Save Me

На следующий день, лишь только на горизонте забрезжил рассвет и далекие равнины окрасились тускло-розоватым, в спальню Чонгука ворвался Тэхён, уже полностью одетый и причёсанный, как будто он не спал целую ночь. Едва раскрыв глаза, Чонгук поднялся в кровати на локтях, смотря прямиком на стоящего в дверях короля, который, подобно супергерою из комиксов, гордо осматривал свои владения, вскинув подбородок и уперев руки в бока, а белая мантия развевалась позади него плащом из-за сквозного ветра, мчавшегося по коридору.  — Ваше Величество? — Чонгук протёр глаза кулаками, пытаясь понять, не галлюцинация ли это все. Позолоченный свет осторожно ложился на Тэхёна, выхватывая из темноты острые черты его лица.  — Доброе утро, Чонгук, — решительно произнёс тот, заходя в комнату.  — Я тут немного… — Чонгук приподнял одеяло и осмотрел себя с ног до ключиц, убедившись в собственном предположении, — голый. Но короля это не остановило: он продолжил целенаправленно шагать к кровати. — Я с рождения живу по соседству с Намджуном, и ты думаешь, меня можно испугать наготой?  — Ну… — Чонгук замялся. — У нас это считается неприличным.  — Тогда заматывайся в своё одеяло и бегом в ванную, — приказал Тэхён. — У нас сегодня запланировано важное дело.  — Какое дело? — недоумевал Чонгук, садясь в кровати. Глаза до сих пор слипались после крепкого сна, а ростовую полость как будто смазали клеем — при каждом размыкаем губ Чонгук чувствовал, как засохшие губы ломались на сотни крохотных трещин.  — Все тебе рассказывай, — фыркнул король и вплотную подошёл к кровати, поставив колено на постель. — Отправляйся в ванную, и чтобы через десять минут я видел тебя бодрым и полным сил.  Чонгук нахмурился, но все же повиновался. Кое-как натянув одеяло и обмотав его вокруг тела, он, широко и шумно зевая, поплёлся в уборную, продолжая тереть руками лицо, явно не в силах проснуться и уж тем более выполнять какие-то пресловутые требования. Однако на полпути это одеяло упало, драпировкой скатившись по телу, и Чонгук едва успел его поймать. Тэхён смог заметить, как оголился его торс, выставив на обозрение ровные кубики пресса, да и лопатки предстали двумя острыми крыльями, выбивавшимися из-под ровной спины. Тэхён вздрогнул. Он был твёрдо убеждён, что не стесняется ни единой, даже самой малой вещи, которая только может перед ним предстать, а в итоге смутился и зарделся, увидев всего-то очертания крепкого тела, плавно переходящие в бёдра четко вырисованными линиями. Вся спина была исполосована шрамами, свежими, чуть затянувшимися порезами и крупными синяками — вероятно, следы побоев, жертвой которой Чонгук становился, выходя на очередную ночную прогулку. Король отвернулся, тяжело вздохнув. Даже несмотря на эти раны, Чонгук продолжал выглядеть подобно цветку со своими прожилками и цветными крапинками. Его тело напоминало плод экзотичного растения, выросшего в тени других, менее красивых, но более эксцентричных плодов, однако все в нем было прекрасно: невозможно оторвать взгляд от яркого сочетания цветных линий и фигур, изрисованных на таком нежном и крепком одновременно теле, которое только может быть у юношей, вступающих во взрослую пору.  Лишь дверь ванной комнаты захлопнулась, Тэхён раскрыл платяной шкаф, осматривая сотню вещей, сделанных на заказ специально для Чонгука. Рыская среди многочисленных вешалок, он подбирал наряд по собственной прихоти, полагаясь лишь на свой вкус, и вскоре — после минутных копаний в рубашках, пиджаках, брюках, галстуках и других аксессуарах — в его руках оказались белоснежная рубашка с посеребрённым узором, вышитым драгоценными камнями, узкие чёрные штаны и легкая полупрозрачная накидка на одно плечо. Оценив свой выбор как «неплохо», Тэхён уселся на мягкое кресло и стал ждать Чонгука. Из его мыслей не выходил образ, увиденный несколько минут назад, и король продолжал рисовать его масляными красками в своём воображении, даже не рассчитывая, что ему снова позволят его увидеть. Он и сам не понимал до конца, что с ним происходит: с каких это пор он засматривается на этого дерзкого парня, а уж тем более предаётся блаженным фантазиям с его непосредственным участием, что вызывают в нем