Save Me

— Чонгук! — обеспокоенный голос Хосока прорезал темноту. — Чонгук, куда ты бежишь? — Да плевать! — крикнул в ответ тот, бесцельно шагая по коридору, будто пьяный — его заносило то к одной стене, то к другой. Чонгук незаметно для Хосока протянул руки к лицу и утёр выступивший на лоб пот. — Куда угодно, лишь бы подальше от этих извращенцев! — рыкнул он. — Они тебе не враги! — напомнил хён в отчаянии. Он надеялся, что всё ещё может остановить Чонгука, но вера в это с каждым шагом уменьшалась. — Мы хотели по-человечески с тобой поговорить, моя вина, что я не предупредил тебя раньше! Их диалог невозможно было не услышать. Они кричали настолько громко, что непоколебимые стены вот-вот бы пошатнулись. Гвардейцы немедленно на это отреагировали. Начальник Намджун приказал им этим вечером останавливать любые потасовки, если те вот-вот начинаются у них на глазах. «Сегодняшний гость особенный, — пояснил он тогда. — И оплошать с ним означает прекратить вашу карьеру, не важно даже, по чьей вине вы облажаетесь.» Так что отряд охранников тут же ринулся из другого конца коридора, как только заметили разбушевавшегося гостя. Чонгук остановился на полпути, оглядываясь на брата и пытаясь найти у него в глазах какую-то поддержку. — Позволь мне всё тебе объяснить! — в который раз повторил Хосок. — Ты устал и выдохся, и этим вечером я взвалил на тебя непосильный груз, это я виноват, слышишь?! Эти люди не желают тебе зла, они так же не имеют ни малейшего представления, что случится в будущем! Хосок жадно глотал воздух, останавливаясь у стены и облокачиваясь, чтобы перевести дыхание от погони за Чонгуком. В таких стрессовых ситуациях он страдал гораздо больше остальных. Ситуация, в которой он оказался, походила на сон, в котором ничего невозможно предпринять, чтобы предотвратить то или иное бедствие. И сейчас он стоял напротив брата, отказывавшегося ему верить, и не понимал, что же он сделал не так, раз тот отворачивается от него. Его паника, его истерика тяжким грузом давила Хосоку на сердце, и без того пережившие много волнений. Он закусил губу, надеясь на благосклонность Чонгука, и слёзы, вызванные отчаянием, вот-вот подступали, готовые выплеснуться фонтаном. Хосок безмолвно, одними губами прошептал имя брата, призывая его обратно. Он протянул руку, обнажая перед Чонгуком свои душу и сердце. — Пожалуйста… Послушай нас, Чонгук, и вместе мы что-нибудь решим. Если не мы, то кто? Я оставался с тобой, когда ты предавал и разочаровывал меня, я боролся за твою жизнь, так позволь же мне позаботиться о тебе и сейчас! Он слёзно умолял его одуматься и не поддаваться панике… Чонгук смотрел на него из темноты, видя, как причудливо ложатся тени от свеч на волосы Хосока, превращая его в настоящего ангела. Он видел, как светлая сторона призывает его успокоиться и вспомнить положительные моменты своей жизни, совершенно все заключённые в старшем брате, но… Чонгуку требовалось немного спокойствия. Всё, чего он требовал с самого момента, как узнал о своём возможном предназначении, это тишина и одиночество — хотя бы на какие-то несколько моментов, чтобы переосмыслить прожитые двадцать один год. — Прости, Хосок, — промолвил он, качая головой. — Позволь мне побыть одному. На Чонгука давили стыд и обида. Они, как громоздкая кувалда, прилетели на него, не поддерживаемые верёвками, и полностью раздавили, заставляя забыть, как дышать. Словно увлекаемый неведомой тёмной силой, он в последний раз посмотрел на светящегося в мерцании свечей брата и, пошатываясь, скрылся в глубине коридора, чувствуя, как чьи-то сильные руки уберегают его от падения в бездну.

