Save Me

Как сказал Тэхен, подавляющему большинству жителей приходилось тяжело: что уж там, даже во дворце, казалось бы, самом роскошном крове, недоставало многих удобств, начиная с электричества и заканчивая нормальной едой. Иремисте было достаточно развитым измерением, но из-за его погибели оно больше напоминало утопическое государство с передовыми технологиями, на веки вечные застрявшее в Средневековье. Может быть, около десяти лет назад некоторые комнаты замка больше напоминали сверхсекретные лаборатории: ученые разрабатывали конструкции, перерабатывающие энергию и превращающую источники света и тепла в крохотные капсулы, которые, при введении в специальные сосуды, обогащали ультрафиолетом помещение с размером в половину футбольного поля около трёх месяцев. Также они, предполагая срок, к которому в измерении закончится пропитание, получили молекулы практически всех видов пищи и напитков, благодаря чему смогли выращивать их искусственно, в подземных аналогах теплиц: так, жители смогли получать муку и крахмал, ягоды и овощи. В течение определенных промежутков припасы свозились на всеобщую ярмарку, где в порядке давно зарегистрированной очереди люди могли получить равный запас еды. Чонгук был очень удивлён, когда узнал, что обычные жители получают гораздо меньше еды, чем он сам видит каждый день за ужином, завтраком и обедом, но Тэхен его вразумил. «Я же говорил, что технологии у нас побеждают невозможное, — убедительно прошептал он, наклонившись к нему, словно рассказывал государственную тайну; при этом его тяжелое дыхание терпко окутало кожу на шее, едва прикрытую воротником. Чонгук вздрагивал, но держался стойко. Почему, прослывший дерзким храбрецом в Анатарахи, он чуждался каждого незнакомого движение в Иремисте?.. — Мы добились колоссального формата развития электронных машин, за что многие ученые получили большие премии. Мы могли бы обеспечить, помимо нашего измерения, ещё добрую часть Анатарахи, если бы это представлялось возможным.» Легонько отстраняясь, будто боясь слишком сильного внедрения в личное пространство, Чонгук испуганно посматривал на короля и говорил: «Звучит, как утопия». А Тэхён загадочно улыбался и отводил взгляд в сторону.  Как-никак, хотя бы столь малая часть давала жителям надежду на возможность построения хорошей жизни. Дата Дня Жертвы была давно объявлена, и все ждали её — кто-то с вырывающимся из тела трепетом от отсутствия терпения, кто-то — с подавляющим предчувствием чего-то слишком опасного для жизни, ибо никто и представления не имел, каким же будет этот день, главной новостью которого является великое перерождение измерения. И люди жили. Просто жили. Улыбались. Дружили. Встречались. Заводили семьи, даже если мечтали о детях — те все равно появятся, рано или поздно. Творили, строили, рисовали и сочиняли — красок в жизни хватало. Смотрели на фиалковое небо и мазками проплывавшие по ним пушистые белые облака с пунцовым оттенком — оно было таковым изредка, когда серые тучи уплывали вдаль, предоставляя наслаждаться нежным солнечным закатом. Люди покидали свою работу, раскрывали окна высотных домов, выбегали на улицу, вдыхая тяжело, насыщали свои легкие воздухом, пахнувшим дождем и свежестью, и указывали пальцем в небо, надолго запоминая момент, когда пространство над ними окрашивалось в пурпурный со смесью карминного, разделённое тусклыми солнечными лучами, будто прощавшимися с жителями, отчаянно оставляя свои тени на углах уходивших в небо стеклянных домов. Люди жили. Бежали. Дышали. Срывали цветы с абрикосовыми лепестками и ставили их в узкие вазы у самых окон. Мечтали и писали вишневыми и бисквитными красками пейзаж на потрескавшемся мольберте. Закрывали глаза и с разбегу падали на пуховые подушки, погружаясь в сладостные сны. Мир вокруг них пылал серым и базальтовым, а их души взрывались бургунди и индиго, будто воздушные шары с краской, заливая своим светом пространство вокруг. А зачастую краски вокруг проливали случайные знакомые. Шли мимо, чуть задевали друг друга локтями, и из рук валились банки с цветной жидкостью, окрашивая землю в кобальтовый и лазурный, и как только оба нагибались к земле, чтобы подобрать жестяные сосуды, их пальцы обволакивал новый оттенок, и они переплетались — так же, как переплетались затем их жизни. Жизнь Мина Юнги окрасилась, превратившись из бежево-серого в бледно-васильковый с вкраплениями перламутрового и светло-малинового, слишком порывисто, так, что он даже не успел обернуться и взглянуть, что за художник внезапно решил переписать начисто всю его жизнь. Это произошло тогда, меж поваленных деревьев, в заброшенном уголке леса, где, наверное, не было место ни единой живой душе. Кроме них двоих. И кроме зародившегося чувства связанности. А теперь, спустя несколько лет, Юнги понимал, что именно этого и ждал всю свою, пусть и недолгую, жизнь.

