара, дыши. Сейчас я поставлю тебя на ноги и отпущу, — говорит он негромко, будто выводит из транса. Мужчина слегка отодвигает Чую от себя.       Всплеск адреналина, вызванный близостью Осаму Дазая, проходит, Накахара чувствует себя слабым и напряжённым. Дазай держит рыжего на расстоянии вытянутой руки, всё ещё держа его за плечи, внимательно наблюдая за тем, может ли Чуя стоять. Тут до Накахары таки доходит: он явно намекнул, что ждёт поцелуя, а его отказались целовать. Он ему не нужен. Взамен этой простой истины в голову будто кидают бомбу, которая, взрываясь, наполняет её бесконечными вопросами: «Что не так? Что, блять, не так?». «Ты снова всё испортил, Накахара.» — раздражённо фыркает подсознание. Ему, видимо, тоже не шибко радостно от этой мысли. Чуе стоит огромных сил не осесть на колени и не разреветься. Вместо этого рыжий затягивает в узел яйца и, дёрнув плечом, сухо выдаёт:       — Ясно. — голос получается хриплым, к горлу подступает комок. Накахара всё ещё пытается собрать по кусочкам разбитую гордость. — Спасибо.       Как можно было так глупо повести себя? Нужно уйти.       — За что? — Дазай хмурится, опуская руки.       — За то, что спасли меня, — шепчет Чуя.       — Этот придурок ехал против движения. Повезло, что я оказался рядом. Страшно подумать, чем всё это могло кончиться. Может, Вам лучше пойти со мной в отель? Посидите, придёте в себя.       Накахаре хочется смеяться. Громко и заливисто, на всю улицу, утирая слёзы тыльной стороной ладони. Серьёзно? Осаму сделал вид, что ничего не произошло? Несмотря на разбитые надежды, рыжему становится до одури смешно. Но, совладав с собой, он спускается с небес на землю. «Ты серьёзно думал, что Осаму Дазай клюнет на такого, как ты?» — образуется уже, видимо, очухавшееся подсознание. Вся эта ситуация кажется Чуе абсурдной, смешной, невозможной. Рыжему хочется верить, что всё это — лишь сон. А вот кошмар это или сладкая грёза — тут ещё нужно призадуматься.       — В этом нет необходимости. — Чуя поднимает голубые глаза и заново изучает лицо Дазая, так, в последний раз.       — Чуя, я… — он замолкает. В глазах читается явное разочарование и боль. Но Накахара не намерен терпеть всё это. Что, отшил невинного мальчика, а теперь ему вдруг стало его жалко? Ничего, Дазай, лучше сейчас, чем в тот момент, когда всё это зайдёт слишком далеко.       — Да, Дазай? — Чуя вскидывает брови, явно показывая, что вся это ситуация ему до одури неприятна. На щёку что-то капает. Кажется, начинается дождь. Замечательно. Просто, блять, восхитительный день. Осаму тоже обращает внимание на дождь, но потом снова переводит взгляд карих глаз на Накахару.       — Дождь начинается. — тихо говорит он. «Ясное дело.» — хочется гаркнуть в ответ Чуе, но он сдержится. — Может, вам лучше поехать на моей машине? Опасно ехать по мокрым дорогам. — «Да что вы, мистер Дазай?» — данная фраза чуть не слетает с языка, но Чуя вовремя останавливает себя. Сначала он «тонко» намекнул ему, что Чуя ему не нужен, а теперь пытается его остановить? Дождь усиливается в такт нарастающему гневу рыжего.       — Довольно вежливо с Вашей стороны предлагать такое, но я вынужден отказаться. Не хочу занимать Ваше время. — Чуя, наверное, выглядит как огромная кружка, до краёв наполненная сарказмом. Чуть тронешь — выплеснется. Только вот, это, кажется, был не просто лёгкий толчок, это была попытка взять и осторожно перенести на другое место. Как жаль, что она выдалась неудачной. — До свидания, мистер Дазай. — Накахара разворачивается на 180 градусов и уходит, не обернувшись. Ему вслед смотрит пара грустных глаз.       