Save Me

Все последующие события были похожи на сказку. Путешествие Юнги в счастливую жизнь началось в один из самых трудных моментов его жизни, и он с радостью делал каждый шаг навстречу тому, что заставляло его улыбаться; переступая через коряги, прорубая собственными руками ветки и неся жертвы в качестве глубоких царапин и порезов на коже, он пробирался сквозь лесную чащу, чтобы наконец выйти к залитой солнцем поляне и блаженно опуститься на колени, благодарно раскидывая руки и подставляя лицо резкому порыву свежего ветра. В больничном крыле практически все врачи знали Юнги в лицо как единственного солдата, что с одновременно обеспокоенным и счастливым видом забегал в госпиталь, на всех парах проносясь мимо пяти десятков палат к самой сокровенной. Они стали встречаться, хотя Юнги находил слово «встречаться» пустым пошлым звуком для обозначения тех чувств, что он испытывал. Он старался не показывать свою искреннюю увлечённость — бессмысленно и совершенно опасно было открыто заявлять о причине, что заставляла его сердце бешено стучать, учитывая его репутацию сурового солдата. Он и оставался холодным и непокорным, окидывая всех вокруг взглядом исподлобья острее ножа, ломая губы в кривой ухмылке, блиставшей пропитанной к людям ненавистью. И сам себя не узнавал, когда, забывая обо всём, что он любил или не любил раньше, бежал в госпиталь, чтобы урвать короткий поцелуй. Они постепенно узнавали друг друга, свои мечты и страхи, пока общались в этой крохотной палате, где естественный солнечный свет заменялся искусственными лампами, время от времени мерцающими, как только накалялась обстановка. Юнги держал Чимина за руку, до сих пор стесняясь смотреть ему прямо в глаза, а Чимин изучал каждую черту его тела, жалея, что не может узнать его поближе. — Ты всё-таки уедешь? — грустно вопрошал Юнги, поглаживая бархатную ладонь Мина. — Не знаю, — Чимин пожимал плечами. — На самом деле, теперь мне бы не хотелось покидать центр… Но у меня появилась одна идея, и я не знаю, как к ней отнесётся Джин… Или ты, — вскинув бровь, он взглянул на Юнги. — Я? — удивлённо проговорил он. — А я-то что? — Я хотел позвать тебя с собой, — признался Чимин. — Почему бы нам вдвоём не уехать на побережье? Я думаю, и ты, и я заслуживаем отпуск. Юнги ошарашенно округлил глаза, часто-часто моргая, будто прокралась ресничка. Он отвёл взгляд, обдумывая это предложение. — Разве меня отпустят? Чимин улыбнулся. — Я уже говорил с Джином. Тебя отпустят. Готовь чемоданы: на целых две недели ты свободен от службы.

***

Сразу после утренней тренировки Юнги свернул в коридоре, и путь его пролегал не к столовой вместе с остальными сослуживцами, а к комнате, куда вход был разрешён лишь приближённым короля. Он уверенно шагал к тронному залу, в сотый раз обдумывая собственные мысли. Последнюю неделю, пока Чимин лечил свои ноги, он вынашивал эту идею размеренно и осторожно, обдумывая все «за» и «против». Повлияет ли это на его заработок, на его жизнь кардинальным образом? Сможет ли он привыкнуть к новой обстановке, живя не по чёткому распорядку, а по собственному желанию? Выдержит ли присутствие ещё одного человека рядом на протяжении всей своей жизни? Может быть. Ему было не так много лет, но Юнги хранил один секрет: он знал, что, скорее всего, долго ему прожить не суждено. Поэтому и решался на это, пытаясь взять от жизни всё, что она даёт ему. Мимо Юнги успел пробежать один из гвардейцев и перекрыть ему проход, стукнув по плечу со словами: «Ходят слухи, что тебе регулярно перепадает. Что, тот парень, которого ты