Save Me

Почему в мире, где возможно всё, не возможен один маленький поцелуй?

Тэхён проснулся с полным осознанием важности проблемы, стукнувшей его по голове подобно молоту, кромсающему мысли на мелкие кусочки. В отдаленных уголках разума эта проблема назревала в самый неподходящий момент, как прыщ, при первом взгляде на который сначала недовольно постанывают, молясь, чтобы прошло само, а в итоге он нарастает до таких масштабов, что отдаётся тяжелой ноющей болью, и приходится лишь ждать, пока он наконец тебя покинет. Но в большинстве случаев приходится ждать слишком долго. Например, целую жизнь. Гордый и неприступный король никогда не думал, что сможет влюбиться. Но именно так все и происходило в книгах, что он читал. Даже самая высокая и обороняемая крепость когда-то сдаётся перед стойким напором, а если генерал, стоящий во главе атаки, — обладатель этих медовых карих глаз, можно распускать армию — солдата прекраснее уже не сыскать. Тэхён влюбился в Чонгука, ни о чем не жалея. Всю свою жизнь он думал лишь о смерти, и времени на такие аспекты, как дружба или любовь, не оставалось: он банально не мог позволить себе задумываться о взаимоотношениях между людьми, когда его окружали государственные дела, поэтому настоящими друзьями он мог считать лишь Джина и Намджуна. Но теперь, когда в его жизни появился Чонгук, он как будто и сам задумался: а почему бы в свою жизнь не впустить хотя бы ещё одного человека? Несмотря на то, что дел лишь прибавилось, а День Жертвы медленно, но верно приближался, когда стресс и давление со стороны окружающих увеличивались, он не нашёл ничего лучше, чем влюбиться, добавив себе проблем. Это сравнимо лишь с тем случаем, когда экзамен на следующий день, и в последнюю ночь студент ничего не учит и напивается на вечеринке, понимая, что заслужил перерыв. Так сделал и Тэхён — позволил себе моральный отдых в этом бесконечном потоке суматохи, творившейся вокруг. Кинув быстрый взгляд на календарь, король увидел дату, обведённую красным цветом, но ему даже не надо было высчитывать дни, потому что автоматический счётчик в его голове без конца твердил цифру тринадцать. И это был явный сигнал, чтобы приступить к действию. Несмотря на ранний час, Тэхён уже был готов выпорхнуть из комнаты, но, вероятно, остальные резиденты ещё спали. Так что он не нашёл ничего лучше, кроме как отправиться в комнату к человеку, готовому принять его даже глубокой ночью. Быстро поднявшись с кровати в сорочке, даже не умываясь, он почувствовал решимость рассказать о своих чувствах Сокджину, потому что эмоции терзали его изнутри, и он больше не мог сдерживаться. Он даже не позвал прислугу. Быстро расчесав волосы, король прикрылся халатом и вышел на балкон, вдыхая пропахший дымом воздух (сразу понятно: где-то горели болота) и понимая, что сегодня придётся отправить бригаду на экстренное тушение пожара, а затем прошагал по холодному кафелю к чужой двери, даже не постучавшись. Возбуждение переполняло его до такой степени, что легкие как будто разрывало на части — настолько часто он делал вдох и выдох. Но как только он раскрыл стеклянную дверь, то чуть не упал от неожиданности, ибо его глазам предстала действительно невероятная картина. В постели Джин был не один. И, судя по ярким белым волосам, компанию ему составлял Намджун. Тэхён быстро захлопнул дверь, понимая, что застал их, вероятно, в не очень удобном положении, и скатился по ней на холодный пол, стараясь восстановить дыхание. Он не увидел целой картины, но даже того малого отрывка ему хватило, чтобы понять: Ким Сокджин напился не без последствий. И самое значительное последствие сейчас лежало с ним в одной постели. Неужели они наконец сблизились? Тэхён испуганно вздохнул. И когда это могло произойти? Вчера на балу — или предпосылки были намного раньше? Он знал, что Намджун собирается ухаживать за Джином, но как? Как они дошли до?.. Тэхён постарался перевести дыхание. Внушить себе, что увиденное — не сон, оказалось тяжелее, чем он думал. Одновременно радость и удивление накатывали на него, и он больше не мог дышать в приступе шока. А если эти двое давно скрывали свои отношения, прячась по темным углам дворца? Неужели они не собирались