Save Me

То, о чём весь вечер толковал Хосок Чонгуку, было правдой, и сомневаться в этом не приходилось. Существование параллельных измерений подвергается сомнениям, и этот факт постоянно опровергается, но сегодня Чонгуку пришлось в нём убедиться воочию. Второе измерение почти ничем не отличалось от того, в котором живём мы — оба измерения построены по одному и тому же принципу, иначе каким образом они могут сосуществовать? Единственная разница состояла в возрасте миров, а также их форме. Если Анатарахи представляло собой омываемые океаном разбитые на части материки, то Иремисте больше походило на то, какими этими материки выглядели несколько миллионов лет назад, а точнее, обыкновенной цельной землей, окружённой спокойными и бурными водами. Так, народности объединились и приняли решение, что одному королю будет намного удобнее управлять делами, творящимися в его мире, и благополучием его народа. Здесь был совершенно другой климат, солнечная радиация и остальные физические критерии. Это измерение было как бы сокрыто под вторым, отчего все волны, поступающие из космоса, доходили в несколько ином виде. Из-за произошедшей войны из четырёх миллиардов жителей остались лишь несколько миллионов, и все они решили усердно трудиться на благо измерения — как своего, так и второго, жители которого в принципе ни о чём не подозревали. Правительство решило скрыть своё существование, иначе это стало бы слишком опасно. Никогда нельзя понять, во что способен перерасти конфликт, когда в него попадают люди, боящиеся того, чего не знают. Здесь с самого начала времён процветала жизнь. Люди находили плодородные земли, добывали плоды и строили вокруг полей свои дома, затем переросшие в города. Лишь когда начались разногласия, люди решили выбрать себе правителя и судью — чтобы те решали споры и создавали благоприятные условия для проживания. Таким образом, изначально был созван совет из самых богатых и влиятельных семей всего света, а затем произошли выборы, и семья Ким одержала победу. С тех пор династия продолжилась, и теперь измерением правил их двадцатиоднолетний преемник по имени Тэхён. Об этом Хосок успел рассказать Чонгуку, пока они шли к порталу. Теперь же они прибыли на другую его сторону, и здесь для младшего брата началось испытание. Они словно прыгнули с большой высоты. Пролетев пару метров, Чонгук упал на холодную промёрзшую землю, перекатываясь с боку на бок, будто его закружили и кинули на некоторое расстояние. Хосок же приземлился осторожно. Он помнил, насколько опасными могут быть переходы через портал. И он предупреждал Чонгука. — Я удивлён, как не выкинул тебя, когда перемещался впервые, — было его первой репликой. Чонгук со стоном перекатился на спину и едва раскрыл глаза. Его голова вновь разламывалась на сотни частей, как при похмелье, и он не мог соображать. Последнее, что он помнил, было слепящим светом, исходящим из зеркала. Хосок вмиг оказался рядом, хоть и ходить было не очень удобно. — Большой скачок давления, — пояснил он. — Ноги немного сводит, но это пройдёт. Чонгук ничего не ответил. Он посмотрел вверх и тут же зажмурился. Над ним завис Хосок, его голову накрывало тёмное небо, и вокруг не было видно ни зги. Брат улыбался. Они умудрились попасть в незнакомое место в разгар сумерек, когда глаза даже не могли привыкнуть к этой полутьме и приходилось нещадно напрягать зрение, чтобы отчётливо увидеть очертания. — Ну