Save Me

Ночь, пожалуй, самое невероятное время суток.

Хосок признался Чонгуку, что магия существует не только в Иремисте, и не скривил душой: волшебство и правда существовало в измерении, где братья провели детство и превратились в молодых мужчин. Только не всем дано осознать те волшебные моменты, меняющие нас и наше восприятие мира, которые мы зовём ночью. Ночь пахнет по-другому. Хосок и Джин долго шагали по коридору, по устланному бордовым ковром полу, и их шаги эхом отскакивали от тёмных, уходящих ввысь стен. Они шли, положив друг другу руку на плечи и слегка спотыкаясь на этом ковре, который, не подкреплённый плинтусом или гвоздями, от каждого шага передвигался на сантиметр-другой, и ткань складывалась в нескольких местах, образуя подобие волн. Они шли, вспоминая моменты из детства, сблизившие их, и даже посреди холодных стен замка на какие-то мгновения становилось тепло. — А помнишь, как мы впервые познакомились? — спросил Хосок, любопытно взирая на Джина снизу вверх. Его руки были слишком малы, чтобы полностью обхватить широкие плечи Джина, и это было одним из тех признаков взросления и изменения его друга. Его губы казались более пухлыми и мягкими — казалось, даже трудно держать их закрытыми, поэтому Сокджин выдерживал томный глубокий взгляд далеко вперёд, разомкнув уста, словно что-то заставляло его задуматься. Нечего говорить, что же так привлекало в нём Намджуна. Он был красив не только лицом с выдающимся узким подбородком и острыми скулами, но и всем телом. По грации его шею можно было сравнить с лебединой — такая же тонкая и бледная, она была почти всегда прикрыта яркими воротниками, обязательно приковывавшими внимание. Тонкая талия сильно контрастировала по сравнению с широкими плечами, и Джин удачно это подчёркивал, в одежде предпочитая однотонные облегающие рубашки, зрительно увеличивающие его рост. Талия плавно переходила в узкие бёдра, спрятанные под облегающими чёрными кожаными джинсами, в которые была заправлена рубашка, и её подол слегка выступал из-под штанов — так, создавался образ нарочной неряшливости. Джин носил исключительно чёрные блестящие туфли, дополняющие его классический вид. Он был одет, как полагается одеваться главному советнику короля, однако в подобной униформе был заметен и его личный стиль, подходящий ему, словно звёзды — небу. Есть люди, способные превратить самый скучный наряд в особенный, яркий, отличающийся определённой изюминкой, и Джин был как раз одним из таких. Сокджин благосклонно посмотрел на Хосока, слегка прищуривая глаза — сразу ясно, что он о чём-то задумался, а затем выдал лёгкую улыбку. — Ещё бы этого не помнить, — хмыкнул он, дружески хлопнув Хосока по спине. — Ты выглядел таким несчастным. — Господи, — Хосок тут же нервно засмеялся, прикрывая глаза и потирая переносицу, — сколько мне тогда было? Года три-четыре? Джин кивнул, переводя взгляд в темноту коридора и широко улыбаясь. Кажется, это воспоминание всегда трогало его до глубины души. Это было больше двадцати лет назад, и они смогли сберечь свою дружбу на протяжении столь длительного промежутка времени. Разве это не есть самое настоящее волшебство? Тогда стоял тёплый летний день, и Сокджин неспешно прогуливался по территории школы, попрощавшись со своими друзьями. В руках он держал стопку книг и тетрадей, стараясь нести их так, чтобы и без того выпадавшие листки и вовсе не рассыпались по траве. Он шёл, обдумывая задание, которое учителя задали для повторения перед следующим уроком, и перекидывался парой слов с другими мальчиками. Насколько Джин помнил, он обучался лишь третий год, но, даже несмотря на сравнительно короткий срок, уже преуспевал во всех предметах, отчего учителя возлагали на него большие надежды. Однако Ким Сокджин происходил из довольно известной династии, так что он никогда не сомневался, какое именно будущее его ждёт. Именно поэтому он старался, как мог, чтобы стать достойным своих предков-учёных. Если бы он взглянул на себя через двадцать лет, то обязательно