Save Me

Из приоткрытой двери на улицу вылилась узкая полоса света, и Чонгук испуганно сделал пару шагов вперёд. Он не знал, как стоит себя вести. Он не знал, что говорить. Господи, он даже не знал, на каком языке ему говорить! Почему Хосок не предупредил его о мелочах, о которых обычно не задумываешься, пока не столкнёшься с ними лоб в лоб? Хосок подтолкнул его, впуская, наконец, во дворец. Чонгук на путающихся ногах влетел внутрь. Тут же дверь за ними с мощным грохотом захлопнулась, обдавая их потоком ветра, и они очутились в роскошном, хорошо освещённом зале, что позволяло им увидеть окружение. Чонгук в растерянности остановился, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Хосок находился позади, в общем-то, и ожидая подобной обстановки. Первое, что бросалось в глаза, были высокие колонны, расписанные замысловатыми узорами и рисунками на разного рода мифические сюжеты. Они поддерживали высокий потолок и стояли параллельно золотым стенам, украшенным небольшими канделябрами. Тусклое сверкание свечей создавало загадочную, но отнюдь не дружелюбную обстановку. И хоть каждый сантиметр зала свободно просматривался, создавалось ощущение, будто по углам спрятаны ямы и ловушки. Чонгук и Хосок сразу же заметили окружающих их людей в разных одеждах. Эти люди выстроились по обе стороны главной лестницы, у дверей, ведущих в другие комнаты, и все они радостно улыбались, смотря на гостей, словно коршуны, готовые броситься на добычу. В общей сложности их было около тридцати: прислуга и охранники. Последние напряжённо выстроились возле входа, пристально наблюдая за гостями. Приём должен был оказаться радушным, но Чонгук почувствовал исходящий от него холод. Что-то ему в этом месте не нравилось. Не успел Чонгук обернуться к Хосоку и высказать свои опасения, как по лёгкому колыханию пламени в свечах и подрагиванию света он заметил плывущий вдалеке силуэт. Чонгук прищурил глаза, вглядываясь в темноту. По широкой лестнице навстречу им шёл статный молодой мужчина в бежевой военной форме, сильно контрастирующей по сравнению с тёмным залом. Он держал руки за спиной, ловко и изящно спускаясь ступень за ступенью, и его хищный взгляд был направлен прямо на Чонгука. Хосок всё ещё стоял позади брата, дабы в случае приступа паники тот не выбежал обратно на улицу. — Добрый вечер, господа, — томным голосом протянул мужчина в форме. Звук тяжёлым эхом прошёлся по залу. — Рад наконец-то вас приветствовать. — Добрый… вечер… — испуганно прошептал Чонгук, инстинктивно убирая руку за спину и ища поддержки у Хосока. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, ищущим защиты родителя. Старший брат незаметно схватил его за руку и сжал ладонь, слегка поглаживая её пальцами. Незнакомый мужчина в два счёта оказался прямо перед ними, успевая зорким взглядом рассмотреть пришедших. Он как будто сканировал их рентгеновским зрением, проверяя, не держат ли они в руках ничего опасного. Его глаза слегка прикрывала упавшая на лоб белая чёлка, отчего взгляд казался достаточно устрашающим — так может смотреть только строгий начальник. Чонгук задумался. Наверное, это был… — Моё имя — Ким Намджун, — представился мужчина на чистом корейском. — Я начальник королевской охраны. Чонгук попал в самое яблочко, угадав его положение во дворце. К тому же он заметил, что Намджун говорил на его родном языке. Пусть причина выбора языка общения неизвестна, это заставило его выдохнуть спокойнее, но он всё ещё больно сжимал ладонь Хосока. — Сегодня вечером я буду сопровождать вас к столу. Король и его преемник уже ожидают вас двоих. Прошу, Чон Чонгук. Или, как же вас называют во дворце, второй Избранный. Любопытно заглянув за плечо Чонгуку, Намджун