Save Me

Тэхён медленно перевёл взгляд на календарь, осторожно смахивая пальцами челку со лба, чтобы ясно видеть даты. Сквозь красные локоны проглядывались ровно расчерченные квадратики с заветными цифрами, и лишь одна из них была помечена ярким ядовито-алым. День, когда Избранный принесёт себя в жертву ради всеобщего блага. Король вздохнул. Оставалось всего лишь двадцать дней. Как мало по сравнению со вселенским масштабом…  — Вы уверены, что хотите сделать это? — испуганно проговорил Сокджин. — Это серьезный шаг, Ваше Величество.  Тэхён грустно улыбнулся. Если честно, ему больше нечего терять.  — Когда-нибудь это придётся сделать. Королевство должно знать правду. Они должны знать, что мы готовы к этому. Мы не можем больше держать их в неведении. Это жестоко.  Тяжелые камеры с трёх разных ракурсов были направлены на Тэхёна. Этим утром он собирался сделать грандиозное объявление, что пошатнёт привычные будни каждого жителя Иремисте. Он скажет об этом на всю страну в прямом эфире, не собираясь прятаться от кого бы то ни было. Этим утром он откроет глаза. Прислуга провела по широкому залу, гримируя короля так, чтобы тот в свете софитов предстал величественным и благородным. Его лицо, и без того бледное от постоянного недосыпа, было совершенно белым, и лишь кроваво-алые губы и строго очерченные подводкой глаза выделялись на белоснежном полотне, придавая ему строгий вид. Острый взгляд был направлен вперёд; король задрал нос и подбородок. Тэхён был облачен в привычные светлые костюм и мантию, но сегодня они блистали золотыми нашивками и пуговицами. Он редко показывался перед телекамерами, но когда это случалось, прислуга прикладывала все усилия, чтобы король предстал перед жителями идолом, кумиром, яркой путеводной звездой. Он выглядел так, словно собирался разбить миллионы сердец. И одно из них он уже разбил. Чонгук наблюдал за ним издалека. Робко стоя в углу, чтобы камеры не захватили его в кадр, он находился возле выстроившихся по периметру гвардейцев. Здесь же с кем-то перекидывался парой фраз Намджун. Чонгук чувствовал себя чужим посреди этой домашней для кого-то обстановки. Он лишь окинул взглядом гвардейцев, смеющихся над любой, даже самой пошлой, шуткой начальника, взглянул на увлечённого своим делом Сокджина, с которым советовался оператор, подбирая правильный ракурс для съёмок короля (вместе они склонились над камерой, попутно переводя с неё взгляды на Тэхёна), затем осмотрел прислугу, снующую из угла в угол — каждый из них спорил друг с другом насчёт очередных мелочей. И лишь Чонгук стоял в одиночестве, прислонившись спиной к стене; из соседнего окна веял холодок, чуть колыша его волосы. Он осторожно прикрыл глаза, чувствуя, как сквозняк обдувает кожу на его лице, отяжелённую многочисленными слоями макияжа.  — Скучаешь? Чонгук повернул голову. Рядом с ним оказался его брат Хосок. Как всегда, улыбающийся и яркий, будто недавно произошло нечто хорошее. Чонгук не смог сдержать искренней улыбки. Хосок казался таким родным даже среди этих чужих холодных стен. И даже в дорогом костюме с серебряными вставками, даже с новой привилегированной должностью и новой прической (уложенные набок волосы теперь открывали лоб, что делало его лицо более серьезным и взрослым, а взгляд больших карих глаз — притягательным) он все ещё напоминал Чонгуку о доме, о том, что даже сложному пути когда-то предстоит окончиться, а проблемы решатся — как только он вернётся в родное место.  — Жду начала, — проговорил Чонгук. — Ведь к каждому важному мероприятию по времени готовятся дольше, чем оно будет проходить.  — Закон любого торжества, — согласился с ним Хосок, стреляя глазами в сторону Джина.  — А ты почему тут? — поинтересовался Чонгук. — Разве работа не отнимает у тебя все время?  В последние дни Хосок действительно не находил времени для общения с младшим братом, так как уезжал из дворца рано утром, а возвращался поздним вечером. Он был настоящим трудоголиком, не жалевшим сил на выполнение работы — и чем больше, тем лучше. Хосок до сих пор не мог признаться себе, что-то непомерное количество работы, что он взваливал на себя, чтобы отвлечься от мыслей о необратимости судьбы, не работало. Даже это его не отвлекало. Учитывая, что осталось каких-то двадцать дней… — Прости, Чонгук, — вздохнул он. — Ты прав. Я должен проводить с тобой больше времени, учитывая, в какой обстановке мы находимся. После эфира выпьем по чашке кофе? — Так уж и быть, — закатил глаза Чонгук, больше демонстрируя обиду, чем на самом деле испытывая её. — Вот и славно, — Хосок приобнял его за плечи, трепыхая темные волосы. Чонгук все ещё оставался для него младенцем, которого он когда-то нёс в приют. Кнопки на камерах зажглись, и зал озарили бесчисленные ослепляющие прожекторы. Чонгук тут же перевёл взгляд на Тэхёна, освещенного бледными лучами. В них он выглядел подобно ангелу. Как жаль, что в Иремисте не было понятия об ангелах.Потому что Тэхён был настоящим входом в Рай.

