Save Me

Чонгук проснулся следующим утром бодрым, в приподнятом настроении духа, будто вчера он не падал в обморок, а развлекался на курорте. Послужили ли тому причиной приятный сон в мягкой постели, качественный уход врачей, может, все это излишнее внимание к его персоне польстило парню, но разве всех этих причин было достаточно, чтобы заставить его улыбаться сразу после того, как он утром открыл глаза? Или дело было совсем в другом?.. Конечно же, ведь с полудня, когда Чонгук очнулся после обморока, рядом с ним до самой ночи находился король, пока сон и усталость не сморили его. Вместе с Хосоком они стояли возле его палаты, мешая сотрудникам ухаживать за пациентом, а затем, как только он пришёл в себя, ворвались в палату и сели по обе стороны постели, закидывая Чонгука странными вопросами про самочувствие, причём если Хосок интересовался физическим состоянием, то Тэхён решил устроить ему проверку психики, спрашивая, не хочется ли Чонгуку со всей силы разбежаться, пробить окно своим телом и выскочить на улицу или же принять запрещённые препараты, и парень пытался не засмеяться, пока король чересчур заботливо справлялся о его состоянии. Из палаты короля вывели только срочные государственные дела, хоть он и кричал о том, что пока его подданный болен по его вине, то он никуда не пойдет, пока один из министров насильно не вывел его за руку, в связи с чем получил строгий выговор. «Кажется, наш король что-то к тебе чувствует», — хмыкнул Хосок, когда тот вышел. Чонгук лишь отмахнулся, закатив глаза. «Я важен ему только потому, что являюсь Избранным», — отвечал он. Не учитывая, как многое за последние двенадцать дней их связало. Не учитывая, как Тэхён потратил своё время, чтобы рассказать Чонгуку историю измерения; забывая, как король приказал написать его портрет и повесить картину в один ряд с изображениями королевской семьи; полностью игнорируя, что Тэхён учил его танцевать, и во время танца между ними промелькнула первая искра. Чонгук забыл, как они готовили вместе и какие эмоции сам испытывал, когда видел его полуобнажённым. Он забыл и удалил из мыслей, как любовался королем издалека, боясь, что его красота может ослепить. Но в одно мгновение все воспоминания возродились разом. И Чонгук испытал новый прилив сил, понимая, что сблизился с новым человеком, хотя ни разу подобного не делал. В Анатарахи у него не было близких друзей или партнера. Вся его жизнь крутилась вокруг Хосока, а тот, в свою очередь, тоже полностью посвящал себя младшему брату. Здесь же Чонгук ощутил небывалый подъём сил, понимая, чего именно все это время ему недоставало. Друга. И здесь он его обрёл. Этим утром Чонгук проснулся в ожидании короля в своей палате. Он знал, конечно, что у того слишком много дел, чтобы бежать со всех ног в его палату по первой просьбе, но не мог отделаться от чувства этакого волшебного трепета, поселившегося в груди, когда сердце бешено стучало о ребра, а предвкушение встречи начисто лишало его аппетита или желания отвлечься: он не мог читать книгу и новости или смотреть фильм, не мог говорить с врачами о своём состоянии, не мог даже думать о чём-то другом помимо короля и помимо его визита. Все эти признаки были внимательно проанализированы личным доктором Чонгука, в связи с чем был установлен, казалось бы, шуточный диагноз: острая влюбленность с подозрением на зависимость. Метод лечения — взаимная симпатия и поцелуи ежедневно как минимум пять раз в день. Прогноз: прогрессирующее ухудшение состояния до любовного. Осложнений не избежать, когда ты влюблён в Кима Тэхёна. И хотя доктор после своих слов покинул палату, обещая