бы улыбнулся, поняв, чего смог достичь. Тогда Иремисте ещё не погибало, хотя время как раз приближалось к рождению последнего ребёнка. Джин, как сейчас, помнил ярко светящее солнце над головой, лучи которого мягко, будто храня какую-то тайну, просачивались сквозь яркие зелёные листья, окутывая собой плодородную почву. Здесь, под кронами высоких деревьев, уходящих в самую небесную лазурь, раскидывались целые города и поселения, ласково оберегаемые светлой звездой. Здесь росли красочные цветы, своим ярко-пурпурным или же градиентным алым цветом притягивая любой, даже самый неискушённый взгляд, поражая тонкие струны воображения, здесь пробегали чудесные животные, иногда задевая взмахами длинных крыльев, когда взлетали над крохотными одноэтажными зданиями, шурша в сочной зелёной и жёлтой траве. Джин всегда шагал осторожно, если позволял себе ступить в газон: там всегда проползали едва ли заметные мышки, любопытно водя носиком и усами в поисках пищи. Приходилось осторожно перебирать ногами, приподнимая учебники, чтобы получше видеть дорогу, дабы не наступить случайно на беззащитное существо. Мягко улыбаясь, будто увидев радугу после затяжного ливня, Сокджин рассматривал природу, не уставая ей восхищаться. Он любил своё измерение. Он любил место, где родился, где рос и учился, и не уставал благодарить судьбу за то, кем он являлся. В школе ему было комфортно. Не требуя многого, он учился, не слишком усердствуя, но и занимаясь достаточно, чтобы не только радовать родителей и учеников, но и обогащаться знаниями для личной пользы. Так, он часто бегал в библиотеку за очередной книгой, а затем устраивался поудобнее на заднем дворе, засиживаясь до наступления темноты и не отвлекаясь на шум и разговоры. Затем он возвращался домой, радостно улыбаясь тому, как провёл очередной день. В тот день он, кажется, взял книгу про хищных животных, желая выяснить, почему же те всё-таки питаются другими существами, а не растениями. Воодушевлённый, он чинно прошагал по направлению к заднему двору, завернув за угол здания. Однако его лавка уже была занята: на ней лежал, подобрав ноги, мальчишка года на два-три младше Джина. Всего лишь первый год обучения, добродушно хмыкнул он. Когда-то он сам был таким. «Ничего, — подумал тогда Сокджин, не теряя запала, — попрошу подвинуться.» Однако когда он подошёл к скамье ближе, то его слух уловил то повышающиеся, то понижающиеся нотки, прерываемые тихим сопением. Кажется, он услышал плач. Осторожно и безмолвно, дабы не спугнуть расклеенного ученика, Сокджин мягко опустился на колени и поставил стопку книг на траву, поправляя их так, чтобы они не свалились с грохотом и не позволили листьям из тетрадок всё-таки рассыпаться. Затем он на корточках подобрался ближе к скамье, пытаясь вглядеться в лицо мальчика. Сокджин склонил голову набок и чуть приоткрыл, наблюдая за незнакомцем, однако было трудно разглядеть его лицо: чёрные волосы длинной чёлкой ниспадали на узкие глаза, к тому же мальчик прикрывал лицо ладонями — наверное, чтобы никого не видеть, выдал предположение Сокджин. Он продолжал тихо вздрагивать от рыданий, прижимая крохотные кулачки к телу и притягивая согнутые в коленках ноги к животу. — Хэй, — прошептал Джин, пытаясь добиться ответной реакции и успокоить незнакомца, но тот в ответ лишь продолжал выдавать тихие всхлипывания, будто боялся, что его кто-то услышит. Джин повторился, а затем осторожно протянул руку к голове мальчика и погладил его по волосам, боясь хоть как-то задеть. — Привет, — улыбнулся он. — Что случилось? Тот вроде успокоился или хотя бы сделал вид, что стало легче. Поняв наконец, что обращаются именно к нему, незнакомец на секунду вздрогнул и притих, понемногу отводя ладони от лица, чтобы встретиться лицом к лицу к подошедшему. Именно тогда Джин смог увидеть заплаканные глаза и покрасневшее лицо. Мальчик испуганно взирал на Сокджина, будто бы гадал, каким будут его последующие действия: с добрыми ли намерениями подошёл этот хён? Почему он