вывел из леса, вовсе не так невинен, правда?» Юнги в ответ на это лишь посильнее ударил его в грудь кулаком. «Не твоё дело, придурок», — буркнул он, отходя в сторону и засовывая руки в карманы. Теперь, поговорив с этим мусором, а не человеком, он был уверен в своём решении. Пора бежать. Возле тронного зала находился Сокджин с папками бумаг в руках. Встревоженный, он смотрел на Юнги, спрашивая, что такого могло стрястись, что Мин шёл с прямой просьбой к самому королю. Выслушав гвардейца, Джин понимающе улыбнулся и без стука зашёл с ним в комнату, объясняя суть. — Прошу прощения, Ваше Величество, — Юнги преклонил колено перед королём, опуская голову вниз. — Подними голову выше, Юнги, — ответил тот, не дождавшись просьбы. — Ты гвардеец. А мои гвардейцы никогда не опускают взгляд. Мин ошарашенно встретился глазами с уверенным и властным лицом короля. Алые волосы того ярко горели в контрасте с короной жемчужного цвета. — Я бы хотел просить у вас благословения, Ваше Величество, — дрожащим голосом продолжил Мин. Джин с добродушной улыбкой смотрел на него, глядя, как этот юнец совершает серьёзный шаг. — Благословения? У меня? — удивился король. — Но что же ты хочешь совершить, раз прибегаешь к моей помощи? Неужели?.. — глаза его постепенно расширялись, и он прибегал к полному осознанию действий гвардейца. — Да, Ваше Величество, — тут же закивал головой Юнги. — Я хочу уйти в отставку. И жениться. У короля сердце ушло в пятки, когда он, сидя на величественном троне, взирал на гвардейца, не в силах поверить собственному слуху. — В твои-то годы? — неравнодушно произнёс он. — Ты точно уверен в своём решении? — Вы даже не представляете, насколько, — Юнги тяжело вздохнул. — Мне кажется, именно этого я и ждал всю свою жизнь. Я люблю его, Ваше Величество. И когда вижу его, то чувствую, будто именно ради него терпел все прожитые мною годы. Тэхён понимающе улыбнулся, кивая головой и опуская свой взгляд. — Ты же знаешь, что нам жаль будет потерять такого преданного и храброго солдата, как ты, Юнги. Я даже не представляю, как отреагирует Намджун… — Поверьте, Ваше Величество, он не будет грустить, — тем временем встрял Джин, игриво вскидывая брови. — Тогда мне не остаётся ничего другого, кроме как благословить тебя, Юнги. Но пообещай, что будешь время от времени нас навещать, хорошо? Мин радостно закивал головой в предвкушении предстоящего события. Тэхён поднялся с трона и чинно спустился по ступеням к солдату. Его белая мантия, драпировкой спускаясь к полу, волочилась позади — слышался лишь лёгкий шелест воздушной ткани. Он подошёл вплотную к Юнги, кладя свои руки ему на плечи. — Я благословляю тебя на женитьбу, — произнёс он, пока слабые солнечные лучи падали на его светящуюся корону. — Будь счастлив. И осчастливь своего супруга. Помни, что вы с ним всегда будете самыми желанными гостями дворца. Юнги поблагодарил его, чувствуя, как преисполняется силой. Его плечи распрямлялись, а внутри всё будто вырывалось наружу — стойкое предчувствие чего-то волшебного разрывало его мощную грудь и тяжёлой сферой ударялось о рёбра, заставляя лёгкие медленно испускать воздух, пока его не стало катастрофически мало. — Я обещаю, что не подведу вас, Ваше Величество, — Юнги осторожно поцеловал ладонь короля, доказывая ему свою преданность. — И вечно буду помнить о вашем добром жесте. Ах, если бы Юнги только знал, что совсем скоро забудет о данном обещании, столкнувшись в конфликте с королём. Но об этом ему ещё не предстояло волноваться. Он был счастлив — а на тот момент большего и не требовалось.