никому не рассказывать, он заставил Чонгука задуматься. Неужели парень действительно влюбился? В первый раз в своей жизни? Именно при таких обстоятельствах, когда ему в спину дышит смерть? Но сама идея о влюбленности вызывала у него улыбку на лице. Теперь в течение скучных будней ему хотя бы будет чем занять свои неуёмные мысли. Он был не против влюбиться сейчас. Ведь даже если он пострадает, ему все равно нечего будет терять. Разве стоит ему охранять себя от опасностей, если он и без того повидал жизнь во всей её грязи? Но врачи отвлекли Чонгука от его сладких мыслей о том, как сильно он влюблён в Тэхёна и его заботу, погнав в душ, чтобы освежиться и сбросить с себя негатив предыдущего дня. Нехотя он поплёлся в ванную, прихватив одежду на смену. Потому что сейчас он был облачен в одну лишь сорочку, а нижнего белья так и вовсе не было. Именно поэтому, пока Чонгук вчера принимал визитеров в лице Хосока и Тэхёна, он сжимал ноги и всячески прикрывал своё причинное место, боясь, что король заметит излишнюю радость больного при встрече с таким необыкновенным красавцем.  Вода приятно окутывала его тело, лаская огрубевшую кожу. Чонгук намочил и взлохматил волосы, а затем прижался к стене, позволяя холодным струйкам бить его по телу, и жадно принимал каждую каплю, чувствуя, как она придаёт ему сил продолжать жить. И почему именно Тэхён? Не может же заключаться дело в одной только внешности? Чонгук ни капли не сомневался, что его покорил и властный взгляд, и ровный стан, которым он сам никогда не обладал, и этот пронизывающий до костей бархатный голос, настолько низкий, что казалось, королю тяжело говорить, да и каждое слово даётся ему с трудом. Чонгук не сомневался, что его покорила решимость, коей обладал Тэхён, его властность, потому что он был сами главным человеком в измерении и управлял одновременно двумя мирами, в связи с чем даже не мог побыть в одиночестве, чтобы разобраться в себе и попытаться понять свою судьбу. В тот раз, когда они вдвоём сбежали от Сокджина, не было ли совместное времяпрепровождение сигналом к началу новой, пусть и короткой, жизни? Они оба нуждались побыть немного в тишине, но обстоятельства вынуждали их вновь выходить на публику, глотая слезы и молча улыбаясь вместо того, чтобы кричать со всех крыш мира о несправедливости судьбы. И почему только им досталась эта стезя? Чонгук нехотя выключил воду, выбираясь из душа по скользкой плитке на круглый коврик. Полотенцем он прошёлся по мокрым волосам, чуть задевая свои серебряные серьги, зацепившиеся острыми застежками за мочки ушей, затем, быстро пройдясь тканью по телу, так, чтобы на коже остались ещё освежающие капли, вышел из ванной в широкой светло-салатовой сорочке и серых шортах. В палате его ждали врач с медсестрой, и Чонгук даже обрадовался, что смог встать раньше их визита, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Полностью взбодрившийся, он опустился на кровать для дальнейшего осмотра, и сам не понимая, почему улыбается так ярко. — Вы в хорошем настроении, — заключил доктор. — Сегодня сможете отправиться в свою спальню. Чонгук не ответил, а только податливо следовал приказам доктора, следящего за его пульсом, дыханием и сердцебиением. Показатели которых оказались увеличены. Именно в тот момент врач пристально и с подозрением взглянул на него.  — Вы возбуждены. «По-другому не бывает, когда ты влюблён в Ким Тэхёна», — загадочно улыбнулся Чонгук. Чуть позже, когда пришла пора ему покидать больничное крыло, в коридоре он наткнулся на Намджуна, что осторожно шёл по направлению к процедурному кабинету. Как назло, им приходилось идти по одному коридору, чего Чонгук делать не хотел даже за отдельную плату. Из всех жителей дворца именно к начальнику гвардии он проникся особой антипатией — вероятно, из-за конфликта, что разродился между ними при первом знакомстве, а позже и эта причина подтвердилась слишком вызывающим, дерзким его поведением, заключающимся также в злоупотреблении своим положением.  — Киньён Чонгук? — внезапно проговорил Намджун, заметив, как парень легким станом проплывает мимо.  — Начальник Ким, — тут же остановился Чонгук и поклонился. — Как ваше самочувствие? Мужчина облокачивался о небольшой стеллаж с документами, хитрыми прищуренными глазами рассматривая Чонгука.  — Вполне сносно. Поздравляю вас с выпиской. Мне в этом крыле лежать ещё как минимум до самого бала.  — Я полагаю, вам отбоя не найти от посетителей, — весьма равнодушно и отстранённо произнёс Чонгук, пряча взгляд и раздумывая, как бы сбежать отсюда побыстрее. — Они приходят, но я отказываюсь их принимать. Доступ есть только самым близким. А вы? Я слышал, наш король вчера весь день провёл рядом с вами.  Эта фраза заставила Чонгука зардеться — то ли от стыда, то ли от гордости. — Это было очень мило с его стороны навестить меня, хотя мы друг для друга практически незнакомцы.  — А по вам этого не видно, — хмыкнул Намджун.  — В каком смысле? — тут же напрягся Чонгук, уверенно облокачиваясь о тот же стеллаж и высокомерно вскидывая подбородок.  — Вы весь светитесь, — Намджун вскинул брови, — прямо как я. Даже несмотря на вашу видимую холодность, ваши глаза меня не обманут. Я так и вижу озорной блеск при одном лишь упоминании о короле. Не думайте обвести закалённого в делах сердечных вокруг пальца.  Чонгук цокнул языком и испустил тяжелый вздох, закусывая губу. Глаза забегали по коридору, ища, чем бы занять смущенный взгляд. — Даже если так, что с того? — он вскинул бровь, устремив излишне самоуверенный взор острой стрелой в лицо начальнику. Когда Чонгук хотел, он превращался из беззащитной мыши в агрессивного цербера. Он был прекрасным актером.  — А вы не так просты, Чонгук, — усмехнулся Намджун. — Я бы посмотрел, так же ли вы смелы перед предметом своего обожания, который и к вам, очевидно, испытывает нечто сильное. Чонгук едва не задохнулся, тяжело ударяясь локтем об угол стеллажа, но не подал виду. — Разве кому-то известны подлинные чувства короля? Вы хотите сказать, что он позволит кому-то прочитать свои мысли?  — Милый, вы даже не знаете, какому сильному влиянию с моей стороны подвергается король, так что не смейте полагать, будто Ким Намджун берет факты из воздуха. Вы бы себя видели — сидите, как истинные голубки, воркуете. Тэхён ещё ни разу так не волновался, — военный покачал головой, понимающе улыбаясь. А затем поднял сочувствующий благосклонные взгляд. — Я всегда мечтал увидеть, что же произойдёт, когда он наконец влюбится. Сейчас это случалось. Спасибо, что подарите Тэхёну сказку, — он осторожно положил руку Чонгуку на плечо, и тот тут же потянулся, чтобы сбросить вездесущие пальцы.  — Мои чувства к нему это исключительно мое дело, — сощурил глаза Чонгук. — А сейчас прошу меня извинить. Я должен идти. И, откинув чужую ладонь, он развернулся по направлению к выходу, оставляя Намджуна в одиночестве смотреть, как гордо удаляется Чонгук, стуча своими каблуками по плиточному полу. Ох уж эта молодежь. Полагают, будто держат свои чувства под замком, в то время как взрослые уже давно вычислили, к кому лежит их душа. Намджуну оставалось только хмыкнуть, порадовавшись этой юношеской наивности, а затем Чонгук скрылся с его глаз, заставив вернуться к процедурам. 

