Save Me

Card Captor Sakura — SBGB В то утро, когда до Дня Жертвы оставалось ровно пятнадцать суток, из-за холмов, успев рассеять свинцовые тучи, поднялось солнце, ярко осветившее королевство: холодное, равнодушное, оно высокомерно окинуло холмы и скалистые берега тусклыми лучами, рассеяв капли влаги, испарившиеся с наступлением зари. Со стороны океана дул холодный ветер, неся крохотные капли бушующей стихии, и огромные волны накатывали на жесткий грубый песок, смывая крохотные камни, чтобы унести их с собой в бесконечную неизвестность.  — Холодно этим утром, неправда?  Дрожащий тембр ласково окутал помещение, просторный бальный зал, эхом закружив среди колонн. Чонгук заинтересованно вскинул голову, давая понять, что внимательно слушает короля. Тот стоял у окна, подставив лицо свежему утреннему ветру, а его гладкая белая кожа чуть блестела при тусклых рассеянных солнечных лучах, и свет по крупинкам выдергивал из темноты каждый мерцающий камень на полупрозрачной мантии.  — Я думал, в Иремисте в последние дни часто холодно, — откликнулся Чонгук, пожимая плечами и чуть вздрагивая от проникшего в комнату сквозняка. Тэхён промолчал. Облокотившись о подоконник, он вытянул голову, смотря вдаль. Его алые локоны чуть подергивались при слабом дуновении ветра, прикрывая широкий лоб и волшебные светло-ореховые глаза. С улицы доносились выкрики и сигнальный свист. Когда рано утром жители дворца просыпаются от подобных характерных звуков, разносящихся по плацу взрывным эхом, сразу можно было догадаться: начальник гвардейцев вывел солдат на тренировку. Он выкрикивал команды и отсчитывал нужный ритм движений, затем всячески подбадривал парней, чтобы те занимались активнее, и их уставшее дыхание смешивалось с мерным шуршанием рубашек, которые под конец тренировок успешно улетали в сторону, полностью пропитанные потом. Но сегодня что-то изменилось. Гвардейцы тренировались уже третий час. И третий час все остальные жители дворца были на ногах, неохотно приступив к своей работе. Ещё бы: они были разбужены на два часа раньше положенного времени, и с постели подняты не привычно тихо, а громкими криками, усиленным топотом, что словно раскалывал землю пополам, и учащенным дыханием, так что казалось, будто здесь уже орудует не ветер, яростно колыхая ветви деревьев, а воздух, испускаемый солдатами из легких. Этим утром Намджун давал гвардейцам не просто усиленную тренировку. Он как будто пытался максимально вымотать их, изнурить, чтобы от них не осталось живого места. Тэхён не припоминал, чтобы когда-нибудь начальник был так суров по отношению к своим солдатам. Заканчивая одно упражнение, он не давал передохнуть, а сразу приступал к следующими, и парочка гвардейцев, почувствовав сильное недомогание, сбежало в медицинский пункт: судя по усталости и изнуренности других, проявлявшихся в обильном потоотделении и нарушенном дыхании, раскрасневшейся коже и выступивших на руках и торсе пятнах, к ним скоро присоединится весь отряд.  — Ты никогда не думал, что погода отражает настроение человека? — задумчиво хмыкнул король, сверху поглядывая на солдат. До его ушей донеслось жестокое разъярённое: «Делаем, парни, делаем! Не думайте, что сегодня кто-то сможет отлынуть от работы! Сегодня откупаем все свои грехи, чтоб не повадно было!» А какие грехи и что считать «повадным» — этого он не объяснял. И что только стало причиной его чрезмерной злости этим утром? — Разве может погода читать наши мысли? — пожал плечами Чонгук.- Вы ещё попляшете у меня, придурки! — донеслось с улицы. Последнее слово начальник растянул, четко процедив каждую букву сквозь зубы. Тэхён простучал костяшками пальцев незатейливую мелодию по подоконнику, чуть оборачиваясь плечом в сторону Чонгука. — Тогда почему всякий раз, когда мне плохо или особенно грустно, идёт затяжной дождь? Отчего, стоит мне улыбнуться, восходит яркое солнце, а когда я злюсь, то дует сильный ветер? Разве ты не сталкивался с подобным? — томно вздохнул он, поджимая губы. — Вот и с Намджуном происходит то же самое. Посмотри, как он зол: я чувствую, что даже яркое солнце сегодня не поможет рассеять бурю. Ветер, что дует со стороны океана, предвестник урагана. Сегодня не стоит ждать благой погоды. Ещё вчера вечером он был так весел, а затем подал рапорт об отстранении одного из гвардейцев. Теперь же он срывается на остальных солдатах, припоминая им даже самые незначительные проступки. Бедные парни. С таким начальником, как Намджун, повеситься легче, чем отслужить.  — Что-то изменилось в нем с тех пор, как он получил пулевое ранение?  Тэхён неуверенно покачал головой, облизывая пересохшие на ветру губы.  — Не просто в нем, я думаю, — он испуганно взглянул на Чонгука, выражая самые страшные опасения. — Что-то произошло между ним… и Джином.  Чонгук нахмурился, делая робкие шаги вперёд, как будто хотел утешить короля, но держал дистанцию, боясь спугнуть его.  — Но какие у них могут быть поводы? — Понятия не имею, — пожал плечами Тэхён, внимательно наблюдая за тем, как медленно приближается к нему Чонгук — он осторожно, но вместе с тем настойчиво переставлял ноги, стремясь оказаться вплотную. — Я считаю, это из-за того случая… когда Намджун прикрыл собой тело Джина от пули. Я всегда видел между ними своего рода химию, но только сейчас понимаю, как они на самом деле дороги друг другу, — он вздохнул, робко закусывая губы. — Хотел бы я хоть на пару дней понять лично на себе такую же любовь и заботу. Чонгук наконец встал рядом, одним локтем облокачиваясь о подоконник — небольшой кусок штукатурки откололся от сильного напора, прозвенев по плиточному полу подобно одинокой дождевой капле, что, проходясь по листу дерева, спадала на землю, коротко ударяясь, предвещая бурю. Этот звук эхом прорезал тишину, воцарившуюся в зале, и Тэхён поднял испуганный взгляд светлых глаз, чтобы встретиться с тёплыми каштановыми глазами Чонгука. Те смотрели на него с восхищением, кротким обожанием, и этот взор казался королю новым, незнакомым: наверное, ещё никто не смотрел на него так пристально и так…так… так… Он на секунду обратился к памяти, чтобы понять, как именно описать этот взгляд, что лёг на него так внезапно. Чуть вздернутые уголки губ, вскинутые кверху брови и преданно смотрящие глаза, будто кроме Тэхёна в мире ничего не существовало. Этот насыщенный взгляд широко открытых карих глаз был глубоким, чувственным, а ещё… влюблённым. Тэхён вздрогнул. Неужели именно так смотрел на него Чонгук? Разве не мог король по ошибке спутать? Мало ли как взгляд описывали в книгах… Только почему-то до этого времени он не видел Чонгука таким счастливым. И широкая улыбка, что он старательно прятал, украшала его вечно задумчивое, но красивое лицо, казалась настолько очаровательной, что у короля едва не подкосились ноги от чувства, что, словно нож, резануло его в самое сердце.  — Вы… позволите коснуться вас, Ваше Величество? — робко, но настойчиво произнёс Чонгук, протягивая вперёд бледную ладонь. Он и сам не знал, что способен быть столь чутким. Тэхён не сразу понял настоящий посыл его слов. Моргнув, он в недоверии уставился на Чонгука, но когда увидел в его взгляде истинно добрые намерения, то снял перчатку, водрузив её на подоконник, и протянул ладонь ему навстречу. — Вы говорите, что во дворце у вас нет близких людей, — прошептал он, осторожно беря в руки ладонь Тэхёна и поднося её к губам. — Так позволите ли вы мне стать одним из них? Позволите ли вы мне быть вам другом — или даже больше, чем другом? Нам двоим одинаково тяжело, и я думаю, никто не поймёт нас так, как мы поймём друг друга. Тэхён нервно сглотнул, покосившись на их сцепленные друг с другом ладони. Как тогда, на второй день их знакомства, Чонгук добровольно тянулся к его руке, ожидая ответа. Ещё немного — и Чонгук уже склонил голову, осторожно касаясь ладони своими губами. Тэхён почувствовал влажное прикосновение к коже, а затем увидел тень счастливой улыбки, промелькнувшей на лице Чонгука. От одного лишь прикосновения что-то внутри у короля опустилось вниз, заставив его вздрогнуть от прилива нового, незнакомого чувства, и ноги у него подкосились окончательно — пришлось опереться о подоконник, чтобы не упасть.  — Да, — Тэхён почувствовал, как голос его ломается. — Я позволю, — и он опустил испуганный взгляд, впервые в жизни почувствовав себя беззащитным, робким и слабым. Он прикрыл глаза, а затем опустил взгляд, пытаясь избавиться от охватившего его… возбуждения. Чонгук ничего не ответил. Лишь оторвался от ладони, покрепче сжав её в своих пальцах, и накрыл второй рукой, будто согревая замёрзшую руку. Мысли короля пронзило внезапное осознание: он понял, что хотел повторять это чувство снова и снова, без перерыва, ибо оно — и только оно оказалось самым приятным, что он когда-либо испытывал. Размеренное дыхание Чонгука оказалось слишком близко, чуть всколыхнув алые волосы на голове Тэхёна. Они были одного роста — так почему же королю казалось, будто он уменьшился