Save Me

Чонгук и понятия не имел, как называлась комната, в которую его привели, но если честно, это даже не имело значения: он не знал, что происходит с его жизнью, которая и ему-то даже не принадлежит, так какой уже смысл во всём остальном? Король поприветствовал гвардейцев, охранявших вход в помещение. Те отдали честь и поклонились Тэхёну. В ответ на этот жест король издал лишь равнодушное холодное «угу» и попросил раскрыть двери. — Я думаю, вас следует оставить наедине, не так ли? — справился Намджун, следя, как король и Чонгук входят в комнату. Тэхён кивнул. Видимо, он был не особо разговорчив сегодня. — Что ж, тогда удачи. Если я вам понадоблюсь, то вы знаете, как со мной связаться. Тэхён одарил его взглядом, буквально говорившим: «Пожалуйста, уйди уже куда-нибудь.» И Намджун непременно послушался, покидая парочку и быстрым шагом исчезая в неизвестном направлении. Лишь проводив его взглядом и убедившись, что он скрылся за поворотом, Тэхён облегчённо вздохнул, а затем прошёл в комнату и пригласил Чонгука войти. — Почему вы так тяжело вздыхаете, Ваше Величество? — недоумевал Чонгук. — Он ведь всего лишь охраняет вас. Тэхён вскинул бровь, скривив губы в насмешке. — Если бы он был чуть более адекватным, я бы, может, и не злился, — он скрестил руки на груди, поджимая белую мантию. — Но я уже устал бороться с его распущенностью. Он смотрит на каждого проходящего мимо парня, как коршун на жертву. Мне уже жаль моих солдат, да и тебе надо быть настороже: от Намджуна только одного и можно ожидать. Чонгук испуганно оглянулся, будто ожидал увидеть сзади самого военного, но того, благо, поблизости не оказалось. Неужели король не врал? Нет, конечно, один вид Намджуна уже многое о нём говорил, но чтобы опускаться столь низко… Чонгук был какой-никакой, но всё-таки частью преступного мира и повидал множество унизительных, откровенно омерзительных вещей, однако, представляя Намджуна и всех этих бедных солдат… Чонгук чувствовал подступавший к горлу ком. — Понятно, — прохрипел он, неосознанно трогая горло, будто это помогло бы ему избавиться от неприятного ощущения, — и он не скрывает? Тэхён в недоумении посмотрел на него. — Не скрывает чего? «Неужели это может быть непонятно?» — хмыкнул про себя Чонгук. — Ну, своей сущности… Своей ориентации?.. — предположил он. Тэхён вскинул бровь, ожидая продолжения фразы, и облизнул языком засохшие губы. — Ну, того, что он гей? — снова бросил удочку Чонгук. — Повтори, кто? — на этот раз Тэхён вскинул и вторую бровь, чуть подавшись вперёд, думая, что не расслышал слов Чона. — Мужчина, предпочитающий мужчин, — пояснил Чонгук, чувствуя, как неловкость заполняет каждую молекулу воздуха. Почему ему приходится вообще объяснять эти слова? Но Тэхён до сих пор не мог разъяснить смысл того, что ему хотел донести Чонгук. — А что, это так важно? — нахмурился король. — Ну… — Чонгук уже осознал, что допустил ошибку. Он потупил взгляд, теперь придумывая оправдание своим фразам. — В Корее… — начал он, но тут же спохватился. — То есть, простите, в Анатарахи. В Анатарахи люди боролись целые века, чтобы их сексуальные предпочтения не были чем-то постыдным. И мужчинам, предпочитавшим свой пол, приходилось нелегко. Тэхён, казалось, начинал понимать. Несмотря на то, что они говорили на одном языке, казалось, будто смысл у их слов был кардинально разным. Закусив губу, он прищурил глаза, показывая, что вот-вот доберётся до истины. — Ещё одно доказательство слабого развития Анатарахи, — хмыкнул он, театрально всплеснув руками. — Теперь я понимаю. Ох, Джин многого мне не рассказывал. Неужели для вас пол важнее любви? — Во многих случаях до сих пор — да, — мрачно вздохнул Чонгук, сжимая губы в узкую полоску. — Тебе повезло, парень, что ты выходец из Иремисте, — Тэхён закатил глаза, качая головой. — Неужели вы там переживаете такие муки, чтобы получить право на любовь? Серьёзно? Это что, настолько важно? Чонгук пожал плечами. — Мы живём при твёрдой установке, что семья должна состоять из двух людей разного пола. Однако представители новых поколений активно борются с этим стереотипом и нередко выбирают себе в избранники людей своего же пола. Но до сих пор многие встречаются с серьёзным осуждением со стороны общества. Тэхён склонил голову набок, явно заинтересовавшись тем, как происходят эти конфликты и чем они разрешаются. — А почему других людей заботит, кто с кем спит? — не унимался он. — Это же личное дело каждого. — Да я понятия не имею, Ваше Величество, — Чонгук вновь пожал плечами. — Люди сами выдумывают себе столько трудностей и неприятностей и жалуются, когда встречаются с ними. Они нелогичны. Тэхён угрюмо покачал головой, полностью с ним соглашаясь. — И знаешь почему? Чонгук кинул на него любопытный взгляд, чуть приоткрывая губы. — Пойдём, покажу тебе, — усмехнулся Тэхён, отворачиваясь и направляясь в совершенно другую сторону. — Пришло время второму Избранному узнать историю места, в котором он родился.