выбрал именно его? Что он хочет сказать? Однако Джин обладал настолько мягкими и притягательными чертами лица, что невозможно было поверить, будто бы он желает зла. — Не бойся, — снова прошептал Сокджин, — я не обижу тебя. Скажи, что случилось. Незнакомцу было трудно говорить. Сегодня он пережил довольно трудный день, чтобы раскрываться кому-то ещё. — Послушай, — Джин аккуратно провёл по его волосам пальцами, а затем осторожно коснулся шеи, — я не наврежу тебе. Я только хочу помочь. Ты можешь довериться мне, — он вскинул брови. — Ну же? Перестань плакать. Я уверен, мы сможем найти решение твоей проблеме. Джину было всего шесть, но он уже чувствовал себя так, словно готов разрешить любые конфликты. По крайней мере, те, что складываются у учеников помладше. Тогда, под долгие утешения Сокджина, незнакомец всё-таки позволил помочь себе и поднялся на скамье, сменив положение: ноги он оставил на скамье, но присел, прислонившись к спинке, и обхватил колени тонкими бледными ручками. Сколько же было этому малышу? Четыре, пять? Ростом он был невелик, как и полагается всем детям в таком возрасте, и выглядел он таким крохотным и беззащитным, что Джин бы никогда не подумал, будто это ученик-первогодка, если бы не встретил его на территории школы. Мальчик был одет в довольно простенькие штаны и тёплую вязаную водолазку тёмно-синего цвета, не позволявшую ему застыть. Наверняка он происходил из небогатой семьи. Кем же он был, этот мальчуган? Незнакомец продолжал всхлипывать, но уже намного тише, чувствуя какую-никакую, но поддержку и будучи готовым раскрыться и пожаловаться на то, что так его расстроило. — Они обижают меня, — пространственно произнёс он, с надеждой смотря на хёна, будто эта фраза помогла бы определить всю тяжесть ситуации. И в этом он оказался прав. Зачастую в таких случаях стеснительные дети теряются и поддаются страху, позволяя обидчикам продолжать своё дело. Джин вновь склонил голову в попытках проведения дальнейшего расследования. — Кто? Может, дело в людях, с которыми он учится? Скорее всего, в них. — Мальчик с последней парты, — проговорил малыш, — и его друзья. Они сказали, что я похож на лошадь. Это было такой же правдой, как и то, что небо зелёного цвета. Джин фыркнул. — Чушь какая! У мальчика было чуть вытянутое лицо с длинным тонким носом и пухлыми щеками. Большие уши чуть выглядывали из-под чёрных прямых волос. В целом, он выглядел, как обыкновенный ребёнок в своём возрасте, при этом его глаза были милыми и доверчивыми, так что он походил на самое настоящее солнышко, особенно сейчас, когда до сих пор не мог расслабить свои кулачки и готов был защищаться. Джин прикинул, как тот выглядит, когда улыбается. Наверное, гон растягивал губы так, что на щеках появлялись ямочки, а вокруг сощуренных глаз расходятся крохотные морщинки. — Ты выглядишь прекрасно, — выдал Джин уверенно и непоколебимо, положив руки на плечи незнакомцу и твёрдо смотря ему в глаза. — Почему это? — надув губы, недоверчиво спросил мальчик. — Потому что тебя делает красивым твоя доброта, — Джин гордо вскинул подбородок. — Правда? Мальчик любопытно взирал на него, казалось, немного успокоившись. Мокрые дорожки на щеках понемногу засыхали, а на ресницах больше не виднелось крохотных капель-слезинок. — Ещё какая правда, — хмыкнул Джин. — Так сказал сам король. — А что он сказал? — мальчик подался вперёд, будто бы привыкнув к Джину. Теперь он не так сильно его боялся: любознательность переборола страх. Получается, этот хён знал самого принца? В глазах незнакомца Сокджин теперь казался взрослым и мудрым, а ещё влиятельным и властным. — Кто оскорбляет других, то сам не заслуживает любви, — поведал Джин, осторожно беря в руки ладонь мальчика. — Вот что он сказал. Когда я был чуть помладше и меня задевали другие ребята, он заступился за меня, как только увидел их злость. А теперь, — Джин ласково взглянул на мальчика. Тот действительно успокоился. Уже не слышались всхлипывания, лишь короткое шмыганье носом и