Save Me

Юнги вырос в неблагополучной семье. Слово «неблагополучная» в данном контексте использовалась исключительно для отвода глаз. Как удобно было правительству придумать слово, чтобы возложить всю вину в сломанной психике ребёнка на «неудачно» сложившуюся семью. Семья у Юнги была не просто неблагополучной, она и семьёй-то как таковой называться не могла, учитывая все обстоятельства, окончательно сломившие единственного ребёнка. У него не было братьев и сестёр, свою маму он даже не помнил, а отец… Отец был персонажем, которому в романах можно отвести целую главу. Первое воспоминание у Юнги мрачное, туманное. Он, как сейчас, слышал разъярённые крики и громкий, пронзительный плач, до его слуха доносилась мольба о помощи, но та прерывалась громогласным рёвом, что намного громче двигателей самолёта. Шлепок, удар, падение на пол с грохотом — Юнги видел сцену небольшой потасовки, сцепленные между собой руки и части одежды — всё объединялось в абстракцию, картину жанра кубизм, где каждый элемент представлял собой не более размытого квадрата. Юнги подозревал, что подобное воспоминание может оказаться обыкновенным ночным кошмаром, но уж слишком оно было реальным. И слишком сильно подходило его детству. Он рос вместе с отцом. От отца у этого незнакомого мужчины было только название. Грубиян, силач, каких поискать, ленивый и вечно воняющий маслом, мужчина почему-то первые годы жизни крутился возле Юнги, но занимался отнюдь не воспитанием: при любом удобном случае он бил своего ребёнка, кричал на него во всю глотку своим раскатистым рыком, а в перерывах либо спал, заливаясь грохочущим храпом, либо в огромных дозах потреблял алкоголь и запрещённые вещества. Юнги, наблюдая за ним исподтишка, из-за угла комнаты, боясь, как бы тот его не заметил, внимательно следил за каждым шагом, стараясь предугадать следующий. И только в те несчастные моменты, когда его так называемый отец засыпал, он чувствовал свободу. Свобода в его понятии отличалась от свободы в мировоззрении других. Если друзья описывали свободу как повод пройтись по закрытым или заброшенным местам, закинуться препаратами или выпить алкоголь, то Юнги видел свободу как единственное право спокойно, не думая о последствиях, сделать вдох. И он пытался дышать, глубоко вдыхать носом, даже когда чувствовал, что кислорода слишком мало. Уже в раннем детстве он научился вырывать достававшийся ему по праву воздух, что давал новый приток нужных мозгу веществ и прибавлял ему сил. Может, именно тогда, в детстве, он научился быть сильным. Его отец работал в компании по очищению королевства от последствий гибели. Каждое утро, с учётом графика два через два, он выезжал с бригадой на — как тогда казалось Юнги — огромных машинах, больше похожих на роботов-убийц, и возвращался домой поздно ночью, будучи в стельку пьяным. Юнги привыкал его бояться и не попадался на глаза, когда тот, рыча во всё горло оскорбления в сторону своего сына, топал ногами по деревянному полу, портил покрытие своим же дерьмом, потом и кровью, а затем засыпал в одежде — если повезёт, на кровати. Мылся он раз в неделю. И несло от него, как от мертвеца. Может, таковым он уже и был. А Юнги прятался за стеной, надеясь, что в один день сможет ему отомстить. Отец был по-настоящему жесток с ним. Наверное, незаконно жесток, особенно когда Юнги был самым настоящим ангелом. Доставалось ему практически за всё: лишнее слово, неосторожный жест, случайно брошенный в сторону взгляд. Всё. Соседи замечали жестокость со стороны отца и пытались приютить, спрятать Юнги, грозясь вызвать специальные службы по охране детей, и тот, схитрив, пообещал, что такое не повторится. Поэтому он продолжал бить его дома. За стенами. Будучи укрытыми от внешнего мира плотными занавесями. А бил он его за то, что пожаловался соседям на излишнюю жестокость со стороны отца. Они стояли на очереди у прилавка на рынке. Палатки были устроены таким образом, что напротив торговца инструментов, к которому целенаправленно шёл отец, спиной к нему расположился торговец игрушками. Пятилетний Юнги, будучи нетерпеливым в длинной и скучной очереди, покорно дожидаясь, пока отец купит нужный товар, мотал головой во все стороны, ища себе занятие по душе. Тогда-то он и наткнулся на лавку с яркими и цветными куклами, улыбаясь собственной находке. Может быть, он бы заметил и другие игрушки, только именно попавшийся ему на глаза ящик стоял позади, забытый всеми, будто в нём хранились бракованные товары. Юнги, которого отец и так не держал за руку, сделал пару шагов по направлению к куклам, а в следующее мгновение уже держал одну из них в руках, любуясь сверкающими золотыми глазами и волосами цвета деревянной коры. Чуть приподняв игрушку в воздух, он стал рассматривать её под лучами солнечного света, как будто проверял на подлинность, и тогда восхитился ещё больше: тонкая улыбка, проходившая на розовых устах куклы, будто предназначалась только ему, а он, в свою очередь, должен был охранять и оберегать её ценой собственной жизни. Отец быстро заметил новое увлечение сына. Резко схватив его за шиворот, он замахнулся и отправил куклу за тысячу километров от прилавка, а затем отвесил Юнги такой сильный подзатыльник, что у мальчика закружилась голова, и он вжал голову в плечи, плотно зажмуривая глаза, чтобы, даже если удар повторится, не видеть яростного лица отца. Они вернулись домой сразу же, и тогда, за плотно зашторенными окнами, отец побил его, оставив на теле синяки и шрамы, попутно приговаривая, что мальчики не должны и никогда не будут играть в куклы. Юнги не понимал, почему у его отца складываются столь жёсткие предрассудки и он загоняет сына в пресловутые рамки. Однако задумывался он об этом в более зрелом возрасте, а в пять лет — всего лишь боялся. И продолжал втягивать голову в плечи. Юнги учился старательно. Понимая, что отец может побить его даже за