Save Me

Чонгук проснулся, не желая раскрывать глаза. Что-то тяжёлое давило на него изнутри, и кажется, это снова были его мысли. Решив избежать лишних проблем, он ещё больше натянул на себя одеяло, чувствуя, как холодная ткань мягко накрывает его насквозь пропотевшую кожу. Ещё бы, спать под таким тяжёлым и тёплым одеялом, наверное, больше десяти часов — как же тут обойтись без негативных эффектов? Однако Чонгук не захотел избавляться от одеяла. На крайний случай, он всегда может сходить в душ.

Погодите-ка.

Внезапное осознание своего местоположение заставило Чона нахмуриться и простонать от удивления. А с каких это пор у него и Хосока дома залежались настолько шикарные наборы постельного белья? Нехотя, но уже заинтриговано проведя рукой по простыне, он нашёл материал слишком гладким, больше похожим на шёлк. До сих пор словно ничего не осознавая, Чонгук повторил такое же движение ногой, чуть сместив простынь в сторону. Она до сих пор оставалась чересчур гладкой. Всё ещё сопротивляясь и пытаясь понять ситуацию с закрытыми глазами, он нащупал подушку и сжал её в кулаках. Чёрт возьми, да даже подушка была слишком ласковой на ощупь. Что не так с его сегодняшним пробуждением? Чонгук, наконец, не выдержал и резко раскрыл глаза, вскакивая в постели. Однако это движение отдалось гулкой болью в задней части затылка, и он тихо вскрикнул. Перед глазами всё поплыло, и он вновь свалился к подушке, чувствуя мягкое прикосновение шёлка. — Хосок? — пробормотал он в тишину; в горле ощущалась такая засуха, словно его раздирала песчаная буря. Глаза слезились, и совсем скоро из уголков покатились две липкие солёные дорожки. Чонгук даже не постарался их вытереть. Голова раскалывалась на сотни частей, словно стекло, разбитое кулаком в одночасье. Чонгук чувствовал в отголосках подсознания, как крохотные элементы сыпятся со слишком громким назойливым звоном. — Хосок? — повторил он, но ответа не услышал. Наверное, Хосок в кухне… Или уже на работе. Сделав над собой усилие, Чонгук поднял руку из-под одеяла, и то осторожно сползло к локтю. Затем он дотянулся до лица, проводя пальцами по горячей коже. Чёрные волосы хаотично спадали на лоб. Да что же, чёрт побери, происходит? Где он был вчера? Почему не помнит, какой сегодня день и что он должен сделать? Тем не менее он чувствовал, как на него давят тяжёлые воспоминания. Обычно такое происходило после ночи в тюрьме, когда он просыпался в одиночной камере и со стыдом ожидал своего брата, пришедшего его забирать. Но вроде он совершенно недавно бывал в участке, а значит, проблемы не существовало. Так ведь?.. О, и ему, кажется, что-то снилось. Он плохо помнил сюжет сновидения, однако кое-какие образы остались в его голове. Он помнил тёмную и глухую ночь, помнил, как бешеный ветер задувал прямо в уши, бег, тяжёлое дыхание и холод. А потом он увидел сумерки, свечи и бокалы с вином. Разговоры. Переглядывания. Крики. Ссоры. И последнее, что пулей прилетело в память — пророчество. Чонгук резко раскрыл глаза, переводя дыхание. Грудь часто опускалась и поднималась, мурашки пробегали по телу, несмотря на выступающий пот. Кажется, это был не сон. О нет, далеко не сон. И возможно, даже чуть больше, чем реальность. Вздохнув в отчаянии, Чонгук ещё глубже спрятался под одеяло. Он не хотел решать эту проблему. Лучше бы та испарилась как-нибудь, без его участия. Готовый заплакать от беспомощности и ударяющей в лицо реальности, он хнынкул и перевернулся на другой бок, отказываясь вставать и прогоняя в памяти вчерашние моменты. Они с Хосоком пришли во дворец… Поговорили с его представителями… И, кажется… Ох, чёрт возьми! Он нагрубил самому королю! А может, это был не до конца король? Ну, такой, не очень король? Может, совсем не король? Может, совсем не другого измерения? Может, ничего из этого не существовало? Чонгук боязно приподнял одеяло, оглядывая комнату испуганным взглядом. Всё обставлено слишком роскошно, и это убивало ещё больше. Простыни его кровати, казалось, превращались в балдахин, уходя далеко под потолок. Они накрывали его подобно цунами или как минимум волне девятого вала, только утопал он не в воде, а в собственных проблемах. Насколько он мог видеть, пока лежал на кровати и косился по сторонам, прямо напротив него находилась высокая и широкая дверь голубого цвета с золотым узором в виде цветов, напоминавших пионы. Королевские цветы. Конечно же, какие иначе? Вся его спальня была выполнена в сине-голубых тонах с лёгкими вкраплениями белого и золотого. Возле двери стоял аккуратный белый столик с зеркалом в позолоченной раме и многочисленными ящичками — наверное, для хранения мелких вещей. У левой стены возвышался мощный шкаф светло-коричневого цвета — видимо, платяной. Его дверцы едва были закрыты — он просто-напросто ломился от вещей. По правую сторону же находился уютный камин синего цвета, на полке которого уместились символические размытые изображения в рамках; окружён он был парой удобных глубоких кресел, накрытых белой тканью, а рядом стояли высокие стеллажи, полки которого прогибались от количества уставленных на них книг. Всё это выглядело чересчур реальным, но может, Чонгук застрял в роскошной гостинице? Почему это обязательно должен был быть дворец?.. Обстановка вполне походила на дорогой отель. Вновь нырнув под