***

Чонгук яростно шагал по коридору, и стук невысоких каблуков гулким эхом отдавался в широких сводах коридора. Из больничного крыла его сопровождал медбрат, будто следивший, чтобы парень не сбежал. Конечно же, после того как Чонгук исчез из дворца, он стал находиться под строжайшим контролем. Возле его спальни дежурили гвардейцы, у дверей всех комнат, в которые он только заходил, всегда стояла охрана, а как только он решил прогуляться даже из больничного крыла до своей комнаты, кто-то из персонала тут же решил его сопровождать, пытаясь завлечь скучными и пустыми разговорами. Чонгук молчал. Он был полностью погружён в свои мысли. Утром его праздничное настроение было испорчено какими-то фразами, неосторожно брошенными Намджуном. Какое он только право имеет так дерзко высказываться, смея полагать, будто знает Чонгука лучше всех на свете?! Исходя из рассказов Хосока о нем, он был обыкновенным похотливым развратным начальником, злоупотребляющим своим положением, и вряд ли совершил что-то полезное для королевства. А тот взялся за чтение мыслей, видимо, думая, что совершает благо, раз определяет степень близости двух людей и имеет право лезть в чужие дело. Чонгук резко остановился возле библиотеки, проскрипев каблуками по плитке. Массивные двери, украшенные узорами на древние сюжеты, уходили вверх, создавая иллюзию вечности и бесконечности. Они стояли особняком, такие холодные и равнодушные к душевным переживаниям Чонгука, и здесь, в этом пустынном коридоре, они казались чем-то эфемерным, мистическим, возвышенным по сравнению с пустячными скандалами и ежедневными конфликтами между жителями дворца.  Они стояли особняком, такие холодные и равнодушные к душевным переживаниям Чонгука, и здесь, в этом пустынном коридоре, они казались чем-то эфемерным, мистическим, возвышенным по сравнению с пустячными скандалами и ежедневными конфликтами между жителями дворца.  — Я хочу зайти внутрь, — высказал Чонгук, оборачиваясь и высокомерно смотря на сопровождающего. — Вы и здесь меня не оставите?  — Я оставлю вас на попечение гвардейцев, — пролепетал медбрат и засеменил обратно, по направлению к больничному крылу. «То-то же», — хмыкнул Чонгук, прилагая силу, чтобы обеими руками раскрыть массивные врата. На него тут же упал преломленный луч розового оттенка, проскользив по полу и остановившись у самих ног подобно морской волне, плавно накатывающей на песок. Чонгук невольно опустил взор, наблюдая причудливый танец пылинок в полусумраке.  — Ты все-таки пришёл. Его встретил низкий голос, вырывающийся из-под глубин бесконечных переплетений, высоких стен из книг и свитков. Вчерашним днём, когда Тэхён покидал его палату, он ненадолго задержался, крепко сжав его руку, а затем произнёс: «Если завтра тебя выпишут, приходи ко мне в библиотеку. Я буду прятаться от остального мира». Чонгук не смог сдержать улыбку. Король будет прятаться ото всех, кроме него.  — Разве я мог отказать королю? — усмехнулся он, делая шаг вперёд. Луч света следовал за ним, словно прожектор за актером, и он осторожно ступал по сакральной земле, слыша, как стук каблуков гулко утопает в лабиринте. Тэхён сидел у окна, склонив голову над фолиантом. Его алые волосы прикрывали лоб и глаза, и в тусклом свете Чонгук видел только его пухлые губы, раскрытые в недосказанной фразе. Белоснежная мантия блестела в утренних бликах, пуская крохотные зайчики на стеллажи и стены. Король снова светился, и Чонгук полностью поверил, что тот не человек, а самый настоящий ангел. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался король, вскидывая голову, и красные локоны разметались по бокам, раскрывая холодные светло-карие глаза. Чонгук поражённо выдохнул, опуская плечи под напором острого взгляда. «Теперь прекрасно», — подумал он.  — Хорошо, спасибо, — парень подошёл к столу и поклонился в приветствии. — Доктор определил мое состояние приличным, так что я покинул медпункт. Тэхён слегка приподнял уголки губ, прикрывая глаза. От Чонгука не ускользнули розовые тени, украшавшие усталые глаза и скрывавшие темные круги. Томный взгляд, медленно брошенный исподлобья, вывел Чонгук из равновесия и вскружил ему голову.  — Это благая весть. Я рад, что ты сможешь присутствовать на балу. Не хотелось отменять праздник, теперь, после того как слуги устроили подобную суматоху. — Неужели вы собирались отменить бал из-за меня? — спохватился Чонгук, выдвигая стул напротив короля. Тэхён промолчал, сжав губы, и отвёл смущенный взор.  — Из-за тебя и Намджуна. Разве возможно проводить праздник, пока кто-то из резидентов лежит в больничном крыле? Я надеюсь, что и Намджун вскорости поправится. Без него один бал не обходится.  Чонгук хмыкнул и опустился на стул, положив руки на стол, наподобие школьника. Одной ладонью он подпер подбородок, а пальцами второй аккуратно настукивал назойливый ритм веселой песни. — Что за мелодия? — полюбопытствовал король. Чонгук пожал плечами.  — Не помню: обычно наигрываю её в хорошем настроении. Могу ли я узнать, почему вы сказали, что без Намджуна не обходится ни один праздник?  Тэхён с силой захлопнул фолиант, вложив в него закладку. Чонгук успел прочитать заглавие вверх ногами — «Теории государственного устройства. Выдающиеся политики Анатарахи». Парень нахмурился. Кажется, король проводил обширное исследование на предмет культуры второго измерения, что польстило Чонгуку.  — Потому что этот человек задаёт все веселье, — вздохнул он. — Зачастую в плохом смысле. Напивается на год вперёд, а затем кому-то из гвардейцев или даже Сокджину приходится уносить его в спальню, — король недовольно сжал губы. — Пристает к солдатам, флиртует с гостями, горланит идиотские песни… В общем, развлекает публику. — Почему вы не запретите ему притрагиваться к алкоголю? — в недоумении спросил Чонгук. — Ведь вы король. Тэхён тяжело вздохнул.  — Иногда мне кажется, что единственные короли здесь — Намджун и Сокджин, а я так, всего лишь приложение. Впрочем, я и не жалуюсь. Они воспитали меня и помогают мне до сих пор, зная, как тяжело мне приходится. Я безмерно благодарен им, поэтому маленькие вольности с их стороны — небольшая плата за все, что они делают для меня. — Воспитали? — Чонгук заинтересованно вскинул бровь. Король кивнул.  — Приложили больше усилий, чем мой отец. Тот не обращал на меня внимания. Больше пятнадцати лет назад на королеву совершили покушение, в связи с чем она погибла. Начальником гвардии тогда был отец Намджуна, и с тех пор между ним и королём появились разногласия — второй винил первого в том, что он недостаточно хорошо обеспечил жену охраной. У отца стали случаться нервные срывы, он проходил долгий курс лечения, передав все полномочия советникам, пока те окончательно его не сломили. Советники пытались вытеснить его с политической арены, чтобы самостоятельно править бал в измерении, но на его место вскоре пришёл я и всех их уволил, заменив безмолвными, спокойными, подчиняющимися, покорными, способными следовать моим указаниям. Я не повторю ошибку своих предков. Но — вернёмся к отцу — из-за неспокойной обстановки во дворце он не обращал на меня внимания, и мы виделись пару раз в неделю, так что я проводил всё остальное время с прислугой и учителями. Так как семья у нас небольшая, единственными детьми, помимо меня, оставались тринадцатилетние Намджун и Сокджин. Они научили меня многим вещам. С Намджуном я постиг военное дело, с Сокджином я обучился мудрости и набрался опыта по части государственного устройства, хоть он и считал себя далёким от политики человеком. Если бы не они, я бы не был Кимом Тэхёном. И король погрузился в воспоминания, накатывавшие на него, когда становилось особенно грустно. Он мог помнить эти мгновения не очень чётко, однако именно к ним возвращался, когда его, доводилось, спрашивали, чувствовал ли он себя счастливым. И всякий раз подобные моменты сопровождались широкой улыбкой, проступавшей на печальном лице. С самого детства Тэхён знал, что ему суждено погибнуть ради великой цели, и это знание сделало его лишь более сокрушённым. Жители дворца редко видели проступавшую на лице мальчика улыбку, но