то, что сын не поздоровается с ним утром, он старался исправлять оценки, пока это было возможно, а затем стал лучшим учеником не только в классе, но и в школе. — Ты пошёл в свою мать, — как-то раз признался ему отец, покуривая сигарету, отвратительно воняющую химическими примесями. Густой дым уходил под потолок, скапливаясь грозовыми тучами. Тогда Юнги было десять или одиннадцать, и он искал любую информацию о женщине, что выносила его под сердцем и в мучениях родила. — А какой она была — моя мама? — полюбопытствовал он с долей страха. — Умной. Только и всего. Но оказалась слишком тупа, когда залетела от меня, — и он загоготал. Юнги озадаченно склонил голову. — Где она сейчас? — Умерла при родах, — равнодушно отозвался мужчина, почёсывая свои яйца. У Юнги даже не было её фотографий, и он не знал, как на самом деле выглядела женщина, подарившая ему жизнь. О, если бы только он мог вернуться в прошлое и сказать ей избегать такого подонка, пусть даже рискуя никогда не родиться. Но, анализируя собственную внешность, он понимал, что пошёл в неё. Его отец больше походил на волосатое яйцо. Он был высоким, сильным, но далеко не красавцем. Волосы на его голове разделились по бокам, торчали из носа и ушей, кожа на руках и животе обвисла, а кривой рот напоминал изломанный бампер автомобиля. Юнги же был худощавым мальчиком с тонкой шеей и острыми скулами, неширокими плечами и узкими ногами. И к тому же с распределением волос по всему телу у него всё было в порядке. Каждый раз, глядя в зеркало, он улыбался собственному отражению и рисовал возможный портрет своей мамы — яркой и светлой, как солнечный свет в эпицентре бури. Он часто изображал красивые карие глаза, сверкающие даже при хмурой погоде, мягкие шелковистые волосы, что она могли собирать в узел на голове, но когда распускала, то походила на настоящую королеву, а её ласковые руки наверняка пахли бы мылом и травами. Но Юнги вздыхал, понимая, что ему никогда не достать до единственной женщины, которую он любил. Оставалось лишь искать её лучистое лицо среди созвездий. И иногда он даже находил. Однако было у Юнги одно воспоминание, не связанное с побоями, зато относящееся к его матери. Всего лишь одно. Ещё в раннем возрасте отец открыл ему величайшую тайну, которую наказал никогда — и никому — не раскрывать. Так, он завёл его в кухню и, следя, чтобы никто не подглядывал за ними из окон, поведал секрет, навсегда изменивший жизнь Юнги. Этот факт, напрямую связанный с его матерью, сын держал в себе. И даже Чимин не знал о том, кем на самом деле является его нынешний муж. В четырнадцать лет Юнги впервые начал работать. Ища спасения от отца, бившего его за каждый проступок, он подыскал себе местечко — в той же компании, только другом отделе, и следовательно, никогда с ним не встречался. Работал он, прогуливая школьные уроки, уже не боясь, что отец прознает об этом. Если в первые годы жизни Юнги привыкал его бояться, то сейчас забывал об этом страхе. Потому что ему надоело. И ему страстно хотелось прожить жизнь не под чьим-то неусыпным надзором, а наконец вкусить сладостную свободу. Он был физически слаб, и поначалу ему давали простые задания вроде обыкновенной помощи более опытным сотрудникам. Он с радостью следовал указаниям вроде «принеси-подай», исследовал территории на предмет загрязнения, сообщал о ситуации диспетчерам, и тогда бригада отправлялась на очистку, хлопая Юнги по спине в знак одобрения. Совсем скоро он заработал авторитет среди этих весёлых и храбрых мужчин и женщин, намного отличавшихся от его отца. Чуть позже он перестал ночевать дома. Собрал все нужные вещи в рюкзак и в тайне ночевал в офисе корпорации по очистке королевства. Добрые сотрудники и сотрудницы кормили его, хоть он и старался покупать еду на собственные деньги. Отец недолго позволил ему прохлаждаться, объявив в немедленный розыск. Искать долго не пришлось. Несмотря на побеги и сокрытия в офисах и складских помещениях, компания нашла его. И Юнги вернулся домой, принимая очередные побои. Отец заставил его уволиться. Однако Юнги это не пугало. Он уволился, но продолжал работать в компании на добровольных началах. Юнги знал, что жизнь дана ему не просто так. Он родился не без цели. У каждого жителя этой планеты была миссия, и он упорно продолжал искать собственную. Работая в компании, он надеялся поймать удачу за хвост и выбраться из болота, наполненного грязью и кровью его отца. В пятнадцать лет он познакомился с парнем, работавшим в той же компании. Они были самыми младшими сотрудниками, и более опытные работники нагружали их похожей работой, заставляя их сталкиваться по несколько раз на дню: в складских помещениях и офисах, откуда они приносили документы или запчасти, у двигателей машин, пока они помогали техническим служащим чинить сломанные аппараты, на мойках, пока следили за очищением автомобилей. И, как все подростки, у которых в крови играют гормоны, они, конечно же, почувствовали тягу друг к другу. Поначалу это была обыкновенная дружба. Прячась в незаметных углах, они делились едой и подбадривали друг друга после тяжёлого трудового дня. Впервые Юнги почувствовал слабость к молодому человеку, когда, из последних сил стараясь не рухнуть, он положил свою голову ему на плечо, и тот погладил его по волосам. Мягкие пальцы осторожно будоражили тёмные локоны, и Юнги осторожно заснул, а проснувшись спустя несколько часов, понял, что его друг остался вместе с ним сидеть на холодном полу и не потревожил его сна, лишь обнимая его за плечо, чтобы тот не скатился. Юнги посмотрел на него с восхищением и увидел, как тонкие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь железные прутья решётки вентиляции, падает ему на прикрытые глаза. Тогда в его груди что-то кольнуло. Быстро вскочив с места, он продолжал устремлять свой взгляд на друга, понимая, что на этом моменте его жизнь