одеяло с головой, Чонгук тяжело вздохнул. Теперь понятно, почему постель такая мягкая на ощупь. Чонгук уже испытывал подобное чувство — это откровенное нежелание вставать. Обычно это происходило, когда ему безумно не хотелось отправляться в школу, а просыпался он раньше нужного времени, и тогда он лежал, пытаясь насладиться последними минутами в постели, тяжело дыша и предугадывая, как через пару минут его поднимут. Однако это произойдёт через пару минут, а сейчас надо выжимать все секунды, чтобы насладиться гармоничными тишиной и спокойствием утра. И он сделал глубокий вдох, испытывая неприятное ожидание неопределённого момента, когда его наконец-таки разбудят. А пока… пока можно было подумать. Он перевернулся на другой бок, поджимая одеяло. Он оказался во дворце. Потребуется ещё немало времени, прежде чем он это осознает. Наверное, сегодня днём стоит обойти его или хотя бы попросить Хосока или Джина подробнее рассказать об измерении и его истории в принципе — может быть, так он больше поймёт, чего именно от него хотят. Пока что в голове у него были лишь обрывки истории, спутанные с собственными мыслями и переживаниями. А что же произошло вчера? Это был суетной, смутный вечер, как будто бесплатная демо-версия нормального ужина во дворце, порядочного и спокойного, как подобает всем королевским семьям. Больше всего Чонгук боялся той атмосферы недоверия и явного недружелюбия, которую создали жители и усугубил он сам ещё больше, чем следовало. По крайней мере, сегодня, наверное, надо извиниться за поведение. А король? Он повёл себя достопочтенно и благородно. Видя, что его гость срывается, он даже не наказал его и ни в чём не упрекнул — по крайней мере, ему в лицо — в тот критический момент. Он держался действительно по-королевски, и сомневаться в его происхождении не приходилось. Одна его внешность чего стоила: вчера вечером Чонгук не успел хорошенько его рассмотреть, что он надеялся сделать хотя бы во время завтрака, но из всего, что он увидел, у него сложилось стойкое впечатление: Тэхён был поистине красив. Его мантия так утончённо подчёркивала его высокую худую шею, а корона была тем самым необходимым украшением его причёски, без которой король превратился бы в совершенно другого человека (именно так могут меняться люди, носящие очки, когда их снимают). Однако в данном случае корона была не столько показателем власти, сколько незаменимой частицей стиля Тэхёна в одежде. Чонгук вспоминал, как тот сидел с выпрямленной спиной и потягивал красное вино, обхватив бокал такими же хищными алыми губами, немного косясь в сторону Чона. Глаза короля тоже были довольно необычны: они выражали не презрение, его довольно-таки сильное чувство вроде осознания собственного превосходства и нарочно напыщенного безразличия. Таким взглядом люди всегда приковывают к себе внимание. Однако Чонгук верил, что Тэхён — явно не из тех, кто любит приковывать к себе внимание без видимой на то причины. Он — мудрый и устоявшийся в политике правитель, за которым легко следует народ, и в этих светло-ореховых глазах отражался не снобизм, а самый настоящий горький многолетний опыт. Да, он определённо был красив. В отличие от Чонгука, усмехнулся парень, который появился-то перед ним в рваной кофте, которую уже, наверное, сожгли… Интересно, а в этом шкафу было хоть что-то подходящее для него, но при этом не слишком притягивающее внимание? Если сегодня придётся выдержать испытание совместным завтраком, то и одеться нужно подобающе, чтобы улучшить впечатление, произведённое вчера. Чонгук не помнил, сколько пролежал так, укрывшись с головой, но через какое-то время он почувствовал, что воздух не проходит сквозь плотную ткань, и пришлось скинуть с себя одеяло, делая жадный глоток воздуха. Чонгук перевернулся на спину, устремляя взгляд в потолок. Он усмехнулся. А балдахин был поистине красивым. Он так причудливо уходил в потолок, стягивая тёмно-синюю ткань в элегантную драпировку. И сколько же прошло времени? Ах, как бы Чонгук хотел видеть часы или хотя бы собственный телефон… Ни того ни другого рядом не было. И как в этом измерении время определяли? С помощью звёзд или ещё какими-нибудь предсказаниями? Он осторожно присел в кровати, чувствуя, как ломит всё тело. Мышцы ног сводило после вчерашней долгой прогулки, да и живот болел в области пресса. Чонгук простонал, поморщив нос. Видимо, сегодня предстоит очень интересный день. Рядом с кроватью стояла аккуратная тумба. Чонгук приблизился к ней, рассматривая лежащие сверху предметы. Кажется, это была какая-то книга, рядом с ней — восковая свеча в форме полумесяца, а ещё аккуратный шарообразный объект, который Чонгук в жизни не видел. Любопытствующе потянувшись к нему и ощутив, как болят ещё и мышцы рук, он взял его в ладони и поднёс к лицу. Золотая сфера тихо звякнула в его руках. Нахмурив брови, Чонгук осторожно потряс ею возле уха, приложив чуть больше силы, и тогда ему прямо в барабанную перепонку выплеснулась ударная волна чересчур громкого перезвона. Ага, значит, колокольчик, заключил он. Только для чего? И не успел он даже оглядеться, как послышался стук в его дверь. Оглянувшись и найдя себя в практически голом состоянии, он прикрылся одеялом и крикнул: «Входите» с едва заметной вопросительной интонацией. Тотчас же на пороге его спальни показалась пухлая женщина с короткой копной чёрных волос в голубом платье и белом фартуке. «Она подобрала наряд под цвета комнаты, что ли?» — нахмурился Чонгук. — Доброе утро, киньён, — пробормотала женщина, нацепив на губы стойкую улыбку. — Вы звали меня? Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Вытянув указательный палец свободной руки вверх, будто прося её остановиться, Чонгук произнёс: — У меня два вопроса: что такое киньён и как вы услышали звон колокольчика за такими прочными стенами? Женщина лишь махнула рукой и заливисто засмеялась. — Простите, вас не предупредили. Киньён — это вежливое обращение, — пояснила она, — к любому человеку, не являющимся родственником, близким другом или знакомым. К женщинам мы обращаемся «киньёна», — незнакомка склонила голову набок и улыбнулась. — А что насчёт второго вашего вопроса, то я не слышала звона. В моей комнате стоит точно такой же колокольчик — если вы хотите так его называть — и когда вы его касаетесь, то мой издаёт звон. Так, я понимаю, что вам требуется помощь. Чонгук вскинул брови. А это действительно удобно — телепатически или технологически связанные предметы, находящиеся в разных комнатах, действительно могут пригодиться, особенно если у человека нет сил подняться. — Простите за нескромный вопрос, но стоит ли мне проходить в комнату или вы предпочитаете поспать ещё немного? — полюбопытствовала женщина. — А? — Чонгук вскинул голову. Видимо, он надолго застрял в собственных мыслях. — Конечно, проходите. Я как раз собирался вставать. Женщина тут же закрыла за собой дверь и покорно встала напротив кровати, ожидая дальнейших указаний. — Если вы хотите принять душ, то уборная в этой стороне, — она указала рукой на дверь, находящуюся возле платяного шкафа, которую Чонгук поначалу и не заметил. — После я помогу вам одеться и привести себя в порядок. Его Величество Тэхён сообщил, что завтракать намерен ровно через полчаса, так что у вас есть некоторое время на подготовку, если хотите перекусить вместе с королём. Чонгук неосознанно подался назад и вжал подбородок. Вот так новости. Завтракать с королём всё-таки придётся, хоть это и снова покажется испытанием. — А можно ещё пару вопросов? — внезапно сообразил он, понимая, что нельзя упустить шанс. Женщина кивнула. — Как вас зовут? — Зовите меня Ван. Это моё настоящее имя. — И почему вы говорите на корейском? — Чонгук нахмурился. Хоть у кого-то надо было это узнать. — Жители Иремисте говорят на разных языках, которые используются и в Анатарахи. Я не знаю, почему так произошло, — она пожала плечами, — но большинство из нас, особенно те, кто живут поблизости к дворцу и центральному району, говорят на том же языке, что и вы. Вам повезло. Это также родной язык вашего короля. Последние два слово больно врезались в сознание Чонгука. Если он действительно был рождён в этом измерении, то прямо сейчас он находился в доме… своего короля. Короля. Самого главного человека в этом мире. Чонгук едва удержался, чтобы не выпучить глаза. Ведь это было совершенной правдой! А он посмел вчера нагрубить этому человеку, да ещё так дерзко, нагло! Это заставило его буквально соскочить с кровати и на ходу придумать достойное извинение. И Чон, кое-как прикрываясь одеялом, ступил на мягкий ковёр. — Спасибо, Ван. З-за ответы, — нервно глотая слюну. — Я, наверное, пойду, это… — слова начисто выпали из головы. — Ополоснусь, вы не против? — Конечно, — поняв намёки Чонгука, женщина любезно отвернулась, чтобы не смущать его, пока он голым пройдёт к уборной. — Сорочку вы можете найти в ванной. Там он её и правда нашёл. В целом, ванная совершенно не отличалась от той, что он видел в месте, где вырос: такая же крупная ванна, правда, в форме треугольника и скорее напоминающая джакузи, такие же душевая кабинка, унитаз, биде, белая раковина… А чем она действительно может отличаться? В этом измерении люди не с тремя руками или хвостом из спины, чтобы довольствоваться ещё какими-то средствами для умывания. Так что и предметы ухода за собой были схожи. В то утро Чонгук принимал душ долго. В месте, где он рос, за количество потребляемой воды приходилось расплачиваться, а здесь вряд ли кто-то заставит его платить воны. Так что, совершенно расслабившись, Чонгук встал под душ, позволяя прохладной воде накрыть себя с головой и смыть всё, что он пережил за вчерашний день. Капли ласково стекали по телу, не оставляя ни единого участка кожи без внимания, и только сейчас Чон понял, как же всё-таки иногда необходимо выплеснуть все свои чувства и смыть их сильным потоком жёсткой воды. Когда он покинул уборную комнату, у столика с зеркалом его встретила Ван с расчёской наготове. Чонгук шёл ей навстречу, вытирая волосы полотенцем, как он обычно делал дома, а затем опустился на стул, тяжело вздыхая. «Чёрт, — подумал он, — я устал, пока шёл от ванной к спальне, и как они хотят, чтобы я решил их проблемы?» Он нехотя уселся на стул, едва не смыкая глаза, и посмотрел на себя в зеркало. Жалкое зрелище: расплывающиеся круги под глазами, бледная кожа, покрасневшие белки, шрамы на шее и ключицах… И вместо двадцати одного года он смахивал на все тридцать пять. Чонгук устало простонал. — Не волнуйтесь, киньён, — ласково, по-матерински, пробормотала Ван, — сейчас мы сделаем из вас настоящего принца.

