Save Me

Этим же вечером Мин Юнги наконец освободился от тренировок и переоделся в штатское, но даже так не чувствовал полной свободы. Абсолютно все жители дворца без исключения должны были одеваться подобающе, и прислуга подбирала несколько вариантов нарядов: повседневный, служебный, на выход, обитатели замка не имели права выбрать себе даже пижаму. Сколько бы Тэхён ни говорил о всеобщем равенстве в королевстве, во дворце царил полный тоталитаризм. И Юнги был облачён в простую рубашку тёмно-зелёного цвета, тёмно-серые штаны, а чёрный пиджак он перекинул через плечо, придерживая его двумя пальцами за петлю. Он шагал уверенно, высокомерно оглядывая всех, кто попадался на пути и пытался с ним поздороваться. Да, пожалуй, он мог позволить себе слегка вольнодумное поведение — за его храбрые заслуги король уже успел признать его одним из своих любимцев. Он пересёк главный холл, проходя мимо комнаты отдыха, где солдаты развлекались после ужина за просмотром фильмов, играми и тайным уплетанием жирных продуктов, которые были противопоказаны при их тренировках — оставалось только догадываться, где они их приобрели. Юнги никогда особенно не дружил со своими сослуживцами — подумаешь, всего лишь парни, записавшиеся в ряды гвардии, как и он сам — разве это был повод заводить среди них близких знакомых? При том, что добрая часть этих молодых людей были тупы, как пробки, и не интересовались, по сути, ничем, кроме как заигрываний с бедными девушками из прислуги. И сегодня он вновь направлялся не к ним. Его путь лежал через широкий коридор в западное крыло дворца, в огромное освещённое помещение, занимавшее комнаты первого и второго этажа. Лечебный госпиталь представлял собой просторный зал, разделённый на две части: внизу рядами располагались небольшие палаты, разделённые стеклянными стенами и уходящие на сотню метров вперёд, а верхняя площадка, защищённая непрозрачными перегородками, была отведена для королевской семьи, которая в настоящий момент состояла из непосредственно самого короля, начальника охраны и ближайшего советника. Юнги с силой распахнул дверь помещения, оказываясь в царстве медицинских средств. В нос тут же ударила струя смешавшихся едких запахов, и он поморщился, прикрыв лицо рукой и поспешно убегая далеко вперёд, лишь бы найти нужную палату или хотя бы врача. Обычно в больничном крыле находилось не так много представителей лечебного персонала: всего лишь дежурный врач, постоянно подписывавший какие-то бумаги или разбиравшийся с документами, его помощники, следящие за пациентами, фармацевты, орудующие в закрытом кабинете и изобретающие всё новые лекарства, да пара санитаров, поддерживающих зал в приличном виде. Мин прокрался вперёд, к дежурному врачу, спрятанному за высокой деревянной стойкой, и, нагнувшись, поздоровался. — Добрый вечер, киньён, — сказал он, пытаясь привлечь внимание врача. Тот, как ни странно, продолжал утыкать нос в свои вечные бумаги. — Сегодня днём к вам поступил пациент с переломом ноги, не подскажете, где я могу его найти? Пришлось ждать, пока тот откликнется. Конечно же, он был вечно занят для всех, кроме самого короля и его приближённых. И почему он только до сих пор здесь сидит? Этот пожилой мужчина с широкими залысинами каштановых с проседью волос и в огромных круглых очках казался скорее молчаливой статуей, эдаким духом королевского госпиталя, от которого редко можно было услышать полноценный ответ. — Палата пятьдесят шесть, — выдал он, не поднимая взгляда от стола. Бросив короткое слово в благодарность, Юнги, закатив глаза, развернулся и направился прямиком к нужному помещению. Врачи суетились вокруг больных пациентов в прикрытых шторами палатах, и отовсюду слышались то сдавленный кашель, то лёгкое постанывание. Извечными пациентами больничного крыла были либо симулянты-гвардейцы, не желавшие выходить в строй в определённый день тренировок и одновременно пытавшиеся заигрывать с медсёстрами, либо неудачливые начинающие повара, едва ли не пальцы себе рубившие на кухне в попытках приготовить экзотический десерт. Остальные люди во дворце находили себе занятия и не маялись от ничегонеделанья в крыле, провонявшем спиртом и кислыми микстурами. Юнги добрался до нужной палаты через пару минут, и заметив, что та прикрыта плотными шторами, постучался, в нерешительности заложив руки за спину. Из