ничего рассказать Тэхёну? Разве они ему не доверяли? Король попытался подняться, одним глазком заглядывая в комнату сквозь стеклянную дверь и боясь увидеть то, что видеть не предназначено. Но все оставалось таким же спокойным: шёлковое белое одеяло укрывало два тела, покоящихся в объятии, и лёгкое посапывание разносилось по комнате. Это была самая настоящая тёплая и уютная идиллия двух любящих друг друга людей, а не просто желающих чужого тела. Будто они были женаты уже несколько лет. Когда Тэхён осознал, что нельзя так долго подсматривать, и взыграла совесть, Намджун поднял голову, заметив на себе пристальный взгляд из окна. Прятаться королю было уже некуда. Военный помахал ему рукой, приглашая в комнату, и скинул с себя одеяло. Тэхён уж думал зажмуриться, чтобы не увидеть его голое тело, однако из постели вылез… полностью одетый мужчина. Король выпучил глаза. А что, собственно, произошло вчера вечером? С учетом количества выпитого… Неужели Джин готов был переспать с ним, но в последнюю минуту… заснул? Тэхён забежал в комнату на цыпочках, как маленький сын, когда хочет пожаловаться на приснившийся ему кошмар. — Ваше Величество? — Намджун причмокнул губами. — Вы чего-то хотели? Несмотря на то, что даже ближайшие к нему люди предпочитали обращаться к нему на «вы», он все равно чувствовал себя их ребёнком. — Вообще-то я хотел видеть Джина, — смущенно закусил губу король, пряча взгляд. При упоминании своего имени советник нехотя развернулся, находя себя весьма в неудобном положении. Нахмурив брови, он попытался понять, почему в нескольких сантиметрах от него лежит Намджун, а Тэхён наблюдает за ними со стороны балкона. Что вообще произошло после того как он осушил первый бокал? — Доброе утро, — с мягкой улыбкой произнёс военный, потрепав его по волосам. Джин не мог даже ответить — настолько сухо было у него во рту. Лишь чуть повернутся, чувствуя, как резкая боль вступила ему в шею. — Доб… — начал он, но Намджун понимающе покачал головой. — Нет-нет-нет, — он приставил палец к его губам. — Не издевайся над собой. Ты ещё не пробовал лекарства от похмелья, так ведь?

***

Джина привели в чувство спустя час, когда прислуга принесла специальный отвар, что помог ему справиться с ужасной засухой во рту и колющей болью, расходящейся по всей голове ударами тока. Пока он сидел в кровати, полуголый, страдающий и чувствующий боль в голове, Намджун хлопал его по спине, а Тэхён, поджав губы, удивлялся увиденной картине и ждал объяснений, в комнате царило полнейшее молчание. Джин лишь вспоминал, как проснулся этим утром, увидев перед собой Намджуна. Грешным делом он подумал, что ночью между ними произошло нечто большее. Однако никаких изменений в своём теле он не чувствовал, да и одет он был в брюки, а Намджун так и вовсе не раздевался, если не считать пиджака. Тем не менее, то чувство, когда он впервые увидел перед собой лицо старого друга, как только проснулся, словно они были женаты уже много лет, напоминало какой-то уют, тепло среди холодного пронизывающего ветра, будто Джин после долгой прогулки в одинокие заснеженные горы забрёл в освещённый мягким сиянием дом, где обрёл убежище. Именно убежищем служили ему глаза Намджуна. И на мгновение в его затуманенной смутными мыслями голове промелькнула одна-единственная догадка: ведь именно эту улыбку, эти глубокие ямочки на щеках он мог бы видеть каждое утро, если бы позволил себе сблизиться с ним чуть больше. Может быть, именно к этому дело и шло. — Каким образом, ответь мне, Намджун, — вздохнул Тэхён, — ты вообще оказался с Джином в одной постели? Военный закатил глаза, прижимая куски льда к голове Сокджина, будто тот ушибся. Однако — нет. Только лёд помог бы ему охладиться, если у Джина не было сил идти в душ. Капли тающей воды робко стекали по его лбу. — Ваш любимый советник напился и не был в состоянии встать со стула. Мне пришлось дотащить его до спальни. Он сам попросил меня остаться с ним на ночь. — Не было такого, что ты придумываешь, — поморщился Джин — капля случайно затекла ему в глаз. Тэхён и вовсе нахмурил брови. Значит, эти двое не переспали? Тогда как долго ещё будут развиваться их отношения? — А вы хотели что-то спросить, Ваше