***

Юнги с грохотом опустил чашку на стол, устало потирая глаза. Трясущимися руками взяв тяжелый чайник, он пролил пару капель кипятка мимо чашки, испуская изможденный стон.  — Что случилось, Юнги? — поинтересовался Чимин, помешивая сахар.  — Не выспался, — он опустился на стул, и ножки тихо скрипнули на кафельном полу. — Интересная ночка выдалась? — Чимин поиграл бровями, кидая хитрый взгляд на мужа. Юнги в ответ только сжал губы в тонкую полоску.  — Очень смешно.  Он взял кусок хлеба, не чувствуя даже слабого аппетита, и затолкал его в рот — по солдатской привычке. Питаться утром было необходимо, чтобы не свалиться в обморок во время тренировки, как это случалось с другими гвардейцами.  — Тяжелый день сегодня? — полюбопытствовал Чимин. — Проведу пять занятий, а затем совещание на кафедре, — вздохнул он, пропуская пальцы сквозь волосы. — Может, поужинаем не дома?  — Я только за, — ответил Чимин, закатывая глаза. — Не очень хочется готовить. Их беседа была прервана назойливым писком, параллельно раздавшимся из обоих браслетов. Юнги и Чимин бросили удивленные взгляды на приборы. Горели кнопки срочного вызова — ярко-алый огонёк ослепляюще быстро мигал. Они переглянулись. — Дворец, — одновременно произнесли Юнги и Чимин, нажав на кнопку ответа. В связи с экономией энергии все средства передачи информации, аналогичные телевизору, компьютеру и радио, были преобразованы в единый аппарат, собирающий буквально все данные. Новости и известия можно было найти в приспособленной базе данных, подобной Интернету, а общались люди между собой при помощи встроенной в браслеты системы связи. Таким образом, этот браслет вмещал в себя телефон, телевизор и компьютер, выполняя миллионы различных функций. Для их различия существовали индикаторы, разделённые на несколько сегментов. Самый верхний, срочный, находился в верху ряда, мигая только в случае важных правительственных сообщений. И если другие жители позволяли себе вольность относиться к срочным новостям безразлично, иной раз не нажимая кнопку готовности ответить, то Юнги и Чимин, бывшие в непосредственной связи с дворцом, не на шутку перепугались, боясь, что произошло нечто плохое с его обитателями. Они мгновенно вывели голограмму в воздух, наблюдая, как пустое пространство обретает очертания короля. Чимин по-отечески улыбнулся, увидев знакомое лицо. — Он так подрос за год, — парень подпер ладонью правую щеку, во все глаза наблюдая за остепенившимся королем. А Юнги про себя отметил лишь, что взгляд его стал более печальным. И, к сожалению, за все те годы их дружбы он так и не узнал, что послужило причиной его неизменного горя. Когда изображение настроилось, а черты лица Тэхёна обрели ясность, Юнги и Чимин отставили в сторону чашки, приготовившись слушать сообщение.  — Дорогие жители Иремисте, — начал король, гордо вскинув подбородок. — К вам обращается полноправный король измерения, Ким Тэхён, и ввиду чрезвычайной важности следующей новости я прошу вас оторваться от ваших дел и выслушать меня. Юнги, не отрывая взгляда от изображения, потянулся за рукой Чимина и понял, что тот так же тянется к нему. Скрепив пальцы, они невольно вздрогнули, приготовившись даже к самому худшему.

