Save Me

Когда-то дано, ещё будучи несмышлёным ребёнком, Чонгук услышал, что Вселенная на заре своего создания представляла собой бесформенную совокупность материи и пространства, которую сразу же окрестили ярким, кратким, полноценным, насыщенным смыслом словом «хаос». Спустя какое-то время, тот преобразовался в организованную систему небесных тел и не изученных наукой точек и пространств — так называемых сингулярности, чёрных дыр и их коллег. Теперь, по теориям учёных, весь этот колоссальный организм, где каждый элемент несёт определённую функцию, разваливается снова, стремясь к своему первоначальному виду. Иными словами, Вселенная стремится к хаосу, из которого была рождена. Чонгук был довольно любопытным, а потому донимал Хосока с бесконечными вопросами о том, как этот хаос выглядит. Тот никогда не давал внятного ответа или же отходил от темы — ну и откуда старшему брату знать ответы на величайшие загадки мироздания? Спустя много лет, Чонгук, кажется, нашёл требуемое объяснение — и оно ему очень не понравилось. Сегодня утром в коридоре отряд из прислуги пронёсся мимо него ураганным ветром, видимо, даже не заметив, что они повалили Чонгука на пол и не помогли ему встать — конечно, ведь в руках они несли огромную занавеску, наверняка предназначенную окутать весь дворец, словно птичью клетку, иначе ответа на вопрос о необъятных размерах полотна не находилось. Чуть позже, лишь он решил пройти мимо подсобных помещений, в панике из лаборатории выбежали девушка и мужчина лет на двадцать постарше, облитые полупрозрачным зелёным веществом — видимо, неудавшимся экспериментом с продуктами, — и выкрикивая имя какого-то, видимо, высокопоставленного киньёна, их начальника, прося помочь с навалившимися проблемами. Зелёная жидкость едва не окатила чистую выглаженную одежду Чонгука. Неподалёку от этого же места мимо Чона уже со всех ног ветром промчался его собственный брат, Хосок, едва не пройдя сквозь него, подобно привидению, даже не удосужившись обнять как положено на прощание — он только прошёлся ладонью по его плечу и упорхнул за двери, оставив Чонгука провожать его изумлённым взглядом. Кажется, по пути хён лишь произнёс что-то гневное в сторону незнакомых Чонгуку имён — возможно, своих новых коллег. Лишь только Чон поднялся на второй этаж, то заметил, как целый отряд гвардейцев, облачённых в салатовую тренировочную форму, сотрясая деревянный пол и сворачивая красный ковёр по краям своими неравномерными шагами, бежали вниз, явно опаздывая на срочное дело. «Ты мог предупредить раньше, идиота кусок», — бросил один из них другому, давая смачный подзатыльник, сопровождаемый характерным шлепком. «Я виноват, что начальник только что дал мне знать об этом?» — в своё оправдание высказался второй, потирая ушибленное место. «Ты всю ночь находился в его кабинете, не оправдывайся», — послышался возмущённый голос третьего. Чонгук предпочёл деликатно вжаться в стенку и пропустить молодых людей, нежели идти наперекор им, протискиваясь сквозь толпу, как в час-пик на центральных (и не только) станциях метро. Лишь когда он смог добраться до своей спальни, он поспешно закрыл дверь, навалившись на неё всем телом и делая глубокий вдох. Вот что означал настоящий хаос. Примерно таким Чонгук себе его и представлял. Однако была существенная разница: в его мыслях хаос представляя собой нечто более эстетичное и красочное, а не такое беспорядочное действо, что ему посчастливилось наблюдать. Однако избежать ему этого хаоса не удалось, лишь скрывшись за стеной собственной спальни. Даже отсюда временами слышались перекрикивания и возмущённые возгласы резидентов дворца. Странно: в первые дни своего пребывания здесь Чонгук редко видел работников в коридорах — все они прятались в помещениях, не показываясь на глаза высокопоставленным государственным служащим, а теперь они как будто целой оравой решили в одночасье выпрыгнуть из убежищ, сваливая остальных потоками беспорядка. И дворец из изысканного храма одиночества превратился в некое подобие транспортно-пересадочного узла рано утром перед началом работы, когда одни люди спускались в метро, вторые поднимались к автобусам, третьи выходили из электричек и поездов, и воздух окрашивался серым привкусом спутанного дыхания, уходя далеко в подкопчённое небо, а голоса сливались в единую какофонию, и уши настолько привыкали к этому жужжащему звуку, что почти соглашались назвать его тишиной. Сейчас же в любом уголке дворца можно было услышать, как кто-то зовёт по имени очередного помощника, начальника, сотрудника, коллегу, друга, затем этот звук перекрывался монотонной руганью, всегда состоящей из таких вычурных слов, от которых Чонгук приходил в подобие восторга, а последующие движения сопровождались грохотом и неравномерным стуком. «Чхве, недоразвитая ты молекула, упаси король мои ноздри вдыхать разномастный букет всех смешанных тобой химических удобрений, ты головой думаешь, или хочешь, чтобы мы все тут подохли раньше назначенного времени, утопившись в слезах твоих страданий?» — разнеслось как-то по лабораторным помещениям. Чонгук в тот момент целенаправленно шёл к тронному залу, желая повидаться королём, но на слове «ноздри» он заинтересованно остановился, решив послушать словесную перепалку. «Я виноват, что эти молекулы расщепились не в правильном порядке, что ли?» — послышался жалобный ответ сотрудника. «Ещё одна подобная выходка — и в неправильном порядке расщепишься уже ты, прихватив вместе с собой целый дворец. Сколько раз можно объяснять, что за процессом разделения нужно следить, иначе подожжёшь всё измерение?!» Чонгук усмехнулся. Помимо этих голосов, за стенкой раздавался железный шум работающих механизмов, монотонный грохот стальных дисков и тяжёлое перестукивание молотков, и Чон даже боялся представить, каково это — находиться внутри, когда он даже не мог спокойно переносить этот звук снаружи. Поспешив удалиться, Чонгук услышал вдогонку лишь продолжающуюся ругань. У широких окон во всю стену — Чон часто слышал