Save Me

Тяжелый писк доносился из-за чуть приоткрытой двери. Назойливо, убийственно он доходил до самого мозга и распространялся в каждую клеточку, пока не отравлял потаенные уголки сознания. Секундное «пип» равномерно постукивало, словно одинокая капля по каменному полу, поглощая остатки здравого смысла. Джин не знал, что этот звук сможет свести его с ума; тем не менее, он не уходил. Разве может он уйти, когда за стеной на одинокой холодной кушетке лежит раненый Намджун? Он провёл пальцами по волосам, а затем прошёлся по лицу, пытаясь взбодриться. Глаза застилала пелена невыплаканных слез, и приходилось моргать, чтобы сфокусироваться на пространстве. Впрочем, это уже не важно. Он очнётся, только когда ему разрешат зайти в палату. До этого момента он даже не потрудится покинуть больничное крыло.  Часы над ним показывали вечернее время. Удивительно, как быстро кончился этот день. Плотные тучи за окном понемногу рассеивались, и на небесное полотно выходила спокойная равнодушная луна, ослепляя Джина своим ярким сиянием. Он горестно усмехнулся. Конечно же, луне было все равно на эти проблемы. В этом мире трём вещам одинаково наплевать на людские проблемы: уходящему поезду, луне и дождю. Потому-то они и стали неизменными символами нескончаемой печали. Джин сделал глубокий вздох, чувствуя сквозь него, как бешено колотится сердце, и устало облокотился о прохладную стену, пока спинка стула плотно впивалась ему в плечи. Джин настороженно улыбнулся. Он нарочно увеличивал свою боль, несмотря на то, что лопатки и без того разрывались, чтобы хоть как-то отвлечься от угнетающих мыслей. Боль пульсирующие расходилась по телу, начиная от плеч, переходя на лопатки и завершая предплечьями. Покорно принимая острые ощущения, он облегченно вздыхал, смотря в белоснежный сверкающий потолок. Интересно, как бы отреагировал Намджун на его мазохизм? После того как врачи унесли его на носилках, Джин долго плутал по коридорам, пытаясь справиться с потрясением, и, погруженный глубоко в свои мысли, понял и — что более важно — осознал две вещи: во-первых, он больше никогда не выйдет на плац, даже если об оружии не будет идти и речи (ведь он только что чуть не лишился жизни, о каких ещё опасностях можно думать?); во-вторых, он мог бы сейчас лежать в этой палате под равномерный писк, отсчитывающий сердцебиение, если бы не Намджун. Намджун. Нам-джун. Язык плотно прижат к нёбу, затем опущен, лаская нижнюю сторону челюсти, и ударяется о зубы, отскакивая рикошетом назад. Это имя Джин готов был пробовать на вкус все оставшееся время, понимая, какое счастье мог бы обрести пятнадцать лет назад. Но одна лишь мысль о том, что он наконец обретёт его сейчас, вызывала в нем бурю, поглощающую измождение. Дышать приходилось тяжело, и он расстегивал верхние пуговицы рубашки, медленно, но напористо, представляя, как это мог бы делать Намджун. Им было почти по тридцать лет. «Как много», — могли бы подумать некоторые, но Джин никогда ещё так явственно не ощущал себя подростком, испытывающим первую любовь. И она заключалась не только в страсти. Наоборот, подобные мысли он допускал исключительно в целях отвлечься. О нет. Он далеко не был так посредственен. Сейчас он волновался лишь о том, чтобы Намджун выжил. Даже если он будет долго поправляться — лишь бы выжил. Джин готов был терпеть его шутки, смирялся с его вечной горделивостью и надменностью; что уж скрывать — он даже выносил его постоянные связи с гвардейцами, которые каждый раз били его острым кинжалом по сердцу, вырезая остатки гордости, ведь каждый раз Джин его прощал. Каждый раз он верил, что связь не продлится дольше одной ночи. Мысленно он не позволял никому дотронуться до Намджуна, защищая его, но и сам не думал коснуться. Военный всегда представлялся ему человеком, которого не достоин никто. Люди подобные ему не могут состоять в длительных серьёзных отношениях с кем-то из разряда «обычных». Им бы подошла пара под стать, вот только Джин все эти пятнадцать лет