Save Me

— Ваше Величество, вы познакомите нас со своим Избранником? — послышался тонкий голосок откуда-то справа, и Тэхён в испуге повернулся, увидев перед собой послов с севера королевства. Он и Чонгук стояли поодаль, надеясь, что никто не подумает их потревожить, но после того грандиозного танца, который они устроили, трудно было не заинтересоваться личностью этого незнакомца. Поэтому перед ними предстала давно женатая пара, и если мужчина всем своим уставшим видом показывал, как скучно ему здесь находиться, раз постоянно зевал, отчего морщины на его немолодом лице лишь увеличивались, то его жена то и дело перекидывалась фразами со своими знакомыми, и наконец дело дошло до короля. Тэхён в ответ на её реплику вздрогнул, покрываясь мурашками. Бросив беглый взгляд на такого же испуганного Чонгука, он понял, что ситуацию следует взять под свой контроль.  — Конечно. Знакомьтесь, — Тэхён указал на парня, смело улыбаясь ему. — Ким Чонгук, мой дальний родственник. Конечно же, от этой фразы Чонгук почувствовал разливающееся по телу тепло. Как бы ему хотелось вечно слышать его имя с новой фамилией. Чонгук поклонился гостям. — А это представители семьи Чжан. Их династия долгие годы удерживала позиции министров.  — Очень приятно, — пробурчал Чонгук. Женатая пара так же поклонилась ему.  — Почему мы не видели вас на балу раньше? — поинтересовалась женщина, хитро улыбаясь. Тэхён не нашёлся что ответить. Он поступил более остроумно: с важным видом потягивая напиток в бокале, он косился на Чонгука, предоставляя ему возможность ответить. — Действительно, Чонгук, почему мы не видели тебя раньше?  Тот едва не поперхнулся, мягко говоря, удивившись этому вопросу. Видимо, подобного предательства от короля он не ожидал. — Ну, знаете… я не очень публичный человек, — попробовал выкрутиться он. В ответ женщина улыбнулась.  — А зря, — она прищурила узкие глаза. — Вы выглядите привлекательным. Наверное, многие уже положили на вас глаз.  Пока она произносила свою реплику, то не замечала, как стоящий рядом Тэхён сжимал зубы, повторяя в мыслях: «Если ты посмеешь положить на него глаз, то больше не появишься во дворце.» И они провели светскую беседу, обсуждая появление нового гостя во дворце, так как, по словам женщины, вид тех же самых гостей ей порядком надоел за предыдущие десятки лет. Несмотря на то, что после смерти прежнего короля круг приближённых Тэхёна сузился, тем не менее в королевстве оставались люди, по отношению к которым не пригласить на бал означало то же самое, что объявить войну — настолько суровыми и решительными они представлялись. Пара Чжан по очереди задавала каверзные вопросы Чонгуку, но он ловко от них отбивался, особенно когда дело касалось политики — зачастую, когда он оказывался рядом с Тэхёном, то слышал о разных социальных и государственных проблемах, да и советники, блуждавшие по коридорам, обсуждали животрепещущие вопросы, так что Чонгук смог выкрутиться, давая неоднозначные ответы и полагаясь на подслушанные мнения. Он был весьма сведущ в литературе, искусстве, философии и музыке, но что касалось политики, он тяжело вздыхал и закрывал глаза, ибо эта сфера никогда его не интересовала. В мире и так происходило чересчур много вещей, несущих в себе негативный оттенок, считал он, так что задумываться о вещах, происходящих где-то сверху и практически никогда не касающихся его напрямую, было бессмысленно — ещё один повод засорять голову бесполезным мусором. Но, конечно же, обыкновенной светской беседой дело не окончилось. Иногда Чонгук задумывался: а почему всем окружающим его людям, преисполненным невероятным любопытством, так и хочется спросить у него о личной жизни — вернее, об её отсутствии? Неужели их жизнь настолько скучная, что они считают, будто имеют право совать нос в чужую? Они могли казаться такими умными, но как только речь заходила о предпочтениях собеседника, то их обязательно нужно подвергнуть критике или же дать совет, о котором никто и не просил. — Киньён Ким, есть ли у вас любимый человек? Или вы приехали на бал совершенно один? Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь не сорваться, и с фальшивой улыбкой проговорил: — Нет, прямо сейчас у меня нет любимого человека. Он мог поклясться, что с левой стороны его насквозь прожигает хищный взгляд Тэхёна, спокойно потягивающего свой напиток. Может, король и выглядел равнодушным, только в одном его взгляде светло-ореховых глаз читалась настоящая ревность. — А в будущем? Вы планируете вступить в брак и связать свою жизнь с молодой женщиной или мужчиной? Вы выглядите столь привлекательно — не могу поверить, будто никто ещё не положил на вас глаз. Здесь уже не выдержал Тэхён. Развернувшись, он вперил острый взгляд в киньёну Чжан, слегка склонив голову. — Госпожа, вы поднимаете данный вопрос уже второй раз за нашу беседу, которая, прошу заметить, длится не дольше пятнадцати минут. Неужели вам ещё не наскучило? Смотрите же: оркестр собирается начать играть новую мелодию. Не окажете ли любезность составить мне компанию в предстоящем танце? — и, поклонившись, он подал руку даме, на что та с улыбкой согласилась. А удивлённому подобным поступком Чонгуку оставалось лишь держать осушенный королём бокал вместе со своим и округлившимися глазами смотреть на то, как притворно улыбается король, лишь бы избавить парня от навязчивого разговора. Удивительно, что Тэхён пошёл на это, намереваясь отгородить Чонгука от каверзных вопросов. — Прошу извинить меня, Чонгук, — легко улыбнулся король, покосившись в его сторону. — Вынужден прервать нашу беседу. Чонгук даже не помнил, что пролепетал, потому что в спешке удалился, отдавая пустые бокалы проходящему мимо официанту. Он искал место, где мог наконец тихо постоять в углу, пока кто-нибудь из этой тысячи гостей не заметил появление новичка на балу. Его взгляд упал на чуть приоткрытое окно, занавески которого ласково окутывали чей-то тёмно-синий костюм. Напрягши зрение, он различил своего брата, и тот, кажется, поедал что-то вкусное. Облизнувшись, Чонгук, осторожно расталкивая гостей, направился к нему, чувствуя, как живот начинает урчать — ещё бы, он не ел несколько часов до начала бала. По собственному опыту он знал, что опьянеет, елси прямо сейчас не закинет чего-нибудь себе в желудок. Как назло, именно сегодня опьянеть казалось нежелательным окончанием бала. Хён сразу же заметил его появление рядом. Он помахал, привлекая внимание брата. — Ну что, как тебе сегодняшний бал? — улыбался он, откусывая кусок торта. Оказалось, он достал его из кухни незаконным способом: десерт должны были подать как минимум двумя часами позднее. — Слишком шумно, — проворчал Чонгук, облокачиваясь о стену рядом с Хосоком. — Только что меня пятнадцать минут странными вопросами терроризировала какая-то женщина, но эти пятнадцать минут казались целым часом. Король пригласил её на танец, чтобы она отстала от меня. Поверить не могу, что он на это решился. Мне кажется, он сейчас отдавит ей лопатки. И откуда здесь вообще столько цветов и еды, если измерение погибает? У меня ощущение, будто король насильно вытягивает из жителей последние накопления. Хосок только покачал головой. — Это совершенно не так. Все цветы выведены искусственным путём в лаборатории. Так же, как и еда. Пора бы тебе привыкнуть к тому, что во дворце практически всё искусственное. Братья посмотрели вперёд, в сторону оркестра, где в красивом танце кружились король и киньёна Чжан. Однако даже самая мягкая и нежная мелодия не могла скрыть явного презрения в глазах Тэхёна и его жеста: ладони настолько крепко сжимали спину этой женщины, что казалось, позвоночник вот-вот вылетит из корсета. Чонгук едва удержался от смеха. — Ну что, ты всё так же воздыхаешь по нашему королю? — поинтересовался Хосок. Чонгук печально кивнул головой, тяжело вздыхая. — Да. Он так прекрасен. Просто посмотри на него! — и он указал ладонью в сторону Тэхёна. — Я не знаю, как сумел так сильно влюбиться. В Анатарахи я ни к кому не испытывал даже симпатии. Что уж говорить о влюблённости! — Выходцы из Иремисте по определению не могут питать любовных чувств по отношению к жителям Анатарахи. Так устроено, чтобы помешать слиянию двух измерений, — пояснил Хосок. — Я тоже ни разу не любил. Чонгук грустно усмехнулся. — А я-то всю жизнь полагал, будто я асексуален. Сейчас я настолько влюблён, что