***

Помещение было похоже на обыкновенную библиотеку, умещавшую в своих стенах столько книг, сколько Чонгук никогда не видел в своей жизни даже в самых больших книжных магазинах, куда его временами затягивал Хосок. Вообще-то, книги и были единственным утешением для Чонгука. Не способный найти себе нормальную работу или же просто вылетавший с любой должности официанта, баристы, курьера или консультанта в магазине, он возвращался домой и, думая, чем бы заполнить свободное время и при этом не разочаровать Хосока, он обращался к книгам, полностью уходя в мир напечатанных букв, открывавших перед ним дорогу к невероятным местам. Итак, даже не получив среднего образования, он не чувствовал себя глупым: всё, что требовалось для жизни, он почерпнул из книг: будь то детективы и триллеры или классические романы и современная проза. Благодаря текстам, когда-то написанным серьёзными авторами, он почерпнул основы того, что сейчас называл своими «мудростью» и «опытом». И несмотря на то, что школу он всё-таки не окончил, глупым он отнюдь не казался: многочисленные приключения на улице и чтение книг каждый раз давало ему пищу для размышлений, так что мысли его были заполнены глубокими и сложными вопросами. А в этой библиотеке, наверное, книг столько, сколько не прочитаешь и за две, и за три жизни. И откуда они все только здесь? И для кого они собраны? — А кто читает все эти книги? — внезапно задал он вопрос, понимая, что, собственно, терять-то уже нечего. А интересующие вопросы появляться будут постоянно. — Я имею в виду, сюда есть доступ только высокопоставленным лицам? Король резко развернулся на каблуках — так, что даже послышался скрип половиц, — и согнул руки в локтях, разводя ладони, будто то, что сейчас сказал Чонгук, представлялось совершенно немыслимым. — В Анатарахи и такая практика проводится? — удивился он. — Серьёзно? Вам запрещают не только любить, но и книги читать? О, что же за извращенцы населяют ваше измерение! — Нет, нет, что вы, Ваше Величество! Я всего лишь хочу сказать, что обычным людям нет доступа к старым рукописям или единственным в своём роде экземплярам… — И для кого они тогда написаны? — фыркнул Тэхён. — Для таких же королей, чтобы они ставили эти книги на высокую полку и любовались ими? Вы что, не задумываетесь, что зачастую, как вы называете, «обычным» людям эти книги пригодятся больше? — Так, значит, все могут заходить в эту библиотеку? — уточнил свой вопрос Чонгук. — Конечно! — вскрикнул Тэхён так, будто это было очевидно. — Прислуга может зайти сюда и взять то, что покажется ей или ему интересным. Что такого в том, чтобы бояться одолжить или подарить кому-то книгу? Чонгук пожал плечами. — Многие боятся, что книги просто-напросто украдут. Особенно ценные экземпляры. Тэхён поиграл бровями. — Из этой библиотеки ничего невозможно украсть. Так же, как и невозможно проникнуть во дворец тому, кто желает зла его обитателям. Напоминаю, что Иремисте куда более развито, — хвастливо всплеснув руками, улыбнулся он и вновь развернулся, продолжая свой умеренный шаг. Библиотека действительно поражала своей роскошью. Возвышаясь на добрую сотню метров, она мощно держала оборону против ветра своими толстыми стенами. Где-то наверху, прямо у смотревшей в небо башни, сквозь витражные стёкла просачивались блики от серых туч и освещали стеллажи библиотеки. Другие окна были расположены чуть ниже, и из самого широкого и высокого, размером, наверное, с три этажа, открывался вид на всё тот же бывший когда-то великим и прекрасным лес. Тусклый свет заливал всю библиотеку, полностью пустую от других посетителей в это мрачное утро. Благодаря раскрытым шторам, проглядывались уплывающие ввысь бесконечные стеллажи и заполнявшие их книги и манускрипты. Это была расширенная версия того книжного шкафа, стоявшего в спальне, выделенной для Чонгука, только все эти ломившиеся от книг полки увеличивались в геометрической прогрессии, и скоро у Чона разболелись глаза от назойливой ряби разнопёрых обложек и листов. Чуть ниже можно было увидеть широкие столы с подсвечниками, предназначенные для чтения. Они были рассчитаны как на группу человек, так и на одного или же пару. Видимо, здесь можно было бы устраивать настоящие собрания книголюбов или проводить лекции — дворец вполне давал хорошую возможность различными способами провести досуг. Тэхён взобрался на высокую платформу, и стук его тяжёлых каблуков эхом отозвался по пустой библиотеке. Он остановился у небольшого экрана, напомнившего Чонгуку телевизор, и нажал кнопку где-то сбоку монитора. Само устройство казалось лёгким, почти витающим в воздухе, и представляло собой плоский чёрный экран, поэтому крепилось к ближайшей стене аккуратными тонкими подвесками. — Поднимайся, — скомандовал король, даже не смотря в сторону Чонгука. — Сейчас я собираюсь рассказать тебе историю Иремисте.