***

*** Официант любезно подал завтрак на стол и безмолвно удалился, не ожидая благодарности короля. Тэхён так же молча проводил его казавшимся усталым взглядом, опуская глаза к напитку. Им снова оказалась бодрящая смесь, искусственно производимая в цехах, принадлежащих дворцу, смешанная с соком дерева фу-чжу. Каким бы безвкусным ни казался этот напиток, по своему эффекту он превосходил любое тонизирующее вещество, предназначенное для поддержания сил. К тому же, сок уже и не казался столь кислым. Вздохнув, Тэхён сделал глоток, думая, как бы пережить этот день. Ночью он почти не сомкнул глаз. Мысли всё поглощали его с нещадной силой, захватывали разум, даже после того как он заснул. Он лишь помнил, как Намджун бережно накрыл его одеялом и захлопнул дверь, а там уже и понеслись страшные картины перед глазами. К кошмарам он привык — они одолевали его едва ли не каждую ночь, но сегодня… Он бы предпочёл не спать всю ночь, чем видеть столь ужасающие образы. Смешалась и вчерашняя встреча со вторым Избранным, и все эти государственные хлопоты… Как же Тэхёну хотелось избавиться хотя бы от четверти навалившихся на его голову проблем. Король одной рукой прикрыл лицо, томно вздыхая. — Ваше Величество, как вы? — внезапно подал голос советник, ласково накрывая ладонь Тэхёна своей и пристально смотря ему в глаза. Тот в ответ лишь зажмурился, потирая лицо руками. — Лучше не спрашивай, Сокджин, — горестно усмехнулся он. — Я ужасно спал, — а затем тихо, с предчувствием ещё больших тягот, пробормотал: — На сегодня назначены какие-то встречи? Джину даже не пришлось заглядывать в ежедневник, он всё прекрасно помнил и без записей. Это была одна из тех черт, которая помогла королю определиться при выборе личного советника. На Сокджина можно было легко положиться. — Да, сегодня приезжают представители народа пилийцев, чтобы обсудить строительство новой базы для переработки воды, — сообщил он. — Сразу же за ними прибудет киньён Айкон со своей делегацией — помните, вы хотели провести переговоры насчёт обустройства прибрежной зоны после перерождения измерения? Тэхён перестал слушать Джина где-то на слове «обсудить». От всех этих терминов его сразу же бросило в тоску. Чёрт возьми, он слишком молод, чтобы заниматься такими серьёзными вещами! Сегодня ему хотелось просто лежать в кровати весь день, смотреть на серое небо и слушать музыку — может быть, даже немного почитать, но не проходило ни дня, чтобы он не был полностью свободен. И это удручало его. Он жалел, что упускает всю молодость. Он жалел, что упускает всю жизнь. А ещё и этот Чонгук!.. Ну кто, кто просил объявиться второму Избранному? Тэхён провёл двадцать один год, полностью смирившись с тем, что его ждёт благородная жертва во спасение целой планеты, а теперь объявляется второй кандидат, и теперь им жить около месяца в давящей на мозг неопределённости, когда невозможно будет спокойно даже вздохнуть, открыть глаза, сказать слово… Тэхён к этому привык. Привык к тому, что скоро он лишится возможности жить. Но разве проводить дни, мучительно ожидая, пока они кончатся, значит жить? А каково сейчас приходится Чонгуку? Бедный парень даже не знал, что его поджидает целая вселенская миссия! Тэхён вновь вздохнул и откинулся на спинку стула, кладя руки на подлокотник и обращая взгляд в дальний конец стены. Сейчас за столом присутствовали лишь он, Намджун, Джин и Хосок. Чонгук должен был прийти с минуты на минуту, и они решили подождать новенького, чтобы начать приём пищи. Намджун преспокойно мешал сладкую пудру в своей чашке, временами искоса поглядывая на Джина; тот, в свою очередь, вальяжно развалился на стуле, изучая блюдо на тарелке. Хосок же, слегка ссутулив спину, внимательно смотрел на Намджуна, неосознанно водя губы языком и пытаясь понять, что же из себя представляет этот военный, в жизни не видавший настоящих сражений. Был ли он самоотвержен, как настоящий полководец? Мудр, опытен, проницателен? Хосок смотрел в его хитрые прищуренные глаза и понимал, что далеко нет. Джин же думал о сегодняшних планах на день. Конечно, королю не придётся проводить все встречи в одиночку и согласовывать все планы самому — Джин будет по правую руку от него, старательно во всём помогая. Сокджин был куда более опытен в подобных вещах, потому что его с самого детства учили король и родители, жившие во дворце. Теперь же родители предпочли жить в тихом особняке подальше от дворца и его постоянной суеты, и Джин их не винил — он и сам поскорее от всего этого отделался. А у Намджуна вместо мыслей в голове рисовался малинового цвета пудинг. Он всё ещё задумывался, почему пудинги всегда такие хлипкие, всегда болтаются, как будто их колышет ветер. Может, они живые или внутри кто-то сидит? Сидит, подогнув ноги и обхватив колени руками, смотрит наверх, ожидая, пока его съедят? Намджун потряс головой. Он явно не заслуживает Сокджина