***

Он сладко зевнул и потянулся, разминая суставы, понимая, что проснулся на рассвете, если это можно было назвать рассветом. Серые тучи вновь заволокли небо, но на этот раз ни единая капля дождя не ударила в бешеном ритме и не заставила оконное стекло дрожать от вихря урагана. Он вытянул шею, выглядывая на улицу. Лишь лёгкий ветерок колыхал тонкие ветви неповаленных деревьев, а хрупкие зелёные листья волнительно перешептывались, создавая ощущение нежного, словно боящегося разбудить, шелеста. Он осторожно снял с себя тяжёлое мягкое одеяло, чувствуя прилив свежего воздуха. Начиналось новое утро. И кто знал, что оно принесёт. Он тяжело вздохнул. И что его только заставило подняться в такую рань? По его подсчётам, ещё были закрыты ярмарки и магазины. Что уж там, ни одна птица бы в этот час не запела. Ох уж эта привычка бывшего гвардейца. Наверное, он до конца жизни будет вставать ни свет ни заря, будя весь дом. Однако он не был первым, кто проснулся. Слегка повернув голову влево, он заметил, что другая часть кровати пустует, а белые простыни аккуратно смяты, будто проснувшийся не хотел тревожить своего сожителя. Юнги не сдержал счастливой улыбки. Прошло всего пара лет, а он не мог привыкнуть в сладко-томительному ощущению наполнявшего его счастья, накатывавшего, словно цунами. Он был ещё так молод — и уже обрёл то, что заставляло его улыбаться даже в самый хмурый день. Хотел бы, чтобы этот трепет в душе сохранился на всю жизнь. Он будто бы знал то, чего не знают другие, и хотел прокричать об этом всему миру, вот только то крохотное тепло, каждое утро рождавшееся в области сердца, согревало лишь его, только его, и не должно было достаться никому другому. Юнги вспорхнул с кровати, делая глубокий вдох. С кухни доносился приятный аромат пряностей. Сегодня был выходной. Конечно, только по выходным он может насладиться этим запахом. И, если честно, он бы хотел, чтобы вся его жизнь была бесконечно длинным утром выходного дня. Юнги почесал затылок, всё ещё зевая. Светлые волосы чуть взрыхлились сзади, делая Юнги похожим на невылизанного котёнка. Его и без того узкие глаза казались практически спрятанными под нависавшей на глаза чёлкой, а круглые щёки слегка надулись, пока он облизывал засохшие губы, избавляясь от некомфортного ощущения во рту, будто бы песок со всех пустынь измерения насыпали ему в горло. Он не стал надевать сорочку. Лишь натянув штаны, он решил, что в комнате достаточно тепло, чтобы пощеголять голым рельефным торсом. Он затянул мешковатые штаны на талии и, протирая лицо после крепкого сна, тяжёлыми шагами прошаркал по деревянному полу прямиком в кухню. Аромат травяного горячего напитка пряностями разлетался по всему дому, придавая ощущение бодрости. Юнги сделал глубокий вдох и прошёл вперёд, с томящейся тяжестью на душе предчувствуя, что подарит ему новый день. Из дверного проёма проглядывалась растянутая до колен белая водолазка в чёрную полоску. Юнги улыбнулся. Чимин проснулся гораздо раньше него, чтобы приготовить им обоим завтрак. Он легонько пританцовывал, двигая только ногами, и напевал незатейливую мелодию, даже не фальшивя на слишком высоких нотах. Юнги мог видеть его только со спины, но даже так замечал, что, кроме длинной кофты на парне не было ничего, кроме широкого чёрного чокера, подчёркивающего стройную белую шею. Он осторожно мялся у плиты, и его бледные пальцы на босых ногах касались холодного пола, устланного голубой плиткой. Он передвигался настолько тихо, что гораздо громче доносился до слуха Юнги лёгкий ветер, заставляющий тонкие ветви деревьев биться о стекло окон; Чимин с таким лёгким станом походил на котёнка, задумавшего пакость и действующего максимально осторожно при её исполнении. А ещё своим сладким голоском он походил на дивную крохотную птицу, которую необходимо было защищать от ненастья и грозных бурь. Юнги любовался им и не хотел нарушить спокойный гармоничный танец, которым бодрил себя Чимин. Облокотившись о дверной косяк и скрестив руки на груди, он смотрел на него с подёрнувшей уста ласковой улыбкой. Чимин был всего лишь на год старше него самого, и ростом они оказались примерно равны. Волосы Чимина отдавали платиново-розовым, что подчёркивало его светло-карие глаза и бледную кожу на лице и длинных изящных ладонях, готовых объять целый мир. Когда тот улыбался, на небе будто проступало солнце: его глаза щурились так, что белков было почти не различить, а ровные зубы выглядывали из-за розовых губ, он приподнимал плечи к ушам и будто бы весь съёживался, а затем прикрывал рот ладонью, словно стеснялся, что его смех станет слишком громким. У него было бесконечно доброе сердце и самоотверженная душа. Юнги качал головой, легко улыбаясь, потому что понимал, что ни разу в жизни ни единым своим поступком не заслужил Чимина. Но тот выбрал его. И это давало ему надежду. - Скучаю я, — томно напевал Чимин, что-то мешая в сковороде на плите — слышался скрежет деревянной лопатки по антипригарному покрытию. — Скучаю я… Юнги закусил губу и сделал шаг вперёд, незаметно подкрадываясь к Чимину и раскрывая руки, чтобы заключить того в мягкие объятия. Не успел Чимин как следует оторваться от готовки — он переключал режимы на плите, чтобы его блюдо не сгорело — как Юнги накрыл его плечи руками, носом зарываясь в мягкие розовые волосы и, закрыв