уставился на Хосока, так же внимательно изучая его с ног до головы. Однако обычно подобный взгляд не должен вызывать двусмысленной реакции. Сейчас же Хосок чувствовал, будто его раздевают глазами. — А вы, я так понимаю, Чон Хосок? Хосок гордо вскинул голову. — Да, — ответил он. — Старший брат Чонгука, — он выступил вперёд, ослабляя хватку руки Чонгука. — Джин рассказывал мне о вас, — закусив губу, сообщил Намджун. Удивительно, но он вообще не создавал впечатление строгого или злого военного. От него так и веяло вульгарностью. Как он вообще добился этой должности? — И мне о вас тоже, — не преминул заметить Хосок, всё ещё выдерживая гордый взгляд свысока, хоть и был на несколько сантиметров ниже военного. Он вспомнил, сколько раз Джин жаловался на жалкие заигрывания Намджуна, так что Хосок был знаком с ним — заочно. Ему не терпелось увидеть этого человека в лицо. Увидев же, он не пожалел. В любом случае, тот его ожидания оправдал. — Что ж, снимайте верхнюю одежду, прислуга её отнесёт, — хмыкнул Намджун. — Этой ночью и весь последующий месяц вы будете обитателями нашего дворца. Комнаты для вас уже подготовлены. А сейчас я попрошу вас к столу. Вы наверняка голодны и испытываете усталость. Добро пожаловать в Иремисте. Чувствуйте себя как дома. Чонгук неуверенно стянул с себя куртку Хосока, передавая её прислуге. Та поспешно удалилась в неизвестном направлении. Намджун успел наклониться к ней и чуть слышно прошептал: — Сожги это. Мы выдадим им подобающее облачение. Чонгук и Хосок вздрогнули. Фраза, предназначенная быть произнесённой шёпотом, оказалась слишком громкой. Братья робко переглянулись. А затем вновь увидели решительный, направленный на них взгляд прищуренных глаз Намджуна. — Следуйте за мной, — хмыкнул он. — Добро пожаловать в ваш новый дом.

***

Столовая мало чем отличалась от холла. Братьев привели сюда по длинной широкой лестнице, ведущей на второй этаж, но они даже не успели разглядеть обстановку дворца. Как бы Чонгук ни думал, что Хосоку находиться в подобной обстановке привычнее, это было неправдой — старший Чон никогда не бывал во дворцах, тем более столь мрачных и готических. Он всего лишь родился здесь и провёл шесть лет, скитаясь по лесам и степям этого измерения, но, как и большинство жителей Иремисте, даже не знал, как выглядит сам король — что уж говорить о посещении дворца. Под строгим конвоем охраны они прибыли к высоким тяжёлым дверям, которые, казалось, уходили на несколько десятков метров ввысь. Чонгук чувствовал постоянные напряжение и дрожь в теле. Возможно, если бы обстановка была более добродушной (не помешали бы приличное освещение и, пожалуй, менее строгое сопровождение королевской гвардии), то первое впечатление осталось бы гораздо лучшим. Теперь Чонгук не знал, что ему ожидать от первого за день приёма пищи. Он в испуге оглянулся на Хосока, взывая о помощи. Тот, хоть и сам испытывал опасения, уверенно кивнул в знак поддержки. Намджун резко остановился у дверей, приказывая охранникам покинуть коридор. Дождавшись, пока те разойдутся, начальник надавил на позолоченные ручки, раскрывая перед гостями широкую и длинную столовую. Такое же тусклое мерцание свечей доносилось из комнаты, зазывая прибывших. Чонгук ощутил пробежавший по спине холодок. Сегодня он чувствовал себя на редкость пугливым. Хосок обыкновенно проявлял больше эмоций, даже если страх сковывал его тело. Он бледнел, мог даже вскрикнуть, убегал… Но сегодня он действовал смелее и решительнее, как только заметил охвативший его брата приступ паники. Он шагал впереди, в недоверии осматриваясь по сторонам, будто боялся, что им могут причинить вред. Несмотря на то, что они были окружены целой гвардией, Хосок всё ещё