название «французские окна», но не подозревал, какое имя им приписали в Иремисте — он остановился, тщательно продумывая свой следующий маршрут. Высоко под потолок уходила тяжёлая железная лестница — без перил, но на колёсиках, — придерживаемая двумя мужчинами. На самой верхней ступеньке дородная дама раздавала им указания, и те медленно передвигали лестницу от одного карниза к другому. Из рук женщины сочилось длинное салатовое полотно, драпировкой окутывающее металлические ступени. «Везём аккуратно, мальчики, — кричала незнакомка сверху, — если я упаду вместе с этой лестницей, вам не поздоровится. ” Эта фраза, к слову, несколько мотивировала мужчин. Чонгук предпочёл сделать большой круг и обойти прислугу, лишь смотря за тем, как ловко меняет занавески женщина, одним жестом накидывая их на карниз. Те плавными волнами ниспадали до самого плиточного пола. Чонгук напрасно думал, будто на втором этаже он найдёт спасение. Как бы не так — наоборот, казалось, здесь лишь прибавилось ругани и неустанного шума. Практически возле тронного зала он столкнулся с Джином и Намджуном, причём королевский советник упрямо шагал вперёд, окидывая ненавидящим взглядом коридор и всех, кто проходил мимо, и в обеих руках кулаками сжимая кипы бумаг, а начальник королевской гвардии плёлся за ним с широкой улыбкой, пытаясь перегнать его и установить зрительный контакт. «Сокджин, почему ты отказываешься говорить со мной сейчас?» — любопытствовал он, пытаясь развернуть советника, схватив за плечо. Тот умело вырвался — видимо, проделывал данную процедуру уже не единожды. «У меня в руках тысяча приглашений гостям на бал, и если ты сейчас же не заткнёшься, они все полетят тебе в лицо», — отрезал тот, не сбавляя шаг. Намджун лишь засмеялся. «Я могу помочь тебе отправить их! — напомнил он. — Ты ни разу не пожалеешь, что согласился принять от меня помощь», — эта фраза уже была произнесена с самодовольной ухмылкой, скрывавшей похотливые помыслы. Джин кивнул, завидев Чонгука, и протопал мимо, срываясь на военного. Его голос смешно повышался, когда он злился или возмущался, отчего трудно было воспринимать его слова должным образом. «Я знаю, как ты умеешь помогать, — цокнул он. — Эффективнее будет только помощь от дерева.» «К твоему сведению, я далеко не бревно», — заметил Намджун, после чего они скрылись за углом коридора, перекидываясь едкими замечаниями. Чонгук едва не перекрестился от только что испытанного. Наконец увидев пред собой дверь тронного зала, он наконец облегчённо выдохнул, понимая, что добрался до своей цели. Видимо, теперь не стоит выходить из своей спальни вплоть до окончания бала, чтобы снова не столкнуться с царившим хаосом, потому что прямо сейчас он находился в очаге землетрясения или воронке урагана. Стучаться в дверь было действием излишним — это Чонгук понял, услышав нестихаемые переговоры находившихся внутри. Голоса смешивались, превращаясь во всеобщее возмущение, спор и нарастающий конфликт. Осмелившись чуть открыть дверь, Чонгук застал в тронном зале мужчин и женщин, одетых в однотонные серые костюмы. Все они сидели за длинным овальным столом, предназначенном для совещаний, и яростно обсуждали злободневные темы. Тэхёна можно было увидеть во главе стола, устало приложившего к бледному лбу руку и явно не желавшего дискутировать. Его грудь плавно вздымалась и опускалась, и он прикрыл глаза, ожидая, пока оппоненты вдоволь наговорятся — словно учитель, уставший успокаивать учеников. Только к директору возможности обратиться не было — в данном случае директором и был Тэхён. Каким-то образом Чонгук уловил в их разговоре и собственное имя. Один из мужчин задал вопрос, касающийся находящегося во дворце гостя, и Чон тут же навострил уши, подглядывая за заседающими через крохотную щёлку в двери. Две женщины поддержали его, устремив свой взгляд на Тэхёна, а тот в ответ лишь выдал: «Сколько можно уже задавать этот вопрос, дорогие гости? — в его голосе читалась только усталость, а о доброжелательности речи и не шло. — У меня складывается впечатление, что с приездом Чонгука у нас только прибавилось проблем.» А после он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, потирая лицо. Чонгук осторожно прикрыл дверь, стараясь не щёлкнуть тяжёлым замком, и обречённо посмотрел в сторону, облизывая губы — в последнее время они становились чересчур сухими. Сердце опустилось из груди в неопределённом направлении вниз, да и дыхание спёрло, будто Чонгук услышал страшную весть, хотя весь ужас заключался в сравнении Чона с проблемой. Огромной, нерешаемой проблемой. Так вот кем он на самом деле был для короля. В порыве усталости или давления, будучи пьяными или на вершине счастья, люди признаются в самых закоренелых тайнах души, потому что им надоедает скрывать важную информацию, секунда за секундой пожирающую их. И Тэхён сделал свой шаг. С Чонгуком они были знакомы уже неделю, и эта неделя была настолько яркой, настолько насыщенной, словно они прожили уже целый месяц. Чонгук вспоминал, как впервые поцеловал руку короля и как сбегал вместе с ним, прячась от Сокджина, как они долго говорили тем утром и потом учились медленному танцу, будучи одни в просторном бальном зале. Как Тэхён приказал написать его портрет, хотя королевская семья ни разу не просила писать потреты незнакомцев. Неужели это всё ничего не значило и Тэхён просто смог назвать его проблемой у него за спиной? Отойдя от двери, Чонгук поплёлся на ватных ногах к лестнице, ведущей вниз. Он прошмыгнул мимо прислуги, нёсшей аккуратные столовые приборы в сторону кухонь, и, поджав губы, устремил взгляд вниз. Но вместо пола видел лишь усталое выражение лица Тэхёна, а вместо всеобщего гула в зале слышал только его слова. Чонгук остановился у широкого окна. Солнечный свет был сокрыт пеленой сшитых воедино свинцовых туч. На горизонте бушевала гроза, окрашивая дальние участки неба в жуткий чёрный. Чонгук любил подобную погоду. Она создавала особую атмосферу уединения и отрешённости. Обычно он выходил на