***

Они отправились на западное побережье, несмотря на то, что в океане несколько дней подряд бушевал шторм. Им удалось отыскать спокойное местечко у залива, где по кромке воды располагались небольшие одноэтажные домишки с крепкой крышей, предназначенные для спокойного отдыха. Временами в водах устанавливался полный штиль, и лишь тонкая рябь покрывала бесцветный океан, так что уединённый уголок представлял собой скрытое от чужих глаз гнёздышко влюблённых. Погода была на удивление приятной. Солнце всё ещё не показывалось из-за плотной пелены туч, однако же волны немного успокоились, и лишь небольшие потоки воды обрушивались на белоснежный мягкий песок, разрисованный крупными ракушками. Чимин остановил свой чемодан возле входа в гостевой домик и, сняв обувь, принялся скакать по ракушкам, подпрыгивая в очередном танце. — Как же здесь красиво, Юнги! — восклицал он, кружась посреди океанских даров. — Будь осторожнее, Чимин, — буркнул Мин, беря чемоданы за ручки. У Чимина вещей оказалось в два раза больше — казалось, он брал с собой припасы в целях выживания в катастрофических условиях, а не спокойного отдыха у моря. — А то ненароком упадёшь. Здесь пахло солёной водой и водорослями, что выделялись зелёными волнистыми полосами сквозь серую плёнку воды. Домики стояли аккуратной буквой «П» по кромке залива, образуя целый комплекс гостевых номеров. Однако большая их часть пустовала, и занят был только домик на противоположной от Юнги и Чимина стороне, так что ни одна пара не могла помешать другой. Неподалёку отсюда находилось кафе, сопряжённое с сетью отелей, откуда доносились ароматные запахи сладостей или полноценных обедов. Они обосновались в крохотной комнатке с широкой кроватью, накрытой балдахином, огромным шкафом, который тут же оккупировали вещи Чимина, широкой ванной с джакузи и выходом на балкон, откуда открывался великолепный вид на тихий залив, а на горизонте маячили бушующие зелёные волны с пенными барашками. — Хорошо, что мы решили приехать сюда вдвоём, — произнёс Чимин, стоя на деревянной площадке балкона и облокачиваясь о высокие перила с резными балясинами. Взгляд его медовых глаз был направлен вдаль, туда, где горизонт медленно сливался с охваченным яростной стихией небосклоном. — Даже несмотря на то, что мы не можем искупаться, я всегда мечтал отправиться на пару недель на побережье, чтобы насладиться его видами. А ты? — Чимин неожиданно стрельнул глазами в сторону Юнги, спокойно наблюдавшего за тем, как стая крохотных синих рыбок кружится вокруг водорослей. Тот вздрогнул. — Я тоже рад, — с ноткой обеспокоенности в голосе произнёс он, прочищая горло, потому что знал, чем, скорее всего, закончится их отпуск. — Я давно не отдыхал. В первый же день приезда они отправились в кафе неподалёку, отнюдь не переполненное туристами. Совсем тихо играла живая музыка, скучающие официанты попивали горячие напитки, сидя за барной стойкой и перекидываясь в настольные игры, а с кухни доносились шкварчащие и шипящие звуки, и время от времени официанты раскрывали шатающиеся серые двери, чтобы вынести заказы одному или двум посетителям. Помимо Чимина и Юнги, в кафе находились лишь молодая пара, довольно молчаливая и сдержанная, так что в течение всего обеда Пак и Мин не услышали от них ни слова. Они заказали себе салаты из так называемых морских даров и алкогольные напитки, решив отметить свой отпуск, наевшись до отвала вкусных блюд. — Не знал, что тебе можно пить, — хмыкнул Чимин, когда заметил, как Юнги делает глоток напитка светло-лимонного напитка и посматривает искажённое отражение Пака в стеклянном бокале, украшенном под кожуру экзотического фрукта и обклеенным искусственными листьями. — Как же твоя солдатская диета? Юнги ещё не хотел признаваться, что оставляет службу прямо на пике своей карьеры. — Временами могу себе позволить, — коротко отозвался он, принимаясь за свой