глаза, вдыхая цветочный запах его тела. Чимин испуганно вздрогнул, чуть не вываливая раскалённую сковородку и её содержимое прямо на ноги им обоим, а затем, понимая, что никто его в этом доме не посмеет тронуть — кроме Юнги, разумеется — и перевёл дыхание, закатывая глаза. — Доброго утра, сахарок, — хмыкнул он, не в силах обернуться — Юнги слишком плотно сжал его в объятиях, настолько, что с трудом можно было вздохнуть или сдвинуть руки. — И хорошего дня, — пробубнил тот в ответ, лишь сильнее утыкаясь кончиком носа в затылок Чимина, пытаясь урвать все моменты, что им позволено было провести вместе. Он знал цену времени — более того, он понимал цену всей жизни — и заставлял себя улыбаться, даже когда было больно, и насильно вынуждал себя глубоко вдыхать в определённые моменты, стараясь запомнить их запах и атмосферу, так как неизвестно, когда они повторятся — и повторятся ли вообще. Чимин любил эту черту в нём. Благодаря этой чувственности, каждый момент, проведённый с Юнги, казался блаженством, и будто слепящее солнце выглядывало из-за сшитых воедино асфальтового цвета туч. — Решил встать пораньше? — пролепетал Чимин, делая усилие, чтобы убрать сковородку с конфорки и выключить плиту. Мускулистые руки Юнги до сих пор стискивали его, словно любимую плюшевую игрушку. — А я-то хотел устроить тебе сюрприз. — Мне не спалось, — вздохнул Юнги, пропуская руки подмышками Чимина и сильнее прижимая его к себе. Тот осторожно накрыл его ладони своими, чуть поворачивая шею, чтобы увидеть его лицо, но не смог — Юнги тут же оставил крохотный поцелуй на его ухе, мочка которого была украшена миниатюрной круглой серебряной серьгой. — Хорошо, что ты проснулся на рассвете, — важным учительским тоном произнёс Чимин, будто напоминал о неотложном задании. — Сегодня у нас куча дел. Юнги тяжко простонал. — Ну почему куча дел всегда появляются в выходные? Чимин усмехнулся; он провёл ладонью выше по руки Чимина, наконец нащупав его волосы и поворошив светлые мягкие локоны. Тот незамедлительно поднял голову, целуя его в макушку. — Наверное, чтобы мы не просиживали целый день дома, — ехидно проговорил Чимин, склонив голову вбок. — За дверью — целый мир, и упускать его было бы просто грехом. Теперь он позволил себе развернуться и встретился взглядом с улыбающимся лицом Юнги. Тот редко улыбался по утрам — наверное, оттого, что впереди его ждала восьмичасовая работа в школе с непослушными и просто невыносимыми детьми. Но сегодня был выходной, и они могли полностью посвятить его себе. От истинной улыбки Глаза Юнги всегда щурились так, что даже виднелись его крохотные белые зубы из-за тонких светло-розовых губ. Чимин не удержался и оставил на ухмыляющихся устах крохотный поцелуй, пальцами играясь со светлыми прямыми локонами, напоминавшими, скорее, мягкий ворс или кошачью шерсть. Тот, в свою очередь, отреагировал быстро, как и полагается бывшему военному, и тут же, поняв, на что намекает его муж своим легким нежным поцелуем, пропустил руки под бёдрами Чимина и слегка приподнял его, усаживая на серую деревянную столешницу. Он смог удержать его поцелуй, накидываясь на него с большей горячностью, пока вёл руками вверх по водолазке, дотягиваясь до обнаженной шеи и чуть спадавших на уши волос. Чимин успел схватить его юркие ладони и, мягко оторвавшись, рассмеялся, хватая Юнги за щеки и смотря прямо в его округлившиеся от удивления глаза.  — Ну уж нет, хитрюга, — Чимин отодвинул его лицо чуть дальше от себя. — Ещё немного, и все планы на день пойдут ко дну. Юнги скривил лицо в недовольной гримасе, сморщив нос и прищурив глаза — в этот раз от возмущения.  — И какие нас ждут дела? — сквозь зубы процедил он, все ещё не веря, что ему не дали насладиться бодрым утром со своим любимым человеком. Он нехотя оторвался, скрестил руки на груди и бросил обиженный взгляд куда-то в сторону. Чимин, все ещё сидевший на столешнице, тихо хихикал, прекрасно понимая, что заниматься обыкновенными бытовыми хлопотами для Юнги представлялось куда тяжелее, чем победить в гражданской войне.  — Мы отправляемся… — интригующе произнёс Чимин, уперев взгляд в Юнги, словно было весело ожидать от него бурной реакции, которую он всегда выкидывал, — на ярмарку! — Чимин с широкой улыбкой всплеснул руками, едва не задевая острый угол верхнего деревянного шкафчика, а затем в ожидании посмотрел на Юнги, который только и издал короткое расстроенное «оу». Разочарован, но не удивлён. Который раз.  — Ну я же люблю тебя, зачем ты так жестоко издеваешься надо мной? — простонал он, пораженно опуская плечи. Затем, понимая, что не сможет ничего с этим поделать, махнул рукой, на ватных ногах уплывая в противоположную сторону, к окну, и кидая блуждающий взгляд на поваленные деревья.  — Завтра у нас не будет возможности посетить ярмарку, помнишь? — вскинул бровь Чимин, осторожно сползая со столешницы. — У меня важные дела в школе. А твоя помощь мне ой как понадобится. Ты же хочешь есть, не так ли, сахарок? Я один не донесу продукты, — напомнил он, похотливо кидая взгляд на мышцы и оголенный торс Юнги, которые тот заработал, служа в королевской гвардии. Это всегда ему льстило. Признание Чимина Юнги как самого сильного и мужественного человека в мире заставляло второго ещё больше гордиться собой и чувствовать себя едва ли не богом. Юнги надул губы и покосился в сторону Чимина. А тот умел уговаривать. Ладно, наверное, это даже половины дня не займёт. В любом случае, совместное времяпрепровождение поздним вечером на тёплом пушистом пледе им обеспечено.  — Хорошо, я сдаюсь. Но только если на это не уйдёт весь день. Юнги прекрасно знал, что на ярмарке Чимин закупался не только едой. Радостно шагая по устланным плиткой дорожкам, он заглядывался на разного рода мелочи и безделушки, без конца заполнявшие их дом: это и атласные шторы, и картины, и парочка засушенных цветов редких видов, лишь собиравших пыль на высоких полках, и дополнительные столовые приборы, которые не использовались ровным счетом никогда по простой причине: к ним в гости никто и не заглядывал — Юнги не любил чужаков. Чимин закатил глаза.  — Ладно-ладно, — выдохнул он. — Обещаю купить только пару безделушек. Чимин был тем самым светло-пурпурным с вкраплениями пушистого голубого цветом, что озарил бежевую с оттенками тусклого болотного и серого жизнь. И если было самое яркое, самое отчетливое воспоминание в жизни Юнги, которое он не просто помнил наизусть, а мог вполне написать из него целую картину, составить целый пазл — настолько он помнил все подробности, то им была встреча, самая первая встреча с Чимином.  В тот день палило солнце. Удивительно, что оно-таки появилось из-за пелены пепельно-дымчатых грязных туч, и многим солдатам казалось, будто этот трюк был заказан кем-то из дворца, ибо начальник королевской гвардии, Ким Намджун, именно в тот же день решил загонять своих подчиненных с самого утра, придумав новые методы тренировки. Они ещё не успели появиться на плацу, но с них уже в три ручья лился пот, а перед глазами мелькали воображаемые масляные круги и летали золотые пылинки. Мин Юнги, закаленный строгими условиями погибавшего измерения, частого голода и отсутствия крова, привык к ежедневным двухразовым тренировкам, включавшим в себя полный комплект нагрузок на практически все мышцы тела, но сегодня даже он, один из самых крепких бойцов, уже валился с ног. Одежда гвардейцев, рассчитанная на усиленный ветровой режим и проливные дожди, оказалась слишком тёплой в тот летний день. Юнги держал в руках своё оружие, отстукивая ритм незамысловатой песни вместе со своими сослуживцами, пока они бежали по ровной площадке, и только успевал утирать со лба пот, пока тот не закатился под ресницы. Рубашка плотно прилипала к телу, окончательно пропитываясь влагой, и вместе с палящим прямо в кепку солнцем это приносило дискомфорт — не только Юнги — как будто к спине прилип осьминог и щупальцами обхватывал все тело, не оставляя без внимания ни один участок кожи. Как только Юнги представил подобную картину, то сразу поморщился, зажмуривая глаза. По телу прошлись мурашки, и вместе с каплями пота это чувствовалось наиболее мерзко. Скорее бы это все кончилось. И почему этот день, несмотря на редкое улыбающееся солнце, казался самым отвратительным в году? До плаца они добрались еле живые, сменив бег на размеренный шаг. Страдая от одышки, они поблагодарили всех кого только можно, как только услышали команду «вольно» и, как один, свалились на землю, откидывая конечности в стороны и лишь жадно вдыхая раскалённый воздух. Юнги лишь прикрыл глаза; его грудь тяжело поднималась и опускалась, и он стал перебирать в голове все возможные варианты неправдивых историй, которые помогут ему избежать последующей тренировки сегодня.  — Не советую вам отдыхать лёжа, мужчины, — послышался громкий голос Намджуна, гордо проходившего прямиком к своему посту — участке плаца, откуда прекрасно проглядывались все солдаты. — Быстро сядьте, иначе вам не поздоровится. Собственно, каждый солдат знал, чем грозит быстрая смена положения после нагруженной тренировки. Намджун специально не давал им опуститься на землю сразу же после пробежки, а заставил пройти пешком половину километра, но ложиться на пол всё равно было слишком опасно: из-за резкого оттока крови существовала угроза гравитационного шока. Но Юнги не слушался. Пока остальные гвардейцы, кряхтя и прочищая горло, заставили себя усесться, даже если и пришлось облокотиться о спины друг друга, Мин остался лежать, жадно вдыхая воздух. Пусть его не заметят! Только бы его обошли стороной! Юнги не осмелился открыть глаза, лишь ожидая, пока кара настигнет и его. А до этого стояла на удивление угнетающая тишина, будто все солдаты покинули плац и забыли про него. Что ж, пусть так. Он хотя бы отдохнёт. Вскоре он понял, почему не слышал ни звука. Тяжелые шаги отдавались мерным стуком золотых бляшек на сапогах, размеренное дыхание дождевой тучей настигало его, и до его слуха дошло, как совсем рядом остановился человек. Даже с закрытыми глазами он мог видеть, как солнечный свет был перекрыт нависающей над ним тенью. Деваться некуда. Пора раскрывать глаза. Поначалу пришлось сосредоточиться, чтобы избавиться от фиолетовых пятен, мешавших увидеть хоть сантиметр перед своим лицом. Затем, несколько раз моргнув, он сфокусировал зрение и посмотрел на человека, стоявшего возле него. — Мин? — Намджун удивленно вскинул бровь. — Я думал, солдат приучают слушаться своего начальника. Юнги ничего не ответил. Едва слышно простонав, он отвёл взгляд. Однако все остальные, сидя на асфальте, с таким же любопытством смотрели на него, будто видели впервые в жизни. Или ожидали, какой трюк он выкинет на сей раз. — И ты-то один из любимчиков короля, — с ноткой укоризны проговорил Намджун. — Постыдился бы.  — Я не в силах встать, — попытался оправдаться Юнги. — Ты отправлялся служить в гвардию не для того, чтобы жаловаться, как школьник, — Намджун был серьёзен. Если временами он позволял себе флирт и некое похабство, то мог так же умел быть строгим, рассудительным, даже жестоким военным. — Так что-либо вставай, либо получай наказание. Третьего не дано.  Но Юнги был непреклонен. Он попросту не мог встать. Болели суставы, сводило ноги, и кровь, будто сотни иголок, расходилась по телу. Его обуревал пот, в горле драло, он вот-вот бы получил солнечный удар. Юнги сам себя не узнавал. Обычно подобные симптомы его не сильно беспокоили, и он продолжал бежать, как раньше. Но сегодня… Не то что не в силах сдвинуть рукой — сама мысль об этом доставляла физическую боль. Как будто целая вселенная хотела, чтобы он получил наказание. Намджун все понял без слов. Он мог бы и простить Юнги за его заслуги перед дворцом, но не хотел показаться бесхарактерным и не выполняющим данных обещаний в глазах гвардейцев. Облизнув губы и направив взгляд в небо, он слегка покачал головой и произнёс: — В таком случае ты за это поплатишься, — а затем, обращаясь ко всем солдатам, прокричал: — Сегодня у меня были запланированы для вас специальные задания в лесу. Не думайте, что сможете отлынуть. В лесу для соревнований созданы специальные условия. В секретном месте спрятан трофей. Вы все разобьётесь на команды. Кто первым добудет приз, тот и выиграет. Последние прибывшие обратно на плац будут вынуждены понести наказание. Мин Юнги отправится в одиночку. Посмотрим, как он сможет повыпендриваться перед деревьями.  Кто-то из толпы злорадно загоготал. Юнги же сморщился и отвернулся, не желая видеть никого из своих сослуживцев. Все они явно страдали от отсутствия адекватности. Как только Намджун мог выбирать из них парня на одну ночь? Или же они сами становились такими тупыми после общения с начальником? Не успел он ничего сказать, как почувствовал тяжесть кожаного сапога на своём прессе. Вновь звякнули бляшки. Юнги недовольно покосился наверх. Намджун поставил на него свою ногу, согнув её в колене и опёршись локтём, нависая над ним всем телом. — Поднимайся, слабак, — Намджун повёл бровью, пристально заглядывая тому в глаза — а казалось, сквозь них его глаз устремлялся в самую душу. — Это не школа, парень, это — гвардия. Здесь каждый день нужно доказывать свою силу как минимум для того, чтобы выжить. Юнги вздохнул. Кажется, этот день определенно был не его.

***

Юнги, всё ещё желая скорее умереть, чем сделать шаг, закинул ружьё на спину, отчётливо не понимая, какой был смысл в ношении оружия на обыкновенных тренировках. Нет. он мог бы принять ещё едва заметные орудия, крепившиеся на кисть и стрелявшие лазером, но настоящие винтовки, которые использовались в гражданской войне, произошедшей несколько тысяч лет назад?.. Казалось, Намджун их не дворец охранять учит, а готовит к концу света и ядерному взрыву. Потому что Юнги прямо сейчас чувствовал себя именно так, будто пережил апокалипсис. И что там нужно этому Намджуну? Какой ещё трофей он задумал отыскать? Честное слово, у этого военного как будто дел больше не было, кроме как придумывать идиотские задания. Юнги занёс руку и вытер пот со лба — тот каплями прыснул в сторону. Нет, у него больше не оставалось сил продолжать свой путь. Осторожно присев возле первого попавшегося дерева в тени сплошной густой листвы, не пропускающей ни одного солнечного луча, он почувствовал, как пыль и засохшая грязь пачкают его штаны — но это уже казалось такой мелочью, что Юнги даже не обратил внимание. Опершись о пожухлый ствол дерева с потрескавшейся корой и позволив парочке сухих веток вместе с поломанными и до сих пор не дозревшими почками украсить его светлые волосы, словно венок, он закрыл глаза и стал дышать. Втягивать воздух, словно путник в пустыне, жадно поглощавший воду литр за литром. Наплевав на последующее наказание, он стянул с себя куртку, а за ней и рубашку, что с трудом отлипала сначала от плеч, потом от лопаток и живота. Так, он прислонился разгорячённым телом прямо к холодному дереву, и крохотные занозы слегка подрали кожу. Но даже это это не страшно. Главное, что он позволил себе посидеть в тишине. И одиночестве. Отсюда не были слышны крики и кличи, возгласы не мешали на пару секунд прикрыть глаз. Сейчас бы в душ или под дождь, да слабое дуновение ветерка помогло бы… Но природа была непреклонна. Намджун ещё со своими заданиями! От одной только мысли об этом Юнги корчился и стонал, будто в его тело метнули целый колчан пропитанных ядом стрел. Нет, он никуда не побежит. И искать ничего не будет. Какая разница, понесёт он наказание или нет — день и так не задался. Юнги не помнил, сколько там просидел, но всем нутром чувствовал, что позволенное время затянулось и пора бы возвращаться в строй. Солнце уже ушло из зенита, лучи осторожно наклонялись и мягко ложились на деревья, и вот уже появились недлинные тени. Аппетита до сих пор не появлялось, жажда драла горло. И, конечно же, ему уже мерещились тени и нечёткие силуэты. Вроде бы мимо прошагали пара солдат, обсуждая спрятанный трофей, а затем, даже не заметив Юнги, исчезли в лесной