глубокое, размеренное дыхание. — Скажи мне, как тебя зовут? — Чон Хосок, — протараторил тот в ответ. Джин благосклонно улыбнулся, неосознанно вызывая доверие малыша. — Хосок, послушай меня, — промолвил он. — Ты не должен верить, что о тебе говорят какие-то негодяи. Ты не должен верить в плохие вещи о себе, потому что ты прекрасен таким, какой ты есть. Джин говорил так правдоподобно, потому что сам верил в свои слова. Он действительно видел лишь красивое и доброе в этом мире, стараясь сделать всё возможное, чтобы люди жили в согласии с природой, друг другом и самими собой. Он хотел прославиться как человек, во всём оказывающий поддержку и дарующий надежду. Он хотел, чтобы люди верили в себя и любили себя. В этот раз ему предоставился огромный шанс. Это было лишь начало исполнения его желания. И Джин даже не представлял, как его желание осуществится в сравнительно недалёком будущем. — Но что мне делать, если они обижают меня? — жалостливо пробормотал Хосок. Из рассказа маленького Хосока Сокджин понял, что недобрые мальчики загнали его в угол класса сразу после уроков, когда тот мирно собирал учебники. Они накинулись, словно коршуны, рассыпаясь оскорблениями и доводя его до слёз. Никого в округе не было, даже учителя, который заступился бы за ученика — конечно же, если бы педагог находился в одном с ними помещении, то они никогда бы не осмелились напасть на слабого ребёнка. Поэтому Хосоку пришлось терпеть всё в одиночку, и каждое новое слово всё больнее ударяло по тонким струнам его чувствительной души. Поначалу он любопытно взирал на них, полагая, что те хотят подружиться, но когда они начали обижать его, исходя из параметров внешности, Хосок заподозрил неладное. Доброжелательные люди никогда не начнут знакомство с оскорблений. Однако, будучи наивным, он полагал, что они просто шутят и вскоре перестанут. Но они не переставали. И каждым новым звуком, слогом, словом причиняли куда большую боль, чем это было в принципе возможно. Хосоку словно стучали по самому сердцу тяжёлым молотом. Он всё сильнее прижимался к стене, не веря, что с ним такое происходит, а затем смирился, и поток злых слов серпантином смешался в его мыслях, как если бы его голову забили тяжёлыми гвоздями, выводя их по спирали. Хосок не знал, сколько времени прошло, прежде чем обидчики угомонились, но ему казалось, что он успел постареть на несколько месяцев вперёд. А этим хулиганам, на самом деле, быстро надоело своё занятие. Не чувствуя ровно никакого стыда или угрызений совести, они лишь посмеялись да покинули Хосока, а тот так и остался стоять, совершенно растерянный и не знающий, к кому обратиться. Кабинет отдавал холодной, бездушной пустотой. И даже там, за одинокой дверью, изредка проходили пара человек, даже не подозревающие о том, как страдает бедный мальчик. Он, чувствуя подступающий к горлу ком и не позволяя скрыться эмоциям, спустился по холодной стене на пол, просто смотря в неопределённую точку в другом конце класса, не в силах выкинуть из головы только что окончившийся разговор. Затем пришёл новый класс, а Хосок, пытаясь спрятаться, протолкнулся сквозь толпу незнакомых учеников и умчался на задний двор, надеясь, что там сможет свободно излить свои эмоции. Домой он не хотел возвращаться — пережить свои страдания казалось легче здесь, на природе, в тишине. Но его нашёл Сокджин, и Хосок был ему безмерно за это благодарен. — А знаешь что? — с улыбкой проговорил Джин, когда сидел впритык к Хосоку на скамье и обнимал его за плечи, как родного брата. Малыш хотя бы расслабился и смог разомкнуть ладони, так что те больше не сжимались в кулаках, а ноги он свесил с лавки и легонько раскачивал ими в ритм дуновения ветра. — Что? — мгновенно отреагировал Хосок. — Я скажу тебе, как нужно реагировать в подобных ситуациях, — заговорщицки подмигнул ему Джин и прошептал на ухо заинтригованному Хосоку волшебные слова, такие эффективные, что мальчик больше не сомневался в том, что ответить обидчикам надо как полагает настоящему храбрецу.