доселе незнакомые эмоции? О да, Тэхён был наслышан о многом, но никогда не подозревал, что этот жар в бёдрах, это учащенное дыхание могут быть настолько приятными, настолько горячительными, что приходилось раскрывать окно и делать глоток свежего воздуха, дабы успокоить разум. Король вспоминал, как с Чонгуком они недавно сплелись в танце, и отругал сам себя за то, что стал инициатором идеи сблизиться настолько сильно. Теперь он не спал ночами, вспоминая, как шероховатые ладони Чонгука ложились на его плечо и талию, так осторожно, бережно, почти не касаясь, а Тэхён покорно их принимал, своей ладонью сильнее прижимая кисти Чона к телу. «Проклятый фетишист», — окрестил он себя, с силой распахивая тяжелые ставни. В глубине души он боялся, что уподобится Намджуну, хотя в жизни не рисовал себе «грязных», как он их называл, фантазий в ходе плотского возбуждения, и уж тем более не мог претендовать на звание самого озабоченного человека во дворце.  Не в силах больше выдерживать этого давления, Тэхён оставил вещи на кресле, прикрепив к ним короткую записку, и быстро покинул комнату, пока мерное журчание воды из ванной ещё доносилось до его слуха — значит, Чонгук ещё купался.С королём творилось что-то невообразимое, и тем не менее Тэхён попытался это предотвратить, быстро покинув спальню и захлопнув дверь. Лишь его томный взгляд тонким мазком пробежался по смятой, ещё тёплой постели, недавно гостеприимно принимавшей голое разгорячённое тело Чонгука, и он вышел, надеясь, что ещё сможет вернуться сюда и не сгореть со стыда. Пора перестать изводить себя, подумал Тэхён, и сделал глубокий вдох. Однако даже это — не сработало.

***

Чонгук столкнулся лицом к лицу с незнакомцем, и, может быть, он бы прошёл мимо, отвесив поклон, только упустить этого персонажа из поля зрения было физически невозможно. Во многом первое впечатление о нем создавала экзотичная одежда: каштановые волосы, косой чёлкой спадавшей на лоб, были накрыты широкополой шляпой даже в помещении, и с головного убора свисали аккуратные колокольчики, звякавшие при каждом передвижении; узкие костлявые плечи и спину прикрывал поношенный свитер темно-болотного цвета, дырявый, но незнакомец утверждал, что прорези в одежде — не более, чем творческий замысел; а ноги были облачены в узкие штаны, подчеркивающие тонкие бёдра и ляжки. На его лице красовалась обезоруживающая улыбка — какая только могла быть у мужчины возрастом далеко за шестьдесят.  — Доброе утро, — вопрошающе произнёс Чонгук, заметив, как незнакомец пристально смотрит на него, уперев руки в бока. Оценивающий взгляд холодных голубых глаз скользнул по парню с ног до головы, будто примечая особо выраженные черты. — И хорошего дня, друг мой, — продолжил мужчина, а Чонгук задался вопросом, почему обитатели дворца в одночасье принялись нарекать его своим другом. — Сегодня нас ждёт увлекательное путешествие! — провозгласил он торжественным тоном, театрально всплеснув руками, и колокольчики на его шляпе прозвучали гармоничной мелодией. Впервые в жизни Чонгуку так сильно не хотелось никаких приключений, и он едва не попятился назад подальше от этого странника. Он читал слишком много книг, чтобы понять, что от неуклюже одетых мужчин в годах не стоит принимать предложение прогуляться. Однако, не успел он дать тому от ворот поворот, в этом эпизоде появился ещё один персонаж, которому Чонгук доверял больше. Король выплыл едва заметной светлой тенью, подмигнув Чонгуку. — Не волнуйся, — произнёс он с легкой улыбкой. — Это просто художник.  Чонгук хмыкнул. Действительно, нашёл оправдание.  — Киньён Резерфорд к вашим услугам, — мужчина поклонился, и с его головы упала широкополая шляпа, снова прозвенев колокольчиками. Художник сразу же поспешно поднял её, сдувая пылинки. — И прежде чем ты спросишь, зачем этот достопочтенный мужчина появился в нашем дворце, — Тэхён прошагал вперёд, выстукивая каблуками по плиточному полу, — я сообщу, что он прибыл с целью написать твой портрет. Именно поэтому я заставил тебя одеться слегка… — Тэхён поджал губы, думая, как бы наречь это облачение, — вычурно.  Чонгук вскинул брови, удивленно моргая глазами.  — Мой портрет? Зачем? — Затем, что ты такой же полноправный обитатель дворца, как и все остальные, — тяжело вздохнул Тэхён. — Я настаиваю. Так что не выделывайся и проходи в зал. Хорошо, что одет ты достаточно прилично. Чонгука насильно завели в небольшую, но хорошо освещенную комнату размером в два раза меньше спальни. Пол был устлан серым покрытием, а стены выкрашены в глубокий, насыщенный синий. Окна выходили на задний двор, и стеклянный купол невысокой пристройки едва проглядывался в отражении. Тусклого просвета хватало, чтобы упасть широким лучом на холодный однотонный пол. Из всех залов дворца этот был отобран специально для написания портретов. Холодный равнодушный синий как раз подходил для плавного размытого фона, так что черты позирующего четко проглядывались на будущей картине.  Чонгука усадили на высокий стул, и Тэхён позаботился о том, чтобы прибыли слуги и привели его в божеский вид. Ему тут же поправили прическу, зачесав волосы косым пробором, нанесли на лицо светлый консилер, закрасив темные круги под глазами, и чуть подкрасили губы, чтобы те выглядели более пухлыми и аккуратными. — А это обязательно делать? — вздохнул он, как только прислуга достала тёмную подводку для глаз.  — Только не говори, что ты ни разу не красился, — закатил глаза Тэхён.  — Довольно редко, — признался Чонгук. — Не было необходимости. — А теперь появилась, — Тэхён мрачно нахмурил брови, скрестив руки на груди. — Так что изволь слушаться короля. Между прочим, не всем выпадает возможность позировать для портрета во дворце.  Чонгук неохотно покорился. Сама идея писать его портрет казалась парню абсурдной, будто он был не достоин такой огромной свалившейся на голову чести.  — И где потом будет храниться этот портрет? — полюбопытствовал он, усаживаясь на стул, с которого легко было свалиться и глазом не моргнув.  — Что значит храниться? — Тэхён вскинул бровь. — Мы повесим его рядом с остальными портретами. Чонгук нахмурился, но художник приказал ему сохранять одно и то же выражение лица: томный взгляд вперёд и чуть вверх, приподняв уголки губ, будто парень наблюдал за уходящими вдаль облаками.  — Вместе с портретами королевской семьи? — удивился он.  — Добро пожаловать, — усмехнулся Тэхён, пуская огнестрельный взгляд исподлобья в сторону Чонгука. На мгновение у того пронеслась мысль, будто король отметил его как частную собственность.  Добрых два часа — если не больше — Чонгук восседал на этом жестком барном стуле, чувствуя, как у него отекают конечности. При любой попытке встать художник и король осекали его взмахом руки и разозленным взором, и приходилось тратить ещё несколько минут, чтобы принять прежнюю позу. И так, он оставался на одном месте, чувствуя, как конечности у него отекают, а ягодицы превращаются в твёрдые кубики, пока на коже отпечатывается вышитый аккуратными ромбами узор сиденья. — Я хотя бы выгляжу приемлемо? — взмолился Чонгук, едва процедив фразу сквозь зубы — ни одна часть тела не должна была двигаться.  — В жизни или на портрете? — уточнил Тэхён. — Я и без того знаю, что в жизни не очень, — отрезал Чон.  — Неправда, — в один голос прокричали король и художник, под аккомпанемент — короткое звяканье колокольчиков.  — Вы выглядите подобно наследному принцу, — добавил художник, качая головой в подтверждение своих слов. Чонгук тут же перевёл беглый взгляд на Тэхёна, будто искал в его жестах выражение восхищения или хотя бы симпатии. Тот стыдливо опустил глаза, не желая признаваться. — Если вам интересно мнение Его Величества, то он со мной солидарен, — заговорщицки подмигнул ему художник из-за мольберта. — Я знаю этого человека с самого рождения, и поверьте, — мужчина понизил тон, — вы ему ой как симпатичны. Тэхён тут же выпрямился, скрещивая руки на груди, и кинул ледяной взгляд на художника, пронзая его тысячами огненных стрел. — Делайте свою работу, киньён, иначе сейчас же с позором будете выгнаны из дворца! — прикрикнул на него король, обиженно поджимая губы. — А ты, Чонгук, даже не смей что-то себе фантазировать.  