***

— Ты не в курсе, что он хочет сообщить? — нахмурился Чонгук, когда Тэхён наконец обратился к камерам. Хосок пожал плечами. — Нет. Сокджин сказал, что эта информация конфиденциальна и должна быть разглашена исключительно сегодня и исключительно королём. Они пристально смотрели на Тэхёна. Его руки тряслись, но были сокрыты от камер, так как те выхватывали изображение выше талии, а ладони покоились на коленях. Слова давались королю с трудом. — Этим утром я хочу сообщить вам, что дворец знает имя Избранного. Слова Тэхёна, произнесённые томным, низким голосом, эхом разошлись по залу, вызвав всеобщий вздох удивления. У Чонгука подкосились ноги в коленях. Он раскрыл рот, хватаясь за сердце, и Хосок успел подхватить его, усаживая на стул. — Этот человек в данный момент проживает во дворце, под полной охраной королевской гвардии. Мы не можем сообщить его настоящее имя. Нашего героя вы увидите только в День Жертвы. Чонгук почувствовал, как перед глазами у него всё поплыло. Все звуки смешались, и низкий голос Тэхёна смешался со вздохами и перешёптываниями, расходящимися по залу. Рядом с ним было приоткрыто окно, но даже прохладный ветер не спасал от внезапно накатившего удушья. Вместо чётко очерченных линий остались лишь смазанные красно-золотые полосы с вкраплениями чёрного. Чонгук, не в силах сдержаться, без чувств скатился со стула и упал на пол. Последнее, что он увидел, было обеспокоенным лицом Хосока, склонившегося над ним.

***

Юнги отключил свой браслет, выслушав сообщение короля. Чимин смотрел на него во все глаза, ища объяснения у мужа. — И зачем он это сделал? — Чимин покачал головой, а в глазах у него читалось лишь опустошение. Он продолжал держать руку Юнги, и на место волнению пришло разорение. Будто он услышал новость, которую невозможно изменить, и эта новость напрямую касалась его жизни. Их жизни. И исключительно их счастья. — Хочет, чтобы мы знали, что наше будущее предопределено? — предположил Юнги. — Будто всё под контролем государства? — Или хочет обезопасить Избранного, — Чимин нервно сглотнул слюну. — Думаешь? — Юнги вскинул бровь. — Почему он тогда принял столь поспешное решение? Почему именно сейчас? Чимин грустно усмехнулся, отводя взгляд. — Потому что Избранный уже был замечен. Буквально день назад. Они вновь обеспокоенно переглянулись, покрепче сжав ладони. — Чон, — произнесли Чимин и Юнги одновременно, и комнату наполнил тяжёлый вздох.