комнаты послышалось тихое «пройдите». В палате практически не было мебели: всего лишь одноместная кровать, высокий аппарат с многочисленными экранами, и стол со стулом, за которым врачи обычно прописывали рецепт или просматривали результаты исследований. Пахло дезинфицирующим средством, к тому же Юнги мог уловить тонкий, едва незаметный запах волокон стерильного бинта. Чимин полулежал-полусидел в кровати, через трубочку попивая целебный успокаивающий напиток, и улыбался одними уголками губ, будто находился на каком-нибудь приморском курорте, а не в госпитале. Завидев Юнги, он помахал ему и даже чуть сдвинулся, хлопая ладонью по кровати, будто призывая опуститься рядом. — Как ты? — вежливо поинтересовался Мин, делая осторожные шаги в глубь комнаты. — Мне наложили гипс и сделали укол, чтобы кости срастались быстрее, — Чимин пожал плечами, будто ему было совершенно безразлично, что сотворили с его телом. — Говорят, меньше чем через неделю я снова буду на ногах, — он лучезарно улыбнулся, глядя Юнги прямо в глаза, и слегка наклонил голову. Мина этот взгляд застал врасплох, и он тут же стеснительно отвернулся, пытаясь выдать хоть слово в ответ. И куда делась его самодовольная напыщенность? Он что, стал слабаком при виде тёплых карих глаз? — А танцевать? — срывающимся голосом скорее выплюнул, чем сказал он, и тут же коснулся горла, проверяя, почему оно его подвело. — Танцевать-то сможешь? — Придётся подождать несколько дней, пока травма не доживёт, — Чимин надул и без того пухлые розовые губы. А затем, оторвавшись от напитка, испуганно взглянул на Юнги. — Откуда ты знаешь, что я танцую? — он нахмурил брови. — Что, следил за мной? — Что? Я не… Юнги был ошарашен этим вопросом. И как же ему отвечать, чтобы вновь не показаться идиотом? — Я не подсматривал за тобой! — обиженно пробубнил он, отворачиваясь и жмуря глаза. — Больно ты мне нужен. Чимин в ответ лишь рассмеялся, осторожно ударяя Юнги по плечу. — Вы, гвардейцы, все такие странные, или только ты? Юнги скрестил руки на груди и ссутулил спину, пытаясь придать себе озлобленный вид, но становился всё больше похожим на медвежонка, у которого отняли вкусные ягоды. — Я тебя спас, вообще-то, — проворчал он, и из его рта брызнул фонтан капель слюны прямо на пол. — Мог бы поблагодарить. Чимин продолжал широко улыбаться, и в появлявшихся на щеках ямочках можно было утонуть. Конечно же, ситуация-то обернулась в его пользу: его спасли и доставили в королевский госпиталь, где теперь лечат, как остальных обитателей дворца. Юнги украдкой косился на него, стараясь из каждого тайно брошенного взгляда запечатлеть черты бледного лица: утончённый узкий нос, пухлые розовые губы, растянутые в радостной улыбке, узкие глаза, зажмуренные в живом смехе, да волосы цвета пепельной розы, разделённые пробором посередине — всё эти черты делали его таким очаровательным солнечным зайчиком, бегавшим по затенённым густой листвой лужайкам и тропинкам. — Ну конечно же, — тепло, успокаивающе, без единой нотки сарказма в голосе произнёс Чимин, — спасибо тебе. И прости, что я был так груб с тобой. Он осторожно подвинулся в кровати, стараясь не шевелить ногой, и подался вперёд, чуть приподнимаясь и целуя Юнги в щёку. Тот, лишь почувствовав прикосновение влажных губ, сорвался с кровати и в ужасе подпрыгнул. — Ау! — вскрикнул он. — Да что ты делаешь?! — и тут же принялся растирать место поцелуя, как будто вместо слюней на его щеках остался яд. Чимин продолжал смеяться. — Да ладно тебе, — хмыкнул он, — я и не такое могу. Доказать? — Ещё чего! — Юнги отпрыгнул, как ужаленный. — Извращенец. Не прикасайся ко мне теперь, — проворчал он. Однако, как только он вновь взглянул на этого согретого самыми тёплыми лучами солнца парня, то понял, что чересчур груб с ним, а поцелуй ему как раз-таки понравился… Юнги надул щёки и опустился обратно, но теперь усаживаясь ближе к краю кровати, дабы избежать повтора. — Ты ел сегодня? — нарочито равнодушно спросил он, озлобленно зыркая на Чимина. Тот довольно кивнул, поглаживая живот. — А с твоими родными надо связаться? — буркнул Юнги. — С семьей там, с девушкой, парнем, или кто у тебя, — он безразлично махнул рукой. — Моя родня живёт в тысячах километров отсюда, — Чимин пожал плечами. — У меня никого нет. Юнги более заинтересованно посмотрел на него, исподтишка разглядывая