готов прозвать себя тэхёносексуалом. — Нет ничего сильнее любви, чем парень, который обладает любовью, — изрёк Хосок, загадочно глядя в потолок. — Это что, цитата из книги? — Чонгук вскинул бровь. — Нет. Фраза из песни. Даже не помню, кто поёт. — Понятно. Они устремили свои взгляды вперёд, вновь на танцующего Тэхёна. Он всё время был повёрнут к Чонгуку лицом, так что парень мог различать его настоящие эмоции. За две недели он научился чувствовать его подлинное настроение, а не то, какое он показывает. Каким-то волшебным образом Чонгук мог смотреть ему в душу сквозь светлые глаза. Хосок был прав: магия действительно существует — во всех её проявлениях. — Ревнуешь? — усмехнулся хён, вновь поедая торт. Чонгук отломил кусок, даже не смотря, в какой форме был десерт, просто чтобы заесть свою злость. — Немного. Ему действительно было неприятно смотреть на то, как тесно прижалась к королю незнакомая дамочка. Как его изящные руки обвивают чужое тело, будто забыв про существование Чонгука. Как его глаза устремлены на чужое лицо, не замечая пущенного в его сторону озлобленного взгляда. Тонсэн и не заметил, как зубы у него заскрипели от зависти. — Посмотрите-ка на него, — присвистнул Хосок. — Наш Чонгук оказался собственником. Чонгук пустил в его сторону испепеляющий взгляд. — Я просто не хочу, чтобы он танцевал с кем-то помимо меня. — Ты час назад чуть ли слюну не пустил, когда он попросил тебя быть партнёром в танце! — улыбался Хосок. — Ты бы вряд ли его даже пригласил на танец. — Вот и неправда! — возмутился Чонгук. — Вчера я почти поцеловал его! Хён только благосклонно улыбнулся. — Отвлекись немного. Возьми кусок торта, — Хосок стрельнул глазами в сторону десерта. Чонгук последовал за его взглядом и наткнулся на трёхъярусный торт с фигурами королевской семьи. — На кухне есть ещё десерты? — справился он, заговорщицки ухмыляясь. — Да таких тортов там не менее дюжины, — Хосок махнул рукой. И Чонгук агрессивно оторвал фигуру величавого короля во фраке, намереваясь сжевать его в один присест. — Что, хочешь попробовать засунуть целиком? — засмеялся брат. — Да у тебя не получится! — Спорим, что получится? На секунду Чонгук очутился в далёком детстве, где всё ещё казалось волшебным и добрым, где ни один человек не желал ему зла, а небо над головой всегда выглядело светлым и чистым, и даже если собирались свинцовые тучи, Хосок всегда укутывал его в свою куртку, поспешно уводя под крышу, откуда они могли наблюдать за стучащими по асфальту крохотными каплями. Тогда они часто спорили на конфеты, игрушки, вскоре дело дошло до денег, но всякий раз, как они устраивали своего рода соревнования, находя в них отраду, Чонгук понимал: если в этом мире чему-то действительно надо радоваться от всей души, то он готов был радоваться мелочам. Чонгук с силой сжал фигуру короля так, что кусочки крема остались на рукавах неаккуратными белыми пятнами, а затем поднёс ко рту, стараясь по пути не раскрошить что-то вроде марципана, из которого была слеплена одежда. Он раскрыл рот так, что уголки губ начинали ныть от боли, а глаза неосознанно выпучил, будто те собирались выпасть и покатиться вперёд по скользкому полу. Вскоре вся фигура зашла внутрь, а Чонгук самодовольно улыбнулся, вытирая ладони друг о друга и салфеткой очищая рукава от крема. И он бы продолжил ухмыляться, хвастаясь совершённым поступком, если бы не почувствовал на себе пристальный взгляд трёх пар глаз. Сигнальный звоночек был подан обеспокоенным Хосоком, обернувшимся в сторону короля. Конечно же, пока Чонгук засовывал себе необъятное пирожное в рот, за ним пристально наблюдали… Тэхён, от удивления раскрывший рот, Чимин, едва не выронивший бокал, и Юнги, нахмуривший брови. Каким образом эти три человека вообще успели оказаться вместе, так ещё и устремили взгляды именно на Чонгука, и именно в тот момент, когда он запихивал в себя чёртову фигурку?! Поспешно вытерев губы салфеткой, он сделал тяжёлый вздох. Если честно, после такого он даже не знал, что и говорить. Он стыдливо потупил взгляд, а когда вновь поднял голову, то увидел, как Чимин и Юнги о чём-то переговариваются с королём, а затем медленным шагом