Величество? — напомнил Намджун, кидая заинтересованный взгляд на короля и его халат в цветочек. — Я хотел поговорить с Джином. — Сейчас я его секретарь. Он не в состоянии разговаривать. — Да в состоянии я! — возмутился советник. — Ладно, выгонять тебя получится ещё дольше. Говорите, Ваше Величество. Мы слушаем. Когда Тэхён шёл в комнату, он не думал, что окажется так неловко произносить вслух свои мысли, которые он вынашивал невероятно долгие часы и дни. Всё представлялось так легко, но… Он чувствовал себя ребёнком, совершившим проступок. Может быть, стоило подобрать более удобное время, но больше король сдерживаться не мог. — Я… Я влюбился, — и король стыдливо потупил голову, расправляя шёлковую ткань своего халата. Намджун и Джин одновременно подняли головы, нахмурившись, а затем так же резко переглянулись, почему-то улыбаясь друг другу. — Ты бы проиграл мне эти деньги, — тут же прыснул Сокджин. — Я же говорил, что он не продержится больше двух недель! Намджун яростно надул ноздри, принимая своё поражение. — Вы что, спорили? — догадался король, не понимая, как можно делать ставки на такое серьёзное дело. — Конечно, — вздохнул Джин. — Нам с первого дня было понятно, что ты влюбишься в Чонгука. Что ещё оставалось делать? Ждать, пока ты признаешься, а чтобы скрасить ожидание, мы заключили пари. Я выиграл. Намджун ставил на две с половиной недели. — То есть вам вообще плевать на чувства, которые я испытываю? Вы бы знали, как тяжело мне приходится с ними бороться! — начал кричать король, рискуя разбудить весь дворец. — Так не борись, кто тебя заставляет? — устало пробормотал Намджун. — Признайся ему, и будете счастливы хотя бы две недели. Я же вижу, что он питает к тебе ответные чувства. Для Тэхёна эти слова были как ушат холодной воды, резко окативший затуманенную голову. — Откуда вы узнали? Конечно же, человек не полезет к тебе с поцелуем, если ты ему как минимум не симпатичен, но разве об этом случае могли узнать? — Каким вы вообще образом заметили это? — Между вами, детишки, всегда заметна химия, — наставническим тоном задумчиво произнёс военный. — Вы бы более открыто флиртовали друг с другом, ага. Вообще не понимаю, почему вы до сих пор не переспали. За эти слова Намджун получил звонкий подзатыльник от Джина. — Но как тогда я должен ему признаться? Нельзя же просто подойти и… — Попрошу слуг организовать вам свидание, — откликнулся Джин. — Или сам всё устрою. В любом случае вам нужно быть в соответствующей обстановке, чтобы выяснить отношения. Без Чонгука я вас не оставлю. Тэхён смог улыбнуться. Впервые за долгое время на его губах играла довольная и искренняя ухмылка.

***

Несмотря на отвратительное состояние, отдававшееся гулкой болью в затылке и дикой засухой во рту, не сравнимое даже с пустыней, Джин смог подняться с кровати, чтобы хотя бы принять освежающий душ, а после уже подействовал чудесный целебный отвар от Намджуна. Время уже перевалило за полдень, и весь дворец был на ногах; всё-таки бесчисленные коридоры и залы кому-то надо было мыть после масштабного празднества. Джин поблагодарил себя за то, что отменил на сегодня все планы и встречи, чтобы весь день лежать в постели подобно высыхающему на солнце белью. Однако заявление Тэхёна подстегнуло его встать на ноги ещё быстрее. Его ребёнок влюбился! Если они сейчас же не примут никаких действий, счастье, пусть и короткое, с назойливым звоном разобьётся и разлетится по ветру осколками. А ведь именно от этого Джин всегда хотел отгородить короля. Итак, конечно же, первым делом советник отправился к своему ближайшему другу, минуя спальни гостей, от которых Джин просто бежал, и вскоре он оказался у спальни Хосока, который, впрочем, и сам едва справлялся с похмельем. Чон признался, что скучает по тем временам, когда жил в Анатарахи: тот алкоголь вообще не оказывал на него даже минимального воздействия, а здешним его как будто пытались убить. Несмотря на жалобы, Джин мгновенно буквально заткнул друга и рассказал ему об утреннем признании короля. Хосок дополнил его слова поразительной историей о том, как несколько дней кряду сильно воздыхает по Тэхёну Чонгук. И тогда эти два брата-акробата на мутные опьяненные головы стали придумывать гениальный план, как бы сегодняшним вечером свести Тэхёна и Чонгука, чтобы они скорее признались друг другу в чувствах.