Save Me

Дождь перестал лить ближе к вечеру, и впервые в жизни Юнги был благодарен тому, что задержался на работе благодаря несмышлёным студентам, не способным сдать экзамен с первой попытки в силу уважительных причин: вместо подготовки вливали в себя тонны алкоголя, повторяя, что студенчество — лучшая пора в жизни. Домой он вернулся измождённым. Он бы с радостью покричал на этих студентов, только ректор запретил это делать: преподаватели не имеют права срываться на учеников. Так что, когда он приблизился к двери собственного дома и наконец повернул ключ в замке, почувствовав лёгкий аромат свежей выпечки, он расслабленно улыбнулся, предвкушая, каким приятным окажется вечер. — Чимин? — прокричал он, открывая дверцу шкафа, чтобы повесить куртку. — Иду, Сахарок! — послышался тонкий голос супруга из-за двери спальни. Юнги продолжал улыбаться: по возвращении домой его настроение мгновенно улучшилось. Он даже жалел, что весь день проходил столь угрюмым, когда у него была веская причина не снимать с губ улыбку, и эта улыбка заключалась в карих глазах, с любовью смотревших на него, когда он засыпал и просыпался. Он попытался достать пустую вешалку из шкафа, но почувствовал, что ему что-то мешает. Раскрыв вторую дверцу, он увидел, как на первой же вешалке висит незнакомый пиджак. Синий, инкрустированный камнями, из дорогой плотной ткани, он прямо-таки блестел в темноте полок. — Чимин? — напрягся Юнги, едва не роняя собственную куртку из рук. Пиджак начинал раздражать своей чрезмерной яркостью. — Да, Сахарок? — так же испуганно пробормотал Чимин, выходя в коридор. Он тут же понял, куда упал взгляд Юнги. Тот резко перевёл на него взгляд и нахмурил брови. — Чей это? А Чимин лишь затянулся воздухом, предвкушая интересный диалог.

***

— То есть ты просто пустил незнакомца в наш дом, переодел его, накормил, позволил искупаться в ванной и к тому же одолжил зарядное устройство? — повторил Юнги, во все глаза смотря на Чимина. Всё хорошее настроение мигом улетучилось. Чимин поджал коленки, спрятав ладони под бёдрами. Стул проскрипел ножками по плиточному полу. — Ну… да. У нас никогда не бывает гостей. А он пытался спрятаться от дождя. Юнги бесшумно ругнулся. — Он не первый год в Иремисте живёт: наверное, знает, что спрятаться можно в специальных помещениях. По всему королевству были установлены своего рода одноэтажные домики, где можно было переждать ненастье за интересной книгой и чашкой горячего травяного настоя. В деревушке их было всего два, но люди всегда в них помещались, даже если приходилось слишком тесно. Чаще всего они собирались в круг, исполняли музыку на инструментах или играли в словесные и настольные игры, а когда буря прекращалась, никому уже не хотелось уходить домой из-за воцарившейся атмосферы уюта и тепла. — Он не местный, — возразил Чимин. — Пытаешься сказать мне, что королевство устроено не по-одинаковому? — вскинул бровь Юнги. Внутри у него разбушевался голодный зверь, мечущийся внутри самой крепкой клетки — грудной, будучи привязанным на железный ошейник, и имя тому зверю было Ревность. — Послушай, он не имел плохих намерений! — попытался заверить его Чимин. — За ним вернулись совсем скоро. — Ага, но до того ты успел увидеть его голым, правда? — Да не видел я его голым! — Чимин перешёл на крик. — Думаешь, надо оно мне? Почему у тебя такое позорное мнение о собственном муже? — Потому что ты красивый! — выкинул Юнги, откидываясь на спинку стула. — И каждый в округе положил на тебя глаз! Думаешь, это не причина для беспокойства?! — Да никто мне не нужен, кроме тебя! Чимин почувствовал, как на поджатых от обиды и отчаяния губах проявляется улыбка. Опустив взгляд, он лишь покачал головой. — Хватит ревновать меня к каждой паре брюк, Сахарок, — пробормотал он. — Я люблю тебя. И говорили мы совсем не о том. — И я люблю тебя, — сознался Юнги, переводя взгляд на