его бледные и тонкие пальцы, державшие стакан с горячим напитком. — А почему… — решил продолжить он, чтобы заполнить воцарившееся молчание. — Почему ты танцевал в лесу? Что, не нашлось более ровной площадки? — Я пытался поставить новый танец, — пролепетал Чимин. — А на брёвнах хорошо тренировать равновесие. К тому же мой концепт — единение с природой. И я бы хотел прочувствовать атмосферу, которой посвящу свой новый проект. Я работаю в университете, — похвастался Пак. — Для меня каждое занятие со студентами — это больше, чем просто работа. Я хочу вдохновлять. А как я буду вдохновлять, если сам останусь равнодушен?.. Чимин поёжился в кровати, не отпуская стакан с напитком. Тот уже заканчивался, а потому, когда он вновь прикоснулся к трубочке губами, послышался шипящий звук пузырьком и скрёб трубочки по дну. Юнги, повернув шею, продолжал смотреть на него. Возможно, Чимин и не был таким привередливым, а только делал вид. И, несмотря на свою широкую дружелюбную улыбку, казался таким загадочным, что его хотелось изучать, постигать, будто хрупкую скульптуру. А кем был Юнги? Обыкновенным солдатом, грубым и неотёсанным дикарём, посягнувшем на святость самого прекрасного создания на планете… которое, к удивлению, не отвергло его. И чем закончится это короткое знакомство — оставалось лишь предполагать. Тишина тонкими красными нитями растянулась по краям крохотной палаты, и было лишь два выхода: разорвать волокна самостоятельно или ждать, пока они порвутся. Ни один из вариантов не сработал: нити порвал кто-то другой, третий. Они разъехались, мягко упав на плиточный пол, и осторожно легли по стенам, со скрипучим звуком открывающейся двери. Юнги отреагировал мгновенно, мотнув головой в сторону входа. Там, перед ними, предстал личный советник короля, приветливо улыбаясь. Мин тут же вскочил, отдавая честь, но Джин лишь благосклонно махнул рукой. — Я же не Намджун, — пояснил он, — мне не стоит отдавать честь. Я всего лишь пришёл навестить пациента, — и, переведя взгляд на Пака, слегка кивнул ему. — Как ты, Чимин? Юнги на секунду закрыл глаза и подался назад, пытаясь осознать, что к чему, а после, нахмурившись, посмотрел сначала на Джина, а затем резко перевёл взгляд на Чимина, разведя руки и требуя ответа. — Вы что, знакомы? — ошарашенно прошептал он. — Ну конечно, — вздохнул Сокджин, делая уверенные шаги в сторону пациента. — Прости, что не было времени зайти пораньше. Регулировал кое-какие дела, так как наш король… «слишком устал, чтобы выполнять всё это в одиночестве», — он театрально коснулся лба, будто и вправду чувствовал изнеможение. — Как будто я не устал, — и сразу же Сокджин развернулся на сто восемьдесят градусов, с надеждой глядя на Юнги. — Только ты этого не слышал, хорошо? Иначе Тэхён устроит мне взбучку. Мин мог бы улыбнуться или засмеяться, только его занимал лишь один вопрос — откуда эти двое знали друг друга? — Вы что, виделись раньше? — он вскинул бровь. Джин осторожно устроился на краю кровати, поправляя сбившиеся подушки и слегка снимая чересчур тёплое одеяло. — Он работает в университете, который я спонсирую, — пояснил советник. — Один из лучших сотрудников. Чимин нахмурил брови в изумлении. — И всё-таки не лучший? — он надул пухлые губы, так и манящие к ним прикоснуться. Джин добродушно засмеялся, гладя его по мягким розовым волосам. Юнги наблюдал за ними издалека и завидовал, как легко Сокджин позволял себе касаться Чимина, будто был для него куда ближе обычного знакомого. Скрестив на груди руки, Юнги покосился в сторону, хмыкая. Тоже мне. Ну красивый парень — и что теперь, голову терять, что ли? Будто нет на свете красивых людей. Он и сам ничего такой. — Тогда я пойду, — буркнул он, приближаясь к выходу. Лёгкое касание дверной ручки ладонью ударило его током, будто запрещая покидать комнату. — Поправляйся, Чимин, — оставил он вдогонку. — Но мы даже не поговорили! — возразил Пак, чуть приподнимаясь в кровати и вытягивая руку, будто это бы его остановило. — Служба зовёт, — наскоро оправдался он, чуть повернув голову в сторону Чимина, и решительно покинул комнату, хлопая дверью. Но в госпитале были тонкие стены. И вскоре он услышал крохотный диалог, сопровождавший его тяжёлые шаги. «Ведь у солдат по вечерам не бывает срочных дел, так?» — уточнение со стороны Чимина. И короткое «да» в качестве ответа Джина.