И он поджал губы, прищуренными глазами смотря на Чона. Скептический взгляд Тэхёна проходился по нему рентгеновскими лучами, просвечивая изнутри, и Чонгук испугался, что тот увидит его истинные эмоции. В эту секунду он едва ли не вжался в стул руками — пущенные глазами ядовитые стрелы острыми наконечниками приземлялись в мягкую плоть тела Чонгука, окрашивая его белую рубашку алыми каплями проигранной битвы. Пронизывающий насквозь взор короля вызывал в нём необъяснимый жар, сопровождаемый учащённым дыханием. Чонгук никогда не страдал клаустрофобией, но сейчас он прямо-таки видел, как стены крохотной комнаты начинают сужаться, сдавливая его со всех боков. Следующие несколько минут прошли в полном молчании, и лишь аккуратные мазки кисточкой нарушали воцарившуюся тишину равномерными шорохом. Чонгук томно вздыхал, смотря в одну и ту же точку на стене, где от сырости появились первые трещины, и в этих очертаниях рисовал себе невообразимые фигуры, вплоть до морских волн или одиноко стоящего на берегу маяка, лишь бы справиться с назойливыми мыслями о том, что Тэхён раздевает его глазами. Напряженное учащенное дыхание короля сопровождало каждое движение кистью: его светло-карме глаза бегали от мольберта к Чонгуку, и он в который раз пытался найти сходство с заинтересовавшей его фотографией. Сейчас же он замечал этот отрешённый взгляд вперёд, это задумчивое выражение медово-карих глаз, ласкавших все, на что он только ни смотрел. Как будто в его мыслях роились тысячи сомнений, изнутри съедала тревога, а тяжелые вопросы об устройстве этого мира тянули вниз, глубоко под землю. Тэхён невольно улыбнулся, позволив себе допустить крамольную мысль. Таким Чонгук казался даже красивее. Однако… в груди у него поселилось нехорошее чувство. Стоит запретить себе фантазировать по поводу этого почти незнакомца, которого король знал меньше недели. Но даже сейчас, понимая, что Чонгук повернул взгляд в сторону и боковым зрением плохо видит короля, Тэхён не мог перестать вспоминать его наполовину оголенное дело, вызвавшее в нем бурные картины. Ну нет. Так уж дело не пойдёт. Пора избавиться от этого. Резко развернувшись на каблуках, король покинул комнату, напоследок бросив короткое «Извините, меня ждут государственные дела». Он с шумом захлопнул дверь, поспешно убегая и стараясь не дышать — иначе без внимания не остались бы его частые выдохи, окрашенные румянцем на щеках. В помещении остались лишь Чонгук с художником. Мужчина, удостоверившись, что слышит удаляющиеся по каменным ступеням шаги Тэхёна, вновь повернулся к Чонгуку и добродушно улыбнулся.  — Должен признаться, Тэхён никогда не заказывал портретов, — сообщил он, вскидывая брови. — До этого меня приглашал только его отец. Обычно королевская семья не размещает на стенах портреты незнакомцев. Во дворце можно увидеть только изображения родственников или близких друзей. Видимо, вы ему очень понравились, — засмеялся он, а Чонгук лишь нервно улыбнулся. — Могу поспорить, вы очень дороги королю, о прекрасный незнакомец.  Чонгук промолчал в ответ, переваривая услышанные слова. — Меня позвали буквально вчерашним вечером без предупреждения, — сообщил художник в дополнение, придавая чертам лица Чонгука на портрете некоторую свежесть за счёт светлых тонов краски. — Сказали, работа срочная и не терпит отлагательств. Оказалось, требовалось написать портрет. — А причину вам не сказали? — полюбопытствовал Чонгук, косясь на художника. — К сожалению, нет, — пожал плечами мужчина. — Но я подозреваю, дело кроется в личной симпатии. Я хожу по этой земле уже седьмой десяток лет и с уверенностью могу сказать, что в возрасте, в котором сейчас находится король, трудно устоять перед прихотями собственного нутра, — усмехнулся он. И эта мысль, приукрашенная собственными фантазиями и придуманными образами, глубоко поселилась на тёмных затуманенных подпорках сознания Чонгука. Который, к слову, и сам начинал что-то чувствовать к этому холодному, высокомерному, самовлюблённому, эгоистичному королю, подарившему ему лучик надежды в кромешной тьме убийственно жестокого мироздания.

***

Портрет повесили на втором этаже, разместив полутораметровый холст на стене в одном ряду с изображениями членов королевской семьи. И когда Чонгук увидел, как гармонично он вписывается в последовательность королей, королев и их детей, то на секунду осознал, что, может быть, наконец обрёл семью.