изменилась. Первый всплеск страсти между ними произошёл, когда они оказались в крохотной комнате, выбирая нужные лидеру бригады документы. Предпосылки к этому развивались быстро, но осторожно: случайные намёки заключались в напористо ложившихся друг на друга взглядах, чересчур долгих объятиях, агонии, сковывавшей бёдра, и трепете на уровне груди. Случайное соприкосновение руками и последовавшие за эти неосторожные неловкие взгляды в один день сделали своё дело — через несколько секунд они, обуреваемые взаимными чувствами, оказались в объятиях друг друга в тесном углу, в темноте, за высокими рядами коробок. Они покрывали тела неумелыми поцелуями, разгорячённо дыша и не веря, что они к этому пришли. Им хотелось большего. И это могло произойти. Если бы в тот момент на пороге офиса не оказался отец. Он снова потерял ребёнка из виду и отправился по проверенному следу, найдя сына в том же самом помещении, где на него наткнулись при первой пропаже. Не было смысла отскакивать друг от друга, словно ошпаренные. Не было смысла отрицать. Его отец уже видел, как Юнги изворотливо просовывал ладони под рубашку своего друга, принимая жадные поцелуи. Тогда мужчина изнасиловал и забил сына до потери сознания, якобы «выбивая из него всю дурь». «Ты хотел того же самого этим утром, — рыкнул он тогда. — Так чем же ты недоволен? Мой сын — и чтобы путаться с парнем?!» Он оставил Юнги лежать на полу, истекая кровью. Сын ясно помнил, как смотрел на мигающую под потолком лампочку и постепенно замечал, как она тускнела. Последнее, что он услышал, было сухое отцовское «ты мне больше не сын». Всё стемнело, когда он почувствовал тепло собственной крови. В себя он пришёл только в больнице. Там доктора изо всех сил поддерживали в нём жизнь, борясь за каждую клеточку тела. Пришлось переливать ему донорскую кровь. Донор пожелал остаться анонимным. Чуть позже, используя свои пронырливость и хитрость на максимуме, Юнги узнал, что часть своей крови ему отдал друг. Отца Юнги лишили родительских прав и подвергли его одному из самых суровых наказаний за преступление. Спецслужбы Иремисте не были слишком жестоки. Да и преступников в королевстве водилось не шибко много. Однако они придумали, как в полной мере возместить этому ублюдку за все побои, что доставались его сыну. Отец Юнги был родом из Анатарахи. Об этом они узнали, когда перед казнью ему ввели сыворотку правды, а там же лишили памяти. И правительство решило использовать технологии его родного измерения, заставив попрощаться с жизнью на электрическом стуле. Когда Юнги узнал о кончине мужчины, он не сказал ни слова. А только сделал спокойный и глубокий вздох.

***

Юнги поправился. С трудом, под строгим надзором врачей, с дружелюбной поддержкой знакомых, он встал на ноги, оклемавшись после случая, окончательно сделавшего его жестоким. Он вспоминал тот день с дрожью в конечностях и ощущал тяжелое, гнетущее, будто кувалда, нависшая над головой, чувство, медленно разжигавшее в нем ярость и обиду на этот мир, что позволил ему родиться. Лучше бы он так никогда и не родился. И даже мысль о мистической миссии, что несёт каждый житель королевства, больше его не вдохновляла.  Однажды в больнице его навестили незнакомые люди, и по официальному классическому стилю одежды Юнги понял, что люди представительные. Это были высокий мужчина с блестящей в свете больничных ламп залысиной и молодая женщина, шагавшая уверенно, но не вызывавшая страха. «Юнги, — сказали они тогда, — в связи с недавними событиями, о которых ты пока, вероятно, не готов говорить, мы хотим сообщить тебе важную весть. Твоего отца казнили, как ты знаешь. И так как тебе лишь пятнадцать, ты по законам не можешь отвечать за свою жизнь. Государство берет тебя под свою опеку. Ты — один из детей, попавших под программу обездоленных сирот. Мы забираем тебя в специальный приют, где у тебя появятся новые опекуны.» Юнги данная перспектива не радовала. Сжав губы, он только кивнул головой, а как только при выписке из больницы эти же люди пришли забрать его, парень ухитрился сбежать. В конце концов, ему не привыкать. Он спрятался в офисе компании, где до несчастного случая работал на добровольных началах. Там, кое-как выбивая деньги, он смог найти себе пропитание, а жить остался в подвалах и складских помещениях, что негласно одобрялось коллегами, с которыми он в прошлом сотрудничал.  — Не думал, что ты вернёшься к нам, — как-то признался ему пожилой мужчина, работавший на складе, пока Юнги помогал ему перебирать только что прибывшие товары. Юнги не ответил. Только назвал имя друга, угрюмо посмотрев на сотрудника. — Где он? — справился Юнги. — Я не видел его. Хотел с ним поздороваться. Но мужчина только вздохнул, поджимая губы и стыдливо взирая на Юнги исподлобья.  — Ушёл, — пробормотал он, и сердце у парня ушло в пятки. — Сразу после того случая. Все вокруг упоминали событие как «тот случай», боясь уточнять детали. Все и так понимали, что самые младшие сотрудники поплатились физическим и моральным здоровьем за первую любовь.  — И куда он направился? — унимая дрожь в теле, пробормотал Юнги.  — Да кто б его знал, — пробормотал мужчина. — Уволился, ничего не сказав. Наверное, захотел избавиться от неудачного опыта. Чуть позже, ночью, Юнги лежал на грязной простыне в подвале, подавляя всхлипы. Его друг стал для него первой любовью, а он для него — всего лишь неудачным опытом.  Парень кое-как нагромоздил коробки друг на друга, тяжело вздыхая, хлопками ладоней вытряхнул пыль с рук и развернутся, сам не понимая, куда идёт.  — И что теперь делать будешь? — вздохнул мужчина, качая головой. — Сбегу куда-нибудь. Попробую его отыскать.  — Бесполезно это, парень, — коллега горестно улыбнулся. — Не найдёшь ты его. Вы оказались разделены Судьбой, и тяжко вам придётся: взглянете друг на друга — и вспомните, к чему привела ваша связь. Давай-ка ты займись тем, что скроет неприятные воспоминания.  — И куда мне податься? — с тонкой укора вздохнул он. — Ведь у меня даже нет дома, — место, в котором он вырос, тоже передали государству.  — Тогда иди в гвардейцы, — посоветовал мужчина. — Хоть польза будет. А там, кто знает, выбьешься в приличные люди.  — В моем возрасте в гвардейцы не возьмут, — Юнги сжал губы в тонкую полоску, напоминая, что как минимум год ему придётся искать прибежища. Мужчина, оглядевшись и удостоверившись, что их никто не подслушивает, заговорщицки подмигнул Юнги. — Слышал ли ты о подделке документов?  Так, документально оказавшись на два года старше, Юнги был принят в число новобранцев под предводительством начальника Кима Намджуна. Он все ещё был несовершеннолетним. Его не спасал даже рост, смотря на который, можно было предугадать большой возраст: Юнги даже на работе прозвали коротышкой. И чтобы хоть как-то накинуть себе пару лет, парень решил пойти на неизведанный шаг. На улицах он часто видел людей с цветными волосами, делавшими их ярче и оригинальнее. Добыв краску, Юнги выкрасил свои волосы в белоснежный, и тогда, глядя на себя в зеркало из-под густых чёрных бровей, понял, что наконец превратился в молодого мужчину. И как только он очутился во дворце, а на своей постели увидел выглаженную военную форму, то понял, что теперь он точно может поменять каждый день своей до сих пор короткой несчастной жизни. Он служил усердно. Может, физически он был не так силён, однако морально духу в нем хватало на целый отряд. Первое знакомство с начальником состоялось, когда новобранцев построили на плацу. Юнги явственно помнил, как задувал под небесами холодный северный ветер, чуть вздымая вверх белые локоны его челки из-под белой фуражки. Им приказали облачиться в парадную форму, так как занятия будут проводиться только во второй половине дня, а утром состоится лишь приветственная встреча. Намджун стоял впереди, на небольшом возвышении. Слева от плаца уходила ввысь серая кирпичная стена замка, а вправо — лесные дебри, густо переплетенные ветвями и листьями. Начальник производил впечатление человека легкого в мыслях, но серьезного в словах. Гордо задрав голову, он говорил типичные возвышенные красивые слова, располагая к себе, однако напоследок он произнёс всего одну фразу, внёсшую смятение в сердца новобранцев.  — Помните, солдаты, — сказал он тогда, проходясь острым, как кинжал, взглядом по головам служащих, — под моим руководством вам придётся пробираться к власти весьма изощренным способом. В толпе прошёлся нестройный шёпот, и всеобщее волнение не обошло солдат стороной. Юнги, хоть и чувствовал себя неуютно среди молодых людей на пару лет старше него самого, будто крохотной шлюпкой в огромном океане, наполненном военными кораблями, устоял с гордо выпрямленной спиной, не показывая страх. О чем бы ни говорил Намджун, Юнги был готов следовать указаниям и служить верой и правдой на благо родному королевству. Чуть позже солдаты узнали, что за «изощренный способ» он имел в виду. А тогда лишь продолжили знакомиться с будущей работой, улыбаясь предстоящим будням. Юнги достался нижний этаж двухъярусной кровати у стены, по соседству с довольно молчаливым и отстранённым парнем. Это только играло ему на руку — Юнги не любил случайных знакомств и пустых разглагольствований. Он надеялся найти на службе покой и умиротворение, все силы отдать на выполнение рабочих обязанностей, чтобы прошлое кануло в небытие, а новая жизнь наполнилась самосовершенствованием и саморазвитием. Впрочем, даже первый день у него не прошёл спокойно. При заселении каждому солдату отводили кровать, и во избежание путаницы прислуга выдала специальные карточки с указанием номера постели. Однако, так же, как в системе счисления Анатарахи есть цифры 6 и 9, похожие между собой, в Иремисте существовали аналогичные им символы, выглядевшие одинаково под определённым углом. Двое новобранцев стояли у кровати в центре, тыча друг другу в лицо карточками и крича друг на друга. Причём один из них был сложен довольно хорошо: сквозь рубашку проглядывались выпуклые мышцы, кубики пресса на животе выделялись из-под белой ткани. Второй же был куда ниже ростом, костляв и худощав, однако в нём наверняка было много силы, раз его взяли в число гвардейцев. К слову, держался он статно и гордо. — Это моё место, и даже не претендуй на него, карлик! Юнги не обращал на них внимания, пока последнее слово не врезалось ему в уши острой иглой. Разве можно оскорблять людей, исходя из их физических параметров? Если уж на то пошло, он не понимал, как вообще можно оскорблять кого-либо? В комнате повисла тишина, и все обратили взгляды в сторону участников конфликта. Юнги отложил вещи, которые перебирал у постели, и сделал глубокий вдох. — Я предлагаю тебе разобраться, а не орать на меня, потому что сказать нечего, — в ответ выдал худощавый парень, скрестив руки на груди. — Потому что ты бесхарактерный, — ухмыльнулся тот, что повыше. — Ведёшь себя, как слабак. — Единственный слабак здесь ты. Кричишь на меня, потому что по-другому не можешь самоутверд… Сразу же за этими словами последовал звучный подзатыльник. Парень повыше ударил собеседника, даже не дав ему договорить. Тот едва оклемался, потирая ушибленное место, и Юнги, у которого звук удара по телу в голове отозвался знакомым грохотом, вздрогнул, зажмурив глаза, а затем собрался, разминая шею — послышался хруст позвонков. Он собирался показать этому засранцу, что означает бить людей. Растолкав людей в толпе, он пробился вперёд. Он не чувствовал превосходства со стороны более взрослых солдат — в конце концов, он единственный здесь, кто попытается восстановить справедливость. Все остальные были лишь обыкновенной серой толпой невежественных зевак. Он подошёл к ударившему парню со спины и постучал ему пальцем по плечу, пусть для этого и пришлось вытянуть руку вверх. Пострадавший