оставался самым главным охранником Чонгука и никому не собирался дать его в обиду. Намджун дождался, пока они пройдут в столовую, и запер дверь. Под лёгкими шагами слегка скрипнули половицы. Именно тогда братья поняли, что пути назад нет — и даже не подозревали, что так и не появится. Хосок успел обвести глазами комнату. Было довольно мрачно — не проглядывались чётко даже обыкновенные силуэты, однако кое-что он всё-таки заметил. Посередине стоял длинный узкий стол, рассчитанный, наверное, на полсотни персон, но какой в этом смысл, если присутствовали за ним лишь два человека? Освещённые свечами бордовые стены будто уходили в небеса — невозможно было определить положение потолка, он попросту не проглядывался в этой полутьме. Не самая благоприятная атмосфера для расслабленного ужина. Хосок успел задуматься: неужели они обедают в такой обстановке каждый день? Сидевшие за столом мужчины, как по приказу, синхронно поднялись и направились навстречу гостям. Чонгук пристально вглядывался в незнакомцев, пытаясь различить их внешность, а Хосоку прикладывать больших усилий не пришлось. Издалека он увидел широкоплечего мужчину в белой рубашке, оттенявшей его чёрные волосы. Сомнений о том, кто это был, больше не оставалось. Кусая губы, чтобы скрыть внезапно появившуюся на его лице улыбку, он буквально сорвался с места, уверенно шагая навстречу молодому человеку. Он испытывал такое облегчение, будто прямо сейчас мог бы без труда взмыть в воздух. Напряжение, которое охватывало его весь день на работе, во время признания Чонгуку и пока они добирались до замка, как по волшебству, исчезло, уступив безграничной радости. Несмотря на трудности, которые, как они ожидали, ещё их встретят, в этот вечер Хосок смог улыбнуться. Его знакомый так же бодро шагал ему навстречу, не скрывая кроткой улыбки. Хосок не заметил, как и вовсе перешёл на бег, разводя руки, а затем, наконец добравшись до мужчины, кинулся на него, едва ли не забираясь с ногами и плотно сжимая в объятиях. — Джин, — радостно прошептал он, хлопая того по спине. — Как же я рад тебя видеть! Господи, как же я рад! Хосок прижался к его груди щекой, слегка притоптывая и покачиваясь на месте и даже не замечая, что вокруг них сохраняются приличные тишина и безмолвие. Чон легко оторвался, всё ещё держа ладони на плечах Джина, и без устали рассматривал чуть ли не каждую черту его лица, будто хотел развеять какие-либо сомнения. — Ты так вырос, парень! — воскликнул он. — А это что? — удивлённо воскликнул он, нащупав мышцы на руках друга. — Ого, в детстве такого не было, — пробормотал Хосок, а затем задумался, и его губы расплылись в ехидной улыбке. — Хотя в детстве не только это у тебя было маленьким, так ведь? Сокджин тут же понял, о чём речь, и во избежание того, чтобы это услышал король, таким же громким голосом перебил Хосока: — И я рад, что вы добрались к нам в целости и сохранности! — радушно ответил он, а затем прикинул, как бы повежливее намекнуть, что они в комнате не одни. Когда Хосок не может скрыть свои чувства, он становится в такой мере невнимательным и неосторожным, что попросту не замечает ничего и никого вокруг. — И король тоже счастлив принять своих гостей. До Хосока не сразу дошёл истинный смысл его слов, и он на мгновение уставился на Джина с раскрытыми от изумления устами, до сих пор не отцепляя от него своих рук, а затем прикрыл глаза, наконец понимая, что тот хотел сказать. Он поморщился в отвращении к самому себя. Ослабив хватку на руках Сокджина, он твёрдо встал на ноги и развернулся, стыдливо глядя в пол. Прямо позади них на каблуках возвышался сам король. — Ваше… Величество… — прохрипел Хосок, низко кланяясь. Настолько низко, что мог бы достать