Первым делом они приказали организовать ужин — это, впрочем, было легко, учитывая, сколько еды осталось после бала. Слуги специально подготовили небольшой зал с прекрасным видом на зеленевшие вдалеке холмы, за которые вечером заходило солнце, отбрасывая мягкие розовые лучи на прокаженный лес, и накрыли на стол. Вскоре в зале уже тихо играла спокойная музыка, горели свечи, откидывая оранжевый отсвет на хрустальные бокалы, и в отражении играли, колыхаясь, пляшущие языки пламени. Когда Хосок и Джин увидели, насколько красиво подготовили зал для свидания, то даже несмотря на похмелье, почувствовали себя в миллионы раз лучше. В итоге ближе к полудню Джин ворвался в комнату короля и известил его о предстоящем свидании, на что тот отреагировал слишком волнительно: он прикрыло лицо руками в смущении, ахнул, чуть не свалился на пол, чувствуя дрожь в коленях, а затем крепко прижал Джина в объятиях, чуть не дав ему задохнуться, и поблагодарил несколько раз, прежде чем отпустить. Советник никогда не видел, чтобы король так откровенно показывал свои чувства. Конечно, он был рад, что Тэхён наконец влюбился и, скорее всего, не безответно, но именно в тот момент, когда человек, которого он воспитывал более десятка лет, едва не заплакал от такого мимолётного счастья и осознания того, что скоро оно рассыпется на крохотные пылинки, Джин не на шутку перепугался: вся эта ситуация может лишь усугубить депрессию короля. И тогда неизвестно, выдержит ли его сердце, подобную травму. Что же Чонгук делал в этот момент? Естественно, Хосок оповестил его о предстоящем свидании, огорошив этой новостью, будто вылил ушат холодной воды прямо ему в лицо. Естественно, сразу всё подавленное настроение как рукой сняло, и он ощутил себя летающим средь облаков. Свидание было назначено на семь вечера — оставалось лишь пару часов, чтобы подготовиться, — и с каждой убегающей секундой он чувствовал накатывающую внутри дрожь, потому что осознание того факта, что прямо сейчас они с королём признаются друг другу в ответных чувствах, отдавалось колкой настойчивой болью на уровне сердца. Но никогда ещё боль не была столь приятной. Слуги принарядили его едва ли не лучше, чем на бал, и вскоре Чонгук выходил из своей спальни в шёлковой рубашке насыщенного лазурного цвета, не сравнимого по своей яркости и глубине даже с безоблачным небом, а вставленные в уши синие серьги лишь оттеняли его круглые тёмные глаза, придавая его лицу более взрослый и умный вид. Сильные, крепкие бёдра подчёркивали узкие чёрные штаны. Возле двери Чонгук развернулся на каблуках, позволяя брату и прислуге в последний раз оценить его внешний вид, а когда он увидел восхищение на их лицах, когда те прижали ладони ко рту, едва не плача от предвкушения, то понял: он готов идти. — Давно я ждал того дня, когда одену тебя к первому свиданию, — прошептал Хосок, стараясь преодолеть колющее ощущение в глазах. Он с силой прижал к себе младшего брата, желая ему удачи, и поцеловал в щёку, давая последние напутствия. — Я верю в тебя, Гуки. У тебя всё получится. Король ещё увидит, как сильно ты его любишь. Пожалуйста, проведите время весело. В ответ Чонгук лишь кивнул. Он никогда в жизни так не волновался. К горлу подступала тошнота, а дышать становилось всё более невыносимо, и он понимал: единственный способ справиться с мандражом — отправиться уже вперёд, навстречу собственному страху, чтобы, не откладывая важного дела, расправиться с ним, пока он ещё не до конца соображает, на что подписывается. Именно так Чонгук и оказался этажом выше, возле маленького обеденного зала, из окон которого открывался прелестный вид на королевство. В который раз он удивился. Возможно, через тринадцать дней его жизнь прервётся, а он даже не в полной мере это понял. Чонгук сравнил это с тем ощущением, когда концерт оканчивается, и время неумолимо бежит, приближая артистов к последней песне, поэтому приходится возвращаться в реальность и пытаться запомнить каждое движение, слово, выкрик, каждый момент, чтобы оставить событие в памяти как можно более насыщенным. И сейчас ему