хотя бы потому, что думает о подобном, пока тот явно погружен в серьёзные мысли. Общее молчание было нарушено открывшейся дверью, когда один из гвардейцев впустил в столовую главного гостя вчерашнего — и, пожалуй, сегодняшнего — дня. Поначалу сидевшие за столом не узнали человека, и им пришлось сощуриться, чтобы разглядеть, но когда они увидели очертания его лица, то… кажется, впечатление молодой человек произвёл наибольшее из всех возможных. Тэхён даже поднялся со своего места, потому что не поверил своим глазам. Все его мысли о тяжёлой судьбе отошли на второй план, когда он увидел прибывшего. И так и остался стоять, уперев кулаки в деревянную поверхность стола, просто чтобы не упасть. Чонгук и сам себя не узнавал. Ему казался странным сегодняшний образ, любезно подобранный Ван. Так, он выглядел выше и даже чуть взрослее, но подобный эффект теперь создавался не из-за синяков под глазами. Обычно Чонгук немного сутулил спину, когда шёл, но сегодня он держался ровно и уверенно, будто ночь, проведённая во дворце, придала ему новых сил. Гордо вскинув голову, он шагал по направлению к столу, широкими шагами пересекая столовую. Одет он был, как самый настоящий принц: вместо рваных джинс присутствующие в столовой заметили на нём облегающие тёмно-синие штаны, подчёркивающие узкие бёдра; тело украшала небесно-голубая атласная рубашка, аккуратно заправленная под ремень, оттеняющая цвет его бледной кожи, а поверх был надет вычурный красный пиджак с золотыми нашивками и ремнями, свисающими с плеч и крестом перекрывающими пуговицы. Тэхён едва удержался, чтобы не вскинуть брови от подобного образа, потому что на Чонгуке это действительно смотрелось эффектно. Громко стуча невысокими каблуками на подошве строгих ботинок с такими же золотыми стяжками, он чинно прошёл вперёд, и официант даже любезно выставил для него стул, но Чонгук и не посмотрел в его сторону и, не замедляя шага, всё шёл и шёл вперёд. Остальные уставились на него ошалевшими взглядами: чего он вообще хотел? Если он не уселся на свой стул и даже не поздоровался, даже не взглянул на сидевших за столом, то единственный путь для него был… И если Хосок совсем не понимал намерений младшего брата, то Тэхён уловил их сразу же. Он заметил дерзкий и уверенный взгляд на лице Чонгука, когда тот, чуть помахивая руками, подошёл к королю и низко поклонился. Тэхён отошёл от стола и вышел к Чонгуку, с недоверием глядя ему прямо в глаза. Сегодня те казались ярче, будто с отливом голубого — хотя кто знал, возможно, слуги подобрали ему линзы? В них проглядывался какой-то своеобразный огонёк, будто Чонгук задумал нечто невероятное. — Ваше Величество, я приветствую вас, — ровным, спокойным голосом начал тот. — И желаю скорее принести извинения за своё поведение вчера вечером. Я не имел права грубить вам или вашим помощникам и обещаю, что впредь такого не повторится. Тэхён склонил голову, слегка приоткрыв уста, будто не зная, что ответить. Удивительно, что смелый и уверенный в себе король мог так легко растеряться при виде обыкновенного подданного. Тэхён только и успел рассматривать Чонгука, замечая, как сильно тот изменил со вчерашнего вечера. Создавалось ощущение, будто его не просто помыли и причесали, а заменили ему кожу и вставили новый позвоночник. Либо он был роботом, которому сменили батареи. Иначе объяснить его внезапное перерождение просто не удавалось. Теперь-то Чонгук выглядел куда более располагающим к общению. — И я был бы безмерно рад, если бы вы позволили мне вашу руку… — намекнул Чонгук, вскидывая бровь, после того, как Тэхён не ответил на его реплику. Всё ещё не до конца соображая, чего он хочет, Тэхён снял с ладони белую перчатку и водрузил её на невысокую подставку, а затем вальяжно протянул изящно согнутую в кисти руку Чонгуку. Тот сразу же осторожно её приподнял, вновь чувствуя гладкую, не испещрённую шрамами и царапинами кожу, после чего чуть наклонился и запечатлел на ладони кроткий поцелуй, исподлобья поглядывая на короля, чтобы наблюдать за его реакцией. Тэхён предпочёл остаться равнодушным, и единственной его эмоцией было напыщенное удивление в виде вскинутой брови, но на самом деле что-то внутри у него так и сжалось, когда он почувствовал прикосновение влажных губ. Обычно после поцелуев от подданных Тэхён сразу шёл мыть руки, но от этого поцелуя исходила будто бы совсем иная энергия. Он был искренним, кротким, чуть стеснительным. Словно Чонгук готовился к нему не одну минуту, а обдумывал, как поступить, несколько часов. Тэхён не знал, что за чувство возбудил в нём Чонгук, и пока что нарёк его уважением или же зарождавшимся восхищением. По крайней мере, этот человек что-то из себя да и представляя. — Я прощаю вас, — едва охрипшим голосом произнёс король в ответ. — Присядьте за стол, киньён. Чонгук с победным видом развернулся и, нарочно громко стуча каблуками, как будто