***

Как уже рассказывал Чонгуку Хосок, Иремисте как измерение действительно стало развиваться намного раньше Анатарахи, однако родились они одновременно с целой планетой. Они располагаются не вплотную, а как бы внутри друг друга, то есть занимают одну и ту же по площади территорию, при этом в пространстве находясь параллельно. Иремисте начало свою эволюцию с простейших, которые после переродились в хордовых животных, а те в людей. Собственно, Иремисте преодолело все те же самые ступени эволюции Анатарахи, просто парой миллиардов лет раньше. Люди выживали, как могли: строили дома, образовывали поселения и социальные институты вроде семьи и брака, и вскоре территорию заполняли целые племена, роды и даже династии. Но с течением времени, как и все люди, они не могли преодолеть конфликты на своей территории, возникающие по разным причинам: будь то деление урожая или дома, да и как обойти преступления — воровство, похищения, убийства. Так что им пришлось всё-таки собраться всем вместе и выбрать человека или группу людей, которые будут управлять поселениями и разрешать все спорные вопросы. Выбирали нужного человека по разным параметрам: мудрость, нажитое богатство, возраст, сила. Жители Иремисте не могли себе позволить, чтобы ими управлял какой-то молодой неопытный выходец из рода без богатой истории, в жизни не видавший ничего более жестокого, чем капля крови. В конце концов, люди проголосовали и сошлись на мнении, что самыми подходящими для правления человеком станут представители семьи Кимов, седовласый мужчина средних лет по имени Бао, достаточно опытный и рассудительный для решения споров, но ещё не слишком старый, чтобы проводить переговоры или же заниматься тяжёлой умственной работой, и его жена Иремисте, властная, сильная духом женщина. Именно со вхождения новоизбранных королей и началось летоисчисление в измерении. Из-за выгодной территории измерения, представлявшей собой лишь один континент, окружённый необъятным океаном, ради удобства было решено, чтобы только один человек управлял всеми поселениями разом, но при этом допускалось наличие определённой иерархии: в каждом городе или деревне был ответственный старшина, так называемый посредник, осуществлявший связь между жителями и королевской семьёй, если у первых возникнут неотложные проблемы. Именно эти посредники чаще всего проводили время во дворце, прося совета у королевской четы, сообщали все важные новости и проводили популяризацию основ политики и социологии среди народа. Вместе с лучшими учёными и философами тех времён чета Ким и их дети не только справлялись с правлением измерения, но и занимались историей его становления и роста, просвещая остальных жителей посредством книг и карт. Так, они на достаточно раннем этапе развития поняли основные законы устройства измерения и всех происходящих вокруг явлений, так что в Иремисте отродясь не существовало мифологии. Его жители оказались слишком любознательны и попытались оправдать то, чего не знают, разными вариантами, пока всё-таки не успокоились на наиболее правдоподобном. Благодаря этому, их технологии ушли далеко вперёд, и когда в Анатарахи только начали строить первые дома, в Иремисте уже существовали целые механизмы вроде повозок или перерабатывающих воду и энергию ветра устройств. Конечно же, в Иремисте знали о существовании второго измерения. То дало о себе знать уже при появлении первых порталов, осуществлявших связь между измерениями. Учёные смогли исследовать Анатарахи и, найдя его в полной неразберихе из-за постоянных войн и неразвитой цивилизации, по сравнению с вечными спокойствием и гармонией, царившими в Иремисте, так и нарекли его словом, означающим «хаос». Однако у измерений было кое-что общее. Несмотря на то, что Иремисте представляло собой сплошную землю, окружённую водой, на разных территориях люди говорили на совершенно разных диалектах, которые вскоре образовали языки. Собственно, то же самое произошло и в Анатарахи. Однако сознание людей на бытовом уровне в обоих измерениях было одинаковым, так что многие языки просто совпали по звучанию, написанию и смыслу, и это стало ответом на вопрос Чонгука, почему его корейский так легко понимают в Иремисте. Однако даже такое гармоничное и спокойное измерение, как Иремисте, не могло предотвратить появление конфликтов. И если до этого они как-то сглаживались благодаря судьям и посредникам, то в две тысячи триста первый год Иремисте потихоньку начало загибать. Как уже рассказывал Хосок, два измерения подпитывали друг друга, в целом отдавая энергию планете, чтобы все живые существа могли и дальше наслаждаться воздухом, водой и пищей, но из-за того, что Иремисте развивалось куда быстрее, а, следовательно, отдавало больше сил, оно стало гибнуть. Никто из жителей не понимал, в чём же причина. Однако это стало первой предпосылкой войне, которая нет-нет, да и случилась в измерении. Надо сказать, здесь сражению посулил ещё один фактор: династия Ким слишком долго задержалась на троне, и народ постоянно выказывал своё недовольство. Пусть это чаще всего были мудрые и рассудительные короли и королевы, находились всё же жители, считавшие, что несправедливо держать на верхушке власти одну и ту же семью, когда в измерении миллионы людей, возможно, превосходивших их по мудрости, терпению и рассудительности. И тогда, в разгар неурожая и загнивания, народ объявил королевской семье войну. Это была поистине жестокая бойня, пустившая реки крови по лишившейся своего плодородия промозглой замёрзшей земле Иремисте, и её последствия казались не просто пугающими: они давили на больную мозоль всех, кто смог выжить, своей неизбежностью. Измерение не просто погибало — война унесла с собой миллионы жизней. Армия, состоящая из представителей народа, и отряды охранников дворца соединились в тяжёлой битве, столкнувшись в копьях, стрелах, мечах и пушках. Страшное было то зрелище, когда бывшие свежими и зелёными луга покрывались багряными пятнами, а запах смерти распространялся по полянам и уходил в далёкое, закопченное постоянным дымом, небом. Победу одержал дворец. Но разве это было победой — потерять миллионы своих же подданных? Тэхён на экране показывал фотографии и написанные красками пейзажи того, как выглядело измерение раньше, когда война ещё не настигла мирное измерение: процветающие луга и поляны, украшенные мириадами разнопёрых цветов, высокие колосья растений, даривших муку и крупы, небесного лазурного цвета быстро