предоставляются последние дни, когда он сможет наконец всей душой полюбить этот мир. С замирающим сердцем он прошагал по коридору под строгим присмотром охраны, следящей за ним из каждого угла. Он знал, что каждый его шаг пристально отслеживается во избежание побега. Но сейчас ему было не до этого. Он шёл навстречу своему счастью, и острые взгляды коршунов на беззащитную жертву он отгонял яркой улыбкой, лишь недавно поселившейся на его лице и выбравшей это место в качестве постоянного места жительства. И Чонгук не мог поверить, что на него так сильно повлияла влюблённость. Он всю жизнь полагал, будто люди всегда её себе выдумывают. Но сейчас он столкнулся с ней лицом к лицу. И даже если бы он придумал это чувство, он совсем не хотел выгонять его из осколков своей разбитой души. Он оказался возле нужного зала, даже не успев понять, как разобрался в этом бесконечном потоке разветвлений многочисленных коридоров. Хосок предложил сопроводить его, но Чонгук начисто отказался от помощи, решив прогуляться в одиночестве и наконец собраться с мыслями. Он репетировал, что, как и когда лучше сказать, как вести себя, стоит ли признаться сразу или провести беседу? Он знал, что даже не притронется к еде — от волнения начисто пропал аппетит — следовательно, нужно было занять себя чем-то ещё. Но если он будет наедине с Тэхёном, тем самым человеком, что знает о его чувствах и испытывает точно такие же в ответ, если он останется наедине с королём, своим королём, королём его родного государства, то какими должны быть его действия? Они знакомы лишь семнадцать дней. Он оказывается чересчур близко к самому главному человеку королевства, о существовании которого Чонгук даже не подозревал, и при этом королевство оказалось ему родным. Все эти недели он словно пробыл во сне, не понимая, каким образом оказался настолько важен для всего мира. А теперь и для человека, который этим миром и управляет. Не в силах справиться с волнением, Чонгук с силой раскрыл двери, не позволив мандражу повалить его на пол без сознания. Лёгкий сквозняк ударил ему в лицо, и от неожиданности парень заморгал, пытаясь избавиться от назойливого ощущения присутствия пыли в глазах. Однако когда он вновь посмотрел вперёд, не щурясь и не боясь увидеть единственное, что может предстать перед ним в этот вечер, он так и остался стоять на месте с раскрытыми от изумления губами. Душа, если она и осталась у него, ушла в пятки, и он остался наедине с самым прекрасным, что только видел в своей недолгой жизни. Король стоял к нему спиной, прислонившись к высокому окну во всю стену. Вечерние солнечные лучи плавно огибали холмы вдалеке, оранжевым отсветом отражаясь в хрупком стекле, дребезжащем от каждого прикосновения. Спину короля плавно огибала длинная белая мантия с рисунком в виде цветов серебряными нитками. Заслышав появление гостя в комнате, Тэхён повернулся, и солнечные лучи мягко легли на однотонную ткань, заставив её слегка блеснуть. Мантия немного всколыхнулась, и взору Чонгука предстало худое тело, облачённое в белоснежные узкие брюки и застёгнутую под ворот рубашку, спрятанную под синим пиджаком с красными нашивками, оттеняющими алый цвет волос короля. Воротник пиджака украшали две серебряные пуговицы, скреплённые тонкой цепочкой, привлекающей внимание к тонкой шее. Чонгук поймал себя на мысли о том, как сильно хочет разорвать эту цепочку, чтобы наконец оказаться ближе к бледной, словно хрустальной, шее и одарить её поцелуем. — Здравствуй, Чонгук, — с выдохом прошептал король, позволяя себе сдержанную улыбку. — Ваше Величество, — Чонгук поклонился, чувствуя, как приливает кровь к голове. Вот и всё. Когда он поднимет голову в следующий раз, то снова встретится взглядом с королём, и тогда от него невозможно будет скрыться. — Сегодняшним вечером зови меня по имени. Эти слова заставили Чонгука резко подняться, ощутив головокружение, и тогда он наткнулся на мягкую улыбку, играющую на розовых устах. — Вы позволите мне обращаться к вам неформально? — опешил Чонгук, облизывая засохшие потрескавшиеся губы. — Нет смысла отрицать, что мы стали ближе, — проговорил Тэхён бархатным голосом. — Пусть формальности останутся в прошлом. Ты станешь одним из