когда он находился в обществе своих друзей, то продолжал жить, не осознавая, что его ждёт впереди. Сокджин всегда был сдержанным и спокойным. Он размеренно шагал по поляне, залитой предзакатным медовым солнечным светом, пока его длинная тень тянулась назад, и он длинными пальцами прикрывал карие глаза, выдерживая напряжённую, недоверчивую улыбку, пока наблюдал, как уставшее солнце опускается за холмы, прощаясь с королевством. Намджун был полной его противоположностью. Торжественный, неусыпный, яркий, он всегда следовал за Сокджином, стараясь его коснуться, но всякий раз тот одёргивал его руку, будучи неприступным. Намджун порхал, подобно лесной птице в поисках добычи, взмахивая белоснежной чёлкой, и шутил — много, много шутил, и Тэхён не мог сдерживать смех, а Сокджин застенчиво улыбался, пряча взгляд, не разрешая себе выражать весёлость по отношению к пошлости. Намджун всегда был готов преклонить колено перед Сокджином — и он это делал — только тот в ответ лишь прятал глаза, заливаясь краской, потому что не позволял случиться появлению более тесных отношений. Тэхён наблюдал за ними, как наблюдают за интересной кинокартиной. Принц сидел на узком бревне, упавшем от недавнего урагана, и смотрел, как на закате беседуют его друзья. Они часто выбирались на пикник, засиживаясь на безлюдной поляне недалеко от дворца до самого вечера. В такие дни принц чувствовал себя особенно счастливым: он не обязан был учиться или проводить время посреди пыльных книг, понимая, что мир нужно постигать самостоятельно, хоть изредка выбираясь на улицу, а не через бесконечный поток учебников и карт. Он проводил время с друзьями. А большего маленькому наследнику и не требовалось. У Намджуна и Сокджина он всегда мог спросить совета. И пусть они были обыкновенными подростками, Тэхёну эти двое казались взрослыми, наученными жизнью и опыту людьми. — Отец говорит, я обязан жениться в будущем, даже несмотря на то, что мне осталось не так много времени, — однажды пожаловался принц, когда пикник подходил к концу. — Он постоянно твердит, что я должен обзавестись наследником. В нашем королевстве мало людей, на которых он может положиться. Но я ведь не обязан жениться, правда? — Тэхён поднимал полные надежды светло-карие глаза на Намджуна, ожидая от него поддержки. — Вы должны делать только то, что хотите, Ваше Высочество, — улыбался Намджун, гладя его по тёмным волосам. — Это ваша жизнь и ваши права. Политическая ситуация изменится к тому моменту, как вы подрастёте. Я думаю, вы сможете найти достойного наследника на престол. — А ты? — любопытствовал принц. — Ты женишься? Ты хочешь вступить в брак в будущем? Намджун загадочно усмехался, отводя взгляд. Этот ребёнок когда-нибудь удивит его более неловкими вопросами. Будущий военный окинул глазами поляну и наткнулся на высокий силуэт, стоящий напротив заходящего солнца. Джину всегда нравилось наблюдать за розовато-оранжевыми лучами, украшавшими низкие холмы. Он заметил, как тот, чуть прищурив глаза и заложив руки за спину, подставляет лицо вечернему ветру, и его тёмным волосы слегка колышутся, прикрывая лоб. Сокджин был так прекрасен в свои шестнадцать лет, и теперь, когда Тэхён с высоты прожитых лет вспоминает его мистический образ, то понимает, что ничего не изменилось: этот человек смог пронести свою душевную красоту с годами. — Конечно, — улыбнулся Намджун, глядя на Сокджина. — Я обязательно женюсь в будущем. Тэхён всегда видел своего рода химию между сладкой парочкой. Ребёнок, знавший о понятии любви исключительно с помощью книг, он и не подозревал, что истинная, самая чистая, находится у него перед носом, и выражается через отношения Намджуна и Сокджина не к нему, но друг к другу. Как наивный и неопытный ребёнок он всегда интересовался, что же за чувства существуют между его друзьями, и постоянно пытался выкроить время, чтобы подглядеть или подслушать. Может быть, это было подло, но отчего-то это его даже не беспокоило. Однако ему даже не приходилось идти на противозаконные действия. Всё самые интересные события происходили