думал, кто мог бы составить ему правильную, верную компанию. Пока не понял, что все время этой «правильной» компанией был он сам. Джин испустил вздох. Скорее бы этот день уже кончился. Операция длилась несколько часов. Затем началось переливание крови. Джин готов был отдать свою, пока его не накачали успокоительным, сказав, что если он отдаст хоть каплю крови, то рискует оказаться в соседней с Намджуном палате от потери сознания. Поэтому он сидел в коридоре, пока врачи яростно боролись за жизнь военного, и не уходил, даже несмотря на то, что его выгоняли. Тэхён и Хосок, что следили за состоянием здоровья Чонгука, выходили пару раз, чтобы отвлечь Джина от мыслей о смерти, хотя сами понимали, как тяжело ему приходилось, а аргументы о том, что врачи во дворце самые лучшие, не срабатывали на измотанном стрессе сознании. Он глотал свои слезы, пока Намджуна не вывезли из операционной в одиночную палату, чтобы он отоспался и отдохнул. Именно тогда Джин, увидев, как грудь военного медленно вздымается и опускается в спокойном размеренном дыхании, сбежал ото всех в туалет, умывая лицо и шею и утирая слёзы, слёзы облегчения.  Намджун жив. Намджун жив. Намджун жив. Эти два слова он повторял себе, стоя перед зеркалом, нещадно стуча по раковине, пока не поверил в них и не увидел в отражении свою улыбку. И теперь он сидел у его палаты, один, хотя врачи пытались поговорить с ним или успокоить — именно тогда он прогонял их, говоря, что справится сам. Чонгук упал в обморок, а Намджун перенёс операцию после пулевого ранения, но самая сильная моральная помощь здесь требовалась только Сокджину. Он не знал, как благодарить Намджуна после того, что он для него сделал. Он не раздумывая защитил его своим телом, будучи готовым умереть… Эта мысль проникала в сознание Джина, пока полностью не перекрыла все остальные эмоции. Он продолжал винить себя в случившемся, в том, что спустился вниз, и из-за него пострадал человек, мало того, любимый человек. Посреди мыслей о том, как Джин мог его отблагодарить, он задумывался: а смог бы он сам пойти на столь рискованный шаг? Да, врачи бы его однозначно спасли, к тому же Сокджин понимал, что является наследником престола, но если отбросить эти факторы… Пожертвовал бы он жизнью ради Намджуна? И пока холодная луна освещала плиточный пол, а из углов коридора доносились смешанные, слившиеся в единый гул голоса докторов, Джин ответил самому себе искренне, не кривя душой. Да. Он бы пожертвовал собой ради Намджуна. Все эти годы.  — Волнуетесь? Джин поднял голову. Молодая женщина в белом медицинском халате склонилась над ним со стаканом горячего напитка.  — Может быть, выпьете? Поможет успокоиться. Это настой из трав, — заботливо произнесла она, протягивая стакан. Джин поблагодарил её, отвесив поклон, и сделал небольшой глоток — впервые за двенадцать часов. — Вам бы вернуться в спальню. Весь день тут сидите, переживаете… — Я хочу лишь знать, в порядке ли Намджун, — устало выдохнул он, облокачиваясь о спинку стула.  — Его состояние стабильно, — отчиталась медсестра. — Он благополучно перенёс операцию и спит. Мы заставили его принять успокоительные, чтобы снизить эффект стресса. Пульс и дыхание в норме. Вам не о чем волноваться. У вас и без того был тяжелый день.  Эти слова вызвали на лице Джина блаженную улыбку облегчения. Все напряжение сегодняшнего дня испарилось вместе с глубоким выдохом, и он сорвался с места, едва ли не накидываясь на женщину. — Но я могу к нему зайти? Его можно навестить? — напиток из кружки едва не разлился на кафель. Женщина удрученно покачала головой, закусив губу. — Потерпите до завтра. Это не пойдёт на пользу ни начальнику Киму, ни вам.  Он молитвенно сложил ладони, пристально глядя ей в глаза. Он не привык кого-то просить — обычно все делали по его приказу — но сегодня произошли и более странные и непривычные события.  — Он спас мне жизнь! — напомнил Джин. — Я обязан его отблагодарить.  — Прошу вас, советник Ким, успокойтесь и отправляйтесь спать, — в её глазах читалось сочувствие. — Ваше возбужденное состояние пойдёт вам лишь на вред.  Но Джин только набирал обороты: настаивая на своём, он схватил женщину за руку, плотно сжимая её пальцы. — Прошу вас. Это не займёт больше десяти минут. Медсестра покосилась в сторону палаты, плотно сжимая губы. Джин просил её о нарушении, но ситуация складывалась из ряда вон выходящая. Она знала: советник не успокоится, пока не добьётся своего, а потому, осторожно убрав его руку, едва заметно приоткрыла дверь палаты, заглядывая внутрь и вскидывая брови.  — Только десять минут. Он проснулся. Не тревожьте его слишком сильно. Иначе придётся вколоть ему препараты посильнее.  Джин широко улыбнулся, понимая, что сможет наконец встретиться с Намджуном. Никогда ещё двенадцать часов разлуки с ним не представлялось настолько тяжелым испытанием. Несколько раз поблагодарив медсестру, он заскочил внутрь, даже не пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Намджун! — прокричал он, скользя у порога. Пришлось ухватиться за дверной косяк, чтобы не свалиться на пол. Военный смотрел на него из другого конца палаты, и его лицо украшала слабая, но радостная улыбка. Глаза не смотрели так оценивающе, да и хитрая ухмылка не проглядывалась. В этот раз он выглядел так просто, без изысков. В холодной постели, без своей начищенной до блеска военной формы, которую теперь, видимо, придётся менять, так как пуля подпортила ткань, без фуражки, причудливо сдвинутой набок. Намджун выглядел… обычно. Уютно. И по-домашнему. Джин сорвался с места на ватных ногах, рьяно пересекая широкую палату. И кто только придумал делать их настолько большими?! Здесь умещались небольшой комод, аппарат, поддерживающий дыхание, столик, пара стульев и даже книжная полка. Не больничная палата, а будуар. Намджун лежал на одинарной койке, укрытый лёгким одеялом по грудь. Его бледные руки покоились на простынях, а голову поддерживали три мягкие подушки. — Намджун! — снова вскрикнул он, проскальзывая по полу и падая на колени возле его кровати. Джин просто не верил, что наконец добрался до него. После стольких испытаний — неужели он мог дойти до этой постели, чтобы вновь взглянуть ему в глаза?.. Сокджин схватил его за руку, ощущая, как чужие пальцы сплетаются с его, как тогда, несколько часов, и Джин прижал их к сердцу, поочерёдно осторожно целуя. — Ну-ну, осторожнее, парень, — прохрипел Намджун, поднимая уголки губ. — Ты сегодня такой смелый. Мне нельзя испытывать потрясения по крайней мере несколько дней. Джин не отреагировал, но лишь повторил его имя в очередной раз. Он потянулся к его волосам, вновь растрепав локоны, и увидел озорной огонёк в глазах. — А ещё, скажу тебе по секрету, — Намджун поиграл бровями, — я лежу без трусов. Джин больше не сдерживался. Услышав привычную шутку, он пустил одинокую слезу по щеке, облизывая пересохшие губы. — Намджун, я… — только произнёс он, качая головой. — Я так счастлив, что ты остался жив. Зачем ты только прикрыл меня своим телом?! — он беспомощно прижался плечом к краю кровати, не отпуская руку. — Другого выхода не оставалось, — пожал плечами Намджун. — Иначе на моём месте мог бы быть ты. К тому же я виноват, что не надел на тебя бронежилет раньше. — И сам ходил без него! — устало возмутился Джин, закатив глаза, но не справляясь с дерущей кожей улыбкой. — Ты что, дурачок? — Я был слишком самонадеян, признаю свою ошибку, — вздохнул он, качая головой. — Но я не умер там, на плацу, только благодаря тебе. Вы, советник Ким, были достаточно смелы в тот момент. И где вы только научились такому приёму? А говоришь, что девственник! — Намджун укорительно покачал пальцем перед его глазами. — К твоему сведению, это был один из лучших поцелуев в моей жизни. Джин смеялся, не сдерживая слёзы. Все переживания сегодняшнего дня, начиная с самого утра, навалились разом, вызывая в нём истерику, и он не мог остановиться, постепенно всё больше беспомощно скатываясь на пол. — Ну ладно тебе, ладно, — улыбнулся