немногих людей, кого я пропущу в своё сердце. Чонгук вздрогнул. Он повидал многое в своей жизни. Он побывал в самых трудных передрягах. Он выкарабкивался из непреодолимых задач. Только сейчас, глядя в глаза своей первой и единственной любви, Чонгук дрожал, справляясь с одышкой. Он никогда не думал, что подобные слова хоть когда-нибудь в жизни будут предназначаться ему, и только ему. — Может быть, присядем? — намекнул Тэхён, вскидывая брови и кивком указывая на накрытый стол. — У тебя ведь сейчас челюсть отвалится. Чонгук и сам не заметил, как стоял с разинутым ртом и лишь любовался королём, таким чудесным, будто сошедшим со страниц сказки. Он был одновременно дарующим свет ангелом и манящим в пучину грехов дьяволом. Белая мантия делала его похожим на сошедшего с небес херувима, чистого, невинного и блаженного, а алые волосы, горящие подобно пожару, лишь оттеняли хищный взгляд ореховых глаз, протыкающий душу ядовитыми стрелами. Таков был Ким Тэхён. — Да, Ваше… Тэхён, — Чонгук нервно сглотнул слюну. Ещё немного — и он точно потеряет сознание. Пора брать себя в руки. Они отодвинули стулья — те проскрипели по узорчатой плитке. Этот шум хоть немного скрасил оглушающую тишину в зале. Тихо заиграла музыка. Она разносилась сверху, блуждая под высокими сводами зала, и забиралась в самые затаённые уголки, сквозь воздух проникала в вены, становясь единым целым с горящими свечами и едва заметным сладковатым запахом алкоголя, чтобы в конечном счёте слиться в общую атмосферу. Немного напряжённую, но загадочную и романтичную. Чонгук наклонился над столом, пытаясь унять дрожь в животе, но всё равно сдавался под тяжёлым напором светлых любопытных глаз. Они остались наедине. И это не обычный ужин. Это свидание. — Как проходят свидания в Анатарахи? — внезапно подал голос Тэхён. Чонгук всё ещё боялся поднять на него глаза. С испугу он принялся осматривать лежащие на столе блюда, но вряд ли он распознал бы пару из них: отдалённо они напоминали корейскую, французскую, итальянскую кухню, только было в них что-то особенное — новые ингредиенты, соусы или же сама сервировка. Может быть, знакомым Чонгук нашёл пару сдобных блюд или фрукты, которые уже пробовал в измерении. Странно, что он провёл здесь семнадцать дней, но до сих пор не знаком с королевством хотя бы приблизительно. — Ну… Обычно… Люди зовут друг друга выпить… Или погулять? — предположил Чонгук, пожимая плечами. Он ведь никогда не ходил на свидания и знал о них исключительно через книги, фильмы и от других знакомых. — Чаще всего… Я даже не знаю, выбираются в кино, кафе, парк… Держатся за руки, обнимаются, едят… — мысли Чонгука бродили из стороны в сторону, пытаясь вспомнить ключевые моменты свиданий. — Целуются? — предположил Тэхён, осторожно вылавливая взгляд Чонгука. Тот вздрогнул и едва осилился поднять испуганные глаза. — Не всегда. У многих людей есть принцип не целоваться на первом свидании. — А ты как к нему относишься? — полюбопытствовал Тэхён. — Бессмысленно. Если вы нравитесь друг другу, так почему бы быстрее не перейти к следующему шагу? Зачем играть в игру, правила которой никому не известны? Почему бы самим не установить правила и не облегчить тем самым себе жизнь? Я пережил многое, но отношения считаю одной из самых сложных вещей, — Чонгук плотно сжал губы. Кислород постепенно заканчивался с каждым произнесённым словом. Тэхён в ответ лишь усмехнулся. — Это заметно. Король чувствовал себя более расслабленным или хотя бы старался показаться таковым. Он изящно поднял хрустальный фужер, поднося хрупкий сосуд к губам, и скользнул по Чонгуку пронизывающим насквозь острым взглядом из-под прозрачно-розоватого напитка. Чонгук понятия не имел, что за игру решил вести Тэхён и представлял ли тот вообще, насколько откровенно он флиртует со своим гостем, однако Чон не мог позволить себе не поддаваться ему. Тэхён придумал правила, Чонгук схватит их на лету и одолеет его в этом поединке. — Я никогда не был на свиданиях, если признаться честно, — Чонгук пожал плечами, решив выглядеть непринуждённым. — Я тоже, — тут же откликнулся Тэхён. — Не было времени? — догадался Чонгук. Король кивнул, пригубив напиток. — Не было времени, не было подходящих людей. Не