гуще, и их шаги отдавались тяжёлым уханьем и озорным позвякиванием бляшек. Хоть бы его никто не трогал. Сейчас, ещё совсем немного, и Юнги вернётся на плац или присоединится к какой-нибудь команде. Только дайте ещё пять минут… Вот только… Словно мираж, он предстал перед ним. Солнечные лучи осторожно проникали сквозь зелёную листву, прорываясь в самую глубь, чтобы из темноты выхватить один-единственный образ, который Юнги запомнил на всю жизнь, выгравировав его на сетчатке, отлив его золотом на бесцветном покрытии своего сознания. В лесу было темно. Но спустя пару секунд самый яркий свет озарил этот мир всего лишь парой игривых и ласковых глаз. Юнги уставился вперёд — в ту сторону, где движущийся силуэт привлёк его внимание. Напрягши зрение, он различил молодого человека, что, расставив руки в разные стороны, пытался удержать равновесие, пока ходил по сваленному бревну. Это явно был не солдат — Юнги понял это по гражданской форме парня: тот расхаживал в растянутом свитере и джинсовых шортах, немного порванных в коленях. Чуть испачканные белые шнурки его тряпочной обуви свисали к земле, даже не мешая ему при ходьбе — незнакомец был слишком грациозен, чтобы оступиться. Юнги сощурил глаза, вглядываясь в темноту, из которой лучи выхватывали шагающую фигуру. Этому парню было не больше двадцати; он казался худым, но не худощавым: наоборот, даже из-под свитера проглядывались кубики пресса, а талию обвивал коричневый пояс. Казалось, он не просто ходит по бревну, держа равновесие, а старается танцевать, и в этом сомневаться не приходилось: он осторожно поднимал руки, вознося их к небу, а затем сцеплял между собой пальцы и смотрел сквозь них на яркое, слепящее солнце. Он напевал какую-то песню, довольно простую, но мелодичную, и пришлось напрячь слух, чтобы различить слова. — Хочу взять тебя за руку на другой стороне земли, — пролепетал незнакомец сладким голоском, отдававшимся в голове Юнги журчанием весеннего ручья и дуновением тёплого ветерка, — и чтоб эта зима закончилась… — его голос действительно напоминал терпкий мятный леденец и растопленный мёд. Юнги заинтересовался, на мгновение забыв, что весь вспотел и совершенно не может двигаться. Теперь он уставился вперёд, внимательно наблюдая за движениями незнакомца. Пение молодой человек сопровождал изящным танцем: сначала он двигался лишь руками, пластично выгибая локти и скрещивая кисти над головой, затем подключал вращения шеей, закрывая глаза и наслаждаясь собственными вариациями, и лишь потом он выгибал туловище, поворачиваясь вокруг своей оси и кружась, подобно балерине. Он вставал на одну ногу, а другую выпячивал назад, и так, напрягая мышцы икр, прыгал вперёд, словно грациозная лань, но его прыжок выглядел как настоящий короткий полёт. Юнги был удивлён: своим лёгким станом этот молодой человек побеждал гравитацию. И был похож на фею, что вот-вот бы опрыснула его золотыми блёстками. — Кружусь в небе, — продолжал незнакомец, покружившись и опустившись на колени, — словно маленькая пылинка, — с придыханием пел он, кидая томный взгляд вверх. Его розоватые волосы окрасились пылью, витавшей посреди широкого солнечного луча. — Если бы я падал, подобно снегу, — на его розовых устах повисла улыбка, и он не удержался от преисполненного искренней радостью смешка, — то коснулся бы тебя намного быстрее. Он сидел, окружённый сломленными ветвями и увядшими цветами. Как не вовремя погибало измерение! Сейчас бы все эти пёстрые белые, аквамариновые и пепельно-розовые цветы превратили молодого человека в настоящего духа природы, одарив его неосязаемой волшебной силой, способной оживлять всё, что успело погибнуть. И Юнги мог поклясться, что в жизни не видел ничего более пленительного. Незнакомец смотрел в небо и улыбался, сложив ладони у подбородка, и солнечные лучи заставляли его кожу сиять от блеска. Нет, он был не феей. Он был создателем этой вселенной. И вскоре он вновь поднялся, продолжая танец. Перескакивая с бревна на землю, он старался не нарваться на острые коряги или хищные зазубренные полена, но этого избежать не удалось: прямо на словах «Сколько ночей мне не спать, чтобы увидеть тебя?» парень оступился и спиной вниз полетел прямиком в засохшую грязь, сопроводив падение возмущённым возгласом «ау», будто этот провал был для него непозволительным — как он только посмел не увидеть, куда шагает? Юнги тут же сорвался с места. За всё время ноги немного затекли, но он сорвался с места, не чувствуя лёгкого покалывания, будто вместо конечностей у него была вата, он просто мчался вперёд, перепрыгивая сваленные деревья и острые ветки, торчащие из наполовину оголённых, ободранных кустов. Оставив рубашку и куртку — сейчас вообще было не до них — он примчался к молодому человеку. Тот пытался подняться, усердно хватаясь за выступавшие из ствола ветви, но ему так и не хватило сил сесть прямо — каждое движение приносило ему столь сильную физическую боль, что он морщился даже от лёгкого поворота. Юнги тут же опустился на колени, чуть не пугая незнакомца. Тот, превозмогая боль от падения, попытался повернуться, чтобы увидеть лицо человека, подбежавшего ему помочь, но был способен максимум на лёгкое движение шеей. — Как вы? — испуганно пробормотал Юнги, чуть приподнимаясь, чтобы увидеть, какую именно часть тела травмировал незнакомец. — Кто