***

Джин вышел в коридор, плотно закрывая за собой двери столовой. Он видел, как, облокотившись о перила антресоли, на подогнувшихся в коленях ногах стоял Хосок, с трудом переводя дыхание. Он устремил свой взгляд в глубину коридора, в его тёмную, неосвещённую часть, и это пугало Сокджина. — Хосок? — он тихо подал голос. — Что случилось? Куда он убежал? Чон, закусив губу, медленно оглянулся, кидая томный взгляд на Сокджина. Эти карие глаза выражали подтверждение случившегося. Скорбь, беспомощность, невоплощённые надежды… — Я не знаю, что с ним, — промолвил он, разводя руками, а затем резко опуская их вниз. Его голос ломался. — Он убежал в темноту. А вдруг он заблудится? А вдруг и вовсе кинется прочь из дворца, то куда он подастся? Он не найдёт дорогу обратно к порталу! Мы сможем его спасти?!.. Интонация Хосока, пока он говорил, менялась от отчаянной к испуганной и наоборот, и Джин заметил, как сильно тот волнуется за своего брата, раз задаёт сотню вопросов в секунду. Хосок протёр лицо руками, зарываясь пальцами в волосы. Он весь содрогался в приступе страха, постепенно сползая по стене к полу. Позади него открывался роскошный вид с антресоли на главный холл и широкую лестницу. Джин подскочил к нему, подхватывая, пока тот окончательно не упал. — Не беспокойся, Хосок, — тут же заверил его Сокджин, — наши слуги знают, насколько важен Чонгук. Они уже готовы поймать его, если тот разбушуется. Гвардейцы не дадут ему выйти с этажа, не то что за двери дворца — поверь мне, Намджун строго вымуштровал своих солдат. Хосок устало посмотрел на Джина, поддерживающего его за плечи и тепло смотрящего прямо в душу. Сокджин слегка поднял подбородок Чона, направляя его взгляд на себя, но тот упорно продолжал закрывать глаза и отмахиваться, будто не хотел, чтобы его трогали. — Всё будет хорошо, пока Чонгук во дворце. Он не заблудится. Ему уже подготовили спальню. Ему всего лишь нужно побыть наедине, чтобы всё переварить, — напомнил Джин. — Он в панике, и это естественная реакция человека, которого ни с того ни с сего отправляют на смерть. Хосок отвернулся, не желая слышать подобные слова, и уставился на высокие перила, ухватившись за балясины, сквозь них вглядываясь в мерцание свечей на широкой люстре, свисающей под потолком. Его стеклянные глаза выражали печаль и волнение, словно за собственного ребёнка. Сквозь пелену застилающих глаза слёз свечи казались далёкими загадочными огоньками. — Уверяю тебя, завтра ему будет лучше! — воскликнул Джин. — Ты же сам сказал, какой напряжённой выдалась ночь. Ему нужно время, чтобы переосмыслить всю свою жизнь. Ему больше не вернуться в место, где он вырос, на него возложили огромную ответственность… Мы не можем представить, как тяжело ему сейчас приходится. Джин сидел на корточках рядом с Хосоком, поглаживая его по плечу и спине. Тот осторожно уселся на бордовый ковёр, покрывавший устланный деревом пол, и свесил ноги с балюстрады, слегка покачивая ими, словно по волнам его уносила вдаль крохотная яхта, а он запустил ноги в воду, с интересом наблюдая, как плавно они колыхаются. Джин присел рядом с ним, поджимая ноги и ласково смотря на друга. — Ты так подрос с нашей последней встречи, — улыбнулся он, чтобы как-то отвлечь Хосока. И вправду: тот утратил свои неуклюжие пропорции, превратившись в молодого мужчину. Он обрёл талию и мышцы, крепкие ноги и широкие плечи. Причёска тоже изменилась: больше не виднелась та чёлка, прикрывавшая лоб и брови — она была убрана на правый бок вместе с общей укладкой. Хосок сохранил мягкие черты лица (слегка пухлые щёки, закруглённый кончик носа, плавный подбородок), но они стали более мужественны, дополняя его образ и делая его куда взрослее. Джин прикинул, каким, наверное, красивым его считали в Иремисте — но он ни разу не пользовался этой возможностью, встречам с девушкам предпочитая оберегание младшего брата. Хосок в ответ кинул на него взгляд, полный сомнений, но пересилил себя и поднял уголки губ. — Кто бы ещё говорил. Ты видел свои плечи? — хмыкнул он, шлёпнув Джина по спине. — На них можно удержать целый мир. Вскинув в удивлении бровь и задумчиво устремив свой взгляд вверх, будто задумываясь об этих словах, Сокджин гордо признался: — Пока что они могут удержать только Намджуна. Хосок резко развернулся, чуть не вывихнув шею. Что он только что сказал? Того самого Намджуна, от приставаний которого Сокджин не может избавиться? Обнаружив замешательство на лице Чона, молодой человек рассмеялся. — Это не то, что ты думаешь. Пришлось