Save Me

Пелена тёмной бессонной ночи накрыла спальню, оставив лишь крохотный бледный просвет в палантине. Комната озарилась тускло-зеленоватым свечением, выхватывающим из темноты крошечные пылинки, витавшие в воздухе подобно созвездиям. Тэхён тяжело вдохнул, наблюдая, как едва заметные человеческому глазу частички причудливо соприкасаются и рисуют целые картины — в этих спрятанных изображениях-мозаиках укрылись таинственные образы и силуэты: непаханое поле для богатых фантазией. И там, сквозь облака загадочных пылинок его глаз мог уловить одну фигуру — отдалённую, маленькую, спрятанную под тенью. Он отчётливо различил раскрытые полы пиджака и раздуваемые ветром тёмные локоны, прикрывающие глаза человека, что он видел перед собой.

Чонгук.

Тэхён чуть потянулся в кровати, наполняя лёгкие тяжёлым воздухом. Конечно же. Всё дело в Чонгуке. Он настолько успел к нему привязаться, что тот уже посещает его в ночных видениях. Лениво повернувшись, Тэхён достал с тумбы увесистую папку с досье, и та с грохотом упала на перину. Лёгкий ветер, доносившийся сквозь тонкую щель приоткрытого окна, слегка всколыхнул тонкие страницы, и те нежно упали, раскрывшись в самой середине. — Кто же ты такой, Чон Чонгук? — в пустоту прошептал Тэхён. Все страницы были заполнены текстом и фотографиями. Здесь хранилась история всей жизни Чонгука. Как ни странно, она умещалась в десять жалких листов, испещрённых буквами и изображениями. От осознания того, сколь мало в своей жизни сотворил Чонгук за этот двадцать один год, у Тэхёна завораживало дыхание. И почему это только казалось столь жутким? Фотографии с самого младенчества были осторожно вложены в прозрачную обложку, дабы предотвратить попадание портящих веществ или лучей. На изображении Чонгук сидел на маленьком коричневом стуле, смотря вверх видимо, на человека, его фотографирующего. Скорее всего, им даже был Хосок. В его карих глазах читались надежда и мольба, а уголки губ были опущены вниз. Тэхён даже не знал, назвать это ироничным или печальным, однако на самой первой фотографии Чонгук уже был опечален. С интересом листая страницы, Тэхён постигал весь жизненный путь своего нового знакомого, постепенно узнавая новые факты. Хосок и Джин неустанно следили за Чонгуком, собирая драгоценный материал, и всё для того, чтобы однажды ночью Тэхён, справляясь с бессонницей, лениво листал страницы. Однако, перевернув третий лист, Тэхён нахмурил брови. Здесь была собрана лишь информация о действиях Чонгука — о том, что он совершил, но не о том, что он любил или о чём тайно мечтал. Тэхён мог видеть лишь внешний мир Чонгука, но не внутренний, и это его удручало. И тогда, понимая, что о преступлениях Чонгука он уже наслышан достаточно, а о его увлечениях или мечтах здесь всё равно ничего нет, Тэхён принялся рассматривать фотографии. Чонгуку три года, Чонгуку пять, десять, двенадцать… Все они сделаны в одной и той же обстановке: на пустыре, где единственным растением было величественное дерево, раскинувшее засохшие ветви с молодыми почками, которым так и не суждено было созреть до настоящих хрустящих листьев, а там, позади, открывался вид на бесконечное небо, затянутое предзакатными облаками, чуть подсвеченными розовым сиянием уходящего солнца. Чонгук всегда стоял либо повернувшись к камере в профиль, либо спиной, и его широкие рубашки развевались на ветру. Он никогда не улыбался — может быть, он и фотографироваться не хотел — будто был выше всего этого, будто не находил времени, чтобы запечатлеться с необъятном времени. Пролистав всю папку до конца, Тэхён заметил, что одна из фотографий всё же отличается. На ней Чонгук смотрел прямо в камеру, однако лицо его по-прежнему не выражало каких-либо эмоций. Судя по снегу, слегка припорошившему сухую землю, можно было предположить, что фото сделано в начале весны, однако на улице уже было тепло: парень накинул одну белую водолазку с чёрными полосами да лёгкую куртку, что