старался показать, словно вся столовая принадлежала ему, прошёл к другому концу стола, уселся на стул, поправляя пиджак сзади, чтобы тот не помялся, и повесил на губы самодовольную ухмылку. Тэхён же, потупив взгляд, уселся обратно на место и, слегка кашлянув, пожелал всем приятного аппетита. А затем приступил к своему завтраку, стараясь не косить взгляд в сторону Чонгука. Сегодняшний стол отличался от того, за которым ужинали прошлым вечером. Он был рассчитан исключительно на шесть персон, но при этом многочисленные блюда всё ещё умещались на нём. Чонгук успел заметить круассаны, пирожные, печенья и сладкое повидло; помимо того, многочисленные фрукты и ягоды. У каждого в тарелке лежала порция какой-то жареной жёлтой смеси, вроде бы походившей на омлет, но кто вообще знает, чем питаются в Иремисте? Однако, уступив любопытству, Чонгук отломил кусок и отправил его в рот, тщательно пережёвывая. Вкус показался ему довольно необычным — не то чтобы горьковатым или пресным, а всего лишь… непривычным. Еда примерно походила на ту, какой он привык питаться в Анатарахи, но в местных продуктах присутствовали нотки особой пикантности, охарактеризовать которую Чонгук до сих пор не мог. Уловив нотки чего-то сладко-солёного, он довольно хмыкнул и покачал головой, как бы говоря самому себе «неплохо». Тэхён осторожно пил горячий напиток. Аппетита практически не было, и он кое-как запихнул в себя булочку, просто чтобы набраться сил, и сверху добавил пару-тройку ягод, аккуратно надкусывая их, неосознанно показывая ровные хищные зубы, и избавляясь от веточек. То, как король ел, было чистым искусством. Намджун и Джин за все эти годы привыкли сидеть по левую и правую сторону от человека, который любого заставит любоваться им даже во время приёма пищи, а вот Хосок и Чонгук так и не притронулись к своей еде, как стали свидетелями этого зрелища. Алые губы Тэхёна с такой жадностью поглотили обыкновенную, чёрт возьми, ягоду, что у Чонгука задёргался глаз, а у Хосока кусок круассана встал в горле, так что ему пришлось приложить изрядные усилия, чтобы не подавиться. Когда браться более-менее успокоились, они перекинулись поражёнными взглядами и сделали глубокий вдох. В столовой вновь воцарилась оглушающая тишина, будто каждого из присутствующих заботил лишь один вопрос: как сейчас сложатся отношения между двумя Избранными? Да и их самих это тревожило. Однако они оказались довольно-таки мудрыми, раз больше ничего не вспоминали про вчерашний вечер, а всего лишь обсудили это, принеся и приняв извинения. Хосок был горд за своего брата, учитывая его непокорность и желание вредничать всё время, пока он не спит или не ест. — Я считаю, что вам необходимо рассказать о вашей жизни в Анатарахи, — окинув пристальным взглядом исподлобья Хосока и, по большей части, Чонгука, произнёс Тэхён. — Почему вы прятались там всё это время? Что вас заставило наконец раскрыться? «Начинается утро в деревне», — подумал Чонгук, попивая свой напиток, отдающий фруктами, и упирая испуганный взгляд, будто его застали на месте преступления, в стол. — Всё довольно просто, Ваше Величество, — подал голос Хосок, пряча трясущиеся от волнения руки под столом: непривычно было разговаривать с самим королём. — Когда Чонгук родился, мне было почти шесть лет. Так как в то время в Иремисте никто не рождался, наша мама полагала, что Чонгук станет тем самым последним рождённым, Избранным спасителем измерения. Однако она считала, что, если родит его в Анатарахи, то он уже не будет считаться последним рождённым Иремисте и эту участь Судьба предоставит другому ребёнку. Всё время, пока её мучили схватки, помимо доктора, с ней находился только я. Она всё продумала до мельчайших частей и хотела сбежать в Анатарахи раньше, чем начнутся роды, но те настигли её так внезапно и преждевременно, что у неё просто не осталось сил переходить через портал — никто ведь не знал, как это скажется на её здоровье. Роды проходили слишком тяжело для неё, и она потеряла много крови… — Хосок понуро опустил голову. — Она не выжила, но последними её словами были наказанием мне позаботиться о младшем брате. И я отправился в Анатарахи, даже не зная, что меня ждёт. В завершение своего рассказа он пожал плечами, как бы показывая, что не их с братом планом было нарочно спрятаться в Анатарахи, хотя Хосок чувствовал, что, будь у него шанс, он обязательно поступил бы таким же образом, просто чтобы спасти дорогого человека. — Но почему Джин знал об этом? — нахмурив брови, спросил король. — Мы были хорошими друзьями, — тут же продолжил Хосок, чуть заметно ухмыльнувшись и покосившись в сторону Сокджина. Тот с такой же стеснительной улыбкой взглянул на него, обернувшись через плечо. — И я рассказывал ему всё, что меня тревожило. А когда моя мама высказала предположение о будущем ребёнке, то я тут же решил отправиться к Джину, чтобы выяснить, может