как-то раз пьяного его дотащить до комнаты, — Джин вскинул руками и закатил глаза. — Это был банкет по случаю дня рождения короля. Никто из солдат не решался подойти к нему, пока он создавал шумиху в зале. А у нас, между прочим, были гости из других народностей и представительные лица, так что мы не могли опорочить честь короля и его главного охранника. Тот так набрался, что и слов внятных произнести не мог. Он приставал к солдатам, пытаясь поцеловать каждого, обнимал, признавался, как сильно нас всех любит. Затем он вышел на сцену, спотыкаясь на лестнице, и объявил, что хочет произнести тост, — Джин поморщился. Видимо, с этой части истории и начинается всё веселье. — Тут-то мы поняли, как плохо сейчас всё пойдёт. Солдаты до сих пор пребывали в шоке от его поведения — можно подумать, никто из них не видел его голым в спальне, а тут всего лишь хмель в голову человеку ударила! Что ж, — Джин прочистил горло, стараясь, чтобы слова его звучали чище, — единственный человек, который ни разу не видел его обнажённого тела, был мной, мне и пришлось почему-то брать оборону. Я стащил его со сцены, кое-как оправдываясь перед гостями, и взвалил на плечи. Пока я нёс его до комнаты, он отвешивал комплименты по поводу моего зада, что, впрочем, было единственным предметом, который он видел своим затуманенным хмельным взглядом. Хосок неосознанно натянул на уста улыбку, внимательно слушая рассказ Джина. — А что было потом? — поинтересовался он, оттолкнувшись от балясин и более расслабленно присев на полу. Сокджин устало вздохнул, предаваясь воспоминаниям. Несмотря на показное утомление, ему доставляло удовольствие рассказывать неловкие истории из своей жизни, заключённой в высоких стенах дворца. Тем более, он пытался отвлечь Хосока, а Джин знал, как тот любил послушать разного рода казусы. — Ну, я донёс его до спальни, выслушивая пошлые комментарии, — Джин пожал плечами и вскинул брови, давая неопределённую оценку этой ситуации. — За это время я ни разу ему не ответил, либо отвечал односложно. Его это не беспокоило, он и с самим собой не прочь был поговорить. Когда мы добрались наконец до комнаты, он слёзно умолял меня остаться с ним на ночь, и знаешь, какие аргументы он приводил? Хосок более заинтересованно взглянул на Джина, требуя продолжения. Он невольно раскрыл рот в предвкушении. Его зрачки отражали пляшущие вдалеке огоньки, крохотные треугольнички свечного пламени, заставляя глаза светиться. — «Нас свела сама судьба, Сокджин, красавец», — принялся цитировать Джин, театрально вздыхая и разводя руками, пародируя Намджуна. — «Никто из солдат не решился донести меня до комнаты, и только ты, самый благородный из нас, взвалил меня на свои сильные широкие плечи, не бросил в беде старого друга! О, эти сильные руки требуют благодарности!». Уши Джина покраснели, пока он рассказывал эту историю, и Хосок знал, что такое случается, только если того полностью охватывает стыд. Конечно, не всем легко рассказать подобную историю. Однако, если бы Сокджин действительно был равнодушен по отношению к Намджуну, он бы не заливался краской, описывая всего лишь случай, связанный с начальником гвардии. Хосок заподозрил существование некой искры между этими двумя. — И что было потом? — уже вовсю улыбаясь, но всё ещё чувствуя, как волнение, пусть и слабо, заставляет его кожу покрыться мурашками, спросил Хосок. — А потом… — Джин разочарованно вздохнул. — Я вынужден был расстегнуть его рубашку, стянуть штаны… Он весь лип, как кот, когда ластится, и ты не представляешь, каких сил мне стоило пресечь его попытки меня поцеловать или шлёпнуть по заду. А когда я с силой толкнул его в грудь, чтобы он улёгся уже в кровать, он воспринял этот жест по-своему, тут же протягивая пальцы к моему воротнику, — Джин засмеялся. — Но он был настолько пьян, что, наверное, не соображал, где какой палец находится, потому что вовсе спутал руки, нацеливаясь на пуговицы моей рубашки, и от его попытки соблазнения ничего не осталось. Его глаза уже смотрели в разные стороны. Хосок выпрямил спину, не отводя любопытных ярких глаз с Джина. Волнение за Чонгука оставалось, но теперь оно уходило на второй план — он был полностью поглощён историей друга. Вот за что он его любил. Даже в самые тёмные времена Сокджин заставит искренне рассмеяться сквозь слёзы. — А потом… ты не представляешь, что было, — Джин перевёл дыхание, чувствуя, как жар обволакивает его тело. Ладони и вовсе вспотели, и молодой мужчина испустил вздох куда-то ввысь, пытаясь остудиться. Он