Намджун, делая вздох. — А мы можем как-нибудь его повторить? Но не сейчас, хорошо? А то у меня швы разойдутся от такого напористого поцелуя. Джин радостно закивал головой, кусая губы. Руку Намджуна он сжал ещё сильнее, и пара слезинок скатилась ему на кожу. — Обязательно. Обязательно повторим. Но ответь мне, Намджун: как я только могу тебя отблагодарить? Тот пожал плечами, задумчиво глядя вверх. Наверняка просчитывает самые пошлые варианты, подумалось Джину. Но он был согласен даже на них. — Сходи со мной на свидание, — предложил он. — Здесь, во дворце? — мгновенно отреагировал Джин с короткой усмешкой. — Куда ты меня поведёшь? В тронный зал? Намджун сплёл свои пальцы с его, загадочно улыбаясь. — Готов поспорить, ты ещё не знаешь самых потаенных уголков замка, — хитро хмыкнул Намджун, ухмыляясь.  — Хорошо, — вместе с выдохом облегченно произнёс Джин. — Хорошо. Я согласен.  Намджун прикрыл глаза, падая на мягкие подушки, и вскинул подбородок.  — Как долго я этого ждал, — промолвил он, перебирая в своих пальцах пальцы Джина, — и как мало для этого потребовалось. Всего лишь заставить тебя немного поволноваться — и вот, ты стоишь передо мной на коленях.  Джин грустно улыбнулся.  — Я жалею об упущенном времени.  — И правильно, — тут же подхватил военный. — Ведь оно бежит неумолимо быстро. Сам подумай, не прошли ли эти пятнадцать лет как один день? И чего только терпеть надо было? Джин склонил голову вниз, вспоминая прожитые во дворце годы. Ещё недавно они с Намджуном были не больше, чем друзьями, а сейчас держатся за руки, признаваясь друг другу в верности… и любви.  — Я впервые в жизни осознаю это так явственно, — прошептал Сокджин. Слова давались ему с трудом. Голос срывался, и слезы тяжело царапали горло. Он вскинул умоляющий взгляд на Намджуна, чтобы снова запечатлеть его улыбку. — Я не хочу тебя терять.  И эти слова пронзили сердце военного куда больнее, чем признание в любви. Он устало вздохнул, но усталость эта была приятная, как после долгой изнурительной тренировки. Однако единственная мышца, которая болела, называлась сердечной. — Сколько мне пришлось ждать, чтобы наконец это услышать…  Медсестра осторожно постучалась, давая сигнал покинуть палату, хотя нарушать воцарившуюся идиллию было последним в списке её желаний. Сокджин медленно повернулся, понимая, что десять минут уже давно истекли, но понимал, что завтра ему будет позволено провести в палате хоть целый день. Так вот каково это — быть влюблённым и знать, что тебя ждут и любят в ответ. Он никогда не думал, что подобное чувство окажется таким приятным. Он поднялся, не отпуская руку Намджуна, а затем аккуратно нагнулся, касаясь губами его лба. Он провёл ладонью по волосам, убирая их назад, и Намджун легонько улыбнулся. — Я должен идти, — печально признался Джин. — Мне нельзя находиться в твоей палате дольше… — Я все понимаю. До завтра, Сокджин. Советник едва сдержал слезы, когда в очередной раз услышал, как томно, тягуче военный ласкает его имя. Слышать бы его всю свою жизнь… — Доброй ночи. Постарайся крепко выспаться, — ответил он. — Сегодня был тяжелый день.  — И ты.  Они разжали пальцы, хотя обоим этого не хотелось. Пальцы Джина были такими длинными и неровными, настолько худыми, что виднелись даже костяшки, но Намджуну они казались идеальными. Пусть они не подходили под пресловутые стандарты красоты, говорившие, что красивы руки лишь те, что ровны и изящны. Никакие правила не были достойны диктовать внешность. Они в последний раз сжали пальцы, кивая друг другу на прощание, и Джин нежно погладил его по щеке, всем нутром чувствуя, насколько приятно наконец оказаться во взаимной близости с этим человеком. Он и не думал, что посреди этого хаоса сможет почувствовать себя спокойно.  — Это здорово, правда? — вдруг подал спокойный голос Намджун. — Что — здорово?  — Испытать первую любовь.  Джин томно вздохнул, не скрывая счастливой улыбки. Настало время уходить, но он не находил в себе сил покинуть Намджуна.  — Да.