***

И целую ночь он не мог заснуть, обуреваемый тяжёлыми сомнениями. Мял холодные края подушки, вытирал пот с ладоней уголками скомканного одеяла, и кусал губы, будто пытался избавиться от гнетущего чувства. Несмотря на переутруждение, которое он заработал на сегодняшней тренировке, глаз было не сомкнуть. Он ворочался с боку на бок, будя своих соседей по комнате, что из раза в раз повторяли ему стихнуть уже и лечь спать («Что, руки не удержать?» — едко хмыкнул кто-то). Но на уговоры он не поддавался. Сна не было ни в одном глазу. И дыхание становилось каким-то притуплённым, будто его душила астма. Но нет — не позволяло ему дышать нормально лишь чувство, засевшее где-то между горлом и самим сердцем и больно давящее прямо на ключицу. Юнги пальцами водил по вспотевшей коже, пытаясь унять разбушевавшегося в теле зверя. И с испугом понял, что даже слюни глотать приходится с трудом. Всё тело горело, словно в агонии, и он испугался — не поднялась ли температура? А может, лучше и температура — так хотя бы можно залечь в больничном крыле, рядом… С Чимином. Он испуганно вскочил и сел в кровати, жадно глотая воздух. Комната, казалось, начинала суживаться, стены сдавливали его со всех сторон, и двухъярусная кровать виделась настоящим гробом со сломанными стенами, готовым заключить его в холодной земле. Или же только в его сознании эта давящая темнота приобретала значение убийцы? Испуганно оглядевшись по сторонам, Юнги нашёл остальных солдат мирно спящими. Как только они могли не заметить эту бурю! Взявшись за сердце, Юнги попытался перевести дыхание, и грудь покачнулась в неслышных вздрагиваниях, а пот накатил ударной волной. Казалось, что картинка вокруг на секунду остановилась, и мир сломался по частям — ещё один удар, и пространство вокруг разобьётся по кусочкам. Где-то внутри его съедал монстр, по частям отрывая его органы и перекрывая доступ в горло — иначе как окрестить заставшее его врасплох чувство, будто он вот-вот умрёт? Это было что-то среднее между вхождением сон и внезапным пробуждением, как если бы его окатили ушатом ледяной воды. Сердце бешено стучало, ударяясь о рёбра, будто бегало по железной клетке, как загнанная в угол мышь, над которой собираются провести эксперименты. Такое в его жизни однажды случалось. Всё кончилось плачевно. Осознав, что гложет его, Юнги быстро прижался спиной к холодной стене, дабы немного остудиться, и свесил ноги с кровати, скинув одеяло подальше — он даже видеть его не мог: один взгляд на толстую ткань — и вновь мысль об удушении. Чимин! Ну конечно же, дело в нём. В обычном парне, которого он случайным образом встретил в лесу. Юнги сжал пальцы ладоней, надавливая на них так, что костяшки начинали ныть от боли — ещё немного, и послышался короткий нестройный хруст суставов. Боль помогала ему справиться с мыслями, путь даже такая ничтожная. Он встряхнул головой, белые локоны встрепенулись и полностью прикрыли его лоб, чуть не попадая в глаза. И какого только этот парень заставляет его трепетать? Юнги усиленно тёр лицо ладонями, надавливая на глаза, чтобы увидеть размытые синие и фиолетовые круги, напоминавшие космос. Неужто Мин Юнги, дерзкий и отчаянный солдат, влюблялся, подобно подростку? У него что, занятий не было? Похоже, Намджун даёт им слабые тренировки, раз Юнги отвлекался на подобную чушь. Пф-ф, влюбился, ага, конечно. Да одна мысль об этом уже сплошной маразм! Юнги с силой сжал ладони в кулаки, чувствуя, как ногти остро впиваются в кожу. Но он не убрал пальцы. Он злился на самого себя, на эти мысли, навещавшие