что, теперь-то веришь мне? Я же говорил, что не вру! — Вот как увижу здешнего короля, то поверю, — пробормотал он, поднося руки в голове. — Я не соображаю, Хосок… Можно мне тут полежать, а вы как-нибудь без меня? Хосок резко дёрнул его за руку, и в мгновение секунды Чонгук оказался стоящим на ногах. — Нет. Голова резко закружилась, и Чонгук почувствовал потерю равновесия. Немного оступившись, он попал в объятия Хосока, осторожно его придерживавшего. — Потерпи немного. Организму ещё трудно привыкнуть, что он в чужом мире. Чонгук потёр глаза. Наверное, стоило оглядеться. Они попали в заброшенное место, напоминавшее лес. Их окружали сплошные деревья, кустарники и цветы, кое-где виднелись даже тропинки. Пахло здесь сыростью и дождём, да и земля была мокрой, словно недавно прошёл ливень. — Чёрт, Хосок, когда я сказал, что хочу путешествовать, я не имел в виду настолько масштабный маршрут. — Ладно, ты начинаешь шутить — это хороший признак. Чонгук, несмотря на довольно обычную обстановку, чувствовал, что с этим местом что-то не так. Будто в воздухе поселилось нечто негативное… Он осмотрелся внимательнее. Деревья здесь были сгнившие, а кустарники давно опустили или сбросили свои листья. Некоторые стволы выкорчеваны, будто ураганом, и брошены на землю, преграждая путь. Цветы завяли, и лепестки кучками лежали вокруг них. — Что случилось с этим местом? Ещё одной странностью, замеченной Чонгуком, была сплошная тишина. Она настолько давила на уши, что казалось, вот-вот начнётся буря. Дул промозглый ветер, и от этого впечатления не улучшались. — Какой сейчас месяц? — Дни здесь отсчитывают немного по-другому, но считай, что тот же, что и у нас — июнь. — Я, конечно, не специалист, — Чонгук сглотнул слюну, — но, по-моему, лес летом не должен выглядеть так. — Он в принципе не должен выглядеть подобным образом. Измерение погибает, Чонгук, — напомнил Хосок. — Здесь ровно двадцать один год не рождались дети. Люди стали бесплодны. Поля, леса, горы, пустыни — всё загнивает. Всё заброшено. Измерение устало, и теперь ему нужно переродиться, чтобы продолжить жизнь. — Но если оно перерождается, то что становится со всеми теми людьми, которые живут здесь десятки лет? — в недоумении спросил Чонгук. — А что становится с природой? Разве это куда-то девается? Удаляется, как с рабочего стола? Хосок снисходительно улыбнулся. — Люди продолжают жить. Они снова могут воспроизводить на свет детей. Природа рождается заново — льётся мощнейший дождь, и всё, что давно не цвело, расцветёт заново. Такое перерождение уже случалось несколько тысяч лет назад. Люди додумались всё зафиксировать на бумаге, но, так как подлинные документы испорчены старостью и мало кто верит переписанным подделкам, обряд перерождения стал легендой. Теперь же все в нетерпении увидеть, как это произойдёт на самом деле. И только ты… Прости, Чонгук, к сожалению, только ты можешь дать ответ на этот вопрос. Чонгук наконец обрёл равновесие и сделал пару шагов вперёд. — Но почему именно я? — воскликнул он. — Пророчество никто не спрашивает. Не забывай, что, помимо тебя, существует ещё и король. Только вы вдвоём были рождены под определённой звездой. Однако мы не знаем, кто последним. Об этом пророчество утаивает. — Но разве в нём не должны быть какие-то намёки, подсказки? — Есть, — грустно улыбнулся Хосок. — Человек должен быть добр и светел душой. А мы ещё не знали людей добрее тебя — и короля.