обед. Они уже были достаточно близки, но из-за перелома Чимина не заходили дальше обычных поцелуев, хотя по глазам видели, что страстно того желали. Возможно, теперь у них ещё будут шансы познакомиться друг с другом гораздо ближе. — Расскажи о себе, — внезапно произнёс Чимин, будто они были на первом свидании. Юнги встрепенулся. Внезапно вся информация о своей жизни испарилась из головы. — Ты и так знаешь обо мне, — буркнул он в недоумении, кусок рыбы так и остановился в паре сантиметров от его губ. — Нет, я не про это, — улыбнулся Чимин. — Я знаю, что ты не выносишь, когда люди вокруг тебя работают слишком медленно, не можешь терпеть глупые журналы с фотографиями голых людей, что перечитывают твои сослуживцы, любишь засиживаться подолгу в оранжерее и изучать растения, а когда идёт затяжной ливень, устраиваешься с биографией какого-нибудь военного или учебниками истории в укромном уголке, чтобы никто тебя не доставал, — Чимин мечтательно возвёл взгляд вверх, а Юнги лишь удивлялся, когда тот успел узнать о нём столько вещей. — Я знаю о твоих увлечениях и интересах, но мы никогда не говорили о личной жизни, понимаешь меня? — Чимин ласково накрыл его ладонь своей, глядя ему прямо в глаза. Голос у Юнги дрогнул. — Думаешь, эта тема, подлежащая обсуждению на свидании? — он попытался притвориться, что рыба, которую он усердно запихивал себе в рот, вкусная, хотя прямо сейчас хотел выплюнуть её. — Я думаю, это помогает сблизиться. Расскажи мне, чего ты боялся, или спроси, о чём стеснялся спросить до этого, я на всё готов ответить. А если надо — поддержу. Юнги пожал плечами. — Мне не о чем спрашивать. Я ни разу не состоял в отношениях до тебя. Чимин округлил глаза. — Правда? Получается, ты влюбился… впервые? — казалось, он немного испугался. — Можно и так сказать, — признался Юнги, и холодок прошёлся мурашками по его коже: внезапное осознание, что он полюбил первый раз, ударило его по голове тяжёлой кувалдой. Он был настолько опьянён свалившимся на него счастьем, что не мог поверить, будто ради одного человека собирается кардинально менять свою жизнь. — Но то, что я испытываю, слишком нравится мне… — Юнги начисто отказывался называть свои чувства к Чимину волшебными или чудесными, хоть и признавал их таковыми. — Слишком нравится мне, и я не хочу, чтобы подобное я… испытывал с кем-то другим. Чимин издал странный звук: что-то среднее между визгом восхищения и радостным плачем, будто слова Юнги глубоко тронули тонкие струны его души. — Какой же ты милый, — протянул Пак, любуясь Юнги. — Ничего я не милый, — сердито буркнул Мин, больше притворяясь суровым и неприступным. Чимин в ответ лишь засмеялся.

***

— Чем займёшься после отпуска? — полюбопытствовал Юнги, когда после обеда они отправились на смотровую площадку полюбоваться кричащими вдалеке волнами. Местечко было пустынным, как и окрестности: вокруг ни души, кроме пары работников — охранников, лениво листающих страницы брошюр для туристов. Со стороны океана дул пронизывающий ветер, и горизонт обволакивала гладкая, не испещрённая просветами солнечных лучей, пелена грозовых туч. Чимин остановился возле высоких перил, упирая острый подбородок в деревянную поверхность. — Я поставлю новую программу для своих учеников, — хмыкнул он. — Не зря же я репетировал её в лесу. Думаю, концепцией будет единение с природой. Я хочу показать людям, что, если они будут заботиться об окружающей среде, она так же позаботится и о них. Юнги приподнял уголки губ. — Ты так стараешься ради них. Придумываешь глубокие концепции, наполненные моралью и чистыми помыслами. Тебе бы детей учить. Чимин покосился на него исподлобья, чуть жмуря глаза — ветер поднимал в воздух крошечные песчинки. — Я бы хотел. Как жаль, что в измерении их больше не осталось, — он покачал головой. — Со временем я бы был не прочь завести одного или двух. Эти слова ударили Юнги прямо