его в ночной тьме. Может, гормоны взыграли? Конечно, гормоны — а с чего ещё ему так нервничать от поцелуя, подаренного Чимином?.. Поцелуй… Юнги не заметил, как посреди острой боли его улыбка, настолько светлая, что озарила целую комнату, поселилась на устах. В этой непроглядной темноте угадывались очертания рук, воздетых к небу, и голоса, шепчущего слова незнакомой песни. Его губы были такими мягкими и нежными, как прикосновение шёлка. Невольно Мин дотянулся до щеки, чуть потирая кожу и склоняя голову к ладони, будто это была рука самого Чимина. Но, не выдержав, он убрал ладонь, ошарашенно смотря на свои пальцы. Что происходит, Мин? Ты сбрендил? Это что ещё за выходки полоумного подростка, что не в силах справиться с чувствами? Сильнее сжав ладони, он уловил, как тёплые капли потекли вниз по его кистям — пришлось закусить губу, зажмуривая глаза так, что на щеке остались липкие солёные дорожки. Но имя Чимина глубоко засело на подпорках его прогнившего и пропахшего солдатским потом сознания. Оно было как тёплый солнечный свет сквозь пелену грязных туч, как аромат только распустившегося цветка посреди пыльного воздуха, как… как прикосновение ласковых рук к светлым волосам. Как мягкая мелодия посреди ночной тьмы, когда путь неизвестен и слишком опасен, что зовёт тебя в конец длинного и постепенно суживающегося коридора, а ты лишь оглядываешься по сторонам, нащупывая стены, что медленно, но неизбежно касаются вставших дыбом волос на теле. Сдавшись, Юнги вздохнул и грохнулся обратно на подушку, прикрывая ноги одеялом и не в силах справиться с мандражом. Похоже, пора оставить эти мысли до утра. Наверное. Сжав край подушки в кулаке, он закрыл глаза — постепенно дыхание чуть замедлило свой темп. Что же происходит с ним? Что за проклятье легло на него в столь неудобный момент? И почему его так сильно тянет… к другому человеку? Ответы на все эти вопросы он получил в совсем скором времени, но даже не знал, как сильно из-за этих чувств изменится его жизнь.

***

На следующий день после тренировки Юнги не отправился обедать. Аппетит начисто пропал, и вместо жадного голода внутри поселилось предчувствия чего-то радостного, будто у Юнги был стимул закончить зарядку скорее, будто у него появился стимул в принципе жить. По сравнению с прошедшей ночью, он не испытывал больше тех угрызений совести и не впивал ногти в мягкую кожу внутренних сторон ладоней, чтобы вызвать потоки тёплой красно-коричневой крови. Выбившись из отряда, он побежал прямиком в лесную гущу — у него уже сформировался свой план, и он шёл напрямую к его осуществлению. Спустя несколько минут, он, запыхавшись, оказался у входа в госпиталь, резко останавливаясь возле плиточного пола, чтобы ненароком не разбить себе что-нибудь. Хватаясь за высокую бордовую стойку, он попросил разрешения пройти к пациенту и, дождавшись нерешительного ответа от замедленного врача, пулей понёсся в центр зала, к палате под номером пятьдесят шесть. Его обуревало новое чувство — теперь же что-то отдалённо напоминавшее радость: он вот-вот бы взорвался — в груди поселилось ощущение, давящее на рёбра и грудную клетку, словно бесконечно надувавшийся воздушный шарик, а дышать было практически невозможно — он выдыхал гораздо чаще, чем вдыхал, из-за огромного количества воздуха в лёгких. Сердце стучало всё так же бешено, и грудь вздрагивала в попытках закричать, что Юнги успешно преодолевал. Казалось, в тот день всё было против него: тренировка затянулась непозволительно долго, врачи решили устроить обследование чуть ли