***

NCT DOYOUNG — Breathing Сокджин облокотился о перила балкона, задумчиво оглядывая окрестности. Он расстегнул две верхние пуговицы рубашки, подставляя шею и ключицы ласковому прохладному ветерку, что тут же подхватил и разметал его локоны, пока он жадно глотал воздух, надеясь, что это хоть немного его успокоит. Сегодняшнее утро выдалось безумным, и сейчас, когда солнце должно быть в зените, даже несмотря на то, что его полностью скрыли тучи, Джин не чувствовал, чтобы обстановка хоть как-нибудь сменилась на более благоприятную. Если честно, он не верил, что это вообще произойдёт. Чонгук упал в обморок в зале, услышав новость об Избранном, и его положили в больничное крыло, накачав лекарствами, чтобы он скорее поправился. Тэхён отложил все встречи и заседания, запланированные на сегодня, оставшись в медпункте, дабы следить за состоянием здоровья Чонгука. Джин усмехнулся. Конечно же, ведь во дворце не хватает врачей, как же. Впервые в жизни советник видел, чтобы король так сильно о ком-то беспокоился. Хосок тоже попросил выходной сегодня, чтобы остаться с братом. Удивительно, какой популярностью пользовался Чонгук во дворце. Когда Джин в свои четырнадцать лет подхватил вирус, то его изолировали, закрыв в отдельной комнате больничного крыла, и никто даже не думал навещать больного подростка. Никто, кроме Намджуна, который таком пролез в медпункт ночью, чтобы подбодрить друга, а затем и сам свалился с этой же болезнью, заразившись от Джина. Ох уж этот Намджун. Выходцы из Иремисте не поддавались инфекциям или простуде, так как их иммунитет был крепче, а болезни из Анатарахи для них были всего лишь пустым звуком ввиду того, что их тело по-другому реагировало на заболевания. Чонгук и Хосок никогда не болели, потому-то младший брат не боялся за свою жизнь, шатаясь поздними ночами по улицам мегаполиса. А вот Намджун по сравнению с ним был по-настоящему рисковым парнем, раз полез тогда в палату, чтобы узнать о самочувствии Джина. К слову, после того визита Сокджину действительно полегчало.  Советник короля облокотился о перила, высматривая, что происходит внизу. К сумасшедшей обстановке во дворце, связанной не только со скорыми приготовлениями к балу, но и с хлопотами вокруг Чонгука, которому нужен был лишь обыкновенный покой, прибавлялись ежедневные тренировки солдат на плацу. Мало того, что Намджун, пытаясь довести свои слова до каждого, кричал во весь голос, так он ещё и делал это посреди настоящей пальбы. По одному краю площадки были выставлены мишени, а солдаты, взяв в руки оружия, наперебой грохотали выстрелами, оглушая людей в радиусе как минимум метров ста. Джин недовольно нахмурился: он не переносил звуки стрельбы. Пацифист в душе, он всегда выступал за мирное разрешение конфликтов, но почему-то его угораздило влюбиться в военного. Теперь, смотря с высоты на то, как властно проходит Намджун по плацу, командуя солдатами, в своей начищенной сверкающей форме, Сокджин понимал, что стало причиной. И почему только за все эти пятнадцать лет он не мог обратить внимание на кого-то другого? Неужели из всех обитателей дворца только Намджун смог похитить его мысли, заставив задыхаться при каждом воспоминании о нем?  Посреди нескончаемого грохота Джину показалось, как кто-то выкрикивает его имя. Он резко обернулся, но на балконе никого не оказалось, и тогда, прищурив глаза, прошёлся взглядом по плацу, надеясь найти ответ там. Намджун стоял прямо под балконом, словно несчастный любовник, готовый спеть красивую печальную серенаду предмету своего обожания, и, согнув ладони подобно мегафону, звал Сокджина. — Чего тебе надо, Намджун? — Джин устало склонил голову. — Спускайся! — прокричал военный, указывая на плац. — Не хочешь пострелять?  — Спасибо, но нет, — Джин закатил глаза. Его всегда забавлял выбор развлечений от Намджуна. В детстве тот отлавливал насекомых и приглашал Джина посмотреть на них вместе, а когда тот отказывался, то приносил их в небольшой коробке прямо ему в спальню, пока тот чуть ли не испытывал приступ от испуга. — Давай же, весело! В детстве ты чаще соглашался спускаться ко мне. Джин сжал губы, вспоминая, как, стараясь больше гулять, выбирался на улицу рано утром по первому зову Намджуна, а сейчас они забросили эту традицию, о чем оба негласно жалели.  — Ладно, ладно, — вздохнул Джин, отрываясь от перил. Через пару минут он, потирая плечи, чтобы согреться, выскочил на улицу. Его слух пронзили яростные нестройные звуки пальбы. Пули с грохотом вылетали из дула, а затем с треском проламывали деревянные макеты с нарисованными на них мишенями. Сокджин прикрыл уши, боясь оглохнуть. — Почему каждый раз вы проделываете самые громкие части тренировки под моим балконом? — недовольном проворчал он, и его голос потонул под рокотом выстрелов.  — Добро пожаловать в мое царство, — Намджун провёл рукой в воздухе, огибая окрестности. — Не желаешь попробовать? — военный заговорщицки подмигнул и улыбнулся. Джин бросил короткий взгляд на сосредоточенных солдат, выплывающих из-за специальных стеклянных заграждений, и коротко ухмыльнулся.  — Почему бы и нет? При этом он и сам не знал, зачем соглашался. Его охватило сильнейшее желание остаться на плацу подольше, а сама мысль о возвращении в спальню заставляла его сморщиться от отвращения. Может быть, дело было в этой улыбке, в этом дружелюбном взгляде; ведь Намджун, хоть и испытывал к нему неимоверное желание, никогда не позволял себе излишних вольностей. Тэхён знал, что Намджун любил Джина, а Джин боялся, что его используют.  Они направились к столу, на котором было по категориям разложено оружие, и Намджун, лишь скользнув взглядом по арсеналу, тут же выбрал небольшой пистолет, повертев его в воздухе и передав Джину. Советник осторожно взял оружие, примеряясь. — Пойдём к мишеням. Готов поспорить, ты никогда раньше не стрелял.  — Готов поспорить, я попаду с первого выстрела, — в ответ выпендрился Джин, а затем, чтобы придать себе шарма и показаться Намджуну более дерзким, крутанул пистолет между пальцев, но тот вылетел из рук и упал на асфальт, прокатившись несколько метров. Сокджин тут же оставил весь свой запал и каракатицей попятился назад, искривляя спину. Намджун лишь усмехнулся вслед.  — Сейчас натянем на тебя жилет, — крикнул он. — С твоим уровнем везения я не надеюсь, что ты будешь слишком осторожен.  Но когда Джин встал обратно, широко улыбаясь, чтобы сгладить свой позор, и отряхивая испачканные пылью штаны, то не увидел взаимной радости на лице Намджуна — лишь обеспокоенность. От его ухмылки не осталось ничего: уголки губ опустились ниже, глубокие ямочки на щеках исчезли, а вокруг глаз больше не виднелись морщинки, «гусиные лапки». В долю секунды, пока Джин махал ему, тот только протягивал ему руку, словно в замедленной съёмке, и звал его по имени. Сокджин в замешательстве склонил голову. Пальцы Намджуна указывали далеко за его спину, будто опасность поджидала сзади. Джин успел развернуться, увидев, как отрикошетившая от мишени пуля со скоростью ветра неслась прямо в его сторону. Прямо на уровне груди. Он не успел ничего заметить, как оказался на земле придавленным чужим телом. Лишь короткий выкрик, смазанные полосы бежевого и белого, и он ударяется лопатками о твёрдый асфальт, чувствуя впивающиеся в спину мелкие камешки. Раскрыв глаза, он увидел, что его накрывает тело Намджуна: их лица находились друг от друга на расстоянии нескольких сантиметров, и Сокджин впервые заметил чрезвычайно насыщенный каре-золотой цвет радужки военного.  — Намджун? — в недоумении прошептал он, пытаясь выкарабкаться обратно и хотя бы подняться на ноги, но упрямое тело начальника не поддавалось.  — Вот мы и лежим вместе, — только улыбнулся военный, а затем обессилено рухнул на Джина, утыкаясь носом ему в плечо. Сокджин, не обратив внимания на его шутку, тут же осторожно перекатил его тело на землю, кое-как справляясь с болью в спине. И тогда почувствовал, как тёплая жидкость, испачкав пальцы алым, пропитывает его рубашку. В панике он взглянул на Намджуна: тот смотрел высоко в небо, а глаза его закрывались — то от от бликов, то ли от боли.  Внезапная тишина оглушила солдат. Те мгновенно перестали палить, и в ушах у Джина раздался противный назойливый звон. Будто до этого он находился на поле боя, а затем мгновенно провалился в вакуум. — Намджун? Что произошло? — Джин испуганно оглядел его, склонившись над обессилевшим телом. Острая пульсирующая боль пронзала его лопатки, но её он не замечал в приступе паники. Взгляд приковывали красные пятна, проступившие на его ладонях и одежде. Однако, помимо спины, он больше нигде не чувствовал боли. Значит… кровь была не его. — А где… Где?.. Если пуля отрекошетила и летела в его сторону, но не пронзила его тело, значит она должна была упасть где-то рядом… Или не упасть вообще. Понимая, что самые страшные его опасения подтверждаются, Джин посмотрел на Намджуна, скорчившегося от боли, но не выказывая о ней ни малейшим стоном. Его бежевая форма темнела на уровне поясницы. От крови. — Намджун! — во всё горло прокричал Джин. Но тот не отзывался. Превозмогая боль, он выдавливал улыбку, прижимая ладонь к телу.