собственные пальцы. Несмотря на храбрость и внешнюю холодность, несмотря на мужественность, ореолом которой Юнги пытался себя окружить, и на его жестокий взгляд, в душе он оставался подростком, готовым убить за свою первую любовь. — Суть в том, что забрал Чона отсюда его брат, — продолжил Чимин. — Коим является Чон Хосок. Юнги в замешательстве склонил голову. — Чон Хосок? Тот, с которым ты обедал? Чимин закатил глаза. — У тебя со всеми подобные ассоциации? Да, именно он. Но до этого Чон рассказал мне, будто путешествует со своими друзьями. Из чего я сделал вывод, что этот человек врёт. — Как минимум, он представляет опасность. — А забрал его с собой Намджун. Он приехал на машине прямиком из дворца и усадил его внутрь. Я не знаю, что думать. — А выглядел он как? Мы встречались с ним раньше? Чимин пожал плечами и покачал головой, припоминая внешность гостя. — Высокий, тёмные волосы, чёлка набок. Тело крепкое, но на гвардейца не похож. Серьги в ушах. Больше — ничего примечательного. — А примерный возраст? — казалось, у Юнги в голове складывается определённое опасение, которое он страстно желал подтвердить. — Он сказал, что недавно ему исполнился двадцать один год. Юнги тут же вскочил со стула, ошарашенно глядя на Чимина. Тот так же всполошился, испуганно следя за движениями Юнги. — Что не так? — Двадцать один? Недавно? Как человеку, что может быть Избранным? И живёт он во дворце? Чимин раскрыл рот, пытаясь возразить, но быстро раскинул мозгами: все приметы и правда подходили ему. Двадцать один с лишним год, достаточно скрытный, живёт во дворце (и достаточно близок к начальнику королевской охраны), но рассказал о себе небылицы, будто боялся, что его раскусят. — Чимин, если ты снова увидишь его на пороге, то тут же сообщи мне, понятно? — Юнги уставился на мужа, ожидая от него полного подчинения. Чимин потянулся к сердцу, тяжело дыша и бегая глазами по кухне. — Х-хорошо, — запнулся он, делая усилие, чтобы кивнуть головой. — Но зачем? — Он может быть спасителем планеты, Чимин! — напомнил Юнги. — И что мы теперь, пытать его должны? Юнги закатил глаза и вздохнул. — Если это в наших силах, мы должны помочь пророчеству исполниться, что бы это ни значило. Чимин нервно усмехнулся. — Но это же не значит, что ты хочешь его похитить, верно? А Юнги лишь окинул его двусмысленным взглядом. На этом моменте Чимин понял, что пришла пора бояться.

***

Сколько бы ни бушевала буря днём, ночью она прекращалась. Всегда. Всякий раз, как солнцу приходилось садиться, тучи беззащитно расступались перед звёздами, а окрестности, сломанные бесконечными ветрами и ливнями, окутывал приятный бледный зеленоватый свет, сочащийся сквозь ветви на промёрзшую мокрую землю. И когда бы измерение избавилось от тяжёлого гнёта загнивания, чтобы превратиться в цветущее царство, наполненное ароматом жизни и благоденствия? Юнги мрачно вздохнул, переворачивая подушку, и кинул печальный взор в окно, наблюдая, как равнодушная холодная луна безучастно отражает солнечный свет, позволяя наблюдать своё совершенство. Небесные тела всегда были такими: далёкими, неприступными, величественными — гораздо более горделивыми, чем обыкновенные люди, и, если честно, этим созданиям всегда было всё равно на людей. Но теперь Юнги, крепко сжимая зубы, выравнивал дыхание, пытаясь уснуть, однако в голову не лезло ничего, кроме дурных мыслей. Юнги лениво повернулся, скидывая с тела свою часть одеяла — помимо бессонницы, его мучила жара, от которой он тщетно пытался избавиться, даже сходив в душ. Кожа все равно словно горела, и спертый воздух сковывал конечности. Сквозь приоткрытое окно не проходило даже тонкого ветерка — и куда только делся этот дневной ураган? Лишь мягкий запах выпечки из соседней булочной назойливо проникал в окно, уже вызывая отвращение своей приторностью. Юнги бросил безнадежный взгляд на Чимина, надеясь, что