под дых. Он поспешил укрыться от пристального взгляда Чимина. Он собирался связать с ним жизнь, но до сих пор его преследовали только сладкие мечты о том, как им с Паком будет хорошо поселиться вдалеке от назойливых глаз и каждый день засиживаться у камина под тёплым пледом, подолгу беседуя, а теперь он столкнулся с неизбежной частью большинства семей — детьми. Сейчас их завести было невозможно. До Дня Жертвы оставалось каких-то пара лет, и спустя несколько месяцев люди вновь обретут способность рожать. Но Юнги боялся будущего. Он не знал, что может случиться даже через пару недель, не говоря уже о годах. Он хранил опасную тайну о себе, признаваться в которой Чимину пока не хотел. Мало того, он не хотел признаваться в ней себе самому, предпочитая отрицать наличие фактора, сдерживающего от чистых человеческих радостей. — Почему ты решил работать преподавателем? — поинтересовался Юнги, решив сменить тему разговора. — Меня больше привлекают танцы, — усмехнулся Чимин. — С самого детства я постоянно танцевал, чуть заслышав музыку. Мои родители заметили моё пристрастие и отдали в специализированную школу. Занимаясь хореографией с самого детства, я добился больших успехов и даже стал известен в своём крохотном городке, выступая на всех общественных мероприятиях вроде концертов или праздников. Со временем я рос, увлекался многими вещами, но в душе у меня сохранилась любовь к танцам, и я решил, что с ними и свяжу будущую профессию. — Но почему ты тогда не стал танцором? Ты мог бы быть известен на всё королевство. — Разве я искал славы? — грустно улыбнулся Чимин. — Нет, я всего лишь хотел быть обычным парнем, находя утешения в своём деле. Если бы я занимался им настолько профессионально, что меня бы знал каждый житель Иремисте, я бы не мог жить спокойно. Я бы чувствовал возлежащую на мне обязанность работать постоянно, лишая себя сна и отдыха. Однако всё, чего я хочу, это лишь танцевать и — может быть — вдохновлять других. Когда я определялся с профессией, мои родители посоветовали быть осторожным — когда-нибудь я всё равно получил бы травму. А такой исход событий означал бы и вовсе уход на покой. Танцы стали смыслом моей жизни, и я не хотел бы их терять. Поэтому быть хореографом, как я считаю, не столь опасно — идеальный выбор для меня. — И как же ты добился должности в университете? — вскинул бровь Юнги. — Должно быть, ты всё-таки не ушёл от славы. — Нет, всё не так, как ты думаешь, — покачал головой Пак, бросая взгляд на шумный прибой. Волны окутывали берег, оставляя на сухом песке полупрозрачные пенные следы в виде полукругов. — Я окончил высшую школу танцев год назад, а когда стал искать работу, то обращался к работодателям из своего городка. Но те, честно говоря, просто отправляли меня куда подальше, говоря, что такой талант, как я, оскорбляет их тем, что хочет работать в захолустье, о котором никто никогда не слышал. Один из знакомых нашей семьи, директор одной из школ танцев, в тайне от нас направил письмо во дворец, советуя им принять меня в качестве хореографа. Так я и попал в университет Сокджина. Поначалу я хотел отказаться, но потом подумал, что упускаю важную возможность самореализации и заработка. Любой на моём месте согласился бы. И хоть я считаю, что не заслуживаю столь высокой должности, дорожу ей и пытаюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы обучать студентов на высшем уровне. Ведь они участвуют в соревнованиях. И каждое их выступление — это моё творение, частичка меня. Я не должен упасть в грязь. Ни перед собой, ни перед моей семьей, ни перед королевством. Чимин танцевал действительно искусно. Юнги в редких случаях находил танец искусством, ведь отчётливо не понимал, что может быть красивым в обыкновенных движениях, но Чимин начисто перевернул его сознание одним своим существованием. В своём танце он не просто угадывал ритм мелодии, чтобы