помахал перед лицом руками и расстегнул верхние пуговицы рубашки, глубоко вдыхая. — Я даже боюсь предположить, — подал голос Хосок, и Джин покосился на него, удостоверяясь, что тот наконец-таки отвлёкся от прежних эмоций. — Он сдался в попытке расстегнуть мою рубашку, но не уступил своему желанию. Резко развернувшись в кровати, он схватил меня за ноги, повалил на себя и чуть ли не истерично прокричал: «Ну я же люблю тебя, оппа!» Хосок выпучил глаза в совершенном удивлении, прикрывая рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос. Такая новость стала для него совершенной неожиданностью. — Оппа? — чересчур громко прошептал он. — Оппа?! Он назвал тебя оппой? Джин гордо кивнул. — Вы ведь одного возраста, так? Джин повторил свой жест, широко улыбаясь. — Я всего на пару месяцев старше. Хосок стукнул себя ладонью по лбу, явно рисуя в воображении ту сцену в подробностях. — Да, — подтвердил Джин, — он лежал там в одном только нижнем белье, едва не плача и продолжая называть меня оппой. Хосок уже не скрывал своей лучезарной улыбки. Ему стало настолько весело, что вокруг глаз появились небольшие морщинки — «гусиные лапки». — Об этой истории не знает никто во дворце, — Сокджин тут же выставил руки вперёд, как бы оправдываясь. — Намджун явно не помнит этого случая, так что лучше тебе о ней молчать. Хосок облокотился о балясины балюстрады, молча благодаря Джина за то, что ему удалось его развеселить посреди всеобщей паники. — А чем всё кончилось? — полюбопытствовал он. Джин махнул рукой, будто окончание истории не стоило большого внимания. — Он заснул. Сквозь стены слышали его храп, и кое-кто из слуг сказал, что во сне он бормотал слово «оппа», пока не проснулся. — Боже, — Хосок кинул взгляд, полный радостного удивления, в потолок, сдерживаясь от смеха. — Ты никогда мне этого не рассказывал! — и он легонько ударил Джина по плечу — тот чуть пошатнулся. Сокджин снисходительно склонил голову набок, очаровательно смотря своими карими глазами на друга. Тот искренне улыбался, несмотря на недавно затаившуюся в его душе печаль. Хосок был олицетворением самого солнца, которого так давно не хватало жителям Иремисте, а его улыбка освещала этот мир гораздо ярче любых свечей. Джин поймал себя на мысли, довольно страшной для такого впечатлительного человека, как он. Если бы Хосок оказался Избранным, то Сокджин бы этого не пережил. Ласково обняв друга, он похлопал его по спине, слегка покачиваясь. — Как же я рад тебя видеть, тонсэн, — прошептал он, уткнувшись ему в плечо, а затем мягко отстранившись. — И я тебя, хён, — засмеялся Хосок. Они посмотрели друг на друга, вспоминая времена ушедшего детства, а затем Джин поднялся на ноги, протягивая руку Хосоку. — Ну что, успокоился? Тот неуверенно покачал головой, и Сокджин увидел в его взгляде сохранившееся беспокойство. — Ох, и что с тобой только делать? — вздохнул он, уставляя руки в бока. — Ладно, пойдём искать твоего брата, — сдался Джин. Наверное, хоть так он уверит Хосока, что тот в полной безопасности. — Надеюсь, он убежал не далеко. Джин подал руку Хосоку, и тот, радостно хватаясь за неё, подпрыгнул, твёрдо вставая на ноги. Те немного онемели, но это пройдёт, сказал он сам себе. Главное сейчас — найти Чонгука в целости и сохранности. Волнение за брата понемногу уменьшалось, однако его поиски как раз не помешают. И они отправились в тёмноту коридора, положив друг другу руки на плечи.

***

Тэхён отложил в сторону кусок мяса и, наплевав на всё, до дна осушил бокал с вином, закидывая голову к спинке стула, а затем громко поставил его обратно, и хрусталь стукнула по деревянному покрытию стола. — Если это не один из самых отвратительных дней в моей жизни, тогда я не знаю, что это, — с выдохом произнёс он, грозно уставившись вперёд. Его будто невидящие глаза светлого оттенка казались по-настоящему разъярёнными, а дополняли этот строгий взгляд насупившиеся брови. Пламя, исходящее от свечей, создавало на его лице настоящий танец теней — те так и дрожали в яростной тревоге. Намджун искоса уставился на него, потягивая свой напиток. Он знал короля слишком долго, чтобы не угадать его настоящих чувств. Такой обиженный взгляд исподлобья целенаправленно вперёд он выдавал лишь в самых обострённых конфликтах. — Ваше Величество, он всего лишь малолетка, — ответил Намджун, пытаясь казаться непринуждённым, откинувшись на спинку стула и тряхнув белой чёлкой. Король тут же грозно зыркнул на него. — Мы с ним ровесники, — напомнил он, намекая на необходимость