до пола. Он почувствовал, как в спине что-то хрустнуло. — Я приветствую вас и приношу свои извинения за столь непочтительное поведение. Я никоим образом не хотел вас оскорбить, — пробубнил он куда-то в пол. — Прошу вас, выпрямитесь, — резко приказал король. Радость от встречи с Джином превратилась в неловкое молчание. — И я нисколько не злюсь на вас. Проявление чувств не порок. Чонгук успел отметить его достаточно низкий и властный голос, будто пробирающий до глубины души. Создавалось ощущение, что королю трудно говорить и он напрягает голосовые связки, однако же это был просто его голос — спокойный, умеренный, густой. Хосок тут же выровнял спину, облегчённо вздыхая, и послушно встал рядом с Джином. При короле ему следовало быть осторожнее — тот хоть и младше, но куда более непредсказуем. Он столько раз велел своему младшему брату быть предусмотрительнее, что сам не заметил за собой ошибки. Внезапно Хосок осознал, что чего-то ему не хватает, и с ужасом понял, что оставил Чонгука одного по другую сторону зала, не сказав ему напутственных слов. Тот так и остался стоять рядом с Намджуном, робко оглядываясь по сторонам. Хосок в ужасе закусил кулак, хотя на самом деле хотел кричать. Однако младший Чон не растерялся и прошёл вперёд, кланяясь королю точно так же, как это делал Хосок. Получилось немного коряво и неумело, но Чонгук постарался выглядеть прилично. — Добрый вечер, король, — произнёс он на своём родном корейском. И расслабился, когда его поняли. — Приветствую вас… Чонгук во все глаза смотрел на короля, не зная, что произнести в ответ — стоит ли это вообще делать? В этой полутьме так плохо проглядывались очертания его лица и одежды — оставалось лишь гадать, какое впечатление он оставил после себя у короля. Однако тут же Чонгук увидел, как король и сам клянется ему. Глаза парня чуть не выпали. -… Спаситель, — завершил король, выпрямляясь и шагая навстречу Чонгуку. — Избранный заслуживает гораздо лучшего обращения, — пояснил он своё поведение. Они остановились на расстоянии, может быть, метра, рассматривая друг друга: Чонгук — несмело и стеснительно, король же — уверенно и напористо. Ким Тэхён был одет роскошно и со вкусом. Начиная с плеч, по его телу драпировкой к полу струилась белая шёлковая мантия, застёгнутая лишь в воротнике, что придавало его шее по-настоящему царский и благородный вид. Благодаря игре свеч, был заметен необычный серебряный отлив ткани. Его образ дополняли прямые красные волосы, разделённые пробором посередине; они чёлкой спускались на лоб, прикрывая брови. Причёску украшала будто сотворённая из самых дорогих камней белая корона с инкрустированными алыми цветами. Эти алые цветы оттеняли хищный оттенок его пухлых кроваво-красных губ. Взгляд короля был строгим, напористым, и ноги у Чонгука задрожали под давлением двух глаз орехового цвета. Парню стало стыдно за своё неряшливое облачение — пожалуй, с этого дня стоит следить за своим видом. Джин прервал неловкое молчание, воцарившееся между ними. Все остальные в комнате могли заметить, как между двумя Избранными промелькнула какая-то еле уловимая, но острая, яркая, как сама молния, искра. — Прошу, Ваше Величество — Чон Чонгук, второй Избранный, согласно пророчеству, — представил Сокджин гостя. — Чонгук, Его Величество Ким Тэхён. На удивление всех присутствующих в столовой, король протянул руку из-под мантии и подождал, пока Чонгук пожмёт его ладонь. Тот неуверенно коснулся её, боясь причинить Тэхёну боль. Он тут же почувствовал гладкую кожу, так резко отличавшуюся от шершавой руки Чонгука. — Приятно познакомиться, — проговорил король. — Может быть, присядете к столу? Поверьте, у нас есть много вопросов, подлежащих обсуждению.