вы? — сквозь зубы прошипел тот, щурясь от боли. Молодой человек отвернулся, пытаясь наклониться к ноге или хотя бы посмотреть, распухла ли она, но всё, что он мог, это беспомощно подобрать под себя колени, закусывая губы. Юнги успел заметить, как из-под ресниц зажмуренных глаз покатились прозрачные капли слёз. — Я королевский гвардеец, — быстро сообщил Юнги. — Я могу вам помочь. Он встал в полный рост и перешагнул через бревно, устраиваясь подле незнакомца. — А почему вы голый? — ошарашенно проговорил парень, краем глаза замечая облачение солдата. Его тёплые карие глаза беспомощно взирали из-под розовой чёлки, прикрывавшей брови. Удивительно, но вблизи он казался ещё волшебнее. — На мне всё ещё остались штаны, — констатировал Юнги, разводя руками, будто ещё не до конца провинился перед незнакомцем. — Хорошо, почему вы полуголый? — не унимался незнакомец, словно его ногу не прожигала адская боль от падения. — Вы вообще нуждаетесь в помощи, — Юнги в недоумении сощурил глаза, обиженно уставляя руки в бока, — или, может, мне уйти и оставить вас с переломом? Незнакомец издал недовольный стон, закрыл глаза и откинулся к бревну. Однако это движение принесло лишь ещё больше боли, потому что спустя секунду он вновь взвыл и схватился за ногу. Юнги опустился на колени, позволив себе прикоснуться к незнакомцу. — Я всего лишь посмотрю, насколько серьёзна рана, — уверенно проговорил он. — Где болит? Незнакомец помолчал пару секунд, прикидывая, что было очагом расходившийся агонии, и после указал на правое колено и копчик. — Кажется, тут. Надеюсь, я не сломал себе спину. Юнги понял его и приступил к осмотру. Он должен был оказать ему первую медицинскую помощь, но в тот момент мог только думать о том, как же ему повезло прикоснуться к человеку, за которым наблюдал из-за тени тяжёлой листвы. Неужели он не только мог посмотреть на эту фею поближе, но ещё и помочь ей? Этот день определённо становился лучше. Он осторожно приподнял правую ногу парня, стараясь не вывихнуть её ещё больше. Тот решительно старался не морщиться, но Юнги видел, как тот закидывает голову назад, лишь бы не видеть своей травмы. Мин закатал рваные на колене шорты и стал рассматривать место ушиба. Кожа на ноге казалась такой тёплой и бархатной, буквально сияя в солнечных лучах. Манящий аромат пряностей расходился от шеи и ключиц парня, и Юнги пришлось сделать усилие, чтобы не показаться извращенцем, прибывшим сюда поиздеваться над раненым. Прямо на его глазах колено незнакомца распухало. Юнги получил хорошее образование на курсах оказания медицинской помощи, так что он примерно знал, какой можно ставить диагноз. — Я боюсь, вы ушиблись серьёзно, — выдал он, укладывая пострадавшую конечность на мягкую, устланную насыщенными зелёными листьями землю. — А то я не понял! — взмахнул рукой незнакомец. — И вы для этого меня почти раздели? — Я всего лишь закатал шорты! — вновь нахмурился Юнги — ещё бы, он старался помочь, а этот парень стал обвинять его в домогательствах. — А дырка на шортах в колене для чего? — не успокаивался незнакомец. — А вы сквозь дырку много чего делаете? — тут же выпалил Юнги в своей грубой солдатской манере, на секунду ощутив себя Намджуном. И ахнул, прикрывая рот, будто бы это спасло ситуацию. Осознание сказанного грубо полоснуло его ледяным ножом прямо по лицу. Незнакомец, вскинув бровь, озадаченно смотрел на него, лёжа в одном положении — чтобы не повредить ногу. Одну руку он закинул под голову как подушку — лежать на иссохшем твёрдом бревне было не особо-то и комфортно. — Послушайте, я ваш единственный шанс выбраться из этого леса и достичь госпиталя, — выставив вперёд руки, как бы защищаясь, проговорил Юнги. — В ваших же интересах не предъявлять мне обвинения. Незнакомец устало вздохнул и обратил взгляд к небу. Удивительно, что пару секунд назад он казался вполне безобидным и счастливым танцором, а сейчас превратился в фурию. — Я даже не знаю вашего имени, — театрально вздохнув, он посмотрел на свою руку, пытаясь хоть чем-то занять взгляд. Юнги присвистнул: и он ещё думал, соглашаться ли ему на помощь или нет? Послужить бы ему пару лет в гвардии под боком у Намджуна — тогда переосмыслит свою жизнь. — Меня зовут Мин Юнги, — устало проговорил солдат, испуская тяжёлый уставший вздох. Парень сложил губы в тонкую полоску, оценивающе осматривая его с головы до ног. Юнги сидел перед ним с оголённым торсом, ожидая, что же он ответит, и впервые в жизни радовался тому, как усиленно тренировался, чтобы выглядеть подобно атлету. Юнги захотелось ударить самого себя по голове, чтобы выбросить эти бесполезные мысли. И чего он только так стелется перед этим незнакомцем? Его внешняя красота никогда бы не оправдала самого некрасивого поведения в мире. У него вообще болит нога, или он симулирует, найдя себе повод лишний раз поёрничать? Выждав пару секунд, пока блуждающий взгляд парня остановится на ремне брюк Юнги, он услышал: — А меня — Пак Чимин, — гордо и немного высокомерно ответил незнакомец. — Всегда мечтал познакомиться с каким-нибудь красавцем: хорошо, что представилась возможность. У Юнги чуть челюсть не отвисла. Едкие выражения комом застряли у него в горле. Куда делся весь поток его сарказма? Юнги был известен в широких кругах как колючка, что никогда не лезет за словом в карман. А теперь он остался