бегущие волны океанов, воздевшие ввысь свои ветви многовековые деревья, листья которых казались такими притягательно-свежими и шелестящими на охлаждающем ветру; маленькие аккуратные домики стояли по обочинам скромных дорог, озёра окружены утончёнными белыми узорными заборчиками, а школы и детские сады так и пестрят весельем и смехом. Но это были лишь красивые яркие фотографии, вызывающие желание жить и улыбаться каждому мгновению. Через эти изображения Чонгук почувствовал атмосферу идеального государства, не испещрённого войнами, а только украшенного с любовью и заботой об окружающей среде. Но вскоре эти фото сменились ужасающими, вселяющими только панику и смятение. Итак, сломленную природу Чонгук уже видел, и в который раз он, открыв уста от удивления, смотрел на сломанные, выкорчеванные с корнем деревья, резкие отвесные утёсы, широкие мощные волны, разрушавшие прибрежную зону, ураганы, сносившие крыши домов. Измерение из идеального государства превратилось в преисподнюю. И это случилось уже не в первый раз. Тогда-то учёные и нашли пророчество, с помощью которого был определён спаситель Иремисте. Он принёс себя в жертву, отдав свои сердце и кровь в главном месте сосредоточения силы, чтобы уберечь измерение от гибели. Теперь же вся история повторялась. Любому живому существу время от времени нужна подпитка собственных сил. И Измерение, как это прискорбно ни звучало, подпитывается жизнью своих жителей. — Вот это пророчество, — произнёс король, смахнув изображение на мониторе лёгким касанием ладони плазменной поверхности. Теперь Чонгук увидел бежевый, давно выцветший пергамент, порванный и скукоженный по краям, будто засохший после того, как кто-то нечаянно пролил на него воду. — Точнее, его фото, перенесённое на экран. Оригинал мы спрятали в закрытый сейф, чтобы никто его не выкрал. В конце концов, это старый документ, мы не должны позволить ему испортиться или порваться. Чонгук, словно заворожённый, смотрел на экран, едва удерживая свой рот закрытым. Эти символы, образующие целые строки с пророчеством, казались ему знакомы! Слишком знакомы! — На каком языке написано пророчество? — поинтересовался он, не отводя взгляд от экрана и нервно глотая слюну. — Это самый древний язык Иремисте, — Тэхён облизнул губы, так же заинтересованно смотря на фотографию. — На данный момент мало кто им пользуется — все древние языки сменились своеобразными диалектами. Чонгук чувствовал, будто задыхается — осознание важного фактора накрыло его с головой. Ещё чуть-чуть, и его каблуки бы его подвели, а он бы оступился, но вовремя удержался за стоящий рядом стеллаж и перевёл дыхание. Это были те же самые символы, что он вывел на стене старого дома в Анатарахи позапрошлой ночью. Точно такие же. Слегка закруглённые, пересечённые параллельными горизонтальными линиями, представляющие собой помесь латинских и греческих букв. Так, значит… Чонгук вывел на здании пророчество? Но какой в этом был смысл? Рассказав о своей догадке королю, он с испугом посмотрел на него, ожидая, что тот даст ответы на все вопросы. Однако и Тэхён не мог знать всего на свете. — Может ли это означать, что я и есть тот самый последний рождённый, спаситель планеты? — дрожащим голосом проговорил Чонгук, перечитывая пророчество, будто понимал смысл незнакомых закорючек. Тэхён вскинул бровь и пожал плечами. — Не будем забегать вперёд, Чонгук, — он сжал губы в тонкую полоску. — Возможно, это всего лишь означает, что твоё нутро стремилось на родину, — предположил король, под мантией обхватив свои плечи ладонями — почему-то вновь стало слишком холодно. — Учитывая, сколько преступлений ты совершил, просто потому что чувствовал, что находишься не в правильном, не подходящем для себя месте, можно сделать вывод, что твои граффити только пытались вызвать в твоей памяти образ места, где ты родился, в котором ты должен был жить и которое, возможно… должен спасти. Чонгук с опаской на него посмотрел. — И что, в этом пророчестве… нет никакого намёка на настоящего спасителя? Ну, может быть, сказано про определённую черту характера или внешности? Тэхён развёл руками — кажется, это был его излюбленный жест. — Лишь доброе сердце и самоотверженная душа, — он вскинул бровь и тут же её опустил. — Намджун и Джин часто твердили мне, что я подхожу под эти параметры, так что я всегда верил в то, что спасителем буду я. Что же ты считаешь про себя? Чонгук сжал губы и покачал головой. — Хосок повторял мне то же самое, — погрузившись в воспоминания, пробормотал Чонгук. — Несмотря на количество совершённых мною преступлений, я никогда не проявлял жестокости к людям и не угрожал их жизням — просто старался выжить в несправедливом мире, обманывая его точно так же, как он обманывал меня. Тэхён горько улыбнулся. Он стоял напротив окна, и блики обрамляли его алые волосы, делая его похожим на ангела, а белая струящаяся по плечам мантия лишь добавляла загадочности в этот образ. Король казался выше лишь оттого, что стоял на каблуках и на одну ступень выше, но Чону мерещилось, словно он витал в воздухе, среди бесконечных крохотных пылинок, и был настоящим знамением. Настоящим спасением. Ангелом, способным вытащить Чонгука из тьмы, куда он сам себя привёл и где сам себя закрыл в клетку, зарывшись глубоко под землёй. — Значит, всё, что нам остаётся, лишь ждать, когда наступит День Жертвы, — хмыкнул король, и на его щеках показались неглубокие ямочки. — Разве от этого что-то изменится? — заикаясь, справился Чонгук. — Как мы узнаем точное имя? — Оно проявится на пророчестве, как и несколько тысяч лет назад, — отозвался Тэхён уверенно и непоколебимо. — И тогда в небесах покажется самая яркая звезда, недоступная глазу жителя Анатарахи. Именно в тот момент на Священном Алтаре Жертвы одному из нас придётся отдать свои… — Пот, кровь и слёзы? — усмехнулся Чонгук, решив сделать атмосферу более разряженной. — Почти, — улыбнулся Тэхён. И, наверное, это был первый раз за долгие годы, когда король искренне улыбнулся простой шутке. Смахнув пальцем очередной слайд, он принялся рассказывать историю измерения дальше. Но кого Чонгук обманывал — ведь он слушал далеко не сухую теорию, а низкий, густой и такой обволакивающий голос, действующий на него успокаивающе, будто молоко с растопленным маслом или мёд. Обычно такие напитки давал ему Хосок, когда младший брат болел. А теперь Тэхён стал его лекарством, понемногу раскрывая перед ним такой необъятный, но такой знакомый мир.