в размерах, а Чонгук наступал на него, подобно орлу, спешившему ухватить свою добычу? Он наклонился, накрывая вторую руку короля, а затем поднимая её выше, к своей груди, прижимая к сердцу, что нещадно болело, подобно мочалке впитывая в себя все невыплаканные слёзы. Тэхён осторожно поднял на него взгляд, будто боялся — и боялся, что эта иллюзия в секунды развеется, если он сделает хоть малейшее движение. Чонгук чуть наклонился, приближаясь к Тэхёну, беспокойно взиравшего на него. Он слишком сильно сблизился с ним за эти несчастные две недели, и теперь пришло время обозначить эту близость физически. Тэхён никогда не думал, что его первый поцелуй произойдёт столь внезапно — он вообще не верил, что первый поцелуй и все последующие за ним хоть когда-нибудь произойдут. Но теперь… теперь, когда он не был к нему готов… Теперь, когда к нему тянется человек, разделявший с ним одну беду, человек, к которому он и сам проникся симпатией… Тэхён ощутил тянущее чувство внизу живота, как только Чонгук прижал их сплетенные ладони к груди, а затем сделал ещё один шаг вперёд, наткнувшись на мысок ноги Тэхёна. Король инстинктивно потянулся к нему, желая знать, чем же закончится эта игра. К своему же удивлению, он не хотел, чтобы она оканчивалась — остановить бы это мгновение, чтобы застрять в нем навечно… Король сделал шаг вперёд, поднимая испуганный взгляд исподлобья. Чонгук находился к нему чересчур — незаконно — близко. Но Тэхён уже дал ему своё разрешение коснуться. И вот во что это переросло. Чонгук слегка склонил голову, потянувшись к королю. Его карие глаза были закрыты, а розовые губы чуть размыкались в ожидании ответного действия со стороны Тэхёна. А тот лишь стоял, не в силах сдвинуться с места, будто холод сковал его конечности, а он застрял во времени, наслаждаясь моментом. Он почувствовал разгоряченное дыхание Чонгука у своего носа, и Тэхён вздрогнул, понимая, что вот-вот упадёт на пол от переизбытка возбуждения. Там, внизу, стало тесно: от переполнявшего желания лихорадочно било бёдра, и чем ближе губы Чонгука приближались к его устам, тем горячее становилось в области груди, тем темнее становилось в глазах, и чтобы не упасть, чтобы зацепиться за остаток реальности, он покрепче сжал руку Чонгука, прижавшись к нему настолько сильно, что почувствовал, как пуговицы пиджака впиваются ему в живот, и от одного только прикосновения рук, причудливого сплетения пальцев, с его губ едва слышно сорвался грешный стон, стон наслаждения, и Чонгук, грея его уста горячим дыханием, улыбнулся, понимая, что это желание далеко не безответно. Кроме них в зале не было больше никого. Никто не помешал бы им насладиться первым поцелуем. И как только их губы готовы были соприкоснуться, тишину зала нарушила хлопнувшая дверь: ошарашенные громким стуком, Тэхён и Чонгук отскочили друг от друга, делая вид, что только что не держались за руки, будто только что они не готовы были слиться в едином поцелуе. Какая ирония: так долго они к этому шли и так быстро прервались, боясь быть замеченными. В зал зашла прислуга, держа наготове украшения для завтрашнего бала. Тэхён, окинув их презренным взглядом, быстро отвернулся, прикрывая губы и щеки рукой, чтобы скрыть покраснения, а затем отбежал к другому окну, вдыхая свежий воздух. Чонгук лишь покосился на него, словно ожидал приказов к дальнейшим действиям, но когда увидел, что король решил спрятаться, то тут же направился к выходу: им обоим сейчас стоило охладиться. — Ваше Величество, осталось нанести последние штрихи украшению зала, — прокричал кто-то из прислуги, выставляя напоказ переполненные пестрые коробки. — Вы не будете против, если мы займём зал на остаток дня?  Тэхён разъярённо повернулся, сверкнув мантией в тусклых солнечных лучах, и стрельнул глазами в сторону пришедших. Промолчав, он лишь быстрыми шагами, сжимая руки в кулаках, простучал каблуками по деревянному полу, а затем обеими руками раскрыл тяжелые двери и покинул зал, напоследок гневно прошептав: «У вас были две недели, чтобы окончательно его украсить, бездари». Процедив свою фразу сквозь зубы, он пулей вылетел в коридор, и лишь эхо его шагов отразилось среди высоких колонн, выражая всю злость, печаль и несчастье. Тэхён спрятался в собственной спальне, убежав от государственных хлопот, чтобы побыть наедине с самим собой. В конце концов, он не всегда должен задумываться о судьбе королевства, когда его собственная судьба даёт сбой. Король всегда полагал, будто его