объяснения Намджуном своих слов. Тот вскинул брови и нацепил коварную улыбку, буквально говоря: «Ну что здесь поделаешь?» — Только вы мудры и проницательны, а он всего лишь вспыльчивый глупый мальчик, ментально не вполне доросший до своих лет. — Думаешь? — скептически хмыкнул Тэхён, откидываясь на спинку высокого стула и проводя рукой по волосам, чтобы убрать их с бровей. Локоны красиво разметались к вискам. Тэхён вальяжно устало вздохнул, слегка закусывая губу. Несмотря на его грозный вид, он чувствовал сплошное беспокойство. Он только казался разозлённым, а на деле не испытывал ничего, кроме напряжения. — Твои солдаты его поймают? — как бы невзначай поинтересовался Тэхён, переводя взгляд на длинные ухоженные ногти — так он делал, показывая свою непричастность к обстоятельствам, как бы возвышаясь над остальными: вы тут говорите, а я пока проверю, не испорчен ли мой драгоценный маникюр, превышающий по стоимости все ваши жизни вместе взятые. — Ещё бы, — фыркнул Намджун, как будто в этом можно было сомневаться, и плавно отвёл в сторону бокал. — Не фыркай за столом, — пригрозил Тэхён, исподлобья глядя на военного. Тот сразу же остепенился, выпрямляя спину и принимая серьёзный вид лица. Не осталось больше коварной ухмылки или вскинутых бровей. Король покачал головой, прокручивая в воспоминаниях сегодняшний ужин, начавшийся, прошедший и закончившийся на натянутой ноте, которые не все из присутствующих смогли вытянуть. Накрыв лицо ладонью и оставив прорезь для глаз, он слегка отвернулся, не в силах вынести произошедшее. — Наши отношения с ним начались неправильно, — прошептал он, а затем тут же перешёл на крик. — Однако что он себе позволяет! Может, мы бы нашли компромисс, если бы он не выкинул подобную истерику в моём дворце! Я его король, и он должен подчиняться исключительно мне, а он действует так же дерзко и своевольно, как в Анатарахи, — возмутился Тэхён, закатив глаза. — Я понимаю его обеспокоенность своим положением, однако это не повод полагать, что он стоит выше всех нас вместе взятых, — напомнил король. — Он попросту не дал нам высказаться. Такое поведение не должно одобряться дворцом. — Ваше Величество, — Намджун осторожно накрыл ладонь короля своей, улавливая его блуждающий взгляд, — вы совершенно правы. Но, как сказал Сокджин, Чонгуку действительно нужно побыть наедине. Не злитесь на него слишком сильно. Взаимоотношения, которые возникают между вами, полностью зависят от первого впечатления, и если оно испорчено, то лишь вы двое можете его улучшить дальнейшими действиями. Тэхён с тенью подозрения взглянул на охранника сквозь пальцы, чувствуя какую-то фальшь в его словах. — Ты полностью украл слова Джина, чтобы прямо сейчас меня успокоить? — он сложил губы в тонкую полоску. Взгляд сохранял свою суровость. Намджун хитро улыбнулся и откинулся на спинку стула, предоставив Тэхёну самому догадаться. — Конечно же, — сразу же усмехнулся король, — ты в нём души не чаешь. Намджун двусмысленно вскинул левую бровь и резко опустил её обратно, закусив губу, будто заигрывал с Тэхёном. — И вы это одобрите? — как бы невзначай спросил он. Тэхён вновь нахмурил брови, поджимая губы. Не время для шуточек, Намджун. — Ты что, просишь моего благословения? Вот прямо сейчас? — Нет, но я справляюсь, как вы относитесь к моим намерениям по отношению к Сокджину, — оправдываясь, Намджун скрестил руки на груди, воображая из себя напыщенно важную персону. — Полностью отрицательно, — мрачно произнёс король, — но с таким пройдохой, как ты, уже ничего не сделаешь, — Тэхён измученно на него посмотрел. — Однако помни, что если ты причинишь ему хоть самый слабый моральный или физический вред, то тут же будешь с позором выгнан из дворца. Достаточно я натерпелся твоего своевольного отношения к солдатам, и с Джином такое не пройдёт, — голос короля стал совсем уж угрюмым и серьёзным. Огоньки пламени ещё быстрее заплясали тенями на его лице. — Чтобы никакого давления на него, понял? — Намджун уверенно кивнул, серьёзно вслушиваясь в слова Тэхёна. Он, может быть, действительно проныра, но ещё ни разу не подвёл короля и его веру в него. — Если вы с Джином действительно друг друга полюбите, то будьте счастливы. — Конечно, Ваше Величество, — прикрывая глаза, кивнул Намджун, резко превратившись из хитрого плута в понимающего, сосредоточенного человека, — я не посмею обидеть его словом или делом. На мгновение в столовой повисла тишина, и мрачная музыка накрыла зал своей тревожностью. Король почувствовал, как начинает дрожать