***

Джин сделал глубокий вдох, и его легкие мгновенно наполнились оживляющим кислородом. Наконец-то наступило утро. Даже несмотря на то, что предстоят ещё тяжелые дни, пережить их при свете дня казалось куда проще, чем под тяжестью темно-синего ночного полотна. Сокджин осторожно оперся руками о парапет балкона, слегка выпячивая зад и наклоняясь над перилами, чтобы оглядеть задний двор. Выход на этот балкон осуществлялся из трёх дверей: спальни Чонгука, Намджуна и его собственной, так как располагались они по порядку и были соединены общей открытой площадкой. Но сейчас Джин стоял здесь один: король в библиотеке рассказывал историю измерений Чонгуку, а Намджун проводил ежедневную утреннюю тренировку солдат на плацу. От кого должна была защищать дворец армия — непонятно, ведь бунтов жителей давно не наблюдалось, но Тэхен все равно продолжал её содержать ради безопасности всех обитателей замка. Под балконом хорошо проглядывалась часть плаца, где проводилась зарядка. Джин услышал военные кличи ещё до того, как на ровной площадке появился отряд, и инстинктивно повернул голову вправо, следя за тем, как из-за угла поток солдат в серо-зеленой форме по очереди забегает на аккуратно уложенный асфальт, равномерно стуча подошвами тяжелых ботинок. Они пели всю ту же самую песню, выбранную их начальником, которая, по его словам, «поднимает боевой дух». Джин усмехнулся. Ничего она не поднимала, просто была из перечня его любимых. На площадке, обходя асфальт по аккуратному бордюру, отделявшему плац от озеленённой территории, заложив руки за ровную прямую спину, вскоре появился и сам Намджун, бросая свой взгляд куда-то вдаль, шагая размеренно и уверенно, будто ему и дела не было до своих же солдат. Он и песню заводил не слишком-то задорно, как будто его мысли заполняла далеко не тренировка. Джин невольно покосился на него, а когда увидел знакомую бежевую парадную форму, которую тот носил по поводу и без, то ощутил прилив какого-то чужого, но при этом слишком знакомого чувства, будто уже испытывал его недавно. И вздрогнул. Да, может, за эту ночь он успел забыть какие-то произошедшие вчерашним вечером мелочи, но теперь они давали о себе знать. Кажется, те картины властного и уверенного в себе Намджуна вновь всплыли перед глазами, и теперь Джин мог буквально их ощутить, смотря, как тот, стуча каблуками, идёт по территории, которую смело может назвать своей. Сокджин смотрел на него, даже не моргая, ибо хотел рассмотреть получше и найти всё же те черты, что казались такими привлекательными в нём.   Вроде бы Намджун выглядел так же, как и во все остальные дни: всё та же подчёркивающая мышцы форма, тот же закинутый направо пробор белокурых волос с тёмными корнями, те же хитрые красивые карие глаза… Но что-то было в его внешности такое… Такое гладкое, эстетичное, манящее. Будто весь его образ был идеальным, подобно мраморной статуе или фигуре изо льда. Будто он и человеком не был вовсе с такой холодной внешностью, но при этом от него отдавало таким сильным жаром, что Сокджина бросало в пот. И как он только раньше не замечал этих черт? Неужели все эти годы он был слеп? Если так, то почему прозрел лишь сейчас? Джин встряхнул головой и вновь устремил свой взгляд на солдат. Те прошли ближе к центру, и их выкрики хорошо доносились до самого балкона, расположенного метрах в тридцати выше. Теперь понятно, почему во врем утренних тренировок у короля постоянно оказывались важные дела в другом конце замка, хмыкнул Джин. Он бы и сам не прочь сбежать от этого ужаса. Намджун вышел вперёд, окидывая солдат серьезным взглядом, подчёркнутым нахмуренными бровями, будто считая их. Те без устали повторяли одни и те же движения, заключавшиеся в беге на месте, отжимании, приседаниях, качании пресса и других силовых упражнениях. Видимо, ещё самое начало, отметил про себя Джин, что означало следующее: пройдёт ещё часа полтора как минимум прежде чем кончится это испытание над его ушами. — Давайте, ребята, резче, — кричал Намджун, не щадя солдат. — Мясо, которое я вчера съел на ужин, было и то живее. Джин вскинул бровь. Ну и шутки у него, конечно. Однако он не мог оторвать глаз от такого властного и гордого Намджуна. Тот не вселял страха или отвращения. Наоборот, он казался столь манящим, что самому невольно хотелось оказаться в его руках. И пока он протирал глазами Намджуна, успел заметить крохотную вещицу: военный и сам покосился вверх, будто чувствовал, что за ним кто-то следит. И лишь встретившись взглядом со смущённым Сокджином, он ухмыльнулся и вновь посмотрел на солдат. А Джин и сам не знал, почему продолжает стоять здесь, когда в измерении куча неотложных дел. Ближе к обеду подтянутся послы, с которыми нужно провести безумно скучные, но важные переговоры, а потом ещё и подписать документацию. И почему только они должны справляться со всеми этими