Пуля осталась внутри.

Джин склонился над ним, перекрывая блики, чтобы тот смог смотреть прямо, не жмурясь. — Намджун, только не закрывай глаза, слышишь? — он осторожно присел на асфальт, поднимая рубашку военного. Затем окинул солдат яростным взглядом, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Вызовите врача, кто-нибудь! Голос сорвался; руки затряслись и болезненно согнулись в локтях, не выдерживая вес Джина. — Не закрывай глаза, Намджун! — повторил он, падая рядом с ним. — Тебя спасут! Входные двери уже с шумом захлопнулись, как только десяток солдат помчался за врачами, а остальные встали над Джином и Намджуном неровным полукругом, громко перешёптываясь. Советник покачал головой, стуча кулаком о землю. — Да не молчи ты! — горло саднило от криков, но он продолжал бороться. — Намджун, скажи хоть что-нибудь! Военный с трудом приподнял руку, пытаясь дотянуться до Джина, но не мог даже сориентироваться, куда следует её вести, так что его пальцы плавно обвели пространство, прежде чем упасть. Их поймал Джин, поймал так, будто они были сделаны из хрусталя. Он попытался ударить Намджуна по щеке, чтобы привести в чувства и раскрыть глаза, но удар оказался слишком слабым, будто во сне. Джин физически не мог нанести кому-то вред, даже в опасной ситуации, а военный, как назло, молчал, и глаза его невольно закатывались, открывая белки. Джин знал: нельзя дать ему отключиться. Здесь нужен был шок, настоящий шок, что помог бы привести его в чувства, пока не прибудет доктор. А Сокджин, хоть и был известен во дворце как один из самых мудрых людей, уже не мог думать в настолько стрессовой ситуации. Что нужно сделать такого, чтобы привести его в чувства? — Пожалуйста, продолжай дышать, Намджун! — Джин снова стукнул кулаком по земле, срываясь в истерике. Его жутко раздражало, когда он не мог на что-то повлиять — а сейчас вся ситуация полностью зависела от него от начала до конца. Он стал её виновником, значит, ему придётся её разруливать. И тогда его мысли подобно молнии пронзила крамольная мысль. Она ворвалась в его разум единственным возможным вариантом спасения. От осознания её важности Джин едва не задохнулся, прикрыв рот рукой. Его окружал неравномерный строй солдат, и внимательно взирающие на него лица каждого внезапно закружились в урагане, когда Джин отважился на следующий шаг. Намджуну нужен был шок. Он его получит. Раскрой глаза, Намджун. И дыши. Не оставляй меня здесь одного. Я отдам тебе свою кровь и свою плоть. Я отдам тебе весь свой кислород, чтобы ты

продолжил

дышать.