подтачивать под него свои движения, но предугадывал следующие ноты, в каждом повороте планируя следующий шаг. Во время их отпуска Чимин часто танцевал. Юнги просыпался, чувствуя, как белые просветы в тучах загораживаются, и его лицо то покрывает тень, то выхватывают из темноты бледные лучи. От этого беспокойства он морщил нос и зарывался поглубже в подушку, не желая, чтобы его сон кто-то потревожил. Но когда это движение не прекращалось, он скидывал одеяло и смотрел вперёд, пытаясь понять, почему ему не дают уснуть. И понимал. Он смотрел в сторону балкона. Сквозь тонкую узорную занавеску, прикрывающую выход из комнаты, он различал черты знакомого силуэта. На открытой площадке балкона, овеваемый морским бризом, танцевал Чимин, меняя позу несколько раз в секунду, отчего едва пробиваемый сквозь плотную пелену туч солнечный свет то проникал в комнату, то вновь задерживался на балконе. Слышалось чуть заметное пение. Тонкий голос Чимина воззывал к лирическому незримому другу, находившемуся от него в нескольких слоях атмосферы и миллионах звёзд. — Перейди по краю холодной зимы, — медленно напевал он, плавно перепрыгивая с одной ноги на другую и воздевая руки к небу, — пока не наступит весна и не распустятся цветы. Юнги привстал в кровати, упершись локтями в белоснежную простынь, и улыбнулся. Глаза немного слипались от внезапного пробуждения, но даже сейчас, моргая, он в полной мере наблюдал совершенство. Он не танцевал — он летал. Каждое его движение было очередным полётом феи, пока она не ударялась о сухую деревянную реальность. Снова он, высоко подпрыгнув в воздух, согнул обе ноги в колени и направил руки в сторону моря, а затем плавно, почти неслышно опустился на кончики пальцев, нагибая спину и упираясь ладонями в колени. — Прошу, останься здесь, ещё на чуть-чуть… — в пустоту взмолился он, взирая в серое, подёрнутое предрассветной лазурью, небо. Юнги не сдержал скупой улыбки, прикрывая глаза и томно вздыхая. Каждый день становился всё более приятным, и он уже нисколько не сомневался в том, что жениться на Чимине — единственно верное и самое лучшее решение в его жизни.

***

Они частенько бегали по пляжу, пытаясь догнать друг друга или осалить. Чуть мокрый песок шуршал под ногами, и ракушки, крошась на мелкие частички, разлетались в сторону, временами впиваясь в кожу. — Не поймаешь! — кричал Чимин в приступе смеха, когда, убегая от Юнги, забирался по щиколотку в воду, и та мочила отвороты его джинсов. Он наклонялся ниже и, загребая ладонями воду, брызгался ею в сторону Мина, несмотря на то, что большая её часть проливалась обратно сквозь его пальцы. — Поймаю, — возражал Юнги, преследуя Чимина по берегу, так как знал, что в воде бегать будет гораздо медленнее. — И что ты мне сделаешь? — Чимин разводил руки, будто говоря: «Вот он я, и ты волен делать со мной что хочешь». Юнги с разбегу запрыгивал в воду, и брызги разлетались вокруг него, пропитывая насквозь его брюки. Пока Чимин не успевал пробежать дальше, он налетал на него, крепкими руками накреняя тело и падая вместе с ним в неглубокую спокойную воду. — Допустим, это. Они лежали в воде, что чуть заливалась в уши, полностью мокрые — спутавшиеся волосы лезли в глаза и щекотали ноздри, а мокрые кофты облегали их тела, так что проглядывались кубики пресса на животе. Чимин продолжал смеяться, перебирая волосы Юнги на затылке, а тот гладил его по щеке, обводя мечтательным взглядом острые скулы. Рядом с ними мелкой стаей проплыли причудливые лиловые рыбки. С запада подул тонкий ветер, чуть колыхающий мокрые локоны Юнги. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин, пока его озорная улыбка понемногу сползала с уст. Розовые волосы растрепались в воде, подобно водорослям. — И я тебя, — ответил Юнги, приближаясь к его губам. Молодые и счастливые, они ещё не знали, какую страшную трагедию преподнесёт им злодейка-судьба.