осторожно выглянул, чтобы посмотреть на подошедшего. Парень повыше с самодовольной ухмылкой повернулся, решив проверить, кто же этот самоуверенный болван. Юнги успел заметить на его рубашке табличку с именем — того звали Хёнин. — Чего надо? — Хёнин скрестил руки, щёлкая языком. — Ещё один коротышка решил испортить мне день? — Почему ты распускаешь руки? — всего лишь ответил Юнги, исподлобья разъярённо глядя ему в глаза. — Что, прости? — Хёнин приложил ладонь к уху раковиной, наклоняясь. — Не слышу, что внизу говорят, — и загоготал посреди всеобщего молчания. Кто-то подхватил его смешок. — Ты побил его, — повторил Юнги. — Без причины. — Парень, что ты вообще смыслишь в людских отношениях? — вновь фыркнул Хёнин. — Тебе на вид лет тринадцать. Юнги раскрыл рот, пытаясь словесно убить Хёнина, но быстро понял, что такому узколобому существу сочетания букв кажутся сложной и запутанной вещью, не достойной его внимания. Поэтому он просто взял, с силой размахнулся и отвесил ему фингал. А затем принялся растирать собственный кулак, потому что скула у Хёнина оказалась неправдоподобно жёсткой. Противник же взялся за ушибленное место, выдав парочку стонов, но быстро оклемался, высокомерно смотря на Юнги. — Это ты зря, парень, — он покачал головой. — Ой как зря. И решил ответить ему тем же. Поднял руку — и в следующий момент в районе челюсти у Юнги остался красный отпечаток. Тут уже не выдержали остальные солдаты. Понимая, что драку надо остановить, новобранцы принялись их разделять, пока те не надумали причинить вред друг другу в самых болезненных местах. В тот же вечер они оба сидели на противоположных кушетках в больничном крыле, прикладывая лёд к ушибленным местам, а худощавый новобранец «отсыхал» вместе с ними. Они испепеляли друг друга взглядами, пока врачи обрабатывали раны. — Плохая ситуация у вас сложилась, ребята, — сказала женщина, убирающая покраснение с лица худощавого паренька. — Не советую вам повторять. Вы ещё не вступили на службу, но по уставу драки внутри отряда караются временным или бессрочным отстранение от неё. Будьте осторожны, хорошо? Все трое, словно по согласию, кивнули, однако во взглядах у Юнги и Хёнина до сих пор сквозил холод. Они негласно начали друг друга ненавидеть. И эта негативная связь преследовала их ещё очень долго. Все остальные будни Юнги проходили как в длинном, затянутом сне, из которого не было выхода, даже если проснуться несколько раз посреди ночи, чтобы взглянуть на поглотившую город тьму. Поначалу ему нравилось. Распорядок дня подходил ему: ни свет ни заря солдаты поднимались, затем, пока кто-то принимал утренний душ, остальные делали зарядку. К завтраку они выходили, целой толпой собираясь у двери, ворча и толкаясь, как будто это помогло бы пробиться сквозь очередь. Первую неделю в столовую их водила прислуга, петляя среди многочисленных коридоров, а затем они сами научились ориентироваться в пространстве. Помимо новобранцев, во дворце жили и давно служившие солдаты. Те любили над ними позабавиться: подсказывали неверную дорогу, повторяли, что им придётся тяжело во дворце, хотя сами изможденными не выглядели, а ещё любили давать новобранцам задания, не входившие в их компетенцию, и наименее проницательные становились их личной прислугой, поднося еду и напитки под угрозой, что под подушку им подбросят запрещённые журналы. Юнги быстро понял, что за свободу в этом дворце придётся ещё побороться, но не отчаялся. Он здесь, чтобы забыться, пусть и путём насилия над собой: он пообещал себе, что впредь единственное применяемое к нему насилие будет доброжелательным.  После завтрака они всегда тренировались на плацу, несмотря на неблагоприятные погодные условия: останавливал их только ураган, а форма всегда учитывала урон от проливного дождя. Под строгим надзором начальника они едва не плавали в грязи и лужах, выполняя дневную норму, и Юнги полностью отдавался делу. Перед глазами у него проносились картины из детства, и громкие выкрики начальника напоминали ему разъярённый рык отца. Зажмуривая глаза и закусывая губы, Юнги изводил своё тело, намереваясь перевыполнить норму, чтобы вечером заснуть, не вспоминая лицо мужчины, сломавшего его. И у него удавалось.  Обедал он всегда один: пусть за столом с ещё пятью солдатами, но в молчании, погруженный в собственные мысли. Поначалу он вместе со всеми проводил свободное время в комнате отдыха, слушая, как солдаты гогочут над глупым фильмом или оскорбляют прислугу своим свистом или мерзкими комплиментами, а затем ему это надоело, и он нашёл выход — стал бродить по отведённому для гвардейцев крылу дворца, пока не натыкался на интересные помещения. Все в коридорах казалось ему загадочным, словно только что открытая книга, тайны которой ещё предстоит познать. И с замирающим сердцем он шагал по узорному плиточному полу, его шаги отдавались гулким эхом в пустынных холлах, уходя высоко, огибая белоснежные колонны, будто ища пристанища в холодном замке, где никого не заботила судьба других, где каждый боролся только за свою жизнь. Так, бродя по бесчисленным коридорам, Юнги наткнулся на высокую резную дверь, украшенную золотыми узорами. Может быть, она бы не привлекла его внимание, если бы не возникла перед ним особняком, когда он шёл, погрузившись в раздумья. Высоко задрав голову, он заметил, что на двери нет ручек, и это заставило его нахмуриться. Подобное он наблюдал впервые. Интересно, что же за этими дверями, раз открываются они не для каждого? Может, сверхсекретные оружие или тюрьма для самых опасных преступников? В голове у Юнги роились тысячи мыслей, и все они рисовали далеко не красивые картины. Однако, едва он сделал вздох, из-под тяжелых врат забрезжил луч бежевого света, будто внутри занимался рассвет. Нахмурившись, он присмотрелся внимательнее, заметив, что между дверями появилась крохотная щель. Она расширялась по мере