***

В столовой было достаточно светло, чтобы разглядеть блюда с яствами и столовые приборы, но достаточно темно, чтобы не замечать вдруг ниоткуда взявшихся официантов. Они словно выплывали из тёмно-бордовых стен, чтобы услужить присутствующим в зале. Чонгук испугался, увидев, как стул, на который он собирался опуститься, внезапно отодвинулся, а затем заметил покоящуюся на его спинке ладонь в белой перчатке. Быстро переведя взгляд наверх, он увидел безмолвного официанта, приглашающего его сесть. Чонгук покорно послушался. Король находился во главе стола. По левую сторону от него присели личный помощник Сокджин и его друг Хосок, по правую — Намджун, а уже рядом с ним Чонгук. Такое положение было самым выгодным. В любом случае Чонгук мог почувствовать, как нога его брата касается его собственной, и это немного его успокаивало. А Джин, как только увидел, куда присел Намджун, тут же убежал на другую сторону стола. Свет в столовой поддерживали тонкие высокие свечи, стоявшие на равном расстоянии ото всех ужинающих. Они откидывали неровные тени на лица, что заставило Чонгука содрогнуться. Атмосфера была не устрашающая, а, скорее, напряжённая и неприятная. Откуда-то из угла звучала спокойная, тихая музыка, но ноты тянулись не плавно и мелодично, а драматично, натянуто. — Как вы добрались? — любезно поинтересовался король, потягивая налитый в высокий бокал напиток — скорее всего, вино, прикинул Чонгук. Хосок сразу понял, что брат ничего не ответит — он до сих пор весь дрожит, — поэтому действовать пришлось самостоятельно. — Лучше, чем ожидалось, — подал голос он. — Чонгуку не стало слишком плохо от перемещения через портал. Трудность составила только прогулка по лесу. Почти все деревья вырваны с корнем. — Значит, завтра отправим ещё одну команду, — отозвался Тэхён, закусывая вино каким-то зелёным плодом, напоминающим оливку. Чонгук нахмурил брови, несмело косясь на короля. Руки парня лежали на столе, но притронуться к еде он так и не посмел. — Каждый месяц, а в последнее время каждые две недели, — пояснил Джин, заметив недоумение на лице Чонгука, — мы устраняем последствия гибели измерения. Мы пытаемся приукрасить королевство, даже если оно всё равно выглядит загнивающим под плотной пеленой серого неба. — Теперь понятно, — ответил Чонгук, — спасибо. Удивительно, сказал он сам себе. Насколько ты дерзок в Корее, совершая мелкие преступления, однако насколько робок в родном измерении. Чонгук окинул взглядом скатерть. Всё, как он и ожидал увидеть во дворце: разных размеров тарелки и бокалы стояли в определённом порядке, а столовые приборы, сделанные явно из серебра, аккуратно лежали у салфетки. Блюдо перед ним заставило бы любого пустить слюни: аппетитный кусок мяса был полит густым соусом бордового цвета и украшен листом душистой зелени. Только у Чонгука ком в горле встал. Игристое вино с его пузырьками совершенно не вызывало у него аппетит. Здесь всё было так мрачно, так негостеприимно, что единственное желание заключалось в скоростном побеге обратно. Намджун же, что сидел справа от него, с аппетитом уплетал основное блюдо, успевая слушать разговор. Чонгук едва удержался, чтобы не поморщиться. В столовой сохранялось мрачное безмолвие. Хосок отправил кусок мяса в рот и, покосившись на брата, заметил его беспокойство. Тот совершенно не хотел есть — плохой признак. Чонгук покосился на короля, слегка выглядывая из-за Намджуна. Он пытался запомнить его внешность, отложить в памяти каждую черту. Что-то в Тэхёне его привлекало, причём так нещадно, что он не мог справиться с этим чувством. Если внешность Намджуна или Джина совершенно не представляли для него интереса, хоть и были необычными, то король ему как раз пришёлся по душе. Чонгук провёл аналог с домом, который разрисовал ночью — его он выбрал точно так же, просто потому, что глаз упал. Рассматривая длинную белую шею и острые черты лица, а затем переведя взгляд на такие же бледные кисти, держащие столовые приборы, Чонгук и не заметил, как сам король прожигает его насквозь светло-ореховыми глазами. — А… — вдруг подал голос Чонгук, чтобы оправдать свой бесстыжий взгляд, тут же