***

— Но если это другое измерение, — не унимался Чонгук, пиная крохотный камешек мыском ноги, — то почему все растения выглядят точно так же? Разве не должно быть кардинальных различий? Хосок остановился на мгновение. — А ты уверен, что они выглядят одинаково? Посмотри внимательнее, — посоветовал он и протянул руку к ближайшей ветви. На ней уже давно не распускались почки — вместо них остались лишь жалкие отростки. — Это дерево было одним из самых частых видов, встречавшихся в лесах Иремисте. Оно приносило красивые съедобные розовые плоды, которые были незаменимым блюдом на праздниках. Я всё ещё помню, как наша мама делала на мой день рождения пирог из этих ягод. Чонгук удивлённо вскинул бровь. — А мне так и не достался кусок, — горько прошептал он. — Зато в Иремисте отродясь не было яблок. Когда я впервые увидел их в Анатарахи, то боялся даже откусить — кто знает, может, они отравлены? Мы должны быть благодарны, что с нашим измерением пока что ничего не случилось и мы можем наслаждаться всеми его вкусами. — Или уже не можем, — обречённо пробормотал Чонгук, поднимая голову вверх. Там, над верхушками деревьев, медленно собирались серые тучи. — Я же больше не вернусь назад, да? Я же больше не вернусь домой? Хосок покачал головой, прикрыв глаза. — Мы ещё можем. Если ты хочешь попрощаться… Чонгук закусил нижнюю губу. — Мне хватило двадцати одного года бесцельного шатания. Пора уже выполнить своё предназначение.

***

Они всё шагали и шагали, тут и там рассматривая необычные деревья и кустарники, каких Чонгук ещё никогда не видывал. Все они были предельно похожи на те, что растут в Анатарахи, но всё же имели кардинальные различия. — А это что? Точнее, чем оно было? — полюбопытствовал он, присаживаясь на колени возле небольшого куста, листья которого засохли и превратились в скрученные пожухлые трубочки. — Вроде обладало целебным свойством, — задумался Хосок. — Я не помню точных названий всех растений — в конце концов, меня здесь не было больше двадцати лет. Может, мы найдём какие-нибудь книги или архивные записи о растительном мире. — А это? Чонгук не унимался. Он подрывался и подбегал к любому растению, что его окружало. Несмотря на недавно охвативших его апатию и сонливость, а ещё его постоянные скрытность и нежелание разговаривать, сегодня он был на редкость любопытен. Его как будто с головой накрыло второе дыхание, и здесь, в Иремисте, он почувствовал… свободу. Как будто расправились и опустились плечи, а свежий воздух наполнил лёгкие. — Это аналог нашего каштана, только здесь листья в форме облаков. Небольшое отличие. Чонгук устремил свой взгляд ввысь, туда, где в небо указывала верхушка мощного дерева. Его кора совсем потрескалась, и кое-где проглядывались широкие дыры, но каким-то образом основа всё ещё сохранилась. Он осторожно коснулся ствола, слегка поглаживая поверхность. Шероховатая поверхность слегка поцарапала Чонгуку ладонь. — И он больше не зацветёт? — Чон заворожённо смотрел на дерево, представляя, каким красивым оно бывало, когда цвело. — Зацветёт, — угрюмо произнёс Хосок. — Когда измерению подарят новую жизнь, — вздохнул он. Чонгук вмиг опомнился. Раскрыв рот в изумлении, он весь осунулся и прислонился к стволу, погружаясь в мрачные мысли. И действительно. — Но почему так несправедливо? Я — единственный, кто может спасти измерение, но мне, единственному, никогда не суждено хотя бы глазком взглянуть на него во всей его красе. — Мы хотели уберечь тебя. Кто же знал, что это бесполезно. Всё, чего хотели, это подарить тебе спокойное детство. Но… — Вся моя жизнь не имела смысла, — напомнил Чонгук, съезжая по стволу к земле. — Будет лучше, если я окажусь полезен хотя бы параллельному измерению. — Не отчаивайся раньше времени, — тут же отозвался Хосок, присаживаясь рядом с братом на колени и осторожно беря его за руку. — Король был рождён в один день с тобой. Нам остаётся лишь ждать, кто из вас станет настоящим спасителем. Чонгук вновь откинул голову и цокнул. — Ты заинтриговал меня своим королём, — сообщил он. — Я хотя бы увижу его? Хоть на секунду. Хосок поднялся с земли и протянул руку Чонгуку. — Ближайший месяц ты будешь жить с ним под одной крышей, — хмыкнул он. — Так что пойдём. Наконец-то хотя бы познакомишься с новыми людьми. И они отправились напрямик ко дворцу.