так же была присыпана снежинками. Позади него находились круглые синие качели, поржавевшие от старости и сырости — они напоминали заброшенный аттракцион для детей. За спиной Чонгука раскинулось необъятное поле бледно-пшеничных колосьев, сменявшихся бледно-голубым, затянутым облаками небом. Тэхён перевернулся с живота на спину, подставляя фотографию под лунный свет, чтобы лучше её посмотреть. На вид здесь Чонгуку было около двадцати — значит, сделана она относительно недавно. Задумчиво нахмурив брови, Тэхён вгляделся в неё получше. Кое-что привлекло его внимание. Ему показалось, будто здесь Чонгук выглядел совершенно по-другому. Если до этого парень казался неказистым и неуклюжим, то здесь он скорее… созрел или — как бы сильно Тэхён ни презирал это слово — оформился. Чонгук смотрелся куда статнее, словно за пару месяцев вырос сразу на несколько лет. И, что самое удивительное, это делало его только красивее. Тэхён буквально чувствовал через фотографию тяжёлое дыхание Чонгука, наслаждавшегося свежими ароматами наступающей весны и прислушивающегося к заливистому пению предвкушавших тепло птиц. Эта фотография была пропитана особой атмосферой, в отличие от предыдущих. От изображения исходили своеобразные лучи надежды или гостеприимства, и несмотря на пустоту или заброшенность за спиной у Чонгука, возможно, это была самая радостная фотография, которую Тэхёну лишь довелось увидеть. Осторожно вытащив её из-под остальных бумаг, он открыл тумбу и положил изображение Чонгука под тяжёлый блокнот. Слегка улыбнувшись своему действию, король вновь сделал глубокий вдох и осторожно прикрыл глаза. Кажется, знакомство с Чонгуком приведёт его к куда большему, чем он сам ожидал.

***

Тэхён ворвался в комнату Чонгука следующим же утром, сразу после завтрака, как только узнал, что особых дел на сегодня у Чона не запланировано (впрочем, даже если бы парень расписал всё свободное время по минутам, ему пришлось бы отвести окошко для короля — и это не обсуждается). — Ваше Величество? — пролепетал Чонгук, как только увидел Тэхёна на пороге своей комнаты — тот, явно пытаясь скрыть одышку после долгого бега, облокачивался о косяк и тяжело приподнимал и опускал грудь, смотря на Чонгука сверху вниз, но притом — исподлобья, подобно разъярённому быку. — Вы хотели меня видеть? Тэхён затянулся воздухом, чуть расслабляя тело — очевидно, в беге он не мастер. — Да, — прошипел он. И успел бегло осмотреть Чонгука. Одежде Тэхён уже не удивлялся: придворные дизайнеры и стилисты всегда умудрялись подбирать обитателям замка наряды, от которых кружило голову. Однако он продолжал пристально всматриваться в парня, подсознательно ища в нём те же самые черты, что отчётливо проглядывались на фотографии. Тому Чонгуку двухлетней давности, несмотря на его невесёлую преступную жизнь, всё ещё были присущи наивность, выражавшаяся ясным взором вдаль и надежда, едва срывающаяся с пухлых розовых губ. Образ парня оставался яркой мозаикой в памяти Тэхёна, и сквозь это стекло король пытался отыскать прежние черты в человеке, что стоял прямо перед ним. Сейчас Тэхён застал его врасплох, оглядывая его хищным взором, и наблюдал те же чуть раскрытые от удивления уста и отблеск солнечных бликов в тёплых карих глазах. Серебряные серьги плавно мерцали градиентом в мягком свете широкой спальни. — Если точнее, хотел с тобой побеседовать.  Кого он обманывал: один его огнестрельный взгляд говорил о том, что Тэхён хочет его съесть.  — Чем же я оказался интересен Его Величеству?  Тэхён чинно прошагал в комнату, выстукивая каблуками о начищенному до блеска полу. Он выдерживал строгий оценивающий взгляд вперёд, слегка вздёрнув нос. Его величественную походку дополняли лежащие на талии бледные пальцы, украшенные кольцами с дорогими камнями.  — Вчера вечером я листал твоё досье, — начал он, разворачиваясь на каблуках лицом к Чонгуку.  — У меня есть досье? — удивленно прошептал тот в ответ. — И вот что я нашёл в нем интересного: ни одного упоминания о твоих хобби или увлечениях, — хмыкнул король. Чонгук пожал плечами. — У меня не было времени чём-то увлекаться.  Король недоверчиво скрестил руки на груди. — Даже у меня оно есть. Не выдумывай.  Чонгук тяжело вздохнул и сжал губы в узкую полоску.  — Вы пришли спросить меня о моих увлечениях и хобби? — уточнил Чон. Тэхён призадумался, упирая указательный палец в подбородок и направляя взгляд в потолок. — Можно сказать и так. Я хочу узнать тебе больше, чем прописано в бестолковом сухом досье, где количество текста едва не превышает количество бумаги, Чонгук. Гораздо больше.  — Но зачем вам это? Разве я такая интересная персона?  — Каждый из нас интересен с той или иной стороны.  — Но не я, — Чонгук опустил плечи. — Я никто.  Тэхён повёл бровью, предельно внимательно оценивая Чонгука, а затем прикусил губу, будто подбирая в уме нужную фразу.  — Только потому, что ты ничего не добился, ты не становишься «никем», не становишься пустым. Каждый человек выполняет свою миссию. Если тебе подарена жизнь — значит, тебе нужно взять от неё по максимуму.  — Вы хотите, чтобы я продолжил с вами спор, или я могу уже перечислить по пальцам все, что когда-либо меня интересовало?  Тэхён смерил его подозрительным взглядом. — А ты дерзкий. Мне это нравится, — сказал король, плавно опускаясь на краешек кровати Чонгука и играя бровями. — Начинай.  Чонгук всплеснул руками, смотря куда-то вверх, словно над ним виднелись сцены, изображающие ход его жизни с самого младенчества. — Я не могу припомнить что-то масштабное. В детстве у меня и игрушек своих не было — обходился приютскими. Ну, а потом, в подростковом возрасте, я стал искать, что пришлось бы мне по душе, и понял, что риск — довольно веселый способ убить время. К тому же у меня не было своих денег, а собственные желания превосходили над разумом.  — Джин предполагал, что твои поступки продиктованы пониманием на подсознательном уроне своей непричастности к Анатарахи. Твоё нутро вело тебя в Иремисте особой энергией, а ты направлял эту энергию на совершение преступлений. Услышав заумную тираду короля, Чонгук лишь округлил глаза и махнул ладонью. — Не преувеличивайте. Мне просто нечего было делать. — Кто знает, как бы повернулась твоя жизнь, узнай ты о своём предназначении чуть раньше… — в пустоту прошептал Тэхён, с мягким шорохом откидываясь на простыни.  — Какая разница, как бы она повернулась, — вздохнул Чонгук, — если мы уже знаем, как она кончится.  — Не выдумывай лишнего, — отозвался Тэхён. — Может, ты останешься жив. В таком случае я бы хотел, чтобы ты продолжил жить во дворце. — И на какой должности? — полюбопытствовал Чонгук, с интересом наблюдая раскинувшееся на его простыни тело короля. — Или я буду обыкновенным содержанцем?  Тэхён покосился на него с долей упрёка во взгляде. — Для этого я сюда и пришёл. Считай, я забочусь о тебе, а ты даже про хобби рассказать не можешь. — Ох, ладно. Чонгук осторожно опустился на кровать, приминая простынь, мягко шуршащую под полами его голубого пиджака. Заманчивые крепкие бёдра Тэхёна, скрытые под белой тканью кожаных штанов, сверкающих в солнечных бликах, оказались в непосредственной близости от него — Чонгук мог видеть, как те плавно вздымаются в такт груди и дыханию.  — Как вы уже поняли, я люблю готовить, — произнёс Чон, размышляя — и меж тем скользя взглядом вверх по незнакомому телу: сквозь просторную белую рубашку четко проглядывались очертания кубиков пресса и мощной груди. — Но это хобби было вызвано лишь желанием поесть и хоть как-то отплатить Хосоку за все, что ему пришлось терпеть. Чуть позже я вошёл во вкус. У меня было много времени, пока я сидел дома.  — Ты никогда не хотел превратить своё хобби в заработок? — поинтересовался король. — Пойти на курсы, изменить свой образ жизни, стать поваром?  — Если превратить хобби в заработок, то от хобби ничего не останется, — пролепетал Чонгук. — Как иначе я мог убегать от проблем, виновником которых был я сам?  