пугаясь и оглядываясь в поисках ответа, как на его реплику отреагируют. — А какие ещё последствия этой гибели? На него непонимающе уставились четыре пары глаз. — Я имею в виду, мы с Хосоком видели лишь вред, причинённый природе, а изменилось ли что-то ещё? Намджун, не сдержавшись, ухмыльнулся и фыркнул. Он уже заканчивал с основным блюдам и переходил к закускам, изящно потягивая своё вино. — Естественно, изменилось, — он закатил глаза. — Ты бы мог это заметить, если бы жил здесь с самого рождения. Чонгук опешил, слегка приоткрыв рот. Хосок под столом сжал пальцы в кулаки, грозно исподлобья смотря прямиком в хитрые глаза Намджуна. Джин в недоумении склонил голову вправо, одним взглядом спрашивая: «Ты это серьёзно сейчас?» И только Тэхён, равнодушно беря в рот салат, произнёс: — Не будь так строг к Избранному. Он не знал о своём предназначении. — Но, помимо него, знали ещё двое, — поставив локоть правой руки на стол, а подбородок положив на костяшки пальцев, возразил Намджун, испытующе смотря исключительно на Джина, будто нарочно стараясь привлечь его внимание. Того взгляд пронзил насквозь, будто острая стрела. — У нас на всё есть объяснение, — не растерялся Сокджин. — И ты, Намджун, мог бы помолчать, если не знаешь полной истории. Но эта тема для другого разговора. Позволь мне для начала объяснить Чонгуку, как сильно пострадало Иремисте, ибо он задал вопрос первым. И, посмотрев прямо на гостя, Джин пустился в объяснения. Чонгук бы безмерно ему благодарен за то, что вовремя поставил своевольного Намджуна на место. Небольшой диалог с личным помощником короля хоть на минуту его расслабил, заставив спокойно вздохнуть. — С момента рождения последнего ребёнка нашего измерения прошёл уже двадцать один год, и за это время Иремисте претерпело серьёзные изменения. Поначалу они были несильно заметны, но теперь же они просто мешают нам жить, — на его лице отразилось беспокойство: расширились глаза, а уголки приоткрывшихся губ поползли вниз. — Самый колоссальный удар был нанесён природе — непогода царствует уже около шести-семи лет. Атмосфера стала плотнее, из-за этого уровень солнечной радиации снизился. Это послужило причиной загнивания всех растений, что сломало многие пищевые цепочки. Животных удалось сохранить благодаря нашим технологиям, и пища для них и для нас выращивается искусственно, однако мы не знаем, сколько ещё протянем. При таких катастрофических условиях погоды отключено электричество, а срок использования запасных генераторов заканчивается. Циркуляция воздуха тоже поменялась, и теперь нас преследуют ветры и ураганы — на улице редко встречается штиль. Другими словами, в Анатарахи при таких условиях люди бы спрятались в бомбоубежищах, ожидая конца света. Для нас он наступит ровно через месяц, однако… мы знаем, кто сможет спасти планету. Эти слова заставили Чонгука вздрогнуть. Чтобы не показать сильного беспокойства, он потянулся к высокому бокалу и осторожно поднёс его к губам, придерживая двумя руками. Только этой ночью он без сомнений выпил целую бутылку, а сейчас боится сделать глоток. — И спасти его… смогу лишь я? Джин покачал головой. — Это неизвестно, — произнёс он. — Если бы мы установили точное время твоего рождения, тогда можно было бы говорить об Избрании тебя судьбой. Сейчас мы находимся меж двух огней: ты или Его Величество. Кто-то из вас двоих должен отдать свои кровь и сердце, дабы снова зародить жизнь в измерении. Чонгук задумался. Казалось бы, с пророчеством всё ясно, только оно всё равно оставляло кучу пробелов, и ответы вызывали всё новые и новые вопросы. — А если я — или мы, — тут же исправился Чонгук, — не сделаем этого? Если что-то пойдёт не так? Никто не даёт полной гарантии исполнения событий. Джин печально сложил губы в узкую полоску. — Тогда наше измерение больше не сможет существовать. Таким образом, оно перестанет поддерживать Анатарахи, испещрённое бесконечными войнами и конфликтами, и то падёт так же. Погибнет, как со временем погибает Иремисте. — Но почему именно ребёнок Иремисте должен поддерживать эту связь? — не унимался Чонгук. Здесь уже решил ответить сам король, подаваясь вперёд