у него под носом. С Намджуном они часто обучались боевому искусству по утрам, после тренировок гвардейцев и уроков принца. Сын начальника имел возможность взять оружие со склада или военную форму для маленького друга, чтобы показать ему основы самозащиты или нападения: кто знает, с какими трудностями столкнётся будущий король? Но как только они задерживались дольше, чем на два-три часа, всегда появлялся Сокджин, напоминавший, что принцу заниматься нужно не одними лишь развлечениями. Он заходил на плац, когда принц отрабатывал удары на Намджуне, и стоял с краю, скрестив руки на груди. Он появлялся незаметно, даже неслышно, но один его строгий взгляд и решительно вскинутый подбородок назойливо напоминали о том, что время потехам окончено. — Почему ты всегда так делаешь? — спрашивал семнадцатилетний Намждун, закатывая глаза. — Делаю что? Заставляю наследного принца идти учиться? — Джин вскидывал руки, пытаясь понять, в чём он оказался неправ. — Лишаешь его детства, — вскрикнул Намджун, продолжая принимать мягкие удары Тэхёна. — Время принца строго распределено. Сейчас по плану география. Мы же не хотим, чтобы он вырос таким же, как ты, — Джин цокал языком, закатывая глаза. — Я, по-твоему, тупой? — Надмжун оборачивался, оценивающим взглядом проходясь по телу друга и завершая свой поход легкомысленной ухмылкой. Джин излишне самоуверенно закусил губу. — Коренные земли пилийцев, — он склонил голову, зная точно, что тот ответит неправильно. Намджун нахмурил брови и выкинул: — Пилийское плато? Джин тесно сжал губы, решительным шагом направляясь вперёд, а затем взял за руку маленького принца и снял с него военный пиджак, в рукавах которого он утопал. — Вот поэтому я и забираю у тебя Тэхёна. Пройдёмте в библиотеку, Ваше Высочество. Он гордо вскидывал голову и уводил принца, тихо виляя бёдрами, чем намекал, что последнее слово останется за ним. Тэхён оборачивался, на прощание помахивая ладонью Намджуну, и видел, как тот, вскинув губы, пробегает глазами по телу Сокджина, будто в его разуме назрел хитроумный план в отношении друга. Тэхён хмурился, не понимая, к чему он клонил, но этот ехидный взгляд остался в его памяти и по сей день. А затем принц засиживался с будущим советником в библиотеке до самого ужина, шелестя страницами пожелтевших книг и рассматривая карты. — Я бы хотел побывать здесь, — говорил он, указывая пальцем в неопределённую точку — горный хребет смешивался с голубой полосой, обозначавшей реку, и переходил в зелёный полукруг — остаток от великого леса. — Я бы тоже, — вздыхал Джин, мечтательно задумываясь о путешествиях. Такой уж удел у обитателей дворца: внутренние дела не позволяли даже отправиться в поездку. — Но это небезопасно. Мы не можем рисковать здоровьем. Чтобы подготовить поездку, необходимо созвать отряд охраны, арендовать место, где можно остаться… — Да знаю я всё это, — вздыхал принц, закатывая глаза. — Можно подумать, это невозможно. — Я бы тоже хотел это понять… Джин перелистывал карты, готовясь устроить принцу опрос, но сам романтично вздыхал, предпочитая оказаться далеко отсюда, не обременяя себя скучными будничными проблемами. — Джин? — внезапно подал голос Тэхён, отвлекаясь от бесчисленных бумаг. Тот только вскидывал брови, но глаза его оставались отчего-то печальны. — А это правда, что тебе нравится Намджун? Сокджин вздрогнул, кинув обеспокоенный взгляд на принца. — С чего вы взяли, Ваше Высочество? — уста Джина оставались открыты — он был шокирован произнесённой фразой. Тэхён хитро улыбался, смотря прямо в его испуганные глаза. — Намджун мне сказал, — похвастался он. — Прямо так и сказал? — Джин нервно сглотнул слюну, касаясь шеи — кажется, ему поплохело. — Угу, — кивнул принц. Рассказывал мне, что ты мечтаешь о нём ночами. Что каждый раз краснеешь при виде его. Что ищешь с ним встречи, хотя утверждаешь обратное. — Это всё неправда, — недовольно фыркнул Джин, погружаясь с головой в учебнике. — Учитесь, Ваше Высочество, и не верьте выдумкам Намджуна. Но Тэхён всегда знал, что это были далеко не выдумки.