улицу и подолгу любовался небосводом, слегка прищурив глаза от пронизывающего ветра, поднимавшего в воздух крохотные листья и пылинки. Где-то слышались раскаты грома, сотрясающие наэлектризованный воздух, и люди сновали по укрытиям, прячась под автобусными остановками и спускаясь в метро, а Чонгук выходил на центр дороги, смотря в небо, гордо вскинув подбородок, и с улыбкой ждал, когда первая капля упадёт ему на щеку. Так, он стоял, пока пелена дождя полностью не накрывала его, подобно цунами, и он раскрывал руки, слушая мерный и успокаивающий раскат очередной молнии, сверкавшей вдалеке. Он скучал по этому ощущению. При скучающем взгляде в окно в его голове пронеслась интересная мысль. За всю неделю, проведённую в Иремисте, он не получал никаких новостей об Анатарахи и даже забыл о существовании детектива, помогавшего ему выпутываться из сложных ситуаций. Чонгук, казалось, уже и не помнил, когда в последний раз говорил со своими знакомыми и когда в последний раз бесцельно шатался по улицам, думая, чем бы занять себя во время приступов острой скуки. Он сжал губы. Даже не верилось, будто ему больше не позволят увидеть родные просторы, состоящие из ржавых гаражей и посыревших блочных домов. А что если? На миг Чонгук допустил крамольную мысль, после чего тряхнул головой — волосы чуть выбились из укладки. Ну уж нет. А может?.. Он кинул задумчивый взгляд на стоящих у дверей слуг. Те как раз находились в оживлённом споре. — Я говорил тебе, что лучше вешать жёлтые! Цвет гостеприимства, или ты забыл? — Олух ты, — второй стукнул его по затылку, так что тот пошатнулся на месте. — Какого ещё гостеприимства? Зелёный надо вешать, под цвет занавесок! Чонгук вскинул брови и незаметно для себя ухмыльнулся. Кажется, это был идеальный шанс, чтобы незаметно сбежать и отыскать портал в родное измерение. Пока один из слуг держал дверь, наглядно демонстрируя второму, что зелёный лучше подходит под внешнее убранство дворца, Чонгук незаметно прошмыгнул сквозь тонкую щель и скрылся за пределами замка, подальше от царившего внутри хаоса. Он спокойно вздохнул и почувствовал окончательную свободу, когда полы пиджака слегка качнулись в порыве ветра, а на лицо упали первые капли холодного моросящего дождя.

***

Чонгук считал, что хорошо ориентируется в пространстве, а на свою зрительную память он полагался гораздо больше, чем на себя самого — иначе как бы он передвигался по улицам Сеула ночами, каждый раз бессменно возвращаясь домой? Что-что, а уж в опознании местности у Чонгука был намётан глаз. Только он не учитывал важного фактора — намётан он был на территорию только одного города, пусть и огромного. В Иремисте это уже не работало. Как только Чонгук покинул территорию дворца и тот скрылся в серой пелене дождя, вся уверенность парня в том, что он сможет-таки отыскать портал, улетучилась с порывом пронизывающего ветра. Он оказался в метрах двадцати от дворца, стоя посреди обломков великого леса, и покорно принимал удары тяжёлых капель по коже и одежде, оглядываясь вокруг. Однако наблюдения не принесли результата: далеко вперёд уходили равнины и возвышенности, украшенные упавшими деревьями и загнившими цветами, а одинокие брёвна перекрывали узкие тропинки, утопающие под грузным натиском сплетающихся паутиной безнадёжно потерянных ветвей. Сделав глубокий вдох, Чонгук застегнул пуговицы пиджака и отправился куда глаза глядят. Рано или поздно он всё равно бы нашёл этот портал — невозможно не заметить светящийся овал размером с человеческий рост.Однако после бесцельно проведённых двадцати-тридцати минут в глухом лесу, куда добровольно не сунется ни одна душа, он понял, что окончательно потерялся. Если бы только можно было ориентироваться по зарубкам на деревьях или определённым плодам цветов, но здесь это было невозможно ввиду полностью видоизменённого леса. Чонгук удивлялся: как после стольких бурь в этой местности до сих пор оставались деревья? Видимо, очищали пространство не так часто. Сняв пиджак и накрыв им голову — хотя смысла особо не было, ведь волосы уже насквозь промокли — он побежал прямо, надеясь, что совсем скоро выберется в какое-никакое поселение, чтобы переждать дождя в одном из магазинчиков. Если в этом измерении они существуют, конечно же. Ноги постепенно уставали. Странно — ещё неделю назад Чонгук мог пробежать несколько кварталов без остановки, а сейчас, после того, как он неделю не вылезал из дворца, мышцы как будто атрофировались. Подошвы ботинок начали намокать, а разжиженная грязь уже пропитывала крепкий материал. В определённый момент Чонгук услышал характерное хлюпанье своих же ног по скользкой земле. Он не знал, сколько часов уже провёл в одиночестве, шагая по бесплодным почвам бывшего когда-то величавым и горделивым леса. Замок давно утонул в плотной пелене промозглого ливня, став невидимым — он раскрывался лишь гостям, целенаправленно вступающим в него с добрыми намерениями, но не показывался издалека по прихоти любого, кто желает полюбоваться его стройными башнями. Так что когда он в следующий раз отыщет дворец, остаётся лишь загадкой. Дождь тем временем не утихал, и Чонгук уже пожалел, что выбрался из своего временного обиталища в разгар ненастья. Где же теперь ему искать убежища? Оглядевшись по сторонам, вдалеке он распознал крохотные одноэтажные домишки, похожие на те, что стояли, прижавшись друг к другу, в Северной Англии. Деревушка представляла собой крохотное поселение, освещённое парой фонарей, чтобы сквозь пелену дождя проглядывались хотя бы очертания соседних домов. Чонгук, из последних сил напрягая ноги, доковылял до проселочной дороги, на которую уже были свалены пара ветвей, и оказался между одноэтажными домами. Он почувствовал себя в сказке: под окнами жилищ вились кучерявые растения, причудливо сплетаясь со своими же розовыми и алыми цветами, что подобно конфетам украшали светло-серые кирпичные стены. Свет от фонарей мягко ложился на бордовую черепицу, выхватывая покатые крыши из плотного тумана. Ветер уже стих, и