Они молча доходят до отеля, Дазай держится на расстоянии, а Чуя делает вид, что вовсе не замечает стук глянцевых туфель по тротуарной плитке. У входа в отель Накахара направляется на подземную парковку, а Дазай в отель.       В холодном полумраке бетонного гаража Накахара прислоняется к стене и обхватывает голову руками. Парень и не замечает, как медленно сползает вниз по стене, садясь на корточки. Кажется, что все 80% воды в Накахаре прямо сейчас выступают огромными каплями, когда парень моргает, они, содрогнувшись, катятся по щекам, оставляя за собой мокрые солёные дорожки, скатываясь струйками к подбородку и капая вниз на одежду. Чуе кажется, что из его глаз льются водопады, потому что щёки не успевают высохнуть прежде, чем новые слезинки катятся по ним градом. Накахара может себе представить, насколько красными его глаза будут спустя несколько минут после того, как он успокоится. Небо, затянутое тёмными тучами, плачет будто вместе с ним. Почему он так расстроен? Почему из-за него Чуя так расстроен? Это на него не похоже. Как можно плакать от потери того, чего не было? Спросите у Чуи, он прямо сейчас этим и занимается. Как глупо. Накахара обхватывает руками колени, словно маленькая потерявшаяся девочка. Ему не хочется никого видеть.       Накахара не привык к отказам. Он просто никогда не метил так высоко. По нему сохли все альфы «его уровня». Собственно, отказы терпел не он, а те, кто предлагали ему встречаться. А вообще, он всегда принимал нужные таблетки в нужное время, поэтому, собственно, никто и догадаться не мог, что он — омега. И нет, он не забыл принять таблетки, он не спалился и тому подобное — он просто забил на это. «Омега» — не оскорбление. В любом случае, те, кто так не считал, просто получали по морде.       Чуя очухивается только через несколько минут. На парковке до сих пор никого нет, а Накахара просто вспоминает, где он находится, и, утирая слёзы рукавом, встаёт и идёт к машине. Голова идёт кругом. Не дай Боже, Дазай тоже выходил на парковку и видел его, рыдающего и униженного. Хватит с него этого придурка, пора бы домой.

***

      — Чуя, в чём дело?       Ох, блять. Не хватало ему только этих глупых расспросов. Накахара игнорирует вопрос, скидывая с себя одежду.       — У тебя глаза красные. — Чуя зло вздыхает. Ебать, а ему, типа, не видно? «Спасибо за уточнение, Рюноскэ.» — добавляет Чуя про себя, — Что этот подонок с тобой сделал? — в голосе Акутагавы слышны угрожающие нотки. Лицо у него мрачнеет.       — Ничего, Аку. — В том-то, блять, и дело. Нихуя он не сделал. От этой мысли Чуя криво улыбается.       — Тогда почему ты плакал? Ты никогда не плачешь. — брюнет встаёт, обнимает Накахару за плечи, а в чёрных глазах читается тревога.       Рюноскэ, конечно, входит в список самых дорогих Чуе людей, но даже он не видел, как рыжий плакал. Чуя всю свою жизнь жил по закону: «Никому не показывать своих слабостей». Он был тем человеком, который наблюдал за тем, как ему пытаются воткнуть нож в спину. Он, вообще-то, всегда говорил «нет» своим страхам и беспокойствам. Чуя Накахара — всегда активный, всегда весёлый, всегда общительный, всегда прямолинейный. Всегда в компании. Чуя боится оставаться один. Ему не страшно быть одиноким, ему страшно остаться в одиночестве. В такие моменты очень трудно занять свою голову нужными мыслями. Ладно, сколько можно ходить вокруг да около? Чуя веселится в компании, прекрасно учится и хорошо спит. А ещё он закрывается в комнате и подолгу плачет. Просто, чтобы выплеснуть все эмоции. Когда подростки боятся, что кто-то увидит, как они приезжают на машине родителей в школу, Накахара боится просто показать свои чувства. От этого болит голова. «Не показывай им свои слабости» — шепчет подсознание, нет, кричит, кричит так сильно, что, как бы Чуя не старался перекричать его, ничего не получается.       — Меня чуть не сбил велосипедист. — Чуя выкидывает первое, что приходит в голову.       — Боже, как ты? — обеспокоенно интересуется Рюноскэ, и Накахара рад, что они так удачно ушли от темы о Дазае.       — Ничего страшного. Дазай… Спас меня. — бормочет Чуя и хмурится, потому что они опять вернулись к истокам.       — Ох, Чуя, ты ему действительно нравишься! Кстати, как кофе? О чём вы разговаривали? Когда следующая встреча? Он ведь пригласил тебя на свидание? — восторженно спрашивает Акутагава, в буквальном смысле закидывая Накахару вопросами.       — Никогда. — спокойно произносит рыжий, хотя внутри него в этот момент готова разразиться буря.       — Почему? — Акутагава в недоумении приподнимает правую бровь.       — Просто оставь меня в покое, хорошо? Мне нужно заниматься. — Накахара хмурится, когда вспоминает об экзаменах. Ему сейчас совсем не до Осаму.       Рюноскэ провожает друга взглядом. Он решает не вмешиваться, знает же, что Чуя ничего не расскажет.

***

      Чуя кладёт ручку. Всё. Сдан последний экзамен. Он откидывается на спинку стула и наблюдает за Рюноскэ, который всё ещё что-то пишет. Однако, через пять минут он тоже откидывает ручку, и они встречаются взглядами. Накахара знает, что сегодня — пятница. Сегодня они устроят грандиозную вечеринку, сходят в клуб и напьются. У Чуи, вообще-то, не очень хорошо с алкоголем, но ведь можно же устроить себе праздник по поводу?       Возвращаясь назад на мерседесе Чуи, у них нет ни малейшего желания обсуждать экзамен. Рюноскэ, вообще-то, не очень хочется идти в клуб, но даже ему хочется развлечься и отдохнуть, тогда как сам Накахара уже озабочен тем, что наденет сегодня вечером. С этим, как ни странно, ничего не поделаешь — Чуя всегда был тем ещё модником, кроме того, он регулярно, раз в месяц, таскает Акутагаву в торговый центр за новыми коллекциями его любимых брендов.       — Чуя, тебе, кажется, пришла посылка. — кричит Рюноскэ из прихожей.       Что? Посылка? Накахара хмурится. Он, конечно, заказал себе кроссовки «New Balance» недавно, но они не должны были прийти так рано. Чуя выглядывает из-за угла, наблюдая за тем, как брюнет идёт к нему с коробкой. Адрес и имя отправителя не указаны, странно.       — Наверное, родители прислали. — пожимает плечами Чуя в ответ на невысказанный Рюноскэ вопрос.       Накахара ловко управляется с канцелярским ножом и быстро вскрывает посылку. В ней лежит что-то мягкое. И жёлтое. Чуя изгибает бровь. Похоже на свитер. Рыжий бережно достаёт вещь из коробки и придирчиво оглядывает. Внезапно приходит осознание. Он оттягивает ворот свитера и смотрит на бирку. На белой ткани жирным шрифтом написано «Dries Van Noten». Глаза широко распахиваются, а руки сжимают мягкую шерсть ещё сильнее. Краем глаза Чуя замечает, что в коробке лежит такой же свитер, только красного цвета, в чёрную клетку. Откидывая жёлтый свитер в сторону, Накахара тянется за красным. Такой же бренд, такой же яркий цвет, то, что ему точно понравится. Что за бред? Он поднимает глаза на Акутагаву, который испытывает столь же смешанные чувства, что и он сам.       — Осаму? — спрашивает Рюноскэ одними губами.       — Осаму. — также беззвучно отвечает ему Чуя.       — Тогда, почему вы не встретитесь? Он точно неровно к тебе дышит! — Акутагава выглядит таким довольным, будто это ему самый желанный альфа штата шлёт свитера, которые стоят больше, чем вся его одежда за всю жизнь.       Внезапно Чую накрывает волна неконтролируемой агрессии. Этот ублюдок решил его кинуть, а затем увидел, что он обиделся, и прислал ему подарок в знак извинения? Накахара с ненавистью комкает ткань и кидает ею в окно. В окно, которое, блять, открыл Рюноскэ, чтобы проветрить комнату. Парни провожают вещь взглядами, наблюдая за тем, как она летит прямо в открытое окно и скрывается ото взора за считанные секунды. Они синхронно подрываются с пола и подбегают к окну, наблюдая оттуда, как свитер камнем падает на землю. С 14-го, блять, этажа. Сука. Акутагава спешно натягивает свой чёрный плащ, в то время как Чуя просто стоит, выглянув из окна. Злоба всё ещё кипит в нём, и парень чувствует неприятное жжение по всему телу. Ого, злость, что, осязаема? Хотя, учитывая то, сколько таковой в Накахаре, наверное, всегда была.       — Эй, Рю, раз уж ты собрался идти за этим дерьмом, — кричит Чуя, хотя они находятся на расстоянии трёх метров друг от друга, — тогда захвати ещё и это! — и кидает второй свитер в настежь открытое окно. Акутагава смотрит на него, как на идиота, но в спешке влезает в потрёпанные кроссовки и хлопает дверью.       Чуе хочется закурить. Он роется в рюкзаке Акутагавы в поисках пачки сигарет.       Накахара, вообще-то, никогда не курил. Когда ему дали попробовать, горло сильно саднило, а Чуя поклялся себе больше никогда не пробовать эту дрянь. Хотя вон, Рюноскэ, хоть и астматик, всё равно курит. А потом сидит с ингалятором днями. Вот идиот. Брюнет начал курить со старшей школы, и как Чуя ни пытается его остановить, ничего не получалось. В конце концов он сдался, заявив Рюноскэ, что если тот хочет поскорее сдохнуть, то может делать всё, что заблагорассудится.       Накахара неуклюже закуривает, потому что делает это от силы четвертый раз в своей жизни. Да, он и раньше пытался, не понимая, какой кайф это приносит другим студентам. Однако, стоит ядовитому дыму проникнуть в лёгкие, их тут же сжимает, а Чуя, пытаясь справиться с рвотным позывом, выкидывает сигарету в окно. Всё-таки, эта гадость ему нахер не сдалась. Рюноскэ возвращается только через 15 минут.       — Зачем ты их выкинул? — спрашивает брюнет с такой интонацией, которая явно даёт понять, что он так просто от Чуи не отстанет.       — Слушай, Рюноскэ, он прямым текстом намекнул мне, что я ему нахрен не сдался, а теперь он присылает мне посылку cо сраными свитерами, каждый из которых стоит больше, чем наши с тобой стипендии, сложенные вместе и возведённые в квадрат. На моём месте, что бы ты сделал? — Накахара почти шипит, ему неприятно признаваться в своём поражении.       Акутагава только молча кивает. Свитера уже не выглядят так хорошо, как выглядели изначально, ведь они успели отправиться в свободный полёт с 14-го этажа и полежать в грязи. Как никак, совсем недавно был ливень и даже град. Брюнет медленно подходит к тому же самому окну и выкидывает вещи. Чуя стоит рядом и провожает взглядом удаляющиеся цветные точки.       — К чёрту. — шепчет Рюноскэ, криво улыбаясь.       — К чёрту. — Чуя, наоборот, широко улыбается, обнажая белоснежные клыки.       Они дружно смеются, а потом Чуя выкидывает в окно коробку, и они вместе смотрят, как она, кружась в свободном падении, аки снежинка, скрывается от их взоров.