***

Джин безнадёжно зачеркнул ещё один квадратик в календаре и уставился на ярко обведённое красным число. День, когда звезда, под которой родился король, потребует последнего рождённого ребёнка в измерении, чтобы вновь начать жить. Джин обречённо уткнулся лбом в стену рядом с календарём, плохо соображая. Во дворце шла усиленная подготовка к Дню Жертвы. Именно так называлась дата, в которую, согласно пророчеству, выбранный ребёнок пожертвует собственным сердцем и заново запустит измерение. Король ответственно подошёл к данному мероприятию. Он давно составил завещание и указы, которым повинуются жители после его ухода. Он назначил собственного преемника и даже созвал специальный совет, чтобы помочь тому, и Джину было больно смотреть, как отчаявшийся король организует все эти сборы, пока на свете существует ещё один молодой человек, родившийся примерно в то же время, что и сам правитель. Теперь же король чувствует себя более раскованно. Джин впервые за несколько лет увидел улыбку на его лице, когда кто-то из прислуги отвесил остроумную шутку. Обычно король над подобными вещами не смеялся. Джин вообще не помнил, чтобы тот смеялся. Однако теперь вещи поменялись. На этот месяц во дворце повиснет атмосфера удушливой неопределённости, но это не помешает королю наконец хоть на мгновение почувствовать, что, вообще-то, он живёт. Наверное, самым отвратительным здесь было то, что преемником после себя был назначен определённый человек, который не чувствовал, что справится с огромной властью. Обычно крупные вопросы в королевстве решались с помощью совета или же всеобщего голосования, однако в этом случае лишь король оставил за собой привилегию решать, кто лучше справится с вновь ожившим измерением. И этим приемником оказался не кто иной, как сам Джин. Да… Джин покачал головой. Сколько раз он говорил королю, что лучше бы передать власть в руки опытных политиков, а не обыкновенной прислуге, как и он сам. Обыкновенному хранителю пророчества. «Ты не обыкновенный, — всегда повторял король, — в тебе есть то, что неподвластно многим населяющим дворец. Ты мудр, Джин. Ты всегда поступаешь правильно. Вспомни, сколько раз ты помогал мне выпутаться из чепухи, которую я сам и натворил! Теперь пришло время по-настоящему отблагодарить тебя. Только Кимы достойны престола. Прошу, прими же бразды правления.» Это повторялось изо дня в день, пока наконец сдавшийся напору несчастных, умоляющих глаз короля Джин не согласился, и правитель облегчённо выдохнул. Джин и сам подписывал документ, в котором его назначали преемником короля целого измерения. С замирающим сердцем и трясущимися руками, он подписал, тяжело дыша, зная, что обманывает короля и утаивает от него другого избранного, а тот всецело ему доверяет. Нет, кто угодно достоин престола. Но только не Джин. Он устало вздохнул. Почему в пророчестве не указывалось точное имя Избранного? В прошлый раз всё было так же туманно — ему рассказывали прадедушка и прабабушка. До последнего имя Избранного хранилось в секрете королём. Говорили, тот так же припеваючи жил во дворце, потому что считалось, что спаситель целого измерения достоин лучших условий, хотя бы на столь короткий срок. Теперь же имя избранного вновь хранится в секрете. А точнее, имена двух избранных. Джин недовольно стукнул кулаком по стене. До чего же запутанная была их ситуация! — А вот за битьё стен во дворце у нас полагается штраф, — послышался голос справа. — Но я никому тебя не выдам за парочку условий. Джину не нужно было оглядываться, чтобы опознать подошедшего. Низкий голос, хитрая интонация и пошлые шуточки — на такое был способен только — внимание, дамы и господа, — начальник королевской охраны Ким Намджун. Джин закатил глаза. Главное — не провоцировать его на дальнейшие действия. — А я никому не выдам, что ты на прошлой неделе разбил горшок в коридоре, потому что обжимался с солдатом, если ты прямо сейчас уйдёшь куда-нибудь, — строго проговорил Джин, поворачиваясь, но всё так же прижимаясь затылком к стене. — А ты неплох, — Намджун игриво ударил его по плечу. Получилось больнее, чем надо было, и пока тот ухмылялся, Джин успел незаметно потереть кожу во избежание синяка. — Чего ты снова хочешь от меня? — устало пробормотал Джин. Намджун прошёлся указательным пальцем по нижней губе, слегка её закусив. — То же, что и всегда. Но ты не сдаёшься. Нам по двадцать восемь, а я должен заигрывать с тобой, как школьник, — Намджун отзеркалил позу Джина, прислонившись головой к стене. — Кто вообще сказал, что ты должен со мной заигрывать? — вскинул бровь Джин, качая головой. — Непростительно упустить столь ценный трофей. — Чтобы потом подбирать менее ценные? — Но ты не отрицаешь возможности, ведь так? Джин отвернулся и сделал глубокий вздох, смотря в потолок. — Как же ты мне надоел. Нет, не то чтобы Намджун выглядел непривлекательно — как раз наоборот. Его выкрашенные в блонд прямые волосы были уложены косым пробором на правую сторону, открывая высокий благородный лоб. Такая причёска подчёркивала черты его лица, каждая из которых была довольно необычной, начиная от узкого подбородка, пухлых губ и глубоких ямочек на щеках и заканчивая вечно улыбающимися узкими глазами. Ещё одним дополнением к его необычной внешности служила парадная бежевая военная форма, которую всем солдатам, охранникам и их начальнику приказывали носить во дворце. Она необычно, скорее, загадочно оттеняла глаза миндального цвета и придавала его пошлой, вульгарной натуре особый шарм. Почему же пошлой? Намджун, несмотря на всю серьёзность своего положения, был ужасно легкомысленным. При прежнем короле ему бы не позволили вести себя столь фривольно. Пользуясь своим положением, он практически каждую неделю находил себе нового партнёра — всегда из числа солдат — и приглашал его к себе в кабинет. Намджун даже не пытался этого скрывать, и не осталось во дворце никого, кто не был наслышан об этой его привычке, но король всё спускал ему с рук. И Джина это раздражало до дрожи. В то время как он вёл себя самым порядочным образом и таким образом заслуживал полного доверия правителя, Намджун игрался, словно котёнок, и его ни разу не наказывали. Несправедливо! — Ещё пара дней, и ты не устоишь, — будто напомнил Намждун. — Советую тебе не сопротивляться так рьяно. Готов поспорить, завоевать тебя будет трудно, но интересно. Джин поморщился и скрестил руки на груди. — Словечки-то какие. Я тебе не город, чтобы меня завоёвывать. Мог бы отнестись с уважением к человеку, которого король назначил своим прямым преемником. — Я думаю, король был бы не против, если бы после своей смерти усадил на трон сразу двоих. Джин покачал головой, вскидывая бровь. Почему всякий раз, когда он пытается слиться со стеной, Намджун его замечает? Почему он находит его в минуты душевного неспокойствия и пытает, заставляя вести скучный, бесполезный диалог? — Какой же ты аморальный… — Мы такие разные, правда? Лично мне… — Намджун приблизился к нему, обдавая губы Джина тяжёлым дыханием. Тот вжался в стену, не в силах пошевелиться, и прикрыл глаза, будто на месте Намджуна стояла Медуза Горгона, одним взглядом превратившая бы его в камень. — Лично мне нравится твоя нравственность. Твоя мораль. Ты