жизнь всецело зависит от жизни целой планеты, но теперь, когда в его жизнь ураганом ворвался Чонгук, он почувствовал, что уготованную Судьбой линию жизни можно изменить — даже на две недели. Он не смог дойти даже до кровати. С шумом захлопнув дверь, он скатился по ней на пол, сминая белоснежную мантию. Было холодно, и из чуть приоткрытого окна в комнату проникал сквозняк, струившийся по паркету, но Тэхёну было уже все равно. Потому что его жизнь кардинально менялась. Он влюбился. Может быть, это произошло только сейчас. Может быть, предпосылки были зачаты ещё при первой встрече. Он никогда не задумывался, какое же событие станет причиной его полного погружения в любовь. Однако, что бы ни происходило между ними, он понимал ясно и отчетливо, что Чонгук станет причиной его бессонных ночей и счастливой улыбки на лице, раздвинув шторы, чтобы сквозь сумрачные будни пробраться к свету. Ведь даже если им осталось две недели, тогда они тем более должны прожить их, получив максимум удовольствия — впервые думая не о смерти, а о жизни, что они разделят друг с другом. Тэхён даже не подозревал, что способен влюбиться. Он настолько привык быть один, настолько свыкся с мыслью, что однажды его жизнь резко оборвётся, что не позволял себе этого делать, понимая, что причинит боль и себе, и другому человеку. Но теперь… когда во дворце появился человек, что его понимает… человек, что готов быть его другом, опорой, поддержкой, утешением… теперь Тэхён знал, что он никогда не был и не будет один. Чонгук казался ему настоящим красавцем. И даже если зачастую он выглядел слабым, сонным, подавленным, угрюмым, когда они вместе завтракали, а он сдерживался, чтобы не зевнуть во все горло, когда он, ссутулив спину, бродил по бесконечным коридорам, опустив голову вниз и не думая казаться кому-то привлекательным, когда он лениво перелистывал пожелтевшие страницы библиотечных книг, чтобы хоть как-то убить время, Чонгук и не знал, что всегда в его сторону неусыпно смотрел Тэхён, понимая, что истинная его красота идёт из глубины души. Король повидал много молодых людей и людей в возрасте (и около девяноста пяти процентов были алчными и жадными, покушаясь на место приближенного исключительно ради собственной выгоды — конечно же, никто и не думал о принесении пользы государству. Именно поэтому Тэхён скрыл тот факт, что является Избранным: если бы все население знало, что их король умрет молодым, то разруха началась бы более двадцати лет назад), но ни один из них не был столь прекрасен и очарователен, как Чонгук. Несмотря на все совершенные им преступления и беспорядочное поведение в Анатарахи, никогда нельзя было подумать, будто этот человек и в самом деле желает кому-то зла. Его карие глаза излучали истинное добро, и Тэхён заметил этот луч света ещё при первом знакомстве. А накричал он на него тогда, потому что понимал, что начинает чувствовать к этому человеку что-то запретное. Теперь же, когда они стояли там, в бальном зале, готовые признаться друг другу, Тэхён был благодарен каждому своему прожитому дню за то, что Чонгук оказался достаточно смел, чтобы первому перейти к поцелую. Ведь король так много читал об этом в книгах и временами разрешал себе представить, как это может произойти в жизни: он прекрасно знал о спёртом дыхании и учащенно бьющемся сердце, о мыслях, напрочь улетающих из головы, о возбуждении, лихорадочно окутывающем бёдра, но все эти понятия были такими пространственными, отчуждёнными: скорее, он ждал их, но никогда не думал, что все эти короткие жесты станут его зависимостью, никогда даже не подозревал, что подобная близость окажется ему приятной, волшебной, спасительной. И эти пальцы, крепко сжимавшие его ладонь, станут единственным, за что ему отныне хочется держаться. И — о господи — в его душе теперь поселилась дыра, будто слезы, что он хотел выплакать, омыли внутренние органы, выпустив из вен всю кровь. И вместо ярко-алой жидкости изнутри сочились лишь прозрачные соленые капли. Тэхён опустился ещё ниже, протирая лицо руками и тихо постанывая в изнеможении. Он влюбился. Влюбился взаимно. И это слово звучало пострашнее смерти.Ибо теперь он не упустит ни единой возможности вновь почувствовать горячее дыхание у своего носа перед тем, как раствориться в бесконечном поцелуе вместе с человеком, в которого он дал себе разрешение влюбиться.Вместе с Чон Чонгуком, самым волшебным человеком, что показал ему настоящий солнечный свет на этой грязной, прогнившей планете.