тяжелые капли ливня монотонным шумом ударялись о дорогу, поднимая в воздух крохотные пылинки. Чонгук обвёл беглым взглядом дома, надеясь в одном заметить добродушного гостеприимного человека, готового приютить его до окончания непогоды. Заглядывать в окна казалось неприличным, тем более что многие из них были занавешены, и белая ткань не позволяла увидеть, что творится внутри. Поэтому Чонгук продолжил нерешительным шагом следовать дальше. Пиджак над его головой уже насквозь промок: дождевые капли сочились сквозь него на голову и лицо, смывая макияж, наложенный прислугой утром. Под глазами у Чонгука образовались чёрные полосы, смешанные с бледным тональным кремом, и наружу вновь хлынули мелкие прыщи и чёрные точки. Если бы не дорогая одежда, в которую он был облачен, то невозможно было заметить отличие от прежнего Чонгука, малолетнего преступника, не считавшего обязательным ухаживать за телом и кожей — все это наварка для производителей химических средств, только портящих организм, считал он. Не убирая пиджака, он ускорил шаг, надеясь наткнуться хоть на кого-то. В нескольких метрах от себя он заметил ничем не выделяющийся от остальных дом, в окнах которого горел свет. Осторожно он подобрался ко входной двери, позволяя себе заглянуть внутрь. В глубине комнаты, обставленной довольно уютно, в теплом широком кресле примостился стройный молодой человек, державший в руках книгу. Мягкий свет от лампы плавно окутывал бледные страницы, выхватывая из темноты плотно склеенные чёрные строки. Незнакомец перелистывал страницы тонкими изящными пальцами, заинтересованно бегая глазами по строчкам. Его розовые локоны падали ему на глаза, прикрывая лоб. Чонгук видел его в профиль, и он мог точно сказать, что самой выдающейся чертой незнакомца являются пухлые розовые губы, слегка приоткрытые в напряжении — видимо, книга сильно заинтересовала его. Чонгук бы любовался им ещё дольше, если бы вода уже не затекала ему за шиворот, так что, посчитав одинокого молодого мужчину, не особо обременённого делами, идеальным вариантом, он решительно постучал в дверь, отбивая неравномерный ритм. Парень, сидевший в гостиной, тут же подскочил, заложив палец между страницами, чтобы не потерять место, где он читал. Резко обернувшись, он кинул быстрый взгляд в окно, смотря на незнакомца чуть прищуренными глазами. В два счёта он пересёк комнату, открывая замок, и спустя считаные секунды встретился взглядом с Чонгуком. Незнакомец смотрел на него испуганно, напряжённо, будто ждал от того худой вести, а к Чонгука, в свою очередь, в глазах читались отчаяние и надежда.  — Здравствуйте, — произнёс он по-корейски, надеясь, что в этом крохотном поселении говорят на том же языке, что и во дворце. — Я не местный, — выдал он, жалея, что не подготовил речь заранее: впрочем, Чонгук всегда был хорош в импровизации. — Я заблудился в лесу, когда меня настиг дождь, и я был бы признателен, если бы вы позволили мне переждать непогоду под вашей крышей… Глаза парня метались от лица Чонгука, на котором нашли место все художественные жанры, включая абстракцию и постмодернизм, из-за смазанной на щеках и под глазами косметики, к его пиджаку, вознесённым над головой. Вся одежда Чонгука промокла до нитки, а вышитые белой тканью цветы на рубашке погнулись, превратившись в намокшие тряпки. Незнакомец, выслушав его реплику, сладко улыбнулся, и испугу на его лице больше не было места — тот уступил лишь гостеприимству. Видимо, у прибывшего выдался тяжелый день.  — Конечно, — воскликнул хозяин дома. — Проходите. Он раскрыл дверь пошире, принимая гостя, и тот резко прошмыгнул внутрь. Тяжелые капли дождя тут же полились на блестящий от чистоты деревянный пол. Чонгук осмелился стряхнуть воду с пиджака за порог, осторожно складывая пропитанную дождем темно-синюю ткань.  — Спасибо вам, — Чонгук поклонился, следуя правилам этикета, что он соблюдал во дворце. — Я действительно не мог найти дорогу назад, а когда понял, что заблудился, было слишком поздно. Хозяин дома потянулся к шкафу и достал из него аккуратную белую вешалку. Чонгук согласился повесить пиджак, чтобы тот хоть немного просох.  — Не волнуйтесь, — улыбнулся незнакомец. — Мне нетрудно вас принять. Тем более, что и самому нечем заняться. — Не знаю, как вас отблагодарить, — смущенно проговорил Чонгук, топчась у входа.  — Просто сядьте и выпейте со мной чего-нибудь горячего, — вздохнул хозяин, убирая вешалку с пиджаком. — Вам бы не помешало раздеться, чтобы просушить вещи. Долго вы шли?  Чонгук призадумался. Он не мог сказать правду, но и измерение знал отвратительно, чтобы полагаться на интуицию. — Мы расположились в соседней деревне, — выдал он, надеясь, что это послужит хорошим оправданием. — Я решил немного прогуляться, чтобы отдохнуть после дороги, а там пошёл дождь, и теперь… я здесь, — он развёл руками в неестественной улыбке. Незнакомец провёл его вперёд, усадив за обеденный стол, и достал две кружки, заваривая какой-то травяной настой. При этом он не спускал назойливого любопытного взгляда с прибывшего гостя.  — Я могу дать вам карту нашего городка — может, окрестности как-то помогут вам разобраться? — мужчина покосился на Чонгука, наливая в кружки горячую воду.  — Спасибо, — пробурчал Чонгук, сжимая губы. Кажется, интуиция его не подвела и он встретил достойного бескорыстного человека.  — Как вас зовут?  — Чо… — начал было тот, но вовремя спохватился: его положение и без того было опасным. Может, личную охрану ему во дворце и не выдали, но он постоянно замечал на себе взгляды гвардейцев или прислуги, неустанно следивших за ним и за королём издалека. — Чон. Можете звать меня Чон. — Я — Пак Чимин, — представился хозяин, протягивая кружку Чонгуку. Тот успел отметить, как при поднятии головы розовые волосы того слегка колыхнулись в гармонии с остальными движениями. Весь этот человек казался очень плавным и мягким, что читалось даже в его легком стане и воздушной походке, когда он буквально проплыл через кухню, чтобы достать печенье из шкафа — его бедра качнулись, словно в танце. Чонгук завороженно смотрел на его крепкие, но в то же время стройные ноги, приковывавшие взгляд. Чимин успел заметить, как хищно рассматривает его Чонгук, и ухмыльнулся. — Вы, Чон, всегда так бесстыдно заглядываетесь на людей? Я уже начинаю бояться, что пустил вас в дом, — сказал он, но в голосе слышалась только усмешка.  — Простите, — Чонгук потупил взгляд, и пара капель упала с его челки на лицо. Когда он вновь посмотрел на Чимина, того и след простыл. Чонгук удивленно прошёлся глазами по кухне, гадая, куда тот мог бесшумно запропаститься. В комнате стоял приятный цветочный аромат пряностей и выпечки, исходивший от свежего печенья, а травяной настой отдаленно отдавал ванилью. Чонгук принюхался к напитку и, удостоверившись, что тот явно не отравлен, сделал пару глотков, чтобы согреться. По телу до сих пор проходила дрожь, а вода заливалась в уши, так что пришлось немного встряхнуть головой, чтобы капли перестали мешать слуху и зрению, попадая в уголки глаз. У Чимин следовало попросить полотенце или хотя бы салфеток. Чонгук продолжил осматривать кухню. Та была обставлена в мягких и светлых тонах, располагающих к отдыху и спокойным беседам: бежевые обои были украшены причудливыми узорами в виде колонн, зрительно увеличивая пространство, а аккуратная светло-серая плитка на полу отражала стоящую на кухне мебель. Небольшая и плавно переходящая в гостиную, отделённая от неё одной аркой, она была обставлена уютно: стол окружали четыре стула с высокой спинкой, на холодильнике магнитами были прилеплены фотографии различных пейзажей — видимо, из путешествий, — а в верхних шкафах гармонично расставлены узорная посуда и еда в аккуратных пиалах. Мягкий свет расходился по кухне от аккуратных светильников в виде роз, развешенных по стенам. Люстры Чонгук не наблюдал — видимо, в этом доме техника освещения была схожа с той, что пользуются во дворце. Чуть правее, у окна, Чонгук заметил снимок в ровной коричневой деревянной рамке — над небольшой стойкой со сладостями. Прищурившись, он распознал двух молодых людей, стоящих в обнимку у подножия гор. Одним из них был Чимин — его розовые волосы чуть прикрывали глаза, а свободная, доходящая до колен голубая рубашка развевалась на ветру. На фотографии Чимин стоял в обнимку с молодым мужчиной в в форме цвета хаки, положив ему руки на плечи и целуя в щеку, а незнакомец смотрел прямо в камеру, скрестив руки на груди. От этого изображения так и веяло теплом и заботой, особенно читавшейся в жесте Чимина, бережно обнимающего парня. Чонгук осознал, что случайно набрел на уютное логово двух любящих сердец, и эта мысль тонкими нотками отозвалась глубоко в сознании вместе с пониманием того, как тяжело приходится людям, обреченным ждать, когда измерение возродится, чтобы вновь начать жить по-настоящему и дышать полной грудью, не боясь за собственную жизнь, принимая возможность, что в несчастном случае она оборвётся вместе с жизнью целой планеты.  — Да, это мой любимый снимок, — внезапно послышался голос Чимина, и Чонгук вздрогнул от неожиданности, оборачиваясь так резко, что капли воды с локонов снова упали брызгами на пол. — А вы продолжаете бесстыдно все разглядывать, не так ли? — хмыкнул он. Чимин остановился у стола, держа в руках небольшой набор: Чонгук заметил полотенце и просторные рубашку с шортами белого цвета, как в отелях. — Стандартный набор для гостей, решивших остаться на ночь, — пояснил он. — К сожалению, таких не бывает, — Чимин вздохнул. — Мой муж не особо любит чужих людей. Нас довольно редко навещают — если только мои коллеги. Он бережно передал набор Чонгуку, кивком указывая ему на другой конец коридора. — Примите душ и переоденьтесь. Дождь закончится ещё нескоро, а вам к тому же ковылять обратно.  Чонгук благодарно принял данную помощь и удалился в ванную, чувствуя, как капли неприятно стекают по спине, забираясь в подмышки и убегая в бедра. Действительно, ему не помешает принять душ, хотя бы чтобы смыть с себя грязь. Он вернулся в кухню спустя минут двадцать, когда чай полностью остыл, отчего Чимину пришлось заваривать его заново. Чонгук вышел, протирая волосы полотенцем, и от всевидящего взгляда хозяина дома не укрылся блеск круглых серебряных серёжек, украшавших мочки ушей, а также крепкие ляжки, выглядывавшие из-под свободных шорт. Теперь, освежившись и взбодрившись, Чонгук чувствовал, как по телу растекается приятная усталость. Нежная белая ткань рубашки и шорт плавно облегала тело, и от неё исходил цветочный аромат кондиционера. Чонгук и сам почувствовал, что ему пришлось на пользу сходить в душ и переодеться. Больше недели он был облачке в строгую одежду, в которой и рукой нормально не пошевелить, а сейчас он устало уселся на стул, расслабляя спину и плечи и делая глубокий вдох. Его растрепанные волосы сейчас лишь придавали его шарма, а не делали его похожим на бездомного наркомана, как обычно. Он находился в Иремисте, родном измерении, около десяти дней, но впервые почувствовал себя по-настоящему дома. Капли дождя без устали хлестали по оконному стеклу, просясь внутрь. Деревню заполонила бледная стена, закрыв доступ к другим домам и дорогам, и жители попрятались в домах, включив свет, чтобы не потонуть в сумерках. — И часто здесь так? — поинтересовался Чонгук, делая глоток крепкого напитка и кивком указывая на окно. Чимин с удивлением покосился на него. — Вы же живете в соседнем поселении. Там точно такие же условия. Чонгук не заметил, как покраснел от позора. «Давай, выскажи что-нибудь ещё, чтобы выдать себя», — мысленно ругнулся он.  — Да, конечно же, — он выдал нервную ухмылку. — Нас тоже настигает непогода. Воцарилось молчание. Чонгук неловко помешивал сахар, стуча ложкой о бортики чашки, и искоса разглядывал Чимина, задаваясь вопросом, чем же люди, выросшие в Иремисте, отличаются от самого Чонгука. В добродушном характере Чимина не было кардинально разнящихся черт: он обычный парень со своими страхами, мечтами, предпочтениями, тайнами и скрытыми демонами. Может быть, измерения совершенно не отличались. И жители обоих грезили о спокойной беззаботной жизни, созерцая мир, ставший бы идеальным, если бы его не опорочили с самого зарождения.  — Расскажите о себе, — внезапно начал Чимин, убирая в сторону кружку. — С кем вы путешествуете? Как вам нравится наша деревня?  Чонгук понял, что настало время для импровизации. Прочистив горло, он выдал пару фраз, никоим образом его не компрометирующие.  — Путешествую вместе со своими друзьями. Мы остановились у знакомых, чтобы вместе провести неделю. — Опасное время вы выбрали, — вздохнул Чимин. — До Дня Жертвы осталось около двадцати дней, погодные условия становится все хуже. Вам бы быть осторожнее.  — О да, я знаю не понаслышке, — вскинул брови Чонгук, прикусывая губу.  — Не поймите меня неправильно, но на вас была довольно дорогая одежда… — начал было Чимин, думая, как бы выразиться вежливее. Чонгук тут же махнул рукой.  — Вам кажется, — натянуто улыбнулся он. — Всего лишь новая коллекция. Дальнейшие несколько неловких, неуклюжих секунд снова прошли в молчании, пока Чонгук продолжал осматривать ничем не примечательную кухню, смотря на пустующий стул рядом. Его сиденье было промято, а края спинки слегка протерты.  — Здесь обычно сидит мой муж, — пояснил Чимин. — Вы говорили, что он не любит незнакомцев, — припомнил Чонгук. — Полагаю, скоро я удалюсь, чтобы не мешать вам… — Нет, что вы! — Чимин тут же схватил Чонгука за руку и округлил узкие глаза. — Для нас большая честь, что в такой захудалой деревушке наконец-то появились гости. Его голос под конец затих, будто что-то более важное привлекло его внимание. Он прошёлся по запястью Чонгука, которое крепко сжимал. На его кисти красовался аккуратный браслет, служивший для видеосвязи с другими. Чимин заинтересованно вскинул брови. Гость тут же понял намёк. — Он разрядился, — пожал плечами Чонгук. — Ни с кем не могу связаться. Чимин, не говоря ни слова, снова вышел из кухни под заинтересованный взгляд Чонгука и вернулся спустя минуту с зарядным устройством в руках.  — Господи, и как мне вас отблагодарить!  — Господи? — недоумевал хозяин дома, с недоверием передавая устройство Чонгуку. Тот спохватился. Почему за неделю обитания здесь он до сих пор так неосторожен со словами?! — Не обращайте внимания, — он махнул рукой, натянув ненавязчивую улыбку. — Всего лишь местный сленг. Во дворце Тэхён объяснял Чонгуку, что в Иремисте отродясь не было религии. Вместо идолов люди поклонялись Судьбе — высшей силе, диктующей поступки и мысли. Единственная разница состояла в делении на фаталистов и детерминистов: первые полагали, что все когда-либо совершённые действия выполнены без причины, хаотично, а вторые верили, что между ними есть взаимосвязь. Таким образом, в Иремисте не было понятия о рае или аде, о демонах и ангелах, мифах или священных писаниях. Здесь многое было устроено по-другому, в том числе и мировоззрение. Чонгук поставил свой браслет на зарядку, заметив, как причудливо осветились голубым крохотные кнопки на устройстве. Он вспомнил, как впервые этот браслет ему отдал Намджун, наказав никогда не снимать с руки в случае чрезвычайного происшествия. Первая, самая большая, кнопка вызывала ближайший отряд гвардии (браслет отслеживал и местоположение); вторая открывала контакты, среди которых из списка срочных находились сам Намджун, Джин, Хосок и даже Тэхён. Теперь, когда Чонгук походил пару часов под проливным дождём, конечно же, браслет разрядился — благо, много устройств были сделаны с учётом неблагоприятных погодных условий, что делало их водонепроницаемыми и устойчивыми к сильным магнитным полям. Чимин вновь опустился на стул, тяжело вздыхая. Видимо, ему не особо пришлась по душе перспектива исполнять любые прихоти гостя, даже если он не заявлял о них прямо. — Интересный вы человек, — протянул он, скрестив руки на столе и положив острый подбородок на запястья, посмотрев на Чонгука из-под розовой чёлки. — Что-то мне кажется, вы не просто так свалились мне на голову. — Готов вас уверить, мы, скорее всего, больше никогда не встретимся. — Вот как? — хмыкнул Чимин. — Играете роль загадочного незнакомца, что ворвётся в мои беспокойные сны на всю оставшуюся жизнь? — Полагаю, у вас уже есть предмет обожания, — Чонгук потупил взгляд. — Завидуете? — напористо высказал Чимин, играя бровями. — Я не ищу партнёра, — честно признался Чонгук. Чимин прошёлся по нему оценивающим взглядом, слегка склонив голову. — Как такой красавец, как вы, может остаться в одиночестве? — Недостаточно времени, — пространственно бросил Чонугк, проводя пальцами по волосам, будто демонстрируя свою холодность. — Понимаю, — кивнул Чимин. — Но разве у вас нет под боком человека, которому вы выскажете свои надежды, мечты, опасения? Кто поддержал бы вас в трудную минуту? — Мне хватает брата, — уверенно ответил Чонгук. — Он воспитал меня. Я доверяю ему даже больше, чем себе. Чимин покачал головой. — Разве вы уверены, что брат останется с вами навсегда? У него легко может появиться личная жизнь. Эти слова больно кольнули Чонгука в сердце, и он, зажмурившись, невольно пригнулся, будто его ударили кулаком поддых. — Я думаю, в такой сложной ситуации, в которой оказался я сейчас, он не бросит меня. Я не верю, что он в принципе способен меня бросить. Чимин протянул руку и похлопал гостя по плечу. — В жизни нет людей, остающихся с нами навсегда. Невозможно прожить с кем-от с рождения до смерти. Но хорошо бы иметь того, кто готов пройти с нами через самые трудные испытания и помочь стать сильнее. Чонгук испуганно поднял на него глаза, чувствуя тяжесть его бледной ладони. — Говорите так, будто пережили достаточно. Чимин улыбнулся. — На мою долю выпало не так много плохого, и я благодарен Судьбе за то, что она так рассудила мою жизнь. Я радуюсь каждому прожитому дню. Радуюсь людям, с которыми знаком. Радуюсь своей работе и своим хобби. Вот книжку читаю, — он кивком указал на оставленное на диване издание, — сюжет