не всех пациентов, находившихся в госпитале, и Юнги пришлось ждать, пока медсестра покинет нужную ему палату, чтобы, едва не отпихивая удивлённую женщину в сторону, заскочить, едва переводя дыхание и чуть ли не падая на пол. Чимин, свидетель этой картины, вновь только рассмеялся, глядя, как Юнги скатывается по холодной деревянной двери, заглатывая воздух. Его солдатская кепка съехала на бок, полностью закрывая правый глаз, куртка вся была испачкана коричневыми пятнами — клоками пыли и земли, а штаны так и вовсе задрались к коленям. От него несло потом и грязью, но вместе с тем он, понимая, что успел прибыть без опозданий, улыбался так ярко, что Чимин не мог сдержаться и в умилении склонил голову на бок. — Там начался апокалипсис, — указав рукой в сторону предполагаемого окна, поинтересовался Пак, — и я всё пропускаю? Или какова причина твоей погони? Юнги заглотнул побольше воздуха, растягивая губы в нервной улыбке. По сравнению с ним, Чимин казался таким умиротворённым, лёжа в этой постели с мягкими подушками, как будто посреди шёлковых полей. — Я это… Как оно… — пробормотал Юнги, пытаясь встать на ноги — те, как назло, тряслись. Стряхнув с себя клоки грязи прямо на чистый, белый пол, он в два счёта пересёк палату, останавливаясь возле кровати и протягивая Чимину какой-то предмет. Тот любопытно уставился на протянутое Мином… нечто. — Вот, держи. Это для тебя. Поправляйся, — и он смущённо опустил взгляд вниз. Чимин протянул руки и ощутил прикосновение прохладной поверхности. Приглядевшись, он понял, что представлял из себя подарок Юнги. Цветы, старательно очищенные от паутины и грязи, были будто слегка потрёпаны, как будто Мин пытался привести их в божеский вид. Пара лепестков оторвалась, но в целом они даже сохранили свой запах — сладкий, ягодный. — Спасибо, Юнги, — блаженно улыбнулся Чимин, переводя взгляд с цветов на солдата и наоборот. — Это же самые красивые дикие цветы, — восхищённо проговорил он. И вправду: лепестки градиентом переливались из платиново-серого в небесно-голубой, постепенно переходя в тонкие нежно-салатовые стебли. — Под стать тебе, — пробормотал Юнги. А затем сделал именно то, зачем бежал в эту палату. — Поправляйся скорее, хорошо? — он, задержав дыхание, потому что отступать уже было нельзя, нагнулся и быстро клюнул Чимина в щёку, стесняясь коснуться его ещё больше, будто это его спугнёт. — Я пошёл. И, отскочив в сторону, чтобы ненароком не встретиться взглядом с Чимином, отвернулся, прячась, как от взгляда Медузы Горгоны. Чимин смотрел вслед удаляющейся фигуре с изумлением, открыв рот и выдвинув подбородок вперёд. — Но Юнги! Куда же ты? — он вытянул руку, стремясь коснуться Мина. — Я думал, ты посидишь со мной! Ты всегда так резко уходишь, и я даже не успеваю спросить, как твои дела! Юнги на секунду остановился у самой двери, хватаясь за ручку. Нет, нет и нет. Ты поцеловал его — пусть в щёку — чего тебе ещё надо? Оставь его в покое и себе сердце не тереби. Ещё немного, и он уедет восвояси, а ты останешься служить во дворце… — Прости, Чимин, у меня срочные дела. — Но Юнги! Но Юнги выбежал в коридор, громко хлопая дверью. И там, за прикрытой шторами стеной, осторожно облокотился о дверь, припадая к стеклу потными руками и испуская тяжёлый, горячий вздох наэлектрилизованного воздуха. Отпечатки его пальцев так и остались влажным рисунком на тонкой поверхности. В тот момент он даже не представлял, что, решившись на поцелуй, поменяет свою судьбу настолько кардинально, что поплатится за это ценой единственной радости в жизни.