***

В первую ночь их пребывания в гостевом доме мировоззрение Юнги на секунду сменилось, когда он предстал перед лицом неизбежного. Было уже поздно, когда они наконец решили отправиться спать: тучи неохотно разошлись, обнажив низкое чёрное небо с полотном будто бы разбросанных в хаотичном порядке звёзд, и лунный свет прозорливо просачивался в комнату сквозь решётчатые окна и узорную занавеску, ведущую на балкон. Юнги стянул с себя лёгкую футболку, обнажая тело и взлохмачивая волосы. С силой он кинул одежду на соседний стул, приготовившись прыгнуть на кровать, но в последний момент повернул голову. Чимин осторожно вешал свою кофту на плечики в шкаф, и тонкий свет от лампы снизу освещал его бледное лицо. Юнги вздрогнул. — Погоди, мы… — он проморгал, указывая на кровать, составляя соответствие, — мы же будем спать вместе, так? Чимин в недоумении вскинул бровь. — А ты хотел не со мной спать, что ли? — он наигранно обиженно отвернулся и приложил тыльную сторону ладони ко лбу. — Так и знал, что нам не стоило ходить в то кафе: там слишком красивые официанты! — и он улыбнулся, ожидая такой же реакции и от Юнги, но он продолжал впадать в ступор. — Нет, погоди, мы будем делить одну кровать, — размышлял он, выставив руку вперёд. — Я хотел сказать… Мы же не только спать будем, и… Чимин поначалу молча щурил глаза, пытаясь достучаться до мыслей Юнги, а затем его звонкий хохот прорезал ночную тьму. — Так вот ты о чём, — Чимин прыснул, приближаясь к Юнги, пока тот прятал дрожащие руки за спиной. — Ты боишься, что мы перейдём на новый уровень, так? — Чимин осторожно накрыл ладонями его щёки и легко и нежно поцеловал, а тот в недоумении отстранился, будто боялся того, что произойдёт дальше. — Давно пора, Юнги, — прошептал Чимин. — Давно. И он, опуская руки вниз по телу, медленно, игриво, заставляя кожу покрываться мурашками, дошёл до ремня брюк. Тот в считанные секунды отлетел в сторону — железная бляшка ударилась о стекло — и с заветным шорохом одежда опустилась на деревянный пол.

***

Во время этого отпуска Юнги часто представлял, какой станет его семейная жизнь. По сути, Мин ничего не знал о совместной жизни с другим человеком — его семья служила плохим, отвратительным, аморальным примером. Все свои годы он провёл в одиночестве, не подпуская людей слишком близко к своей сверхчувствительной натуре. Но, наблюдая за Чимином, он всё больше понимал, что стремится посвятить жизнь не только себе любимому. Сама мысль об одиночестве после проведённых вместе с Чимином дней казалась теперь инфантильной и бесполезной — ну как он может отказаться от этого лучистого солнышка, обнимающего его со спины по утрам, когда он выходит подышать океанским воздухом на балкон, а Пак неслышно выбегает из ванной, чтобы поприветствовать его? Чимин был человеком, которого Юнги видит, когда просыпается и засыпает. Чимин был его поддержкой и верным слушателем. Чимин стал ему лучшим, близким другом, принимающего все его стороны, от светлых до тёмных. Чимин — даже само его имя звучало мягко и нежно — стал его улыбкой, смехом и весёлой мелодией, уплывающей в небеса. И лишь в последнюю очередь Юнги рассматривал Чимина как любовника. Само слово «любовник» было слишком грубым, чтобы описать сложившиеся между ними отношения. Те были осторожными, ласковыми, чуть дрожащими от каждого нового прикосновения. Юнги часто наблюдал, как Чимин бегает по пляжу, и капли воды из-под его ног разлетаются в сторону, образовывая маленькие радужные следы. Смотрел, как тот заправляет постель или складывает вещи в шкаф, порождая в его мыслях написанные