Он заметил легкую улыбку, поселившуюся на устах Тэхёна. На щеках появились крохотные ямочки. — Ты интересный человек, Чонгук, — продекламировал тот. — Продолжай, — и король, подняв ладонь, принялся рассматривать свои ногти, длинные и ухоженные, выкрашенные страстным оттенком красного лака. — Да нечего продолжать, — хмыкнул Чонгук. — Я пробовал учиться разным вещам. Начинал рисовать — но оказалось слишком затратно из-за постоянных покупок холстов, кистей и красок. Учил языки — теперь бегло говорю по-японски. Писал стихи и песни. Неудавшийся музыкант, — горько усмехнулся он, следя за реакцией Тэхёна. Та была нулевой. Он продолжал молчать, лишь изредка косясь на Чонгука. Меж тем тот успел заметить некоторые черты тела короля вроде выступающих из-под белой полупрозрачной рубашки острых ключиц или тонкой худой шеи, украшенной белоснежным чокером, инкрустированным драгоценными камнями. Весь облик Тэхёна делал его ярким и блистательным, хрупким и нежным, подобно стеклянной вазе, что хранит цветущие алые бутоны.  — Пока ты во дворце, у тебя есть все возможности для саморазвития, — откликнулся король.  — Они бессмысленны, — отозвался Чонгук, пожимая плечами. — Каждый день я просыпаюсь с осознанием, что, возможно, через четыре недели покончу с собой ради пресловутого всеобщего блага, и это начисто отбивает охоту учиться, Ваше Величество.  — Зато помогает убить время. Не просиживать же дни напролёт в библиотеке — от этого и пользы особой нет. Всю историю измерения тебе преподал я.  — Тогда я постараюсь заняться чем-нибудь сегодня. Мы всегда строим большие планы, а когда времени у нас остаётся всего-ничего, понимаем, что гнались не за двумя, а за сотнями зайцев, стараясь сделать все и сразу, хотя лучше было бы совершить что-то одно, но на высшем уровне.  Тэхён томно вздохнул, чуть приподнимаясь на локтях и в упор смотря на Чонгука скептически прикрытыми глазами. — Сколько ещё метафор я услышу от тебя за этот месяц? — Хосок всегда их терпеть не мог, — самодовольно произнёс Чонгук.  — Не пробовал писать книгу? — вскинул бровь Тэхён. — Думаю, со стилем у тебя вышло бы превосходно. — Пробовал, конечно, — грустно улыбнулся Чонгук. — Вынашивал сюжет лет с пятнадцати и продумал всех персонажей.  — И как успехи?  — Забросил на прологе. — Вечная проблема писателей, — как будто понимающе прошептал Тэхён, а затем резко поднялся и присел в кровати, ровно держа спину. Взглянув на него, Чонгук тут же выпрямил свою, вскидывая подбородок. — Скажи, из всех твоих увлечений случайно не было танцев?  — Танцев? — Чонгук изумился. — В тринадцать лет я насмотрелся телевизора и захотел танцевать хип-хоп, даже попросил Хосока записать меня на курсы, но сходил лишь на пару занятий, затем украл в магазине конфеты, и меня с позором оттуда выгнали. А что?  — Через пару недель во дворце состоится бал в честь дня рождения первого короля нашей династии. Мы проводим его каждый день, и в этот раз были намерения отменить из-за приближающегося Дня Жертвы, но Джин переубедил остальных советников, сказав, что в самые тёмные времена не помешает даже самый тонкий луч света. Чонгук покачал головой. — У меня появился серьезный соперник в составлении метафор.  — Кто знает, может, вы разлученные в детстве братья, — отметил Тэхён. — К слову о бале, все жители дворца приглашены. И всем нам придётся танцевать. Если ты не умеешь, я могу тебя обучить.  — Вы готовы терпеть, пока я буду наступать вам на ноги? — предупредил его Чонгук.  — Я готов терпеть все, что угодно, лишь бы убежать подальше от Джина и государственных дел.  — Тогда я с радостью приму вашу помощь, Ваше Величество, — улыбнулся Чонгук. — Когда приступим?  Тэхён призадумался, снова упирая указательный палец в подбородок и сверкая кольцом, высчитывая свободное время, а затем резко безмолвно поднялся с кровати и схватил Чонгука за руку. Хватка у него оказалась не на шутку крепкой.  — Прямо сейчас. Taemin ft. Jonghyun — Your Name Тэхён привлёк его в широкий бальный зал, отдававший великолепием. Полы, несмотря на опустошённость и заброшенность помещения, были начищены до блеска — так, что в деревянном покрытии отражались тяжёлые шёлковые шторы и решётчатые окна. Цветовая гамма передавалась бежевым, тёплым жёлтым и коричневым — эти оттенки находили своё отражение в гладких холодных стенах, высоких резных колоннах, подпиравших украшенный лепниной потолок, узорах на занавесках, выведенных позолоченными нитями, и хрустальных люстрах, гордо свисавших с потолка. — Здесь вы не используете технологию освещения, что была в кухне? — недоумевал Чонгук. — Это бальный зал, в конце концов, — закатил глаза Тэхён. — Здесь забываются современные технологии и отдаётся предпочтение классике. И он больше протанцевал, чем прошёл в центр, взмахивая своей белоснежной мантией, будто кружился в вальсе. — Вы уверены, что я не отнимаю у вас время? — Какая разница? — покосился на него король. — В нашем случае время совсем, совсем относительно. Пойдём скорее, — он схватил Чонгука за обе руки и вывел в центр зала. — Мне не терпится потанцевать. На секунду Чонгук замялся. «Но мы же оба парни», — бегло подумал он, а затем так же скоро сообразил: в Иремисте нет ограничений, в том числе половых, особенно в искусстве. И пошёл вслед за королём. — Вставай так, — Тэхён по-хозяйски поставил Чонгука в нужную позицию, приподняв ему руки и согнув их в локтях. — Это нечто наподобие вальса? — уточнил тот. — Какого вальса? — фыркнул Тэхён, нахмурив брови. — Забудь эти танцы Анатарахи. У нас здесь свои движения. Культуры измерений, может, и похожи, но в чём-то они кардинально разнятся. Давай же. И, примкнув к Чонгуку, он схватил его за обе руки, сплетая пальцы — золотые кольца больно врезались Чону в кожу. — Ноги переставляем в такт песне, но следим, чтобы те двигались одновременно, как по линейке, понятно? Чонгук кивнул. — А сейчас хлопни в ладоши, — приказал Тэхён. — Что? — Чонгуку показалось, будто ему это послышалось. — Это элемент танца? — Хлопни в ладоши, и всё поймёшь, — нетерпеливо повторил король. Чон повиновался. Как только хлопок эхом отразился по залу, из его недр заиграла плавная ритмичная мелодия, подходившая для медленного танца. — Однажды мне было скучно, и я подумал: почему бы не создать такую технологию? — признался Тэхён, приближаясь к Чонгуку едва ли не вплотную. — Обычно хлопком включается свет, но в бальном зале мы зажигаем свечи. Так что здесь можно играть музыку. И придворные учёные занялись этим проектом. — Удобно, — прокомментировал Чонгук. Они принялись танцевать. Первые шаги были сделаны осторожно, даже с некоторой опаской, но после того как Чонгук понял, что Тэхён в этом деле мастер, то быстро расслабился, пытаясь войти в ритм. Он наступал на ноги королю, за что сразу же извинялся, и за какие-то пару часов Тэхён услышал больше извинений, чем за всю свою жизнь, чему невольно улыбался, чувствуя некоторую неловкость со стороны Чонгука. И, конечно же, явный испуг. — Не волнуйся так сильно, — посоветовал ему Тэхён, с самого начала танца превратившись из строгого придирчивого короля в мягкую плюшевую игрушку. Вот что делало с ним любимое занятие. — У тебя руки потеют. Будешь танцевать исключительно в перчатках. — Вас понял, Ваше Величество, — натянуто улыбнулся Чон в ответ, пытаясь справиться со стрессом. Оказаться настолько близко к Тэхёну — самому красивому человеку, что он видел в своей жизни — было непосильно, неловко, практически невыносимо. Его пламенные бёдра так и льнули к телу Чонгука, а тот отстранялся, хотя танец требовал обратного. И так, приближаясь, Чон молился, чтобы Тэхён не заметил, как его бёдра сковывает агония. — С тобой всё в порядке? — полюбопытствовал Тэхён, заметив побледневшее лицо Чонгука. — Твоё лицо похоже на чистое полотно. — Всё отлично, Ваше Величество, — вновь