и обращаясь к гостю. — Наше измерение, хоть и развивалось намного раньше и быстрее, отдаёт слишком много сил, чтобы обеспечивать своих жителей всеми необходимыми условиями. К тому же, если обращаться к иерархии, оно стоит на более высокой позиции, нежели Анатарахи, и считается подобием старшей сестры. Из-за стремительной отдачи энергии оно истощается быстрее. Иремисте гибнет уже второй раз, в то время как Анатарахи спокойно терпит все изменения, происходящие на его территории. Чонгук удивился, как спокойно они говорят о подобных поистине страшных вещах. Пребывая в растерянности, он попробовал языком на вкус напиток в бокале и нашёл его весьма сносным. Осмелев, он сделал пару глотков и поставил его обратно на стол. — А как именно это должно произойти? Я имею в виду, есть ли какое-то священное место? И когда придётся… ну, вы понимаете… приносить жертву? Хосок обеспокоенно смотрел на своего младшего брата. Он примерно понимал, как тяжело тому сейчас приходится, однако и на его душе было нелегко. Наверное, хуже, чем быть Избранным, только искренне любить Избранного. — Назначенный день настанет, — низким, властным голосом ответил король, — когда звезда, под который мы с тобой родились, вновь взойдёт на небеса. Наши учёные всё подсчитали. Это случится уже ровно через месяц. Приносить жертву придётся на Алтаре Крови — именно там сконцентрирована вся сила нашего измерения. Он представляет собой небольшое возвышение, хранящее энергию, в миллионы раз превосходящую ту, которой Иремисте подпитывает Анатарахи. Этакое подобие источника силы. Чонгук облизнул потрескавшиеся губы и ощутил терпкий вкус вина на коже. Он до сих пор не мог восстановить дыхание, хоть и облокотился о мягкую спинку высокого стула, осознал, что находится в защищённом месте. Однако от нависших проблем местоположением не всегда скроешься. — И как это произойдёт? Я имею в виду, какие будут последствия? Как изменится облик измерения? Вновь под разговор подстроился Джин. Намджун и Хосок выдерживали строгое молчание. Слушая ответы на свои вопросы, Чонгук не мог усидеть на месте, будто его тело охватил огонь. Вещи, которые ему говорили, были одновременно страшными и захватывающими, и если бы Чону не приходилось нести на себе тяжкий крест невыносимого ожидания, он бы проявил больше инициативы к этой истории. — Источники говорят, что весь мир озарится ярким светом, а уже через мгновение измерение переродится: вновь к небесам вырастут деревья и зацветут цветы, уйдут вечные тучи и планету выхватит из темноты блестящее солнце. Не то чтобы Чонгук не доверял Джину — как раз даже наоборот, ведь тот был близким другом Хосока, — однако тем возвышенным словам, что он говорил, трудно было поверить. Не сдержавшись, Чонгук фыркнул, как Намджун совсем недавно. — Вы уж меня простите, — он схватил салфетку и вытер ей губы, сохранявшие вкус алкоголя, — но ваши предложения больше похожи на сказку. Я жил двадцать один год в обыкновенном мире, а теперь вы вынуждаете поверить меня в рассказы о магии. Повисла оглушающая тишина, и никто, в общем-то не знал, как реагировать. Намджун, конечно, сформировал в мыслях особый план, но король вряд ли бы простил его, если бы он с силой ударил Чонгука по затылку, особенно прямо сейчас. Чонгук не собирался с этим мириться. Почему это именно он должен страдать и жертвовать собой, чтобы спасти целую планеты? Да наплевать ему на эту планету — его в жизни удерживает лишь Хосок. — Магия существует не только в Иремисте, — внезапно прошептал Хосок, чувствуя, что его брат вот-вот сорвётся. Его требовалось немедленно успокоить, иначе он, несмотря на временную робость, устроит здесь разнос. Чонгук кинул на него ошарашенный взгляд. — Она присутствует и в Анатарахи. Просто люди настолько привыкли к ней, что уже не замечают. Помнишь, как детьми мы гуляли и замечали летающие огоньки вечерами? — улыбнулся Хосок, предаваясь воспоминаниям. Эта улыбка осветила комнату даже больше, чем свечи. Чонгук кивнул, прокручивая в голове картины из детства. — Дети всегда видят что-то необычное в обыкновенном. Взрослея, они теряют эту способность. Здесь же, в Иремисте, люди