того, как луч света становился все ярче, и вскоре Юнги пришлось прикрывать глаза руками, наблюдая за входом сквозь пальцы. Дыхание у него сперло, и он только мог слышать, как бешено колотится его сердце. Он был свидетелем чего-то сокровенного, тайного, не боясь, что его застанут за своего рода преступлением — Юнги превратился в часть волшебного обряда. Двери отворились, и свет постепенно растворился на крохотные частицы, оставшиеся витать в воздухе желтыми пылинками. Юнги осторожно заглянул внутрь. И увиденное полностью его очаровало. Перед ним предстала оранжерея. Уходившая высоко под самое небо, она была окутана стеклянным куполом, сквозь который, преломляясь, на растения лился солнечный свет. На входе Юнги заметил небольшую деревянную табличку, на которой золотом буква за буквой выводилась одна-единственная фраза. Каждые черточка или завиток осторожно появлялись на свет, подобно солнцу, выплывающему из-за тяжелых свинцовых туч. «Лишь тот, кто не желает зла царству растений, имеет право ступить на их землю: входи, путник, и пусть недобрые мысли не угнетают тебя в месте, где ты обретёшь умиротворение». Юнги нервно сглотнул, посмев прикоснуться к табличке. Подушечками пальцев он прошёлся по острой резьбе, дублируя каждый символ. Раскрыв рот от изумления, он тяжело вздохнул, а затем обернулся. Перед ним расстилалась небольшая поляна с искусственным озером, над которым склонилась листва широкого дерева. Под кроной расположилась низкая лавочка на двоих. По бокам росли пестрые цветы, красивым ожерельем гармонично огибая искусственный водоём. Вверх поднимались ярусы с горшками, украшая каменные ступени винтовой лестницы. Та, в свою очередь, уходила под самую вершину купола, превращаясь в небольшую стеклянную площадку, с которой был обзор на всю оранжерею и окрестности дворца. Юнги ступал тихо, осторожно, будто боялся потревожить гармонию этого загадочного места. В первый день пребывания солдатам провели небольшую экскурсию по дворцу: показали столовую, медпункт, комнату отдыха, служебные помещения, библиотеку и тронный зал, однако оранжерею они обошли стороной. Юнги предположил, что данный участок дворца открывается лишь тем, кто пытается найти успокоение или очистить свои мысли. Он опустился на лавочку, чувствуя, как поскрипывают старые ножки, и до него донёсся аромат водяных растений. Откуда-то сверху тянулся тонкий ветерок, вздымая светло-зеленые листья. Юнги поднял голову: взгляд чуть закружился, блуждая по бесконечным ярусам под куполом. Здесь установили специальную систему увлажнения и охлаждения, чтобы хранить растения в пригодных для них условиях. На табличке напротив Юнги прочитал, что в этой оранжерее помещены образцы растений, собранные со всего королевства, создав некую выставку, дабы полюбоваться прекрасными насаждениями, украшавшими измерение. Здесь, сидя в полном одиночестве, он созерцал спокойствие и полную гармонию, вдыхая причудливые ароматы плодов и бутонов и прислушиваясь к шелесту листьев. Не хватало только птиц с их переливчатыми трелями, восхвалявшими весну. В оранжерее было тихо, но ей вполне хватало тех естественных звуков не потревоженных людьми природой. Юнги осторожно провёл рукой по водной глади, чувствуя, как пальцы зацепляются за водоросли. В тот день он остался в оранжерее до самой вечерней тренировки, а после вновь вернулся сюда, отправившись в спальню минут за пять до комендантского часа. За весь день его никто не потревожил, и он понял, что оранжерея станет прекрасным местом для погружения в собственные мысли. Пока он сидел здесь за закрытыми дверями, ни один звук из коридора — даже обыкновенное эхо — не доносились до него, и он чувствовал себя в изоляции от внешнего мира, спокойно вздыхая. Ища пристанища в постоянных бегах или утомляя себя непосильной работой, он не находил утешения. Здесь же он наконец смог испытать чувство, о котором мечтал, и оно заключалось в глотке воздуха, всего лишь в глотке воздуха. Он приходил сюда каждый день. Одинокие книги, редко появлявшиеся в комнате отдыха, он забирал с собой и долгие часы погружался в философствование, размышляя над устройством мира. И совершенно никто его не беспокоил. Разве что — однажды. Это произошло на второй или третий месяц его службы. Беспомощно скитаясь по дворцу, он в который раз обрёл на оранжерею, встречаемый ярким светом из-под широких дверей, приглашающих его обрести спокойствие в прозрачных стенах. И пусть за пределами дворца бушевала гроза, здесь он находился в безопасности: смотрел, как тяжёлые капли грохочут о стекло, слышал, как завывает снаружи ветер, а сам сидел в тепле, на лавочке, ощущая уют — намного сильнее, чем в родном доме, в спальне или комнате отдыха. Так, он опустился на лавочку и облокотился о склонившееся к водоёму дерево, тяжело вздыхая, и только тогда его внимание привлекла колышущаяся тень на одном из ярусов. Внимательно взглянув вверх и сощурив глаза, он различил влачащееся по полу одеяние. — Добрый день? — с вопросительной интонацией произнёс он, пытаясь различить внезапного гостя. Из темноты просвет молнии выхватил лицо молодого мужчины. — Добрый, — его тонкий, но ломающийся хриплый голос эхом ударился о стеклянные стены. Юнги мигом вскочил с места. — Я помешал вам? Я могу уйти, — он кинул беглый взгляд на дверь. Но незнакомец только промолчал и медленно спустился: стук его каблуков по каменным ступеням отдавался биением сердца Юнги. — Не стоит. Оранжерея не предназначена для одного меня. Останься здесь. Юнги обратил внимание на неформальное обращение к нему. Значит, этот человек стоял выше по чину. — Наверное, хочешь знать, кто я? — усмехнулся незнакомец, появляясь на свет. Юнги заметил длинную белую мантию, шелест которой сопровождал каждый его шаг, и диадему, украшавшую тёмные волосы. Сомнений у него больше не оставалось: перед ним предстал наследный принц. — Его Высочество