нервно улыбнулся Чонгук, мысленно жалея о том, что согласился учиться танцевать у Тэхёна. И они продолжили. Руки короля крепко удерживали ладони Чонгука, играясь с ними — проходя то вверх, то вниз по коже, покрывавшейся мурашками от каждого нового прикосновения. Чонгук призадумался: за что же ему досталось столь тяжёлое испытание находиться так близко к Тэхёну, рискуя заболеть им? — Тебе неловко? — не унимался король, замечая смешанные эмоции на лице у Чона. В один миг он превратился из видавшего виды преступника в крохотного подростка, только встретившегося с серьёзным заданием. Его рот чуть приоткрылся, и из-за пухлой верхней губы показались кроличьи зубки. Карие глаза округлились от испуга или в трепетной тревоге, и кончики ушей покраснели. — Не то чтобы… — прошептал Чонгук, постучав зубами. — Я просто… Вы же… Вы же король, а я так просто танцую с вами… Я чувствую, что мне оказывают огромную честь. Тэхён благосклонно улыбнулся. — Не думай об этом сейчас. Тем более не думай об этом, пока мы танцуем. Во время танца все мысли оставляют где-то позади. Чонгук поднял на него взгляд исподлобья. — Хорошо. И они продолжили танцевать, тесно прижимаясь друг к другу и плавно покачиваясь в такт музыке. Тэхён положил свою голову ему на плечо, упираясь подбородком в шею и тяжело дыша в ухо, отчего Чонгук почувствовал себя ещё более скованно, и потому был способен лишь переставлять ноги. И как в таком случае отбросить все мысли, когда Тэхён так и ластится к нему, подобно любимому человеку? — Ты уже перестал ошибаться, — король расплылся в улыбке, прошептав эти слова Чонгуку прямо в ухо, отчего тот вздрогнул. — Не наступаешь мне на ноги. — Стараюсь, — лишь прошептал тот в ответ и вдохнул аромат волос Тэхёна. Цветочный, мягкий, яркий, по-уютному весенний. Вдыхать бы этот запах всю жизнь и чувствовать, как на подступах несётся весна — и впереди ещё долгая, беззаботная жизнь под тёплыми лучами солнца — вместе с человеком, что по-новому открыл глаза на прогнивший от сырости мир, заставив взглянуть на него как на цветущее поле, широко раскинувшееся предгорье и чистым кристальным озером. Они давно позабыли о нужных шагах в танце, лишь прижавшись друг к другу и плавно покачиваясь в ритм мягкой песне, звучавшей из-под потолка. Та сменялась различными мелодиями с похожим темпом, но сама гармония, сама уютная, уединённая атмосфера сохранилась, и они остались в собственноручно построенном храме бесконечного танца. Чуть позже, когда Чонгук возвращался в свою спальню, он почувствовал, будто в нём что-то изменилось. Он остановился возле широкого окна, занавески которого чуть покачивались от летнего прохладного ветерка. Там, за дворцом, его ждал совершенно новый мир, который ему вряд ли предстоит хорошо узнать в ближайшее время. Возможно, он похож на измерение, где Чонгук провёл более двадцати лет — срок немалый — и где смог набраться дурной славы и преступлений. Чон удивился: как он только мог выходить на улицу по ночам, чтобы расписать стены заброшенных станций метро или пустующих заводов, красть еду из магазинов или продавать запрещённые вещества? Неужели его жизнь настолько потеряла смысл? Сейчас, смотря на то, как тусклый солнечный просвет выбивается из-за туч и мягко ложится длинными полосами на узорную плитку в коридоре, он невольно приподнимал уголки губ. Ещё совсем недавно он кружился в благородном танце под красивую печальную музыку, и ладони короля, облачённые в белоснежные перчатки, незаметно гладили его по плечу, переходя к шее. Впервые в своей жизни Чонгук, ласково положив левую ладонь на правое предплечье, будто сохраняя в памяти нежные прикосновения, поймал себя на мысли, что его не тянет совершать преступления, да и единственной его целью теперь было совершить нечто грандиозное — и благородное — чтобы искупить все грехи, которых он успел набраться в Анатарахи. И прежде всего — чтобы заслужить право ещё раз оказаться в объятиях короля.