ли это быть правдой. — И так как я происхожу из семьи хранителей пророчества, — подхватил его слова Джин, посчитав, что эта часть реплики должна быть освещена с его стороны, — то я тут же показал ему древний манускрипт, ответив, что, конечно же, нужно учитывать любые варианты развития событий. Хосок тут же положил руку на то место, под которым скрывалось сердце. — Но я, пятилетний мальчик, который в этом мире держался лишь за свою маму и единственного друга, конечно же, рассматривал всю ситуацию, ещё не понимая масштаба происходящего, к тому же с довольно эгоистичной точки зрения: я попросту не хотел терять друга, человека, к которому я всегда приходил за помощью и от которого всегда её получал. Я не знал, что мне делать… Тогда Джин вскинул бровь и виновато закусил губу, приготовившись оправдываться в последующем поступке: — Поэтому я, воспользовавшись положением, украл из дворца планы расположения порталов перехода через измерениями, чтобы быть на связи с Хосоком, пока он будет жить в Анатарахи, и отдал ему карту. С тех пор мы передавали друг другу сообщения через портал, который выглядит, как зеркало. Я был в курсе всех событий касательно Чонгука и Хосока. Тэхён лишь вскинул бровь, показывая, что совсем не одобрил этот поступок, и дело, похоже, было не только в краже карты. — Но почему ты ни разу даже не заикнулся об этом? — хриплым голосом произнёс он, качая головой. — Почему ты двадцать один год заставлял меня думать, будто я — единственный, кто должен пожертвовать собой ради планеты? — Поверьте, я хотел, — Джин дотронулся до ладони Тэхёна, лежавшей на скатерти. — Но мы боялись, что наше предположение станет ошибочным. А так как в Иремисте больше не было зарегистрировано ни одного рождения и последними родились лишь вы и Чонгук, причём приблизительно в одно и то же время, кто-то из вас двоих явно является последним рождённым. Но из-за того, что мы не знаем точного времени, мы не можем предполагать. А тогда, будучи детьми, тем более не могли. Видимо, страх так и остался с нами до этих пор, — он виновато понурил взгляд. — Здорово, — саркастично усмехнувшись, выдал король, — могли привести его ещё за пару дней до Дня Жертвы, чтобы с нами всеми тут случился… Голос Тэхёна повышался, что означало нарастающую ярость, и, чтобы предотвратить ещё один конфликт, Намджун тут же схватил его за вторую ладонь, слегка поглаживая пальцы. Джин закусил губу и случайно прошёлся взглядом по столу, не зная, что сказать ответ и просто ища, чем бы себя занять в неловкую минуту, а когда увидел, что Намджун нежно сжимает руку короля, поднял глаза на него: тот, ухмыльнувшись, подмигнул. Джин цокнул. — У меня вопрос! — внезапно выдал Чонгук, по привычке поднимая руку, хоть его и выгнали из школы несколько лет назад. На него вновь с любопытством уставились четыре пары глаз, забыв на секунду обо всех своих проблемах. Король слегка кивнул подбородком и вскинул брови, ожидая, пока тот заговорит. — Вы говорите, что не было зарегистрировано ни одного ребёнка, но каким образом регистрируют новорождённых? Родители приходят с младенцем на руках в какое-нибудь заведение и называют имя, а потом его заносят в длиннющий список? Но какой в этом смысл: что, если кто-то просто решил не говорить о рождении? Тэхён скривил лицо в нервной улыбке. — В Анатарахи до сих пор так делают? — сквозь зубы процедил он. — Да, Ваше Величество, — ответил Джин. — Может, вы ещё и деньгами бумажными расплачиваетесь? — Да, Ваше Величество, — снова ответил Джин, тяжело вздохнув. — Прошлый век! — Тэхён недовольно взмахнул руками, будто не представлял, что таким устаревшим технологиям до сих пор позволено существовать. — В Иремисте существует специальный прибор, показывающий количество жителей измерения. В последний раз оно изменилось двадцать один год назад. — И что, там даже не показаны время и дата? — удивился Чонгук. Странно, что они изобрели подобное устройство, считающее людей, но не способное показать время их рождения. — Ну это уже совсем невозможно, — фыркнул Намджун. — Подумай, о чём говоришь. Чонгук и вовсе впал в ступор, потому что логику этих людей понять было, видимо, не дано. — Просто Чонгук не совсем знаком с нашей системой, — заключил король, попивая свой напиток из чашки. — Что ж, с этой проблемой мы справимся, — затем он склонил голову, будто в уме назрел какой-то определённый план. — А пока что я попрошу Хосока и Чонгука рассказать о своей жизни в Анатарахи. Никогда там не бывал. Может, дополните свою историю? — он вновь повёл бровью. Хосок сделал глубокий вдох и попытался начать рассказ, даже не зная, какое первое воспоминание ему осветить в монологе. Вспомнить бы всё, чем он занимался больше двадцати лет… Иногда ему казалось, что вся его жизнь состояла из двух частей: Чонгук без проблем и Чонгук с проблемами. Если делать широкую ретроспективу прожитых дней, то можно сделать