никогда не привыкают к творящимся вокруг них чудесам. Чонгук поджал губы. Он не знал, по какой причине, но улыбка его брата заставляла его сердце сжиматься снова и снова. Хосок был таким чудесным, добродушным человеком, и посреди этого тёмного холодного зала он один мог успокоить Чонгука. Но было уже поздно. Колющее ощущение нарастающей озлобленности уже поглощало парня, словно хмель от здешнего игристого вина. Что это с ним? Только пару мгновений назад он робел и пятился, избегая лишнего внимания, а теперь сам приковывает его к себе. — И я проведу месяц в сплошном напряжении, не зная, умру я или нет? — внезапно оживился он. Может быть, действовало вино, а может, ему порядком надоели эти разговоры о высоком предназначении и непонятных измерениях, но он чувствовал, как его терпение кончается, а нервы напрягаются до предела. Он почувствовал себя смелее, и от этого ему захотелось высказать прямо в лицо всем сидящим здесь незнакомцам, что он о них думает. Существование какого-то загадочного короля и целой гвардии казалось просто немыслимым, так же, как и параллельные миры, угроза исчезновения, всемирная тайна… — Да вы сами-то осознаёте, какой несёте бред? — внезапно вскрикнул он, напугав вздрогнувшего Хосока. — А если бы я остался жить в Анатарахи, не подозревая, что должен спасать какую-то там планету? А если бы я покончил с собой раньше назначенного времени, потому что не в силах вынести вечное давление со стороны… совершенно всех? А если, в конце концов, я не хочу выполнять это чёртово предназначение? Мне плевать на жителей этой планеты! Вы сделали меня недоработанной версией личности, позволив жить, выбирать, творить, дышать, но в один день вы позволяете всё это забрать себе, оставив меня ни с чем, перед выбором, на который я даже не могу повлиять! Вы убиваете меня раньше положенного времени, вот что вы делаете! Он внезапно вскочил со стула, и его прыжок отдался лёгким пошатыванием свечей в канделябрах. Вино легонько дрогнуло в бокале. Намджун, вскинув бровь, покосился на Чонгука, буквально одним взглядом вопрошая: «Ну и что ты ещё выкинешь?» — И сейчас вы требуете, чтобы я достойно принял своё, как вы это называете, предназначение, с гордостью, с воодушевлением, что спасу весь мир, пожертвовав собой! Да что за бред! Почему, если это столь важная миссия, о ней не знает практически никто? Вы без устали повторяете, что это известно лишь жителям Иремисте, но я чувствую себя здесь, как во сне, потому что вынужден выслушивать лишённые смысла небылицы о важности моей жертвы. Это место выглядит как убогое и заброшенное логово кучки злодеев, которые задумали просто так убивать людей, не предъявляя никаких существенных доказательств! — Чонгук, да послушай! — тут же вскочил с места Хосок, через стол дотягиваясь до брата и хватая его за руку. — Да, мы не должны были выливать на тебя такой объёмный поток информации сразу же, но если ты позволишь нам объясниться завтра же, с полностью подготовленным материалом, пророчеством, историей измерения, то тогда ты поверишь? Мы не желаем тебе зла. Мы даже не уверены, что ты — тот, кто нужен измерению. Чонгук испустил вздох. Однако это был отнюдь не вздох облегчения или что-то наподобие. Нет, это был вздох отчаяния. Внезапно в голову ударила хмель, и столовая пошла кругом. — Конечно же, — голос его срывался. — Ведь я либо Избранный, либо никому не нужный малолетний преступник. Среднего не дано, так ведь, чёрт побери? Чонгук с силой одёрнул руку Хосока и развернулся, убегая в сторону дверей. Брат тут же помчался за ним. Тэхён и Намджун, пребывая в растерянности, сорвались было, но всё же остались сидеть на стульях, а Джин, не говоря ни слова, отправился вслед за Хосоком. — Остановись же, Гуки! — прокричал Хосок, хватая младшего брата за плечо и пытаясь остановить. Но тот в ответ лишь окинул Хосока полного злости, ярости, обиды взглядом и снова больно дёрнулся, чуть не вывихнув себе плечо. Сорвавшись с места, он выбежал из столовой, с силой дёрнув на себя двери и кинувшись наутёк в широкий коридор. — Что такое «чёрт побери»? — в недоумении прошептал Намджун, когда дверь с шумом захлопнулась.