было желания тратить доставшийся мне двадцать один год на игру во влюблённость — я всё-таки король, и даже если Анатарахи не знает о моём существовании, я всё равно должен его охранять. Я работаю на два мира, чтобы в конечном счёте они погубили меня. «А я просто дурачок», — подумал Чонгук, даже не зная, как отреагировать на его слова. — И ты… Ты не жалел об упущенном? — Я навёрстываю его сейчас, — король поднял уголки губ, переведя взгляд сначала на свои ладони, а затем вновь на Чонгука, пронзив его, будто стрелой. — Я благодарен Джину и Хосоку: именно они решили организовать нам свидание. Что бы мы без них делали? — Я ждал подходящего момента, чтобы признаться ва… тебе. Я думал, что тот поцелуй решит всё и сразу. Но нас прервали. — Я полагаю, у нас есть все шансы продолжить, — ухмыльнулся король, вновь делая глоток. Чонгук же даже не притронулся к еде. То, что вчера казалось аппетитным, сегодня выглядело сухим и горьким. Они опустились на стулья с высокими спинками, обитыми мягкими подушками. Сегодня официанты не имели права зайти в обеденный зал, чтобы услужить гостям. Эта комната на целый вечер принадлежала лишь им двоим. — И как тебе наше королевство? — полюбопытствовал Тэхён, теперь не просто делая глоток — он приступил к еде, буквально впившись вилкой в кусок мяса, хотя аппетит начисто пропал. — Я не успел его осмотреть, — вновь пожал плечами Чонгук. — Вы постоянно говорите, каким прекрасным оно было, а мне даже сравнить не с чем. Поэтому я и сбежал — чтобы хоть иметь представление о жизни и быте людей. Все растения погибли: что ж, застой — неотъемлемая часть развития, и если бы мне позволили хоть одним глазком… — прозрачно намекнул он, кидая умоляющий взгляд исподлобья. Тэхён на это лишь качнул головой. — Это слишком опасно. Люди могут узнать, кем ты являешься, и их реакция окажется непредсказуемой. Если они решат похитить тебя? Нанести вред? Я охранялся двадцать один год целой армией, и при малейшей царапине меня отводили в больничное крыло, потому что мою жизнь надо тщательно оберегать — я не должен умереть раньше отведённого мне времени. Может быть, мне удастся уговорить Джина и Намджуна устроить вылазку, но я ничего не обещаю. Порой мне кажется, что они обладают большей властью, чем я, — король грустно усмехнулся, а затем отправил в рот крохотный кусочек мяса. — Разве тебе никогда не позволяли хотя бы выбраться на прогулку? — удивился Чонгук, пригубив напиток. Подслащённая жидкость медленно катилась по его горлу. — Временами я гуляю только с Намджуном и Джином. Я провожу с ними настолько много времени, что весь дворец в шутку называет нас родителями и сыном. Что ж, мне и самому так кажется, — Тэхён сделал ещё один глоток и вновь испепелил Чонгука любопытным взглядом. — А что насчёт твоей семьи? Ведь у тебя… остался только Хосок. — Я даже не помню лица моей мамы, — грустно признался Чонгук. — Ведь она пыталась спасти нас, отправив в другое измерение… Только, видимо, ничего не изменилось. Она бы наверняка расстроилась, узнав, как все произошло на самом деле. — Но она определенно гордилась бы тобой, — улыбнулся Тэхён. — Тобой, твоей выдержкой, стойкостью. — Ты не представляешь, какая буря происходит у меня внутри ежедневно, — печально усмехнулся Чонгук, морщась, но допивая чересчур сладкий напиток. — Я все ещё не могу заставить себя пойти на такой ответственный шаг. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью: «Нет, я не собираюсь этого делать. Сколько ни просите — я запрусь в своей комнате, чтобы вас в глаза не видеть и не напоминать себе, что я по каким-то непонятным ни одному человеку причинам должен так рано умереть за людей, которые в глаза меня не видели.» Но потом я встаю с кровати, пересиливая себя, просто чтобы скоротать время до назначенного дня, и стараюсь сделать все, о чем мечтал двадцать один год. Однако и здесь меня сдерживают, ибо все, чего я хочу, более или менее связано с экстримом. — Вот и приходится хотя бы на свидания ходить, правда? — ухмыльнулся Тэхён, заставляя Чонгука рассмеяться. И мир никогда ещё не видел более прекрасной улыбки. Чонгук приподнимал уголки губ, обнажая ровные белые зубы, издалека напоминавшие кроличьи, а вокруг