окончательный вывод, что всё, что он делал, было действительно сделано для его младшего брата: устроился на высокооплачиваемую должность ради него, усыновил его, вытаскивал его из тюрьмы… И всё, лишь бы оберегать его жизнь. По сути, Хосок никогда не жил для себя. Он поставил на себе крест, забыв про личные желания, предпочтения, стремления. Однако он успокаивал себя, говоря, что это нужно ради спасения планеты. А если Чонгук окажется не тем самым Избранным, то тогда Хосок припомнит ему это, сбежав куда-нибудь в одинокий домик в горах, просто чтобы усесться с кресле у камина и спокойно вздохнуть. И пока Хосок рассказывал свою историю, Чонгук любопытно взирал на короля, ожидая, какой же будет его реакция. Он надеялся на лучшее, но когда его старший брат дошёл до тринадцати лет, Чонгук понял, что ничего хорошего из этого рассказа не выйдет и отношения с королём только ухудшатся. Ну какой правитель потерпит держать под своей крышей преступника, причём рецидивиста? Причём нарушителя разных статей закона? И когда рассказ дошёл до первого посещения участка, Чонгук скривил губы в нервной усмешке, да так сильно, что показались белые, похожие на кроличьи, зубки. Он метнул взгляд на короля, как бы показывая ему свою душу и говоря: «Ну да, вот такое вот я совершил. И я буду даже не против, если вы накажете меня, потому что мой брат слишком много натерпелся.» Однако король слушал эти истории с тенью ухмылки на лице. Видимо, его забавляли истории о криминальных похождениях Чонгука — а может быть, истории о том, как Хосок из кожи вон лез, чтобы его освободить. Так, Тэхён иногда искоса поглядывал на Чонгука, но взгляд этот обычным далеко не был: король клал подбородок на ладонь, изящно опускал пальцы, будто держал в них невидимый круглый предмет, а затем, поворачиваясь лишь в профиль, исподлобья прожигал Чона своими светло-ореховыми глазами, слегка их прищуривая. Намджун едва сдерживался от того, чтобы цокнуть и благосклонно покачать головой: в этом жесте он заметил нотки флирта и явную заинтересованность. А ещё эти движения были под копирку взяты у самого военного, так что более или менее осознанно король показывал свою заинтригованность в столь необычном человеке, как и Чонгук. Намджун закусил губу. Неужели короля действительно может кто-то заинтересовать?.. Джин, оперев голову о согнутую в костяшках пальцев ладонь, кинул вопрошающий взгляд на Намджуна, потому что, как и он, заметил этот необычный жест со стороны Тэхёна. Увидев ответную реакцию Намджуна, который улыбался так хитро, будто воплощал какой-то зловещий план, Джин разочарованно, но не удивлённо закатил глаза. И лишь Хосок оставался единственным человеком, который говорил без остановки, явно увлечённый собственной историей, пока остальные перекидывались безмолвными взглядами. В этой столовой никогда не проходило нормальных приёмов пищи. Свой рассказ Хосок прервал на моменте, когда они с Чонгуком преодолели тяжёлый путь и добрались до дворца. Он так устал пересказывать, что у него уже текли слюни изо рта из-за обильной разговорчивости, и он неустанно вытирал губы шёлковой салфеткой. — Что же, я вас понял, — хмыкнул король, даже не потрудившись отвести взгляд от Чонгука. Тот под этим напором опустил глаза, притворившись, будто изучает ягоды, разложенные на столе. Казалось, Тэхён разглядывает его не только из любопытства: здесь, в столовой, при полутёмном освещении, Чонгук казался куда загадочнее, чем был на самом деле, и что-то в его внешности было такое особенное, может быть, гладкое или мягкое, что его привлекало. Он не был похож ни одного из жителей дворца, будь то слуги, личные помощники, солдаты, и из-за этого Тэхён прямо-таки чувствовал, что если не познакомится с ним поближе, то потеряет ой как много. Удивительно, как в одном человеке мог вместиться целый мир. — Сокджин, — всё ещё не убирая взгляда от Чонгука, произнёс Тэхён. Чонгук испуганно вскинул голову, ожидая, каким будет продолжение. — Отмени все встречи на сегодня или перенеси их. Если хочешь, переговори с послами самостоятельно. — Но почему, Ваше Величество? — испуганно проговорил Джин. — Что случилось? — Сегодня я весь день буду занят, — моргнув, он перевёл взгляд на личного помощника. — Буду рассказывать второму Избранному историю нашего измерения. Джин был не удивлён. Вести переговоры вместо короля было для него уже привычным делом, так что никаких сложностей не возникнет. А вот Чонгук едва удержался, чтобы не раскрыть рот в изумлении. Король? Сам король будет рассказывать ему историю?.. Один на один?! Чонгук успел заметить лёгший на него похотливый взгляд Намджуна, явно понимавшего, к чему вся эта история может привести. — Не пугайся так, Чонгук, — улыбнулся Тэхён. — Я же не есть тебя собираюсь. Однако хищный взгляд светло-ореховых глаз, кинутый из-под тёмных бровей, прикрытых алыми локонами, говорил об обратном.