***

— Вы так близки с ними, — вздохнул Чонгук, услышав короткие сцены из детства короля. — Хотелось бы и мне подобной близости, — он обратил взгляд ввысь, наблюдая, как причудливо преломляется тусклый свет сквозь витраж. — У тебя есть Хосок, — напомнил король. — И, насколько я могу знать, он хороший брат. — Самый лучший в мире, — прошептал Чонгук, качая головой. — И я ни разу его не заслужил. Он столько терпел из-за меня, не признаваясь, в чём же истинная причина его преданности. — А я считаю, что, не будь ты Избранным, Хосок никогда не бросил бы тебя в беде. Вы столько всего пережили… Он порядочный человек. И за тебя готов пожертвовать жизнью. — Вы так проницательны по отношению к людям? — удручённо хмыкнул Чонгук. Тэхён пожал плечами. — Я хоть и не видел целого мира, но почему-то могу угадывать, что кроется за внешним обликом каждого человека. Следующий свой шаг Чонгук посчитал опрометчивым, но, понимая, то чему нечего терять, нагнулся ближе к королю и, вперившись в его ореховые глаза, улыбнувшись, спросил: — И что же кроется во мне? Вы можете прочитать меня сходу, Ваше Величество? Тэхён не отверг его вызов. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво сощурил глаза, прислонив пальцы к устам, будто не позволял словам сорваться с губ, а затем бегло прошёлся глазами по Чонгуку. — Что ж, учитывая всё, что я о тебе знаю, и то, как ты выглядишь… Могу сказать, что ты сильная духом личность. Сколько бы ты ни думал о несправедливости жизни и не считал себя жертвой, что-то заставляет тебя улыбаться. У тебя есть определённый якорь, не дающий тебе свести счёты с жизнью раньше времени. Я бы сказал, что тебе помогает Хосок, но его помощи для тебя недостаточно — ты сам установил рамки и не хочешь, чтобы они ломались. Однако я вижу, что в последнее время барьер, что ты возвёл вокруг себя, пошатнулся, будто ты впустил определённый фактор в своё сознание, который помогает тебе двигаться дальше, несмотря на обстоятельства. Я могу с полной уверенностью сказать, что твой озорной блеск в глазах вызван совсем недавно, возможно, даже с появлением во дворце. В Анатарахи тебя угнетали, гнали, не принимали таким, какой ты есть, ты не находил себе места, подсознательно понимая, что не принадлежишь этому месту, а сейчас, очутившись в Иремисте, понимаешь, что здесь ты мог бы добиться большего и послужил чем-то полезным обществу, но твои возможности скованы, как и ты сам. Ты ограничен четырьмя людьми, включая своего брата, меня, Сокджина и Намджуна, с которыми ты ежедневно принимаешь пищу и разговариваешь, от которых чувствуешь специфическую ауру напряжённости, как больной, которого окружают сочувствующие люди, постоянно напоминающие ему о болезни и её последствиях. И ты хочешь избавиться от этого, пусть даже побегом из дворца или другими методами. Скажи мне честно, Чонгук, чего ты хочешь? Парень вздрогнул от неожиданности. Он был полностью поглощён монологом короля, что начисто раскрывал его со всех сторон, и ему даже становилось страшно от правдоподобия этих слов. Неужели он был как открытая книга?.. — Я хочу лишь познать этот мир. И то, как он устроен. И то, почему относится ко мне, к такому никчёмному, пустому и бесполезному человеку, который и места-то много не занимает, так несправедливо. Тэхён недоверчиво склонил голову, а затем протянул руку, накрывая ладонь Чонгука. — Почему ты позволяешь оскорблять себя? Почему ты не веришь, что ты особенный, даже если не являешься Избранным? Парень вздрогнул от ласкового прикосновения длинной изящной ладони и покосился, нервно глотая слюну. — Да кто разглядит во мне особенного? — взмолился Чонгук. — Я такой же, как и все остальные. И даже хуже. — Неправда. Я же в тебе что-то разглядел. Чонгук испуганно оторвал взгляд от ладони на лицо короля и заметил самоуверенную усмешку. — Вы? Во мне? — парень поперхнулся слюной. — Но что? Чонгук прекрасно знал, что его щёки краснели, а от испытующего взора короля он и вовсе взорвался, как пейнтбольный шарик. Но Тэхён не позволил обвести себя вокруг пальца. Вскинув брови, он оторвал ладонь и поднялся со стула, с шумным хлопком закрывая фолиант. Его силуэт слегка искрился в лучах, едва проходящих сквозь высокие окна, и лицо полностью скрылось в тени, оставляя на обозрение одну лишь блестящую корону. — А это я расскажу тебе позже.