Ким Тэхён, — молодой мужчина приблизился к солдату, внимательно смотря на него сверху вниз. От Юнги не укрылись любопытство и вместе с тем высокомерие во взгляде. На вид ему было не более четырнадцати-пятнадцати лет — подросток в цвету. — Меня зовут Мин Юнги, — представился солдат. — Я новобранец. — Это и отлично, — на устах принца заскользила скупая улыбка. — Всегда мечтал познакомиться с кем-то из гвардейцев. Это одни из тех людей, кто всегда выполняет самую важную работу, но кого всегда считают одним целым, называя отвратительным милитаристским словом «армия», — выразил Тэхён своё мнение. — Для меня каждый из вас индивидуален, — здесь принц призадумался. — И для Намджуна, наверное, тоже. Присаживайся. Они синхронно опустились на лавочку. Принц поправил свою мантию, а затем положил ногу на ногу и обвил колени ладонями. Его холодный взгляд оценивающе скользил по Юнги. — Сколько тебе лет, Мин Юнги? — Семнадцать, — соврал он, нервно сглотнув. — Почти как мне, — хмыкнул принц. — А сколько вам? — Неприлично спрашивать подобное у принца, не находишь? — тот склонил голову. — Прошу прощения, — солдат потупил взгляд, чувствуя, что совершает ошибку. — У тебя ещё будет время узнать обо всех правилах приличия во дворце. Лучше расскажи мне, что заставило тебя вступить в ряды гвардейцев. Уж не слишком ли опасную профессию ты выбрал для себя? Юнги уверенно покачал головой. — Точно не опаснее того, что я уже пережил. Принц вскинул брови. — Вот как? И от чего же ты бежишь? Юнги чувствовал, что ему трудно будет открыться принцу, к тому же когда тот задавал вопросы в лоб, даже не дав ему времени подготовиться. Понимая, что перед ним сейчас находится человек, имеющий практически безграничную власть в измерении, собирающийся выслушать его проблемы, Юнги лишь набрал побольше воздуха в грудь. Он говорил с ровесником. Впервые в жизни он говорил с человеком, не намного младше его самого, но, возможно, способным понять. Закусив губу, Юнги лишь произнёс: — Я жертва домашнего насилия. Принц склонил голову набок, на его бледном лице отразился ужас. — Домашнее насилие? — принц округлил глаза, не ожидая, что незнакомец поделится с ним настолько сокровенными вещами. Юнги кивнул, сжимая губы. — Может быть, вы или ваши друзья жаловались в специальные службы? Юнги пожал плечами.  — Соседи грозились. Тогда отец избивал меня втайне, пока никто не видел, а на утро говорил мне скрыть шрамы. Принц тихо качал головой, не находя слов. Видимо, за все проведённые во дворце годы он сталкивался с подобным впервые. Юнги согласился поведать ему свою историю, пусть и признаваться в страданиях было тяжело. — Ваше Высочество, я осмелюсь просить Вас об одолжении, — пролепетал он. Принц заглянул ему в глаза. — Не рассказывайте о моей жизни никому. Пожалуйста, — вздохнул он, и Тэхён положил руку ем на плечо. — Обещаю, что этот разговор останется в тайне, — серьёзным тоном сказал он, кивнув в подтверждение своих слов.  — Спасибо. И Юнги, одолеваемый сомнениями, всё-таки решился открыться и доверился ему, поведав все, что камнем лежало у него на душе. Здесь, в полутьме, под тяжелый стук капель о стекло, он обрёл друга, что помог ему справиться с жестокостью этого мира. Юнги рассказывал осторожно, не упоминая моменты, совсем угнетавшие его, хотя стоило поделиться. Юнги отдавал груз своей души другому, все ожидая, когда ему станет легче, но этого не происходило. Если условно разделить все, что тревожило парня, на песок и камни, но он отдавал только песок, а камни булыжниками продолжали стелить его душу, давно превратившуюся в мостовую.  — Но что же подвигло вас к окончательному решению? — поинтересовался Тэхён, когда время клонилось к вечеру, а буря понемногу утихала, уступая небо серебрившимся во тьме звёздам. — Ведь если вы терпели столько лет, то почему однажды решили бежать? Юнги сделал глубокий вздох. Он смотрел на принца, размышляя, правильно ли это — все рассказывать ему, не утаивая ни единого демона в душе. Тот смотрел на него большими светло-ореховыми глазами, держа за руку — белоснежная ткань перчаток ложилась на шершавые пальцы. Принц был ещё слишком молод и полагал, вероятно, что мир состоит лишь из чёрного и белого, а Юнги своим появлением развевал его иллюзии. В его взгляде не было ещё высокомерия, какое установилось, когда он стал королём. Тэхён все ещё был подростком, познающим этот прекрасный жестокий мир. Мало кто помнил моменты, когда принц не боялся казаться слабым или показывать свои настоящим эмоции, но если такие люди существовали, то имена их были Юнги, Намджун и Джин. И тогда солдат поведал свою историю. Не утаивая ничего, даже камней. И когда он завершил рассказ прибытием во дворец, то увидел, как лицо Тэхёна, до этого украшенное высокомерным взглядом, вдруг изменило выражение на более задумчивое: он поник, услышав, что кто-то страдает настолько сильно.  — Простите, что я рассказываю вам это все, Ваше Высочество, — вздохнул он, пряча взгляд. — Я не должен был выливать на вас грязь. Тэхён лишь покачал головой, крепко сжимая ладонь Юнги и перебирая его пальцы. Странно, но от этого жеста солдату стало только легче, будто принц забирал у него часть боли.  — Никогда не извиняйся за то, что выговорился кому-то. От этого не станет легче ни тебе, ни тому, кто слушал. Если тебя гложет вина за то, что отнял у собеседника время, просто поблагодари его. Поверь мне — так будет лучше.  Юнги пропустил вечернюю тренировку, а когда Намджун приготовился отчитывать его, требуя объяснений, появился принц, говоря, что все это время солдат провёл в его компании. Намджун в ответ на это только ухмыльнулся, переводя подозрительный взгляд с принца на новобранца. — Ладно-ладно, — он всплеснул руками. — Только хотя бы изредка возвращайте мне моего солдата. Эта фраза была встречена огнестрельным взглядом Тэхёна снизу вверх.  — Он не твой, — сквозь зубы процедил принц, скрестив руки на груди. Намджун знал, что Тэхён использует этот жест, чтобы показать всю серьезность своих намерений. Что-то внутри Намджуна порвалось подобно тонкой струнке.  С того момента Юнги и Тэхён стали друзьями. Пусть они не проводили целые дни вместе, занятые делами службы и государства, но им было легче от осознания того, что находились они рядом, близко, всегда готовые выслушать и поддержать. И если случайно сталкивались в коридоре, то посылали друг другу едва заметные улыбки, пусть Тэхён и не любил улыбаться. Они, бывало, встречались в оранжерее, изучая по энциклопедиям цветы и кустарники, забирались на обзорную площадку, осматривая окрестности и разговаривая. Долго, долго, слишком долго, до наступления ночи. Тэхён рассказывал, как тяжело ему приходилось справляться с возложенными на него обязанностями: отец постоянно требовал выполнения государственного долга, чтобы его сын учился быть настоящим правителем, несмотря на личные желания, а Джин, мечущий в советники, подбадривал его, но не давал отдыхать, с самого утра настраивая на усердную работу. Тэхён учился, не находя времени на развлечения, и единственной его отрадой стала оранжерея. Здесь он находил спокойствие. И перебывал в гармонии с самим собой. Юнги стал одним из тех немногих свидетелей становления короля. Тэхён всегда находился в тени, недоступный чужим глазам, однако Юнги он открылся, сам того не замечая. Они говорили часами, и вскоре, как между любыми людьми, хранившими общие секреты, у них появились собственные шутки. Что означало: они знали о жизни друг друга достаточно приватные вещи. Такие глубокие, которые недоступны на первый взгляд.  — Остерегайся Намджуна, — как-то признался Тэхён, покачав головой.  — А что с ним не так? — вскинул бровь Юнги. — Он у нас известен своей любвеобильностью, — лишь усмехнулся принц. — И что это должно означать?  Тэхён загадочно посмотрел вверх, облокачиваясь о парапет площадки.  — Скорее, это будет веселее узнать вам самостоятельно. А вот ты будь с ним осторожнее. Не хочу, чтобы он тебе навредил.  Юнги решил, что к этим словам стоит прислушаться. И нашёл им подтверждение буквально на следующий день. Погода даже не имела значения: тренировка проходила в обычном режиме, солдаты выполняли упражнения под надзором начальника, хотя уже изрядно устали и надеялись, что их внезапно настигнет буря, чтобы прервать это испытание, но в какой-то момент кое-что привлекло внимание сначала лишь парочки новобранцев, а затем тихим шепотом разошлось по всему отряду. Юнги, порядочно отжимавшийся, вскинул голову, когда рядом с ним прошёлся слушок. Он напряг зрение, сощурив глаза, и увидел, как Намджун осторожно приблизился к одному из солдат и, наклонившись, одну руку ласково положил ему на спину, а ладонь второй согнул наподобие морской раковины и шептал ему что-то на ухо. Лицо того в секунду поменяло тысячи выражений: поначалу он испугался, что выполняет указания неправильно, затем облегченно выдохнул, но через пару секунд снова напрягся. Видимо, тот передавал ему важную информацию. Мало того, передавал он её не простыми словами: взгляд у него сделался томным, словно пьяным, да и сам он будто не видел ничего перед собой. Чуть позже Юнги заглянул в комнату отдыха, чтобы откопать там одинокую заброшенную книгу, и наткнулся на активное обсуждение. Солдат, к которому сегодня подходил Намджун, стоял в центре, остальные столпились вокруг него, пораскрывав рты от удивления. Юнги фыркнул. Однако, несмотря на свою нелюбовь к распространению сплетен, он остался. Принц говорил ему остерегаться Намджуна, потому что он может выкинуть непредсказуемое. Может, как раз это он и совершал? Юнги прислушался.  -… я подумал, что он хочет отчитать меня за то, как плохо я отжимался, — начал парень, — но потом он… он… он приказал мне зайти в свой кабинет, потому что меня ждет сюрприз, — солдат самодовольно усмехнулся, задрав нос. — Этим вечером, ребята, не ждите меня в общей спальне, ибо я здесь избранный.  От последнего слова Юнги передернуло. Этот парень производил впечатление человека, ничего не добившегося в жизни, отчего хвастающегося каждой мелочью. Свой монолог он окончил под общее улюлюканье, и Юнги поспешил скрыться, не желая находиться среди солдат, что тут же принялись либо завидовать парню, либо в лицо его оскорблять. Он знал, что слухи о его свидании с Намджуном распространятся по всему дворцу уже сегодня. И, наверное, будут ходить ещё целую неделю. Потому что, конечно же, на службе больше заняться нечем, кроме как разносить сплетни. Эти сплетни, как назло, дошли и до него. На следующий день новобранец принялся всем рассказывать, чем же именно он занимался в кабинете своего начальника. И услышанное потрясло Юнги. Пока солдат рассказывал свою историю, перед глазами у Мина стояло лицо Тэхёна, испуганное, напряжённое: «Остерегайся Намджуна, — говорил он тогда. — Я не хочу, чтобы он навредил тебе». Так вот как именно он «вредит»… От осознания этого факта Юнги лишь раскрыл рот, пытаясь справиться с потрясением. Той ночью новобранец и начальник королевской гвардии вступили в половую связь. Инициатива, конечно же, исходила от последнего. Юнги лишь нервно сглотнул слюну. Он пережил пятнадцать лет домашних побоев и изнасилование. Ему запретили любить, хотя он уже начинал верить, что сможет обрести счастье. Его первая любовь помогла ему остаться в живых, отдав свою кровь, и сбежала. Сбегая от воспоминаний, он решился поступить на службу под руководством молодого начальника. Теперь он — одиночка в просторных стенах замка под высокими потолками, и единственным его другом был наследный принц. Узнать, что его начальник может по мановению руки призвать солдат к себе в кабинет, чтобы предаться с ними плотским утехам, было для него невыносимо. И он сбежал из комнаты, направляясь к единственному месту, где обретал покой.