серьёзными делами, упуская всю молодость? А что случится потом, когда они состарятся? Даже не будет тех счастливых воспоминаний, которые люди переживают лишь в ранние годы — первый поцелуй, первая влюблённость, то самое трепещущее чувство в груди, от которого начисто пропадают весь аппетит и сон, когда ты в волнении ожидаешь, что ответит тебе твой избранник, когда наконец возьмёт тебя за руку, одарит чудесным поцелуем, смешанным с горячим дыханием, и погладит тебя по волосам? Однако Джин уже не в том возрасте, чтобы мечтать о таких подростковых вещах. В двадцать восемь лет многие люди женятся и рожают детей, а он был женат на своей работе и вместо ребёнка воспитывал Тэхёна. Всё ещё. — Повторяем все вчерашние упражнения, — крикнул Намджун, размеренно обходя плац и шагая меж отжимающимися солдатами, как между ямами. — Немного отдохнёте — и мы отправимся в лес. Там сейчас такой завал, что даже искусственные препятствия использовать не придётся. «А в этом он прав», — подумал Джин. И стал дальше следить за траекторией шага Намджуна. Тот, ко всеобщему удивлению, ушёл в другую сторону. Он обошёл весь плац целиком и, остановившись у самого угла, чтобы назначить ответственным за тренировку одного из солдат, а затем скрылся за серой стеной, удаляясь в неизвестном направлении. Джин нахмурил брови? И куда это он пошёл? Неужели отправляется обратно во дворец? Но, сколько Сокджин себя помнил, он ни разу не видел, чтобы зарядку проводил кто-то другой. Спустя пару минут своих размышлений и наблюдений за прилежными солдатами, почтенно выполняющими указания начальника, он услышал, как стеклянная дверь, ведущая на балкон, раскрывается. Но не та, что вела в его комнату. Ужаснувшись, Джин обернулся. Прямо перед ним, хитро улыбаясь, появился Намджун. — Что, скучал по мне? — он склонил голову вбок. — Я видел, как ты следил за нами. Джин испуганно от него отстранился, лишь бы тот не нарушил границы его личного пространства, и невольно выставил вперёд ладони, как бы защищаясь. — Я всего лишь дышу чистым воздухом. Намджун усмехнулся и окинул быстрым взглядом окружающую местность. — Да, пожалуй, здесь у нас самый чистый воздух. Прямо-таки жить хочется. В нескольких метрах от дворца в атмосфере витали крошки грязи и пыли, так что создавалось ощущение, что лес накрыл дым. — Не хочу, чтобы ты думал, будто я вышел сюда, чтобы посмотреть на тебя, — фыркнул Джин. Намджун встал практически вплотную к нему, так же облокачиваясь о парапет и выпячивая зад. Джин тут же почувствовал себя неловко, как только выступающие карманы бежевой формы коснулись подола его рубашки. Намджун переплёл пальцы и подставил их под подбородок, удобно устраиваясь на площадке и вовсю прожигая глазами Джина, который старался сделать вид, будто с интересом изучает деревья. — А в этом дворце есть ещё что-то, на что можно смотреть, помимо меня? — он вскинул бровь, а затем резко обернулся и прокричал, что есть мощи: — Я ВИЖУ ВАС, ХАЛТУРЩИКИ, ТАК ЧТО НЕ ДУМАЙТЕ ОБХИТРИТЬ СВОЕГО НАЧАЛЬНИКА! Джин даже не понял в чём дело, но тут же инстинктивно прищурился и прикрыл ухо, боясь оглохнуть. Лишь после этого он смог взглянуть вниз и понять, что солдаты некачественно выполняют упражнения. — Смело напоминаю вам, что практически каждого из вас я видел голым, — продолжал орать Намджун, начисто взрывая перепонки Джина, — и не советую выпендриваться, когда я имею над вами чересчур большую власть. Солдаты, лишь вскинув на него испуганный взгляд, продолжили тренировку в усиленном темпе, а Намджун довольно обернулся на Джина, похотливо вскидывая брови. — Видал, как умею? — самодовольно хмыкнул он. — Как умеешь орать мне прямо в ухо? Намджун засмеялся и осторожно толкнул Джина в левое плечо. Впервые в жизни Сокджин почувствовал какое-то новое ощущение рядом с Намджуном. Оно было отдалённо похоже на смущение и радость от встречи, что явно не вязалось с этим надоедливым, назойливым образом военного. Скорее, это даже напоминало зарождавшееся чувство эйфории, будто Сокджина накачали наркотиками, и ему это нравилось. — На самом деле, я пришёл сюда поговорить о важных вещах, — чуть уняв улыбку на лице, проговорил он. Джин сжал губы. А умеет ли он о них говорить? Он редко слышал мудрые высказывания от Намджуна, а если тот удосуживался произнести умную речь, то большую её часть просто у кого-то позаимствовал. — Я хотел обсудить Чонгука, — признался военный, проводя пятернёй по волосам, отчего некоторые локоны легли в общую укладку, пока другие красиво свисали надо лбом, чуть подрагиваемые колыханием ветра. — Кажется, я знаю, почему ты не хотел говорить мне, какой он, до того, как он появился во дворце. Джин вскинул бровь, хмыкнув. Его взгляд всё ещё непоколебимо упирался в сломленный бесконечными ураганами лес. — И какой же? — Слишком хорошенький, — бросил Намджун. — Ты решил устроить мне