направляются в их сторону. Чонгук отчего-то почувствовал, как фигурка из горла пытается вылзети обратно. — Добрый вечер, — парень поклонился гостям, надеясь, что на губах не осталось белого крема. Те поклонились в ответ. — Чонгук, наши желанные гости попросили представить вас друг другу, — сообщил король. — Чимин утверждает, что вы с ним уже встречались. По коже Чонгука пробежали мурашки. — Да. В его доме я спрятался, когда сбежал из дворца и попал под дождь. — И соврали мне, что прибыли из соседней деревни? — Чимин вскинул брови. — Прошу прощения, — не растерялся Чонгук. — Я не мог выдать своего положения. Я впервые отправился в деревню. — Хотите сказать, вы всю жизнь провели во дворце? — недоверчиво хмыкнул Юнги. — Тогда я бы точно видел вас. «Подстава», — подумал Чонгук, тяжело вздыхая. Тут же он покосился на короля, мысленно моля его о помощи. Тот лишь закусил губу. — Понимаете, Чонгук тяжело болен, — наигранно печальным голосом пробормотал он. Парень чуть не поперхнулся остатками крема на зубах. Спасибо, что не сказал «психически неуравновешен». — Он редко выбирается на улицу из-за физически слабого состояния. Он настолько боится, что кто-то может нанести вред его здоровью, что не признаётся в благородном происхождении — вы же знаете, на членов королевской семьи совершались покушения. — Вот как, — вздохнул Чимин и отпил напиток из хрустального бокала. Юнги же фыркнул. Он-то уже начинал понимать, что в этой истории есть переплетающиеся страницы. Возлюбленный короля совершил пару ошибок, из-за чего позволил выдать истинную сущность. — И как давно вы во дворце? — тут же спросил Юнги. — Сравнительно недавно, — отозвался Чонгук. — Я приехал погостить у короля по его собственному приглашению. — И как вам здесь? Нравится? — не унимался Юнги, а Чимин обеспокоенно схватил его за руку, пытаясь успокоить. — Здесь очень мило, — пролепетал Чонгук. — Король весьма гостеприимен. — О, я прекрасно осведомлён, — Юнги окинул его тяжёлым взглядом исподлобья. — Юнги, ты постоянно всех отпугиваешь! — взмолился Чимин, оттягивая его за рукав в сторону. — Почему никогда нельзя провести обыкновенную дружелюбную беседу? — Всё нормально, Чимин, — спокойно проговорил Мин. — Я лишь хочу узнать о новом госте побольше. — Я думаю, если киньён захочет, то и сам расскажет, — Чимин испуганно покосился в сторону Чонгука. — Извините нас. Чимин уже готовился отвести супруга в сторону, но в какой-то момент они все увидели замешательство на лице короля, спасшее ситуацию. Тэхён смотрел прямо перед собой, пребывая в прострации и испуге: его светлые глаза сделались стеклянными, а бледные руки задрожали, едва не роняя на пол бокал. Все проследили за направлением его взгляда. — Что случилось, Ваше Величество? — послышались одновременно четыре голоса. — Ким Сокджин впервые в жизни напился, — нервно сглотнул он. Все пятеро повернулись. Главный советник до дна осушил фужер с напитком, тряхнув волосами и зажмурившись, будто вкус был чересчур горьким. Затем он едва не упал со стула — видимо, закружилась голова, — но тут же Намджун подхватил его в подмышках, поднимая на ноги. — Ладно, Сокджин, ты перебрал, пойдём отсюда, — чуть слышно пробормотал он, подхватывая советника за плечи. Тот послушался, но требовались огромные усилия, чтобы поднять его. Намджун не обратил внимания на то, как гости провожали их с Джином жадными и любопытными взглядами. Он отказался от любой помощи, особенно когда её предлагали гвардейцы, и сам вынес советника в коридор, обнимая его за плечи. Когда они покинули зал, оставшись незримыми для чужих взоров, Намджун осмотрел Джина и, поняв, что тот не пройдёт даже одного лестничного пролёта (его ноги дрожали, а глаза так и вовсе закатывались), принял быстрое решение подхватить его под колени и спину и понести на руках. — Что ты делаешь? — смог промычать Джин, заметив, что его ноги больше не касаются пола. — Я лечу? — он попытался повернуть головой, но даже сейчас сделать это было затруднительно. Намджун испугался, как бы тот не вывернул себе шею. — Да, Сокджин, — он сжал губы, думая, в какую сторону лучше пойти, чтобы их не увидели. — Со мной ты хоть всю жизнь будешь летать.