побеждённым таким же желчным паршивцем. Что вообще должны были означать эти слова? Это он шутит так? Оказывается, эта танцующая в солнечных лучах фея оказалась не такой безобидной. — Ещё немного, и я со спокойной совестью оставлю вас здесь на произвол судьбы, пока очередное дерево не свалится вам на голову, — резко поднявшись и вновь уперев кулаки в бока, проворчал Юнги, хотя и сам знал, что спасёт этого дерзкого парня. — Ну конечно же, — фыркнул Чимин, широко улыбнувшись и отведя насмешливый, но такой очаровательный взгляд. — У вас не хватит духу оставить нуждающегося в помощи человека. Вы же гвардеец! — И много гвардейцев вы знаете? Чимин кинул взгляд вверх, влево, размышляя. И тут же хищно посмотрел на Юнги, как будто забыв о своей боли. — Если представится возможность, получше узнаю вас. Юнги решил больше не тянуть этот бессмысленный диалог. Что будет, то будет. Наклонившись, он осторожно поднял Чимина, подхватив его под спину и колени, и тот обвил руками его шею. Ладно — отнесёт его во дворец, объяснит ситуацию, может, там его выходят. А там — отправит его восвояси, пусть будет благодарен за то, что его вообще кто-то спас. — Так здорово, — в улыбке Чимин закусил губу и покачал головой. — Здорово, что вы ногу сломали? — съязвил Юнги. — Не-а, — Чимин сощурился, и вокруг глаз образовались крохотные морщинки. — Меня несёт королевский гвардеец. Воспоминание на всю жизнь. Юнги не ответил. Ему было, несомненно, приятно, что его воспринимают как представительного и привлекательного молодого человека. Даже если таковым его признавал какой-то привередливый Пак Чимин. А Чимин вот-вот бы закачал ногами, словно ребёнок, если бы одна из них не была сломана. Юнги чувствовал килограммов шестьдесят-семьдесят на своих руках, но молодой человек казался куда тоньше и невесомее пера экзотичной белой птицы, так что нести его было только в радость. Иронично: Намджун приказал солдатам искать в лесу спрятанный трофей, но Юнги ещё не подозревал, что нашёл там самое драгоценное золотое сокровище.

***

Итак, спустя несколько минут Юнги нашёл выход из леса — искать было нетяжело, ведь он изначально не планировал пробираться вглубь. Удивительно было только, что Чимин решил потанцевать рядом с дворцом — и на что он только надеялся? По пути Пак всё расспрашивал его о гвардейцах, а Юнги неохотно рассказывал про извечные тренировки и измождение собственного тела. Чимин-таки выяснил, почему Мин оказался совершенно один, притом полуголым, посреди лесной гущи, и завалил его ещё по меньшей мере сотней вопросов. Конечно, теперь ему уже не было так жарко, как пару часов назад, однако прибавилась новая проблема. Он до сих пор не мог поверить, что несёт на руках этого загадочного незнакомца, который, спустя пару минут их пустой бесполезной болтовни, уже любопытно улыбался и оглядывался по сторонам, щуря глаза тёплого карего оттенка. Как будто он специально навернулся посреди этих веток, чтобы его спас красивый гвардеец. Однако встретили прибывших совсем неожиданно. Там, на плацу, собралась большая часть отряда, и все они, разбившись на команды, либо сидели на ровной дороге, либо облокачивались об упорно стоящие деревья. Намджун и вовсе стоял на небольшом возвышении, откуда обычно командовал солдатами во время тренировок. Трофей был найден. Он представлял собой золотую чашу, инкрустированную алмазами, и оставалось только гадать, из каких закромов дворца Намджун её выкрал, чтобы устроить эти соревнования. Юнги вышел на плац, держа Чимина на руках, чувствуя, как вес парня понемногу оттягивает его руки всё ниже. Солдаты в удивлении уставились на них, пытаясь понять, что к чему, а Юнги лишь с надеждой взирал на Намджуна, будто тот мог ему помочь. — Я нашёл раненого в лесу, — объяснился он, когда увидел, какими хищными глазами начальник поглощает незнакомца. — Кажется, у него перелом. Мы можем положить его в королевскую больницу? Намджун лишь вскинул брови и устало вздохнул. — Юнги, почему ты голый? Мин прикрыл глаза и отвернулся. Если кто-то ещё задаст ему этот вопрос, то он не выдержит и что-нибудь здесь сломает. — Долго объяснять. Но Юнги и сам понимал, в каком неловком положении их застали. На нём не было рубашки и куртки, и торс блестел так, что в каплях пота чуть ли не отражалась лазурь безоблачного неба, а у Чимина были закатаны шорты, и длинный свитер создавал иллюзию вообще отсутствия каких-либо штанов на нём. Всё ясно. Сейчас ещё и слухи поползут. — Я всё равно хочу услышать самую душещипательную историю вашего знакомства, — крикнул Намджун, ухмыляясь. — Серьёзно, если бы ты не стоял перед нами полуголым, явно пытаясь меня соблазнить, я бы тебя выгнал. Юнги даже спорить не стал — с этим начальником делать это бесполезно. Он тот ещё пошляк. — Так я могу отнести его в больничное крыло? Пока солдат и начальник перекидывались едкими замечаниями, Чимин любопытно оглядывал остальных гвардейцев. Юнги не мог утверждать, но ему показалось, как тот помахал и подмигнул одному из военных. Только этого не хватало… — Да неси куда угодно. Только потом будешь оправдываться, где ты так долго пропадал. Судя по вашему виду, вы явно там не ягоды собирали. — Ага, — лишь выдал Юнги и, отдав честь, развернулся на сто восемьдесят градусов, после чего направился прямо ко входу во дворец. Так началась история их отношений.