сюрприз, да? — на его устах начинала проступать улыбка. — Знал же, что он придётся мне по вкусу. Джину эти слова были сродни удару под дых. Вздрогнув, он ощутил, как грязный воздух песчинка за песчинкой наполняет его грудь, и он уже не мог дышать. Крохотные куски грязи внезапно взмыли вверх и попали ему в глаза, заставив их щипать и слезиться. Однако удивляться было нечему. Намджун всегда вёл себя подобным образом. С укоризной во взгляде он повернулся к нему, встретившись с хитрой, коварной ухмылкой. — Если ты хоть взглянешь на него так, словно хочешь раздеть, — сквозь зубы прошипел Джин, — то со мной можешь даже не пробовать заговорить до конца своей жизни. Он старался, чтобы это звучало хоть каплю смешно, но всё, что у него вышло, было лишь грозным, обиженным тоном, показывающим, насколько Сокджин серьёзен в своих словах. Вновь отвернувшись, он упёр взгляд на холодный парапет, чувствуя, как зрение постепенно фокусируется на тонких белых трещинах и разломах от старости и вечной влаги. От этого в глазах защипало ещё больше. Однако Намджун не распознал всего смысла фразы Джина и звонко рассмеялся, хлопая того по плечу в знак одобрения. — Я пошутил, Сокджин, — отчего-то военный предпочитал называть советника полным именем, и это придавало его имени, произнесённым низким голосом, чуть с придыханием, какой-то загадочный шарм. — Я же знаю, насколько ценен для вас Чонгук, — увидев вскинутую бровь Джина, он тут же исправился, — для нас. Для нас важен, — он постучал ладонью по парапету несколько раз, отбивая ритм песни, что они недавно пели с солдатами. — И я рад, что у Тэхёна наконец-то появится ровесник, — вздохнул он, упирая взгляд в ту же неопределённую точку в пространстве, что и Джин. — Я надеюсь, — Джин шмыгнул носом. — Надеюсь, что они станут хорошими друзьями на этот месяц. Ведь мы так и не узнаем, кто же истинный Избранный, пока не придёт время, — он покачал головой. — Ты думаешь, они смогут поладить? Намджун кивнул головой. — Почему нет? — Но что… — Джин упёрся ладонями в парапет и устало потянулся, выпячивая зад ещё больше — мышцы в икрах тотчас же дёрнулись, и мужчина ощутил напряжение и лёгкое покалывание, разошедшиеся по всей длине ног. Однако не спешил от них избавиться: холодный воздух и физическая боль помогали ему отвлечься от мыслей. Он упёрся головой в перила, смотря на свои тряпочные голубые кеды, и с интересом стал наблюдать, как причудливо свисают к полу потрёпанные белые шнурки. — Что, если Тэхён влюбится? Мы не можем этого отрицать. В конце концов, до этого возраста он и знать не знал, что такое любовь. Многие молодые люди в это время уже подыскивают себе пару. Намджун с любопытством взглянул на него, пытаясь понять, почему Джин встал в такой странной позе, будто захотел порастягиваться, как солдаты на плацу, но проигнорировал это. — Это невозможно будет предотвратить, — подтвердил он. — Они молоды, у них гормоны играют в крови. Неудивительно, если между ними возникнет связь. Джин на секунду вскинул голову и с надеждой взглянул на Намджуна. — Я не против, ты же знаешь. Я желаю Тэхёну только счастья. Но это будет слишком больно для него. Я боюсь, что он просто не выдержит надрыва на сердце, — Джин покачал головой. Затем распрямился и вновь встал на ровные ступни, облокачиваясь о парапет. Намджун осторожно накрыл своей ладонью ладонь Джина, и тот слегка вздрогнул, покосившись на бежевую перчатку. — Однако согласись: Тэхёна ожидает мрачная судьба, — напомнил Намджун. — И ему, как и Чонгуку, предстоит прожить месяц в атмосфере неопределённости. А когда ты влюблён, все трудности кажутся менее давящими. Джин нехотя покачал головой. Намджун был прав, совершенно прав, только Сокджин не желал этого признавать. Почему именно им была уготована такая судьба? Почему они стали свидетелями роста и становления Тэхёна? Почему, в конце концов, именно Тэхён является Избранным? Столько много вопросов, обуревавших их днями и ночами, и никто не дал бы на них ответы. Он тяжко вздохнул, проведя правой рукой по лбу и одним движением протерев глаза. Намджун хмыкнул, до сих пор не убирая своей ладони с ладони Джина. — Что ты там ещё собираешься сказать? — устало пробормотал советник. — Мы с тобой похожи на родителей, волнующихся за сына, — проговорил Намджун, смотря, как ласково его пальцы гладят пальцы Джина. Тот, вопреки его ожиданиям, не начал ругаться и не послал военного куда подальше, посчитав слова оскорблением. Нет. Он легонько улыбнулся, покосился на него, будто знал что-то волнующее и интересное, чего не знал Намджун, но не убрал пальцев. Они так и остались лежать на парапете, чувствуя прикосновение тёплых кожаных перчаток. — Твои подкаты когда-нибудь сведут меня с ума, — засмеялся Джин и прикрыл глаза. А как только Намджун сжал в ладони пальцы Сокджина и улыбнулся, мурашки пробежались по его телу ударной волной.