из-за чересчур обильного проявления чувств. Под мантией он скрестил руки, потирая плечи. Было тепло, но даже в таком одеянии по его коже пробегали мурашки. Он задумчиво покосился в сторону, будто ища там ответ, переваривая всё пережитое сегодня. День начался стремительно, а заканчивался обострённо. Поскорее бы наступило завтра. Ночь меняет людей, и на следующее утро они осмысливают свои поступки гораздо лучше, вынося из них мораль. — Скажите… — воцарившееся молчание громким шёпотом нарушил Намджун, чуть подавшись вперёд. Тэхён прикрыл глаза, позволяя ему высказаться. — Не знаю, как бы спросить это вежливее… — начальник закусил губу. — А если вы окажитесь тем самым Избранным, Джин взойдёт на трон, а мы с ним… — Ты никогда в жизни не получишь трон, — резко оборвал его Тэхён. — Понял, — тут же отозвался Намджун, вновь откидываясь на спинку кресла и пряча взгляд. Он бы беззаботно свистнул, только Тэхён на дух не переносил эту дурацкую привычку. Видимо, задавать вопрос было лишним — и без того проблем хватало. Настроение у Тэхёна начисто пропало. Уголки губ продолжали тянуться вниз — от этой перевёрнутой улыбки уже болели мышцы лица. Он закрыл глаза. Ему не хотелось говорить, не хотелось смотреть куда-либо, не хотелось думать. — Отведи меня в комнату, — приказал король, чувствуя, как отголосок сегодняшнего вечера с глухим стуком бьётся о грудную клетку. Это был аналог слёз: внутри словно разорвало плотину, а воде некуда было выплеснуться. — Не хочу здесь больше находиться. И начальник, резко отодвинув стул, послушался. Он протянул ладонь королю, помогая ему подняться на ноги. Тот, пошатываясь, устоял, и Намджун, схватив короля под руку, повёл его из столовой.

***

Спальня короля полностью соответствовала его изысканным вкусам и загадочной личности. Комната была украшена вычурно, но довольно спокойно; роскошно, но благородно умеренно; в хищных тонах, но аристократично, неярко. Это были королевские покои с ноткой развязности, однако же сохраняющие величие и высокомерие. Странно, что здесь жил не Намджун. Самым примечательным предметом мебели в спальне была кровать, по размерам далеко превосходившая двуспальную — здесь могло уместиться человек семь разом. С потолка свисал плотный алый балдахин, спускаясь к самому полу и полностью закрывая постель — Тэхён обожал прятаться за ним, когда не горел желанием никого видеть. Вокруг кровати стояли аккуратные пуфики с вкраплениями ткани и нитей белого цвета. Под ними расстилался пушистый шерстяной ковёр мягкого бордового оттенка, целиком покрывающий пол. Напротив кровати, у высокого окна, стоял высокий стол с зеркалом и многочисленными ящиками, в которых король чего только не держал. Здесь были его серьги и кольца из самых дорогих металлов, доставшихся по наследству, здесь были браслеты и ожерелья с инкрустированными камнями, но помимо того, все самые ценные для Тэхёна вещи: обрывки писем, книги, фотографии и обещания, которые он давал себе самому каждый год и клятвенно собирался выполнять. По правую сторону спальни неприступной крепостью выстроились книжные стеллажи, уходящие под высокий потолок. Книги уже давно не стояли в строгом алфавитном порядке — они кое-как хаотично валялись друг на друге: откуда-то выпадали листы, где-то наполовину раскрытые свитки, зацепившись нитью за выступающие гвозди, позволяли прочесть чётко прочерченные чёрными чернилами священные тексты, а некоторые книги остались без красивых кожаных переплётов — тех каким-то неизвестным образом занесло на самый верх. Можно было подумать, в спальне каждый день проходит ураган — слишком сильно контрастировала личная королевская библиотека по сравнению с остальным убранством — но вся причина подобного беспорядка заключалась в ежедневном желании Тэхёна пройтись по древним материалам в поисках каких-нибудь загадок или ответов на свои частые вопросы. Король был очень умным: его познания не ограничивались на одной политологии или же истории. Он отлично разбирался в точных и гуманитарных науках, всесторонне развивался и подкреплял свои знания светскими беседами с послами и представителями народностей. Он знал несколько языков, на которых говорили и в Анатарахи, был прекрасным оратором и, несмотря на юный возраст, смог повести за собой целое измерение — вот и ответ на вопрос, почему же все народы так любили его и почитали. И сейчас все книги, из которых он почерпнул свои знания, бешено лежали на полках и на полу рядом с ними. Стеллажи, в свою очередь, упирались в самый потолок белого