отвратителен, персонажи картонные, диалоги пустые, но рад, что у меня хотя бы есть домашняя библиотека, а то со скуки бы с ума сошёл. Чонгук удивился. — Я почти никогда не радуюсь без повода, — он нахмурился. — И жизнью недовольны? — И во всех проблемах сам виноват. Знаю, — огрызнулся он. — Брат мне часто это повторяет. — Сколько вам лет? — поинтересовался Чимин, подпирая подбородок ладонью. — Недавно исполнился двадцать один, — выдал тот, совершив ошибку. Стоило скрывать свой возраст — никогда не знаешь, какая опасность поджидает тебя даже в доме самого безобидного парня в мире. Их диалог прервался коротким звонком. Браслет Чонгука осветился светло-голубым, выдав в воздухе голограммой изображение звонящего. Чонгук тут же облизнул губы в предвкушении предстоящего разговора. На экране выплыла фотография Хосока. Чимин заинтересованно нахмурил брови. — Хосок? — прошипел Чонгук. Взгляд брата пронзил его хуже тысячи ножей. Он осмотрел мокрые волосы Чонгука и белую рубашку, в которую был облачён. — Какого чёрта я не могу дозвониться до тебя уже два часа! — резкий голос эхом разнёсся по дому. — Куда ты пропал? С тобой всё в порядке? Чонгук растерянно покосился на Чимина, закусив губу. — Я отойду ненадолго? — предупредил он, а хозяин дома настороженно кивнул. Чонгук вышел из кухни, прикидывая, где мог бы спокойно поговорить без риска быть подслушанным. Он быстро выбрал небольшую нишу между спальней и гостиной возле книжного шкафа и скатился по стене, падая на пол и подгибая колени. Нервно сглотнув, он взглянул на Хосока. А боковым зрением все равно косился в сторону кухни, надеясь, что Чимин не навострил уши.  — Слушаю тебя, — вздохнул он, приготовившись к капитальному выговору. Хосок лишь помолчал, оглядывая лицо младшего брата и явно замечая, что косметика у него на лице стерлась. — Где тебя черти носят?! — тут же прикрикнул он. — Во что ты одет? Как ты посмел сбежать из дворца? — он сделал акцент на последних словах, и глаза его налились кровью от ярости; ноздри раздувались, а губы были плотно сжаты. Кожа покраснела, а волосы чуть не вставали дыбом. Чонгук с испугом отметил, что никогда не видел его таким разъярённым. Даже когда Хосок поймал младшего брата с наркотиками, его лицо не выражало ничего, кроме отчаяния и разочарования. Хён часто злился. И часто ругался. Но он никогда не был настолько напуган. И ни разу его лицо не выражало такой сильной агрессии. Чонгук невольно сжался. Он никогда не пятился перед полицией и не испытывал страха в участке — что уж там, он не путался уличных бандитов, с которыми состоял в конфликте. Он никого не боялся так сильно, как Хосока. Признаться в преступлении всегда казалось сделать гораздо легче, чем признаться в содеянном Хосоку. — Сколько можно вытаскивать тебя из дерьма, как же ты мне надоел, Чонгук! И за что во всей вселенной мне достался такой братец? Ты вообще о своей жизни думал или нет? О, простите, я забыл, что этот человек думает только о веселье и не предполагает, что если с ним что-то случится, это не только приведёт к катастрофе, но и морально убьёт меня! Соберись уже и повзрослей! — пол конец прикрикнул он, стискивая зубы в злости.  — Со мной все хорошо, — поспешил заверить его Чонгук, надеясь, что хён сделает лицо попроще. Но тот не сделал. — Я попал под ливень, но наткнулся на деревню. Нашёл убежище у какого-то парня, не волнуйся. Я думаю переждать дождь здесь, а затем как-нибудь найду дорогу обратно. — Ты дебил, Чонгук! Какого черта ты вообще ушёл из дворца? — закатил глаза Хосок. — Как ты найдёшь эту дорогу? Какой ещё парень? Я сейчас же приеду за тобой. Скажи мне свой адрес. Чонгук тяжело вздохнул, вновь поднимаясь на ноги. — Сейчас скажу. Господи, да не переживай ты так. Ничего же не произошло. — Гораздо хуже: могло бы что-то произойти. А ты до сих пор остаёшься ребёнком, не способным отвечать за собственные глупые поступки. И зачем ты только сбежал, идиот? С этого дня ты находишься под домашним арестом. Теперь ты под удвоенной, если не утроенной охраной.  Машина из дворца приехала меньше, чем через полчаса, рассекая стену из дождя и появляясь в крохотной деревушке подобно молнией в ночном небе. Чёрный перламутровый автомобиль выкатился на просёлочную, усыпанную гравием дорогу, отражая соседние дома в затонированных окнах. Чонгук попрощался с Чимином, благодарно кланяясь за все, чем тот бескорыстно ему помог. Вновь нацепив свою одежду, за короткий период времени высохшую на специальной сушилке, он вышел из дома, стыдливо опуская голову. На пороге его встретил стоящий под зонтом Намджун. — Ну что, киньён, напортачили вы знатно, — он покачал головой. А затем резко поднял подбородок Чонгука, осматривая его лицо и шею на предмет ранений. Ничего катастрофического он не обнаружил — всего лишь пара царапин от ветвей, а остальные шрамы были заработаны парнем ещё в Иремисте. — Поздравляю, с сегодняшнего дня вам проходу не дадут. С вами остаются мои самые лучшие гвардейцы. Чонгук никак не отреагировал на данное заявление. Если честно, ему было глубоко плевать, какое наказание он понесёт — лишь бы доказать Хосоку, что он прекрасно осознавал, на что идёт, когда убегал, чтобы посмотреть измерение. Намджун открыл дверь автомобиля и чуть ли не втолкнул Чонгука внутрь, усаживаясь рядом. Благо, места было предостаточно, и, несмотря на то, что Намджун раздвинул ноги так широко, будто собирался родить, все уместились на мягком кожаном сидении. Хосок встретил брата испепеляющим взглядом, и Чонгук почувствовал, что вот-вот рассыпется пеплом. — Здравствуй, хён, — пролепетал он, двигаясь к брату вплотную, хотя было неловко соприкасаться бёдрами. Вместо приветствия Хосок отвесил ему подзатыльник. Чонгук тихо ойкнул. — Больно тебе? — процедил Хосок сквозь зубы. — Мне тоже больно постоянно разочаровываться в тебе. Каждый раз, когда я думаю, что хуже быть не может, ты умудряешься все усложнять.  — Прости меня. Я знал, на что иду, — сглотнул Чонгук. — Ты никогда не знаешь, на что идёшь, — угрюмо пробормотал Хосок. — Ты понятия об ответственности не имеешь. Я не должен был тебя так легко спускать с поводка, надеясь на охрану во дворце. Конечно же, — он пустил ледяной взгляд в сторону Намджуна, — с таким начальником гвардии нельзя надеяться на серьёзный дозор. Намджун презрительно вскинул бровь, удивляясь дерзости Хосока.  — Хотите сказать, я недостаточно квалифицирован? — вмешался он, подливая масло в огонь ярости Чона. — Хочу сказать, вы как человек сам по себе не очень, — огрызнулся тот, отворачиваясь и скрещивая руки. Следующие несколько минут прошли в полном молчании; изредка Хосок снова взрывался в возмущении, произнося длинные красноречивые фразы, основной смысл которых заключался в том, что Чонгук слишком неосторожен со своей жизнью — и это ещё слабо сказано, — и этим он разочаровывает Хосока с каждым днём все больше. А во дворце прямо у дверей их встретил король, разозленным взглядом словно гвоздями прибивая Чонгука к полу. Тот сжал губы, примерно осознавая, что его ждёт. Кажется, ближайшее время ему стоит провести в закрытой комнате, не показываясь на глаза остальным.  Тэхён дышал спокойно, но это спокойствие было гораздо страшнее даже самого громкого крика. Он держал руки спрятанными под длинной мантией, скрывавшей всю его одежду, и выглядел бледным призраком посреди яркой и пёстрой обстановки зала. — Здравствуйте, Ваше Величество, — Чонгук виновато опустил глаза, вставая напротив Тэхёна. Намджун и Хосок остались стоять по бокам. Джин заинтересованно выглядывал из-за плеча короля. — Ты меня разочаровал, — отреагировал тот. — Я прошу прощения. Я подвёл всех. Сейчас Чонгуку как никогда хотелось отправиться в одиночную камеру в участке, где до него никому не было дело. Может быть, именно потому он так легко чувствовал себя в этой отрезанной от мира железными прутьями комнатушке — потому что все были заняты своими делами и никто не выражал своего разочарования по поводу его поступков. Там, в Анатарахи, он был безлик и одинок. Здесь же все возлагали на него надежды. И каждый, вплоть до незнакомца, боролся за ещё один день его жизни. — Ты будешь находиться под усиленной охраной, — сухо проговорил король. — Мы хотели обеспечить тебе лёгкую жизнь и не удручали гвардейцами, повторяющими каждый твой шаг. Теперь нам придётся предпринять меры предосторожности. Попрощайся со свободой. «Я думаю, понятие о свободе и я всегда шагали разными путями», — подумал Чонгук, вскинув взгляд исподлобья. — Я готов понести наказание за свой проступок, Ваше Величество, — он горделиво и немного заносчиво посмотел на Тэхёна. Тот отразил взгляд тенью укора в глазах. — Я милосерден, но ты и понятия не имеешь, какое наказание я могу назначить. Эхо его слов растворилось в тишине, сотканной из тяжёлого дыхания всех обитателей дворца. Чонгук вскинул голову, прищурив глаза. Дух бунтарства вновь разжёг в нём азарт. — Я с радостью испытаю наказание на себе, если вы лично его проведёте, — прошептал он — голос вышел хриплым, томным. Намджун поперхнулся собственной слюной. Джин вскинул брови. Хосок раскрыл рот, готовясь отвесить младшему брату ещё один подзатыльник. Тэхён усмехнулся дерзости гостя. — Я думаю, рано или поздно мы оба сможем сделать друг другу больно. Намджун потянулся к горлу, уже начиная задыхаться, а Джин выпучил глаза, пытаясь из-за спины заглянуть Тэхёну в глаза. Хосок облизнул губы, теряя взгляд в пустоте. — От вас я готов терпеть боль всю оставшуюся жизнь, — не унимался Чонгук, игриво цокая языком. Намджун тут же перевёл взгляд на Джина, одними губами прошептав ему: «Даже я так далеко не захожу». Сокджин лишь кивнул, кривя губы. — Тогда, — Тэхён сделал шаг навстречу, наклоняясь над Чонгуком, словно коршун над жертвой, просматривая его рентгеновским зрением с головы до ног и выпытывая самые сокровенные тайны и слабости, — начнём с сегодняшнего дня. Намджун, Джин и Хосок почувствовали, как проваливаются сквозь пол от стыда. Уровень неловкости в замке достиг своего пика. Они совершенно не понимали, до какого уровня дошли эти двое со своим неумелым и оттого слишком пошлым флиртом, а ещё больше Хосок не понимал, где Чонгук мог такому научиться. Намджун же участливо посматривал на парочку, явно восхищаясь напору короля. Видимо, таким его видели впервые. Вот что означает быть тёмной лошадкой, притворяться холодным неприступным королём в белой мантии. Чонгук не сдавался под напором давящего взгляда. Они с королём играли в переглядки на самом высоком уровне сложности. Чонгук чувствовал, как в бёдрах у него снова разгорается огонь, и этот огонь отдаётся нездоровым блеском во взгляде. В этот раз огонь был приятным. Тэхён наступал всё ближе, незаметно передвигая ноги. Совсем скоро он оказался практически вплотную к Чонгуку. Им обоим было интересно, сколько ещё продлится импровизированная игра. — Подумать только: среди бела дня! — вдруг вскрикнул Джин, хватая короля за плечи и отводя в сторону. Хосок, в свою очередь, попытался взять Чонгука за руку. — И о чём вы только думаете! Занимайтесь своими непристойностями не у нас на глазах, детишки! — Чистый и непорочный Сокджин в своём репертуаре, — разочарованно вздохнул Намджун, отходя в сторону. — Это было самое интересное происшествие во дворце за двадцать с лишним лет! — возмутился он. — Как всегда, всё портишь. Но Джин уже оттаскивал короля, пытаясь сдвинуть его настырный взгляд с Чонгука и уводя его в противоположную сторону. Тот не поддавался, словно кошка, которую насильно заталкивают в сумку-переноску. — Ребята, если у вас играют гормоны, можете сказать об этом друг другу прямо, — напомнил Джин. — У нас здесь не публичный дом. — Что такое публичный дом? — удивился Намджун: в Иремисте подобных заведений не существовало. — Местечко, где ты обрёл бы счастье, — вздохнул Джин, всё ещё поворачивая Тэхёна. — Тогда я обязан его посетить, — не унимался военный. Сокджин цокнул языком. — Ты его уже устроил у себя в кабинете. И наконец ушёл вместе с Тэхёном, оставляя остальных в полном замешательстве.