***

— А что же обычные люди? — внезапно подал голос Чонгук, и Тэхён в изумлении обернулся. — Я имею в виду, как приходится другим жителям Иремисте? Они не живут во дворце, у них, наверное, нет пригодных для жизни условий. Как они справляются? Тэхён горько улыбнулся и тяжело вздохнул. Эти мысли занимали его каждый день. Все без исключения хотели поскорее встретить День Жертвы, чтобы наконец-таки кончились эти затянувшиеся безумно долго проблемы с водой и воздухом, чтобы наконец можно было добыть себе пропитание и свет, а не сидеть при свечах, закрывшись в крохотных домиках. — Кое-как, но перебиваются, — ответил король. — Быть может, мы как-нибудь свозим тебя в город, чтобы ты хотя бы познакомился с измерением. — А почему не сейчас? — жалобно простонал Чонгук. — Я же даже не знаю, как выглядит мир, который собираюсь спасать! Тэхён категорически покачал головой. — Это слишком опасно. А нас нужно держать под полным контролем. Пока мы не поймём до конца, какая обстановка в королевстве, не советую тебе выходить за пределы дворца. Тон короля был серьёзен, и Чонгук посчитал, что ему стоит верить. За тридцать дней ещё, вероятно, представится возможность осмотреть измерение. А пока что он шагал по пустующей библиотеке, и стук каблуков его ботинок эхом отдавался в пересечённых стеллажами высоких стенах. Помимо книг, здесь размещались старинные картины вроде портретов прежних королей, черты лица которых унаследовал Тэхён, пейзажей невероятной красоты измерения, натюрмортов с вычурными фруктами градиентных лиловых и салатовых цветов, а в некоторых местах ещё и своеобразные доски почёта. Чонгук остановился возле плаката, представлявшего собой небольшой коллаж с фотографиями молодых людей, возрастом не превосходивших, наверное, больше двадцати пяти лет. Судя по бежевой парадной форме, в которую они были облачены, можно было догадаться о том, что служат они в королевской гвардии. Все они были статными и сильными, как на подбор, и это проглядывалось на изображениях: в самом центре располагалось общее фото, на котором отряд стоял позади своего начальника, гордого и неприступного Намджуна, слегка поднявшего подбородок, дабы показать свои величие и мощь. Они выстроились небольшим полукругом, что делало всё изображение довольно гармоничным. Если Чонгук не ошибался, солдат было более сотни, так что в глазах даже рябило от такого количества бежевого цвета. — Это общее фото начальника и его армии, — пояснил Тэхён, как только заметил замешательство Чонгука, а затем встал по правую сторону от него, поясняя, кто есть кто. — Здесь собраны одни из самых лучших бойцов. Да, некоторые покинули ряды армии, к сожалению, но всё же мы находимся под охраной сильных и храбрых мужчин. — А почему кто-то ушёл из рядов гвардии? — нахмурив брови, поинтересовался Чонгук. Тэхён пожал плечами. — У всех свои причины. Взгляд Чонгука перешёл с общей фотографии на окружавшие её отдельные изображения гвардейцев. Их было не более пятнадцати, и теперь лица можно было разглядеть куда отчётливее. — Здесь находятся фото самых отличившихся за всю службу бойцов, — сообщил Тэхён, обводя рукой карточки. — Кто-то подавил начинающийся бунт, кто-то вычислил и опередил недоброжелателя. скрывшегося во дворце… В общем, они защищали меня и остальных жителей ценой собственной жизни. Все солдаты знают об их подвигах. — И что с ними сейчас? Все ли они до сих пор служат? — обеспокоенно спросил Чонгук. — Не все, — печально покачал головой Тэхён, и его мантия колыхнулась вместе с движением шеи. — Хотя я хотел бы видеть их снова в строю. Но этот, к примеру, — он коснулся фотографии, располагавшейся ниже всех, — ушёл пару лет назад, чтобы жениться. Не представляешь, как самоотверженно он меня защищал. Чонгук пригляделся. На фото был изображён молодой мужчина со светлыми волосами и прищуренными глазами. Он улыбался при ярком свете солнца, отчего его верхние зубы показывались из-за розовых губ, а вокруг глаз образовывались крохотные морщинки. Он казался по-настоящему счастливым. В руках он держал оружие, напоминавшее винтовку, но от этого его вид отнюдь не казался устрашающим. Наоборот, он напоминал какого-то милого и пушистого зверька. Должно быть, он очень молод. И уже женат. — Его зовут Мин Юнги. Мы до сих пор иногда вспоминаем его храбрый поступок. Чонгук с любопытством покосился на Тэхёна. Тот выдерживал едва заметную ухмылку, погружаясь в воспоминания. — И что же он совершил? Тэхён, не поворачивая головы, взглянул на Чонгука, а затем отвёл глаза, и в этом движении Чон уловил лёгкий, такой тонкий, но видимый флирт. — Когда-то давно кто-то из прислуги взбунтовался и хотел нанести мне вред. Он выкрал из кухни нож, а когда прислуживал в столовой, едва не занёс этот нож прямо мне под ребро. Как только серебро сверкнуло при свете свечи, Юнги пронёсся через всю столовую и, напав на него со спины, ловко вывернул и уложил на лопатки. При этом нож сам чуть не вонзился в его кожу. Чонгук вскинул брови, будто одобрял этот поступок. «Неплохо, неплохо, — подумал он. — Что ж, так и должен был поступить настоящий королевский гвардеец.» — И как он сейчас, где он? — осведомился Чон. — Вы поддерживаете связь? Тэхён нервно потеребил воротник мантии, будто ему становилось жарко. — Может быть, Намджун ведёт с ним переписку. Я давно не слышал даже его голоса, — грустно вздохнул Тэхён. — Он был хорошим гвардейцем. Я даже предлагал ему переселиться во дворец со своим супругом, но… — король пожал плечами. — Супругом? — на минуту вздрогнул Чонгук. А затем вспомнил и закатил глаза от своей невнимательности. — Точно, у вас же это не осуждается. Тэхён снисходительно хмыкнул. — Тебе ко многому придётся привыкать. Чонгук простонал, неосознанно ссутулив спину. — Кажется, начинается моё путешествие в неизвестность. Король вытащил руку из-под мантии и тут же положил её на плечо Чона. Тот осторожно покосился на белые пальцы, украшенные кольцами из дорогих металлов. — И я с радостью буду твоим проводником, — прошептал Тэхён.