цвета. Когда наступала ночь, на этой белой ткани насыщенными бордовыми полосами вырисовывалось звёздное полотно, и каждый раз Тэхён подолгу смотрел на него, не в силах сомкнуть глаз, и высматривал, в каком положении находится звезда, под которой он родился. С приближением новой ночи она ближе ползла к самому центру небосвода, напоминая о скором Дне Жертвы. Намджун провёл короля глубже в спальню, усаживая на кровать. Тот осторожно опустился на мягкую перину, расправляя свою мантию, и упираясь ладонями в постель, так что на покрывале оставались промятые круги и натянутые от них в стороны полосы. «Гусиные лапки» на ткани. — Как вы себя чувствуете, Ваше Величество? — справился Намджун, твёрдо вставая на ноги напротив короля и закладывая руки за спину. Стойка настоящего гвардейца. Тэхён растерянно посмотрел на него исподлобья, моргая глазами. Однако этот взгляд из-подо лба означал далеко не ярость и даже не обиду — сейчас его охватывал испуг. — Мне кажется, словно если я отосплюсь, то все события этого вечера сотрутся. Но они останутся, — глухо прошептал король, делая усилие, чтобы проглотить слюну. — Проблемы не уходят, — он жалостливо посмотрел на Намджуна, ещё сильнее сжимая кулаки. — Почему они не уходят? Почему каждый день они накатываются, как снежный ком? Намджун выдерживал спокойный и рассудительный взгляд, несмотря на хмель, начинавшую бродить у него в мыслях. — Никто не говорил, что жизнь будет лёгкой, — ответил он, кусая губы. Тэхён, прищурив глаза, окинул его хмурым взглядом. — Я ещё так молод, — прохрипел он. — Почему я должен справляться со всем этим в одиночку? Намджун осторожно опустился на одно колено возле кровати, беря руку короля в свою и ласково целуя тыльную сторону ладони. Медленно прикасаясь губами к бледной коже, исподлобья Намджун рискованно бросил взгляд на лицо короля. Тэхён действительно был слишком юн, несмотря на свой суровый и хмурый взгляд — за ним скрывались красивые, лучистые, хоть и слишком редко улыбающиеся, глаза молодого, ещё не до конца превратившегося в мужчину, человека. Спадавшая на глаза чёлка отнюдь не превращала его во взрослого рассудительного властителя; эта причёска, подобную которой носили многие подростки и молодые люди в измерении, заставляла Тэхёна до сих пор оставаться тем самым принцем, каким его и помнили во дворце. Лишь обстоятельства вынудили его так рано повзрослеть, но не облик. В его внешности сохранялись привлекательные черты юности: его тонкая худая шея и безволосая грудь, слегка проступающая растительность на лице, от которой король успешно избавлялся, худое, не до конца оформившееся тело: яркие, заметные ключицы, проглядывающие очертания рёбер — он был слишком худощав, и в дополнении с бледным цветом кожи походил на вампира. Однако вампиры бесчувственны, а Намджун, сколько себя помнил, всегда замечал эмоции Тэхёна, даже если тот понапрасну их прятал. Намджун не раз видел его залитым слезами, подавленным, трясущимся в истерике, бледным от испуга, раздражённым — каким король не появлялся перед другими людьми. Лишь Намджун и Джин знали его настоящего. — Вы не одни, — осторожно прошептал Намджун, боясь спугнуть короля. Тот удивлённо на него посмотрел. — Вы чувствуете, что боретесь в одиночку, но не замечаете, что продолжаете жить, несмотря ни на что. Я и Джин всегда с вами. Мы практически воспитали вас, Ваше Величество. Вы всегда можете полагаться и рассчитывать на нас. Тэхён взволнованно посмотрел на него, приоткрыв уста, словно сомневаясь в правде этих слов. Намджун заметил его стеклянный взгляд. Сейчас заплачет, прикинул военный, и тут же подался вперёд, нежно заключая короля в объятия. Тот поначалу удивлённо отстранился, а затем так же скрепил ладони за спиной Намджуна. — Мы поможем вам справиться с этим. Предстоит напряжённый месяц, и можете не сомневаться — все ваши переживания не пройдут в одиночку. Мы любим вас, — глухо прошептал Намджун, уткнувшись королю в плечо. — И не хотим, чтобы вы страдали. На моей памяти вы, пожалуй, самый сильный человек, которого я только встречал. Эти слова заставили короля вздрогнуть. Он быстро вдохнул воздух, зажмуривая глаза — лишь бы Намджун не заметил, что он готов сдаться и уступить панике. Начальник охраны осторожно оторвался, а затем схватил Тэхёна за плечи, извивая шею и двумя пальцами приподнимая его подбородок, чтобы смотреть королю прямо в глаза. — Вам нужно хорошенько отдохнуть, — произнёс он. Глаза Тэхёна бегали — он совершенно не знал, что сказать в ответ. Он открыл было