прищуренных карих глаз расходилась паутина морщинок, и щеки его тут же наливались розовым. До Дня Жертвы оставалось ещё тринадцать дней, но Тэхён вмиг почувствовал себя убитым, словно своей улыбкой Чонгук выпустил ядовитую стрелу прямо ему в сердце. Аппетит, даже если его подобие и присутствовало минутой назад, тут же пропал, и даже алкоголь не помог бы королю справиться со столь сильным напором. Ох, Чонгук… И почему ты ворвался в эту жизнь нещадным ураганом, порывом свалив с ног бедного Тэхёна, готового сложить голову ради твоих поцелуев? — Чаще всего, будучи подавленными, мы улыбаемся и притворяемся, будто жить сладко, однако при этом в душе едва справляемся с внутренней борьбой. Нас как будто бросает из течения океана на обрывистые скалы, мы разбиваемся, понимая, что на этом моменте все хорошее, что у нас было, прерывается, и жалеем о невыполненном. — Несмотря на то, что в этот океан мы ступили добровольно, — добавил Чонгук, и они подняли головы, встречаясь серьезными и твёрдыми взглядами. — Ты жалеешь о прожитом? О том, что успел или не успел сделать? — нервно сглотнул слюну король. Чонгук выдержал паузу. Может быть, этот вечер — серьезный повод задуматься и взглянуть назад, на каждый из двадцати одного года, прожитого, вероятно, неправильно, чтобы понять, какие именно ошибки он совершил. И признаться в них не только Тэхёну, но и самому себе, подведя итог, пусть и не такой, о каком он всю жизнь мечтал, и готовиться ко встрече с благородной смертью, усердно хватаясь за жизнь. — Даже если я о чём-то жалел… — начал Чонгук, откидываясь назад, на спинку стула, — даже если я упустил целую жизнь… У меня остаётся ещё тринадцать дней, чтобы прожить её на полную. Если я упустил абсолютно все возможности в моей жизни, сегодня я приобретаю самую лучшую из них, и я не намерен тратить время впустую, когда я влюблён. — И я влюблён, — мягко проговорил Тэхён, позволяя себе скромно улыбнуться. — Так что мы теперь…? — он не завершил фразу, предоставив Чонгуку догадаться самостоятельно. — Мы теперь? — в ответ тот так же оставил фразу открытой, приподнимая бровь. Король, находивший остроумные ответы даже на самые каверзные вопросы, что ему задавали министры и дипломаты, сейчас растерялся. Потому что впервые в жизни не мог выдавить из себя ни слова. — Как вы называете это в Анатарахи? — сдался он, беспомощно сжимая губы. Чонгук усмехнулся, глядя прямо в глаза слабому и пугливому Тэхёну, который лишь создавал образ уверенного в себе неприступного гордеца, а на деле боялся сделать первый шаг, перебрасывая эту обязанность на других людей. — Теперь мы встречаемся, — Чонгук не удержался от широкой радостной улыбки. Тэхён поднял на него полный надежды взгляд светлых глаз, отражавших заходящие лучи солнца. Чонгук всегда видел его грустным или задумчивым, но сегодня он наконец заметил, насколько же прекрасна эта искренняя влюблённая улыбка. Как будто в один момент он превратился из хмурого, опечаленного собственной судьбой отшельника в самого яркого счастливца, которому досталось наибольшее в мире богатство — в лице Чонгука. — Встречаемся? — переспросил король, даже отбрасывая вилку в сторону. — Встречаемся, — подтвердил Чонгук, склоняя голову влево. — Теперь мы — парень и… парень. Тэхён не сдержал победной улыбки и с ликованием откинулся на спинку, во все глаза смотря на сидящего напротив Чонгука. Он явно пытался отвести взгляд в смущении, но желание подольше поглядеть на человека, которого теперь вправе называть любимым, захватывало его сильнее. И тогда его голову молнией пронзила идея. Он надеялся, что этим вечером сможет её осуществить, если свидание продет успешно, и оно, кажется, не просто оправдало, а превзошло все его ожидания. Резко поднявшись со стула, он выставил вперёд бледную руку, а затем кивнул в сторону двери, как бы приглашая Чонгука покинуть это место, чтобы продолжить свидание более приятно. — Пойдём, — приказал он, когда Чонгук подался вперёд, чтобы вложить свою чуть шершавую ладонь в его — мягкую, нежную, будто прикосновение облака. И они покинули зал, направляясь в неизвестность. Лишь заходящее за горизонт солнце стало свидетелем их свидания. Лишь оно — и всплывающие на небосвод звёзды.