выглядишь, как девственник. Хотя… — Намджун резко оторвался и выставил руку вперёд, опираясь ладонью о стену. Джин выдохнул. — Ты и есть девственник, правда? Джин поджал губы. Как бы ему хотелось иметь достаточно силы, чтобы плюнуть Намджуну в лицо. — Либо ты уже признаешься, зачем мучаешь меня своими вульгарными приставаниями, либо уйдёшь, потому что у меня много дел. — И что же это за дела? — заинтересованно спросил Намджун. — Неужели ты и так не решил все проблемы в измерении? Джин устало вздохнул, вырываясь из-под напора Намджуна и его руки, почти ложившейся ему на плечо. — Хотел бы. Но, к сожалению, всё ещё остаётся проблема с Избранным. Король говорил тебе, что этим вечером во дворце появится ещё один претендент на это звание? — Угу, — томно протянул Намджун. — Он приказал подобрать ему охрану. Я выбрал лучших своих солдат. Ходят слухи, что во всём измерении о существовании этой тёмной лошадки знал лишь его брат и… ты. — Да, — прошептал Джин, подозревая, что последует за этим признанием. — Всё это время? — Да. Намджун раскрыл рот в наигранном изумлении. — А я-то думал, что ты самый честный и добрый персонаж во дворце. А ты вон какой, — он снова игриво стукнул его по плечу, — негодник. «Как же он мне надоел», — подумал Джин, отталкивая Намджуна. — Не мешай мне готовиться к приёму. Гость должен прибыть с минуты на минуту. Джин развернулся на каблуках и отправился в сторону главного зала, когда Намджун с силой схватил его за плечо и вновь прижал к стене. — А он как вообще? — тут же выдал военный. Джин вскинул бровь. — Ну, симпатичный? Джин поморщился в отвращении и тут же вырывался вперёд, не желая больше этим вечером вести беседу с Намджуном. — Ну пожалуйста! — крикнул ему вдогонку тот. — Хоть пару моментов раскрой! Но Джин ушёл. Слава королю, в этом дворце легко заблудиться.

***

Чонгук каждые несколько минут задавал вопрос, скоро ли они прибудут во дворец, и всякий раз Хосок отвечал честно. Погоди немного, Чонгук. Осталось-то около получаса. Осталось минут двадцать, пятнадцать, десять. Но отчего-то ни высоких шпилей, ни готических башен, которые ожидал заметить издалека Чонгук, не наблюдалось. Повсюду всё ещё виднелись упавшие или поваленные ветром деревья, увядшие цветы или покрытые густой паутиной кустарники. Омерзительные впечатления усиливали сгущающиеся сумерки и приближающаяся ночь, к тому же всё мощнее задувал промозглый ветер, и Чонгук пожалел, что отправился в путешествие всё в той же зелёной толстовке с рваной на локтях тканью и тонкие поношенные джинсы, из которых уже вылезали нитки. Хосок оказался куда предусмотрительнее — он уверенно шагал в тёплой куртке. — А меня не мог предупредить, что я умру раньше назначенного времени от переохлаждения? Хосок на мгновение остановился и задумался, а когда полностью осознал ситуацию, то с округлившимися от испуга глазами стянул куртку и тут же накинул её на плечи младшего брата. — И правда — тебе она нужнее. — Благодарю, — прошептал Чонгук, кутаясь потеплее. — А действительно, что произойдёт, если Избранный покончит с собой раньше назначенного времени? — Ну, — Хосок развёл руками, — планета погибнет. Чонгук в недоверии поморщился. — А разве это не иррационально? — Иррационально было создавать два измерения и заставлять одного человека жертвовать собственной жизнью ради поддержания сил. Но, тем не менее, если Избранный действительно погибнет раньше срока, то жизнь на планете падёт. Именно поэтому вы тщательно охраняетесь. Именно поэтому я столько раз вытаскивал тебя из тюрьмы — с лицом, как у тебя, там точно появляться запрещено. Ты бы