рот, но любое слово, приходящее на ум, было до того нелепым, что и произносить его было стыдно. — Постарайтесь ни о чём не думать. Все проблемы, окружающие вас, рано или поздно уйдут — главное, не показывать перед ними свой страх. Вы же могущественный король, — Намджун приподнял уголки губ. — Так ведь? — а затем осторожно прикоснулся к скуле Тэхёна, ласково поглаживая её и стараясь придать его устам форму улыбки: он растянул щёки настолько, что образовались небольшие ямочки. Тэхён облизнул губы, чувствуя, как засуха разрывает тонкую розовую кожу. А затем накрыл ладонь Намджуна своей и слегка наклонил голову, как будто пытался зарыться в его руку или найти там приюта. Он неуверенно кивнул. — Стараюсь в это верить, — отозвался Тэхён, — но все попытки проваливаются. Намджун покачал головой с тенью ухмылки и, чуть приподнявшись, поцеловал Тэхёна в макушку. Сегодня вечером король казался настоящим ребёнком — ещё бы, он был на целых семь лет младше военного, — и Намджуну, как никогда, хотелось защищать и оберегать это маленькое красноволосое солнце, спрятанное в глубине бордовых покрывал. Настоящее сокровище, утиравшее выступающие на глаза слёзы и содрогающееся в начинающихся рыданиях. — Спасибо, Намджун, — произнёс Тэхён, чувствуя, как первые слёзы капнули на щёки солёными пятнами. Он попытался вдохнуть, но подавился воздухом, после чего, уже не скрывая истинных эмоций, осушил лицо от слёз, протерев кожу кулаками. Охранник поудобнее уселся на кровати, утешая короля. — Всё в порядке. Пока я с вами, всё в порядке, — напомнил он, слегка качая его. Тот старался выглядеть спокойным, но на самом деле практически впадал в истерику. — Намджун? — внезапно подал голос он, кидая взгляд вверх и ища глаза военного. Тот тут же отозвался. — Иногда ты можешь быть очаровательным. Намджун сильнее прижал к себе короля, усмехаясь. Тот, не удерживая равновесия, упал головой прямо на его колени. Военный осторожно подвинулся, поправляя бёдра так, чтобы Тэхён не отдавил себе ухо на твёрдых мышцах его ноги. Затем Намджун осторожно снял корону с прямых локонов короля, отложил её на низкий пуф и принялся ворошить и гладить мягкие волосы, наивно полагая, что это хоть немного утешит Тэхёна. — Знаешь, о чём я подумал? — резко произнёс Тэхён, надувая щёки и упирая взгляд в окно. Намджун вскинул брови. — О чём же? — он намотал себе на палец длинный локон короля, а затем расправил, смотря, как причудливо он ложится в общую укладку, сравнив волос с алым пером экзотической птицы, которых уже давно не видывало Иремисте. — Если ты будешь так же тепло относиться к Джину, то я, наверное, одобрю твои виды на него. С тобой он станет самым счастливым человеком на земле, — хмыкнул король. От этих слов по лицу Намджуна расплылась самодовольная улыбка. На одно мгновение горделивый и самовлюблённый военный, привыкший полагать, что рано или поздно ему достаётся всё, что бы он ни пожелал, обрадовался этой новости. Он почувствовал себя ребёнком, которому наконец купили самую лучшую игрушку в мире. С Джином всё действительно обстояло по-другому, хотя бы потому, что он был самым близким для Тэхёна человеком. И Намджун был готов пожертвовать и рискнуть многим, чтобы добиться его расположения. Он гордо отвёл взгляд в противоположную стену, видя в зеркале, как по-семейному уютно они с королём смотрятся, сидя посреди роскошной обстановки и ведя себя, как настоящие братья: король примостился у него на коленях, подложив ладони под голову и с ногами забравшись на кровать, а военный осторожно гладил его, убаюкивая. — Я ни за что вас не подведу, Ваше Величество. Намджун остался с ним ещё надолго, осторожно укладывая его в постель, будто собственного ребёнка. Впрочем, для него и Джина Тэхён всегда оставался малышом, беспечно гуляющим по золотым лугам Иремисте и наблюдающим за яркими звёздами тёмного небосвода. Подождав, пока король заснёт на его коленях, и услышав наконец его тихое сопение, так мирно гармонирующее с общей тишиной, воцарившейся в спальне, он осторожно взял его на руки и перенёс ближе к подушкам. Намджун бережно расстегнул его мантию, аккуратно перенёс её на вешалку и вернулся к королю, прикрывая его одеялом. Тот легонько колыхнулся во сне и возмущённо нахмурил брови, съёживаясь и прижимая сжатые в кулаки ладони к груди — сразу ясно, снится кошмар. Погладив его по голове, Намджун сказал пару успокаивающих слов, поцеловал в макушку и со скрипящим сердцем покинул спальню, в последний раз кидая взгляд на беспокойно спящего короля.