***

Он принёс его к спальне, осторожно поставив у стены, чтобы открыть дверь. В то время как военный перебирал звенящие ключи, Джин шатался, подобно стеблю цветка, для которого ваза оказалась чересчур высокой. Перед его глазами все плыло, и канделябры с горящими свечами превратились в одну нечеткую полосу. — Потерпи немного, — Намджун вставил нужный ключ в замочную скважину, — сейчас наконец ляжешь в постель. Ну ты даёшь, конечно: ещё и часу ночи нет, а ты уже вдребезги, — легонько улыбнулся военный, осторожно похлопывая его по плечу. — Побил мой рекорд. Я продержался до двух. Дверь со скрипом отворилась, и из широкого пустынного коридора они прошли в уютную спальню, где каждый угол издавал приятный мягкий аромат родного места. Намджун снова подхватил его на руки и внёс внутрь; ногой прикрыв дверь и услышав, как тихо щёлкнул замок, он подошёл к заправленной постели и, наклонившись, одной рукой умудрился раскрыть одеяло, а затем положил туда ничего не соображающего Джина, пытающегося без причины размахивать ладонями, будто отгонял начистую силу. — Так, все хорошо, Сокджин, — попытался успокоить того Намджун, — постарайся заснуть, пока не успел что-нибудь сломать. Как только военный произнёс свою фразу, Джин снова замахнулся, и с прикроватной тумбочки на пол полетели миниатюрные часы, разбиваясь вдребезги на деревянном полу. Намджун лишь отреагировал коротким «оу», мыском ботинка смахнув осколки в сторону. — Что происходит? — пролепетал Джин, слегка причмокивая губами. — Ты напился. Я принёс тебя в спальню. Теперь ты заснёшь и проспишь до утра, а когда снова откроешь глаза, то почувствуешь дикую жажду, так что готовься к самому отвратительному состоянию в своей жизни. Джин промолчал, отделавшись коротким стоном. Видимо, опьянение накатывало на этого человека уже сейчас. — А кто это у нас сверхчувствителен к алкоголю? — наигранно заботливо пролепетал военный. — Какой же ты слабый, Сокджин. Придётся тебя тренировать. Намджун отошёл к изножью кровати, чтобы стянуть с него туфли, но тот так вертелся, переворачиваясь с боку на бок, что военный не мог даже поймать его длинные ноги. — Я больше… ни капли… — пробормотал Джин. — Да-да, — военный умудрился схватить его за ступни и снять обувь, — ни капли в рот в жизни не возьмёшь. Я говорю подобное каждый месяц. В ответ Сокджин снова простонал. Намджун наконец снял обувь, а затем вернулся к изголовью и протянул руки к вороту рубашки. — Что ты там творишь? — смог пробубнить советник, мотая головой. — Раздеваешь меня? Без моего согласия? — Да успокойся ты, — Намджун недовольно сжал губы. — Дай хотя бы верхние пуговицы расстегнуть, а то задохнёшься. И правда, рубашка была застегнута вплоть до самого воротника, обрамлявшего худую бледную шею. Как он только дышал, если на горло постоянно давила ткань? Намджун осторожно расстегнул пуговицы и, понимая, что Джин уже не сопротивляется, полностью снял с него рубашку, слегка приподняв его спину, чтобы стянуть ткань. Затем в ход пошёл тяжелый ремень, который Намджун бережно сложил рядом с рубашкой на стуле. Оставив советника в одних только брюках, он слегка улыбнулся. Он всю жизнь мечтал его раздеть. Но не подозревал, что это выйдет при подобных обстоятельствах. Военный осторожно накрыл его одеялом, уложив на бок, после чего подался к окну, чтобы проветрить комнату. Но как только он развернулся, то почувствовал, как чужая ладонь цепко хватает его собственную. Сокджин взял его за руку, все ещё лёжа с закрытыми глазами. Видимо, он сделал это во сне. Только вот самые сокровенные желания мы как раз можем выразить исключительно через сон. Намджун мягко улыбнулся, погладив длинные бледные пальцы, накрывая ладонь Джина своей. — Намджун? — послышался тихий стон, вырвавшийся с выдохом. Сокджин лежал с закрытыми глазами, сжимая в руках края одеяла и ладонь военного. — Я здесь, — отозвался тот. — Что случилось? — Останься… здесь… — лишь промолвил Джин, вновь причмокнув, и притянул чужую ладонь к груди, не собираясь отпускать. Намджун закусил губу, ликуя своей победе. Наконец-то это свершилось и он смог-таки очаровать Джина! Стараясь не разорвать губы от широкой улыбки, он лишь наклонился, одаривая советника крохотным поцелуем в лоб, и погладил его по мягким волосам, любуясь сонным уставшим лицом. — Конечно, я останусь, — прошептал военный. Он поднялся с кровати, чтобы перелечь на другой край, но на полпути его остановил тихий сиплый голос. — Оппа? Намджун снова улыбнулся, понимая, до какой степени напился Джин. Тем не менее, он никогда в жизни не был настолько мил. — Нет, — проговорил военный. — Это ты у нас оппа. А я так — всего лишь человек, не заслуживающий твоей любви.