Резко наклонившись над ним, Джин перегнулся через тело, прижимая к земле, и наклонился над лицом, вдыхая мягкий аромат парфюма Намджуна. Прямо сейчас Сокджин отдал бы всё, чтобы ещё раз почувствовать от него этот запах. Поэтому он припал к его губам своими в резком поцелуе, чувствуя, как тот незамедлительно реагирует, чуть поднимая голову вверх, чтобы ответить. Губы Намджуна были мягкими, сочными, словно спелый фрукт, а страсть, которой он придавался, даже будучи при смерти, передалась в тех немногих движениях, что он попытался повторить, истекая кровью. Он осторожно закусил губы Джина, пытаясь дотянуться рукой до ворота его рубашки, как будто сохранял в памяти это мгновение в качестве последнего. Его глаза широко распахнулись, и он вдохнул воздух, хоть и падал без сил. «Получилось!» — мелькнуло в голове у Джина, и он мягко оторвался, улыбаясь, а затем приподнимаясь над Намджуном, будто хотел проверить, действительно ли смог спасти его. Он взял его за руку, плотно сжимая пальцы, чтобы тот не терял ощущение реальности. — Сокджин? — прохрипел Намджун, и советник увидел в его глазах озорной огонёк. В глазах, закрывавшихся в последнем издыхании, ещё отражалось раскрасневшееся лицо Джина. — Я так люблю тебя… Джин закивал головой, зажмуриваясь, чтобы не дать каплям слёз упасть на пол. — Я знаю, Намджун. Я знаю. Он коснулся его белых волос, разметавшихся по земле, и поправил чёлку, чтобы та не мешала глазам. Обычно признание в любви перед смертью означает скорую погибель, но Джин не даст этому случиться. Если Намджун любит его, то обязательно послушается. — Даже не думай закрывать глаза, Намджун, — прошептал Джин, гладя его по мягким шелковистым волосам. Тот попытался дотянуться рукой до его запястья, но сдался, как только пальцы сами соскользнули на землю. — Если закроешь, я тебя возненавижу. Тот, как мог, закивал головой, и вновь посмотрел на небо, тяжело выдыхая. Джин нащупал его вторую руку, схватив за запястье. Они скрепили пальцы, переплетя их в причудливом танце, и Сокджин тут же прижал обе руки к своей груди. — Я не думал… Не думал, что наш первый поцелуй… произо… — Я тоже, Намджун, — Джин сжал его руку, закусывая губу и часто-часто кивая головой. — Я тоже. Я не думал, что наш первый поцелуй произойдёт при подобных обстоятельствах.

И жалею, что не совершил его раньше.

Доктора тут же выскочили на улицу, прервав их идиллию, затем под общие крики и командование главного врача осторожно положили Намджуна на носилки, одновременно прикрывая рану тяжёлой тканью, чтобы не дать вытечь большому объёму крови, после чего так же молниеносно, подобно вихрю, умчались с ним обратно во дворец. А Джин так и остался сидеть на холодной земле, окружённый незнакомыми солдатами. Как только руку Намджуна оторвали от его запястья, он чувствовал опустошение. Советник проводил руками по волосам и восстанавливая дыхание, слушая, как колёсики носилок скрипят по твёрдому плацу, и этот звук был похлеще ночных кошмаров. К горлу подступал ком, лопатки саднило, и Джину самому хорошо было бы обратиться к врачу, но он не в состоянии был даже встать. Он лишь помнил, как сильные руки одного из гвардейцев подняли его, пока солдаты справлялись о его самочувствии, и он на ватных, заплетающихся ногах поковылял ко входу, потирая плечи — его охватывал неприятный озноб. Гвардейцы предлагали проводить его до медицинского пункта, но Джин отказывался. Ему и вправду нужно было побыть наедине с самим собой. Он до сих пор чувствовал привкус медовых губ, понимая теперь, что терял последние пятнадцать лет. А ещё он окончательно понимал, что только что Намджун был готов отдать за него свою жизнь не раздумывая, в то время как Джин, испытывая к нему ответные чувства, всего лишь игнорировал его, полагая, что тот поиграется с ним, как с игрушкой, а затем выбросит за ненадобностью. Плетясь по плацу, он тяжело дышал, глотая слёзы.

Его спасут. Он обязательно выберется. Он будет жить.

Думал Джин, пока до его ушей доносился невнятный гул из разговоров. Он не был уверен, на каком языке они говорят. Потому что не улавливал из их речи ни единого знакомого слова. Джин раскрыл двери, входя в прохладный холл. Перед глазами всё шло кругом: и сводчатые колонны, и расписной потолок, и позолоченный узор на плитке. В коридоре царила оглушающая тишина. Джин никогда ещё не испытывал подобного потрясения. Он бы отдал королевство, чтобы спасти Намджуна. Он бы пожертвовал собой, лишь бы услышать его смех.

И если я снова увижу его живым, то больше не сдержусь.