***

На следующий день Хосок пришёл в приподнятом настроении, несмотря на случившееся вчера. Это было одним из тех шагов к успеху, о которых ему рассказал хён. «Улыбайся и сияй, чтобы другие задумывались, отчего же ты так счастлив», — вот что он посоветовал ему. Конечно же, зачастую именно несмотря ни на что поддерживаемое ликование поможет справиться с трудностями, возникающими в той темноте, куда тебя загоняет жизнь. Только ты можешь найти выключатель и озарить светом окружающий тоннель, чтобы выбраться на чистый воздух и вздохнуть полной грудью. Хосок с Джином встретились в коридоре до начала уроков и повторили, как нужно действовать, если оскорбление повторится. Джин сидел перед Хосоком на одном колене, чётко выслушивая заученную им инструкцию, а когда тот пересказал весь план совершенно верно, Сокджин по-родительски гордо улыбнулся, хлопнул нового друга по плечу и отправил его в класс, следя за тем, как он постоит за себя. Конечно же, хулиганы вновь взялись за своё. Увидев счастливую улыбку на лице Хосока, они тут же поняли, что тот её недостоин, и подошли своей компанией, принявшись задевать его. В классе находились ещё пара готовившихся к уроку учеников: кто-то спокойно жевал сладкий плод, сорванный с дерева, растущего на территории школы, кто-то читал книгу, кто-то и вовсе игрался с тряпками и мелками. Учителя вновь не было. Джин незаметно встал около двери, облокачиваясь отёплый деревянный косяк, и скрестил руки на груди, наблюдая за происходящей сценой. Хулиганы обступили Хосока прямо у входа — так что едва не задели стоявшие там горшки с растениями. С этого ракурса они не могли видеть Джина, зато тому всё прекрасно проглядывалось. — Ты так рад, потому что смог пожаловаться на нас учителю? — начал негласный лидер, тот самый мальчик с последней парты, уперев локти в бока и грозно нависнув над Хосоком. — И теперь тебя пожалели и погладили? Хосоку было больно снова слышать эти слова. Джин предупреждал, что те в оскорблениях остановятся не сразу, потому ему следует менее бурно реагировать на оскорбления, но и не терпеть их вовсе. — Я так рад, потому что я добрый человек, в отличие от тебя, — выдал в ответ Хосок, храбро подавшись вперёд. Мальчики залились в злорадном хохоте, явно насмехаясь над ним. — Добрый? Не смеши. Ты просто дурак. Хосок готов был сдаться. Но в этот момент нельзя было упасть лицом в грязь. Он закусил было губу, чтобы вновь не расплакаться — глаза начинало пощипывать. А затем, взяв себя в руки и вспомнив о том, что в коридоре его ждёт Джин и вовсю надеется на мощь его ответной реакции, выпрямил спину и выступил одной ногой вперёд, как бы показывая, что он не такой уж и пройдоха. — Зато я достаточно умён, чтобы не оскорблять других детей. Такие слова были слишком мудрыми для большинства ребят его возраста. Конечно же, Хосок услышал их от Джина, а тот, в свою очередь, от самого короля. Как только Сокджин услышал эту реплику, то радостно сжал руки в кулаки, не сдерживая гордой улыбки. И, уже ни о чём не задумываясь, Хосок обошёл эту кучку негодяев и гордо прошагал по классу к своей парте, оставляя их в полном недоумении. Такой храброй реакции от него не ожидал никто из компании обидчиков. Они подались было вперёд, чтобы выяснить, что же такими словами хотел им сказать Хосок, но тогда было уже поздно: как только герой сегодняшнего