маслом картины: через несколько дней они будут жить в отдельном доме и вместе заниматься домашними хлопотами, готовить, обниматься, и время будет предоставлено только им — и никому другому. Они могут гулять в выходные в лесу или парке, держась за руки и вспоминая день их знакомства, навещать короля и приближённых, наслаждаться спокойными днями, проведёнными вместе, а иногда заглядывать друг к другу во время работы, просто чтобы улыбнуться посреди тяжёлого дня. В последний день их пребывания на пляже — это было поздно вечером — они лежали в постели, и их кожа серебрилась в лунном свете. Чимин перебирал волосы Юнги, накручивая их на пальцы, и смотрел, как причудливо тени играют на его лице, так что видны были лишь нечёткие очертания носа и подбородка, а карие глаза отражали выступившие на небе созвездия. — Возвращаешься на службу? — полюбопытствовал тогда Чимин. — У тебя хоть будет время навещать меня? Юнги резко привстал в постели, нависая над Чимином и перекрывая ему лунный свет. Его лицо сделалось серьёзным, и ухмылка сползла с губ, а глаза внезапно погрустнели, будто он собирался преподать важную весть. Чимин нервно сглотнул слюну. — Об этом я и хотел поговорить, — намекнул Юнги. — Я люблю тебя, Чимин. И я бы не хотел после этого чудесного отпуска возвращаться на службу. Я бы хотел все свои дни проводить вместе с тобой. Чимин округлил глаза, не на шутку встревожившись. — Ты слышишь, о чём говоришь? — ахнул он. — Ты не должен менять свою жизнь ради меня! Но Юнги не слушал его. Он напористо продолжал свою речь. — Король дал мне своё благословение. Я уже покинул службу, и ты меня не переубедишь. Чимин резко вскочил в кровати, испуганно взирая на Юнги. Его глаза бешено метались из стороны в сторону — точно так же, как и мысли. — Что ты творишь? Что ты будешь делать теперь? Ты же рушишь свою жизнь! — Дай мне договорить, пожалуйста, — резким выпадом руки остановил его Юнги, а сам продолжил. — Я давно всё спланировал. Наш отпуск стал решающим моментом. Мы знакомы с тобой всего лишь месяц, но я не припоминаю, чтобы в жизни был так счастлив, как с тобой. И я хочу, чтобы то чувство, что ломает мне рёбра изнутри, не заканчивалось. Я люблю тебя, Чимин, и сейчас я предлагаю тебе пожениться. На какой-то момент Пак прикрыл глаза, переваривая услышанное. Последние слова Мина врезались в его слух, повторяясь в сознании бесконечной чередой сплошных звуков. Пожениться, пожениться, пожениться… Словно одинокая капля, ударяющаяся о бетонный пол в одинокой и холодной камере. — Пожениться? — пролепетал он, и взгляд его тронулся дымкой. Юнги насторожился. Радостное ощущение от произнесённого наконец вслух предложения мигом улетучилась. — Ты не хочешь? — разочарованно прошептал Мин — сердце опустилось куда-то чуть ниже желудка. — Пожениться… Чимин направил свой взгляд вверх, к звёздам, и облизнул губы. Дыхание становилось учащённым, а сердце бешено стучало о грудную клетку. — Пожениться! — в третий раз повторил он, теперь глядя в грустные глаза Мина. — Юнги, это ведь… это ведь!.. — он размахивал руками, подбирая нужные слова. — Это ведь то слово, которое я так жаждал услышать! Но ты уверен, что уход со службы того стоит? Ты уверен насчёт этого серьёзного шага? Пути назад может и не быть. Юнги на секунду облегчённо выдохнул, кивая головой. — Да! Да-да-да-да-да! — повторял Чимин, слегка подпрыгивая в кровати. — Да, Юнги, конечно же, ты, безрассудный мальчик, конечно, мы поженимся! Он припал губами к его губам, носу, глазам, сжимая его в крепких объятиях, и Мин чувствовал, как на лице у него выступают слёзы.