покончил с собой или тебя бы до этого довели. А наркотики и сами способны свести тебя в могилу, и это одна из причин, по которой я так тщательно боролся с твоей зависимостью. Чонгук опешил. Он не знал, что и ответить. Всё это время он даже не мог предполагать, почему Хосок всё ещё помогает неблагодарному брату и спасает его из самых диких условий, тянет вверх всю его жизнь. Разумеется, Хосок обожал Чонгука больше жизни, но делал это и по более масштабным причинам. Оберегая Чонгука, он поддерживал жизнь целой планеты. Можно ли в таком случае говорить, что настоящим спасителем является не Избранный, а тот, кто его охраняет? — А что же король? Ведь его тоже снабдили превосходными телохранителями? — И они до сих пор все живут во дворце, — подтвердил Хосок. — Насчитывается целая армия во главе с начальником, который, насколько я осведомлён, несколько легкомысленный. Тем не менее, во дворце чуть ли не все углы сглажены и чуть ли не везде подстелена солома — просто во избежание несчастных случаев. — Получается, что меня и короля всё это время оберегали, просто чтобы в назначенное время убить? — вздохнул Чонгук. — Как домашний скот, который идёт на мясо? — Получается, так. — Тогда пойдём скорее в этот чёртов дворец. Хоть месяц поживу, как настоящий богач, и поем, что захочу. Если жизнь так ко мне несправедлива, то я возьму от неё по максимуму.

***

— И где этот чёртов дворец? — Прямо перед нами. Чонгук посмотрел на Хосока, как на идиота. Перед ними было всё, что угодно, но только не замок. Всё ещё раскидывался лес, и за разного размера сломанными деревьями не проглядывался дворец. Не проглядывалось ничего. — Ты уверен? — страдая от одышки, прохрипел Чонгук. — Тогда почему я его не вижу? Хосок благосклонно улыбнулся, будто знал то, чего не знал Чонгук. Он чувствовал себя уверенно, решительно — куда без этого, он родился в Иремисте и провёл здесь своё детство. Теперь же, оказавшись на родной земле, он и шагал смелее, и говорил бодрее, и действовал бойко. — Дворец раскрывается не всем, а лишь тем, кто входит в него с благими намерениями. — Я вхожу в него с намерением поесть. — Заметь: не причинить вред его обитателям, — тут же добавил Хосок. — Так что теперь нам позволено ступить на священную землю. Старший брат схватил за руку младшего, вставая рядом с ним и упирая свой взгляд в пустоту. Спустя несколько мгновений, из ночной тьмы начали вырисовываться чёткие очертания. Медленно, будто кто-то действительно делал наброски, появлялись уходящие ввысь кирпичные стены, шпили и колонны. В небо устремлялись высокий флагшток и развевающийся на ветру флаг, а по бокам грозно смотрели вниз каменные изваяния, напоминавшие мифических существ. Чонгук видел дворец, каким тот по классике представлялся всем. Мощный, с высокими укреплениями и крохотными и большими окнами, узорными изваяниями, широкими балконами, каменными дорожками. Однако он утратил больше половины своей привлекательности: сад не был украшен цветущими растениями, здесь не слышалось переливчатого пения чудных птиц, да и тропинки были загрязнены пылью, паутиной, кусками земли и лужами. — Замок принял нас, — срывающимся голосом прошептал Хосок. — Нас ожидают. Чонгук нервно сглотнул слюну. — И мы пойдём? Мы пойдём туда? Он почувствовал, как волосы по всему телу встают дыбом и мурашки покрывают кожу. Стало холодно, но не от ветра. И конечности дрожали далеко не от усталости. — Мы пойдём туда, — кивнул Хосок. — Мне… страшно? — Чонгук изогнул брови. — А мне-то как. Они пожали друг другу руки и отправились прямиком к парадному входу, даже не осознавая, что их ждёт.