дня присел на парту, готовясь к уроку, вошёл учитель, и они уже ничего не смогли сотворить. После урока Хосок и Джин вновь встретились в коридоре, и хён радостно встретил младшего, сжимая его в объятиях. — Я же говорил, что у тебя получится! — воскликнул он, давая ему «пять», чтобы подбодрить. По сравнению со вчерашним, сегодня настроение Хосока было на высоте. Он улыбался, так что растягивал все свои губы, а затем припадал к Сокджину, чувствуя, что наконец обрёл в его лице друга и защитника. С тех пор они превратились в приятелей, проводя все дни вместе и поддерживая друг друга. Их дружба ещё была столь детской и наивной, но они всё равно не отдалялись, а лишь сближались всё больше и больше, не желая расставаться в трудные моменты и делясь радостью в счастливые дни. Если бы Хосока попросили описать дружбу с Джином одним моментом, то он бы обязательно назвал его тёплые объятия в трудную минуту, когда он позволял Хосоку уткнуться носом ему в плечо и облегчённо вздохнуть, пока Джин осторожно гладил его по спине, прижимая к себе. И если это не настоящая любовь, то что она тогда собой вообще представляет?

***

— Неужели я был таким слабым? — усмехнулся Хосок, качая головой. — Ты винишь себя четырёхлетнего, не смеши меня, — напомнил ему Джин, слегка потрепав его по чёрным волосам — они остались такими же мягкими и шелковистыми, как тогда, двадцать лет назад. — Анатарахи сделало меня сильнее, — Хосок пожал плечами. — Но я продолжаю улыбаться, как ты мне и сказал в тот день, — хмыкнул он, приподнимая уголки губ и смотря на Джина, чтобы тот заметил, насколько сильно Хосок следует его указаниям. — Слушайся своего хёна, — вскинув брови, проговорил Джин. Хосок слегка наклонил голову, растягивая губы в нескрываемой улыбке. Глаза горели в нездоровом блеске. Джин знал Хосока слишком хорошо, чтобы не заметить, как в его голове назрел какой-то розыгрыш или фраза, способная рассмешить или хотя бы усмехнуться. — Могу ли я называть тебя оппой? — протараторил Хосок, вскидывая брови. Джин тут же закатил глаза, поняв, к чему была отсылка в его словах. Чёрт возьми, он теперь навсегда запомнит тот случай с Намджуном! Не в силах спрятать улыбку, Джин легонько стукнул его по плечу, и тот на шаг отскочил в сторону, потирая ушибленное место. Так они и дошли до конца коридора. Здесь располагались гостевые спальни, предназначенные для послов, официальных представителей и других важных гостей. Король всегда протестовал, когда слышал, что политиков называли более важными, чем других людей, тех же обыкновенных выходцев из небогатых семей, обращавшихся к королю за помощью, и со временем слуги перестали делить гостей на более или менее значительных, представляя полное равенство. В конце коридора был доступ на широкий балкон, где часто любили прохлаждаться жители дворца. С площадки этого балкона, пол которого был устлан красивой узорной плиткой, открывался невероятный вид на Иремисте, даже если сейчас измерение не выглядело таким красивым. Здесь можно было видеть широко расстилавшиеся леса и поляны — бывшую гордость Иремисте, погибающую под серыми тучами. Джин и Хосок осторожно завернули за угол — там, насколько помнил Сокджин, король приказал подготовить спальню Чонгуку. Конечно же, ведь она была одной из самых роскошных. Как только они подошли к краю, то их слух уловил приглушённые