тот разделит его ночное бодрствование. Но тот был повернут к нему спиной, и его грудь мерно вздымалась и опускалась в сонном сопении. — Чимин? — жалобно, словно одинокий котёнок, протянул Юнги, медленно приближаясь к нему. Тот не отвечал. — Чими-и-ин, повторил Юнги, прижимаясь к его спине и стараясь выглянуть из-за плеча, чтобы понять, действительно ли тот спит. Глаза его все ещё оставались закрыты, но губы уже начинали шевелиться — Чимин проводил языком по засохшим устам. — Чимин! — в который раз повторил Юнги, целуя его в шею. Тот откликнулся не сразу. Кое-как раскрыв глаза, он попытался перевернуться, и на полуобороте заметил любопытно взирающее на него лицо муженька. — Чего-о? — протянул он, делая усилие, чтобы не заснуть обратно.  — Ты спишь? Чимин немного помолчал, потирая глаза, чтобы отойти ото сна. Юнги вытворял такое уже не в первый раз. — Теперь нет, — зевнул Чимин. — Ты же меня разбудил.  — Мне не спится, — пожаловался Юнги, ложась на живот. — Здесь слишком жарко.  — Так раскрой окно, — пробормотал Чимин, прикрывая глаза. Он перевернулся на спину, потягиваясь.  — Оно открыто. И в душ я уже сходил.  — Ты хочешь, чтобы я помог тебе справиться с жарой? — усмехнулся Чимин, продолжая лежать с закрытыми глазами. — Прости, я слишком горячий для этого. Связавшись со мной, ты, боюсь, сгоришь. — Мне все равно, — пробормотал Юнги, приподнимаясь на локтях и целуя Чимина в ключицу. Тот быстро понял намеки мужа.  — Ты действительно хочешь этого сейчас? У нас был целый вечер, но ты предпочёл читать свои книги до полуночи.  Юнги не ответил. Ему срочно нужно было отвлечься от дурных мыслей, и лучшего способа он не находил.  — Чимин, — в который раз пробубнил он, нагло укладываясь на его грудь, — ну пожалуйста, всего разок.  Тот приоткрыл глаза и сделал глубокий вдох. — И что с тобой поделать, — он цокнул языком. — Который час? — Два ночи, — мгновенно отозвался Юнги: он бесконечно проверял время, отсчитывая, сколько ему останется спать, если он заснёт прямо сейчас, а проснётся за час до работы. Чимин повернулся к нему, кладя голову на локоть, и моргнул несколько раз, фокусируя взгляд. Юнги натянуто улыбался.  — Что случилось? — поинтересовался Чимин. За два года он смог научиться видеть партнера насквозь. И если тот даже улыбался сейчас, в глазах у него осталась напряженность. — Ничего. Просто не могу заснуть, — руки Юнги уже медленно, но верно ползли к прессу Чимина. Взгляд оставался стеклянным. — Это из-за Чона? — вздохнул Чимин. — Нет, я нисколько тебя не ревную, — равнодушно проговорил Юнги. — Может, не ревнуешь, — Чимин перехватит его ладонь и повёл её выше, целуя пальцы, — но вас что-то связывает.  Юнги уж больно не хотел рассказывать об этом, однако на душе у него лежал тяжкий груз, и выговориться Чимину было всяко лучше, чем замыкаться в себе.  — Просто… Он странный парень. Если он живёт во дворце, то зачем сбежал? К тому же, во время службы я не встречал людей с такой фамилией. Единственным из них был какой-то пожилой министр. При условии, что он решил скрыться в чьем-то доме вместо того, чтобы переждать ливень в гостевом, что означает, что он не знает бытовую ситуацию в королевстве… Ты говоришь, он был достаточно скрытен?  — Он задавал странные вопросы. Часто ли у нас подобные ненастья… Сказал, что живет в соседней деревне, но при этом не в курсе очевидных вещей. — И ему недавно исполнился двадцать один? Чимин кивнул. — Этот Чон не так прост, как кажется, — выдал Юнги, проводя пальцами по волосам Чимина. — Может быть, мы выведаем какую-то информацию у Хосока? Если он его брат…  — Хосок, как только узнал местонахождение Чона, принялся кричать на него так громко, что я мог распознать практически каждое его слово. А затем за ним приехала машина. — Если в этой машине был сам Намджун, а не рядовой гвардеец, то все серьезно. Значит, Чон является важной персоной.  — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Чимин крепко сдал ладонь Юнги, прижимая её к груди. Его карие глаза выражали испуг. — Ему двадцать один, он живет во дворце под охраной Намджуна, ведёт себя холодно и отстранённо, не имея понятия о королевстве… — Он Избранный, — мрачно заключил Чимин, закусывая губу.  — Он из Анатарахи, — в тон ему с уверенным видом проговорил Юнги.  Чимин повёл глазами из стороны в сторону, размышляя.  — Разве это возможно? — С учетом всех обстоятельств — ещё как. Он Избранный, и он из Анатарахи.  Чимин улыбнулся.  — Что в этом смешного? Он чуть придвинулся к Юнги, ласково целуя его в нос. — Просто рад, что никто из нас не Избранный. — Мы старше него. Конечно, мы и не можем быть Избранными. Чимин окончательно проснулся. Одарив Юнги отрывистым поцелуем в губы, он прижался к нему, гладя по белым спутанным локонам. — И что ты теперь хочешь сделать? — поинтересовался Чимин, надеясь, что ответ будет состоять исключительно из невинных действий по отношению к Чону. При свете луны его глаза заблестели, и он улыбнулся. Идея Юнги весело провести ночь уже не казалась безумной. — Я думаю, теперь, когда мы практически уверены в личности Избранного, нельзя упускать эту информацию, — туманно ответил Юнги. Блеск в глазах Чимина понемногу тускнел. — Что же ты хочешь? — Я думаю, мы можем проследить за ним. Найти о нём всю информацию. Понять, что он из себя представляет. Юнги задумчиво взглянул вверх, уже составляя план действий. И, похоже, не все они были доброжелательны. — Пожалуйста, не говори мне, что ты собираешься причинить ему вред, — более испуганно проговорил Чимин, хватая ладонь Юнги. Тот вскинул бровь. — Есть ли смысл вредить Избранному? Нет. Я всего лишь хочу получить возможность поговорить с ним. и выяснить, принесёт ли он жертву. Ведь он из Анатарахи. Следовательно, ничего не знает об этом месте. Он вполне может отказаться жертвовать собой. — Но тогда погибнут все! — возразил Чимин, приподнимаясь на простыни и вставая на колени. Его полуголое тело прикрывала лишь старая широкая рубашка Юнги, и лунный свет оставлял тени по резко выпирающими ключицами. Чимин положил одну руку на сердце, как всегда, когда испытывал страх или волнение. Он слегка приоткрывал пухлые губы и отводил томный взгляд в сторону, и от этого казался только привлекательнее. Не сдерживая свой порыв, Юнги приподнялся к нему, подавшись к губам, но Чимин лишь отвернулся. — Если погибнут все, значит, погибнешь и ты, — добавил Юнги. — А я не могу позволить этому случиться. Не беспокойся, — заверил его Юнги. — Я ничего не сделаю с ним. Пусть Судьба всё решит. Чимин натянуто улыбнулся. Кажется, теперь у него в душе поселились сомнения. Юнги осторожно погладил его по волосам, крепко целуя, и Чимин поддался, чуть закусывая его губы: от такого коленки Юнги поджимались до сих пор. Мин потянулся руками к его плечам, плотно прижимая к себе, и Чимин тут же оказался в сильных объятиях, прижавшись к накачанной груди. Он таял в сладком сахаре. Юнги обожал Чимина больше собственной жизни. Он даже не знал таких слов, чтобы в достаточной мере описать, какие чувства он испытывал к этому человеку, податливо извивавшемуся в его объятиях. Он жаждал слышать его размеренное дыхание всю свою жизнь и даже дольше, это дыхание, когда он спокойно принимал Юнги в ночной тиши; целовал пухлые губы, произносившие слова любви только Юнги; прикасался к телу, зная все его недостатки и достоинства; он любил Чимина, и, как тогда, при первой встрече, хотел защищать его всегда, даже когда того нет рядом. Часто, сидя у окна и глядя на неунимающийся ливень, под раскаты грозы Юнги вспоминал свою жизнь, и не жалел ни об одном решении, ведь вместе они привели его к финальной, самой главной цели в своей жизни — Чимину. Однако и от него у Юнги хранился один секрет. Один важный, колоссально важный секрет.