разговоры. Хосок навострил уши, надеясь, что наконец увидит брата. Однако вместо Чонгука им на глаза попался отряд гвардейцев в серой форме. Они остановились, совершенно не ожидая их здесь увидеть. Солдаты шли строем в особом порядке: трое в ряд и двое впереди них: значит, прикинул Джин, они вели какую-то особу, тщательно её охраняя. Нетрудно было догадаться, какую. Джин и Хосок наблюдали за этой сценой из-за угла, примостившись к стене и схватившись за угол руками: Хосок опустился на корточки, так что выглядывала лишь его голова, а Джин не постеснялся показаться в полный рост — что уж там, его плечи были бы заметны из другого края территории королевства, так что прятаться было бессмысленно. Они смогли увидеть, кто был «важным» гостем, только когда дверь одной из гостевых спален раскрылась и в комнату засеменил молодой человек. Им оказался Чонгук. Конечно же. Уставший и вымотанный, с растрёпанными волосами и в помятой кофте, едва держа глаза открытыми, он находился под присмотром гвардейцев, которым Намджун сегодня же утром приказал помогать второму Избранному во что бы то ни стало. И они его слушались. В голове у Джина промелькнула неожиданная мысль: каким, должно быть, на самом деле властным был Намджун, несмотря на свою развязность. Интересно, он был властным со своими солдатами только во время наставлений и тренировок? Фантазия Джина могла бы зайти и дальше, но он вовремя остановился, тряся головой. Что же, чёрт возьми, с ним происходит? Итак, Чонгук зашёл в спальню, будто увлекаемый внутрь какой-то мощной силой. Быстро попрощавшись с гвардейцами и сказав, что он ни в чём не нуждается, он запер за собой дверь, прикрывая глаза от усталости. Джин расслабленно вздохнул. В комнате его, конечно же, поджидали слуги. — Теперь поверил мне? — прошептал Джин, смотря, как пара гвардейцев заходит в комнату вместе с Чонгуком, проверяя её на безопасность, а другие остаются у дверей. Оставшаяся парочка покинула свой пост, уходя на ночлежку. — Да, — так же тихо вымолвил Хосок, легонько стуча пальцами по стене в приступе волнения. — Потому что главному советнику короля верить надо беспрекословно, — напомнил Джин, чересчур горделиво вскидывая голову. Хосок усмехнулся и поднялся с колен, по привычке отряхивая штаны — привычка: в Анатарахи полы, как назло, чаще всего были грязные. — Ну что, теперь сможешь спокойно поспать? — Джин вскинул брови. Хосок пожал плечами, раздумывая о своих дальнейших действиях. Мимо них, отдавая честь, прошагали солдаты. Хосок на секунду замер, не зная, как реагировать, а Джин лишь безмолвно кивнул, прикрыв глаза. — Думаю… — прохрипел Хосок, — мне стоит подышать воздухом. Я не смогу уснуть сразу же. Джин пожал плечами. — Твоя спальня соседняя, — он указал на дверь, располагавшуюся в нескольких метрах от той, куда только что зашёл Чонгук. — Если нужна будет помощь, вызовешь прислугу колокольчиком. — Да, — задумчиво произнёс Хосок, закусывая губу. — Конечно. Спасибо. Джин, тяжело вздохнув, чуть наклонился и заключил его в объятиях, как в старые добрые времена. Хосок чуть приподнялся на мысках, укладывая подбородок на плечо Джину. — Доброй ночи, Хосок, — произнёс Сокджин, хлопая его по спине. — Доброй ночи, Джин, — мгновенно ответил Хосок и мягко отстранился. И они разошлись в разные стороны, погружённые в собственные, такие разные, мысли.