Save Me

На следующий день во дворце вновь воцарился хаос, и может быть, даже более сильный, чем предыдущий, когда вся прислуга встала на уши из-за предстоящего бала. Потому что король со своими приближёнными отправлялся в отпуск. — Чёрт бы побрал этот чемодан, — выругался Хосок, тщетно пытаясь свести молнию. Совсем разозлившись, он в прыжке опустился на крышку, приминая все вещи и вызывая характерный хруст где-то на дне чемодана. — Почему ты берёшь столько много вещей? — удивился Чонгук, кидая в свой рюкзак две пары трусов и успешно застёгивая молнию. Хосок схватился за застёжку, ведя её влево, и закусил губу, чуть прищурившись, надеясь, что хоть в этот раз получится. — Потому что больше никто ничего не берёт. А если нам срочно понадобятся лекарства? А если ты свои трусы постирать не успеешь, а? — старший брат вскинул брови, предугадывая действия Чонгука на курорте. — К тому же мы едем на побережье, где погода нестабильна. Я взял тёплых свитеров на случай, если мы попадём в грозу. Чонгук покосился на свой рюкзак, уперев руки в бока. Кажется, он положил туда лишь бельё на смену и парочку вещей, которые не жалко помять. Книги он с собой не брал — скорее всего, ему будет не до них. Все средства гиигены уместились во внутренние карманы. Он поедет налегке, везя с собой единственный груз, заключающийся в предчувствии скорой погибели. — Жаль, что мы никогда не ездили на отдых в Корее, — он пожал плечами, вспоминая прошлое. — Если бы ты поменьше сидел в участке, то, может быть, мы бы отправились посмотреть другие города, но ты же меня не слушал, — Хосок успешно дошёл до середины застёжки, чувствуя, что преуспевает в своём деле. — Теперь мы знаем причины моего поведения, так? — напомнил Чонгук. — Я стремился попасть на родину. — Я тоже стремился, но не шатался по подворотням, ища неприятности себе на задницу, — Хосок недовольно закатил глаза. — Зато ты пахал как проклятый, вкладывая энергию в работу. — Ради тебя старался, братик, — последнее слово он произнёс с ноткой цинизма в голосе. Он наконец довёл застёжку до конца молнии, с осторожным выдохом поднимаясь с чемодана, будто боялся, что одно лишнее движение взорвёт багаж изнутри. Встав на ноги, он вытер пальцы от скопившихся на фалангах капель пота и провёл тыльной стороной ладони по лбу. — Когда мы там выдвигаемся? — переспросил он. — Как только Тэхён соберётся, — тяжело вздохнул Чонгук. — А он, кажется, собирается побить твой рекорд по количеству вещей. Хосок удивлённо вскинул бровь, ожидая продолжения. Но брат перевёл тему разговора, опускаясь на край кровати и вытягивая длинные прямые ноги, обтянутые узкими чёрными брюками. — Это так странно, — прошептал он в пустоту. — Я теперь встречаюсь с королём Иремисте, — от этой мысли на его бледном лице выступила короткая улыбка. — А начальник Ким встречается с советником Кимом, — Чонгук поднял любопытный взгляд на хёна, закусывая светло-розовую губу. — Один ты у нас в девках засиделся. Не хочешь найти себе кого-нибудь? Или, может быть, уже нашёл? А? — Чонгук напористо закидывал его вопросами, пристально глядя прямо в тёмно-карие глаза, игриво наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, что было совсем не свойственно его прежде скрытной и угрюмой натуре. Здесь, во дворце, он походил на распускающийся при солнечных лучах цветок, что увядал от сырости в месте, где ему пришлось провести более двадцати лет. Хосок мягко опустился на кровать подле него, осторожно беря за руку. Он погладил бархатную кожу, столь мягкую, сладкую, будто перезревший сочный персик, и по-родительски тепло и нежно посмотрел на брата. — Жизнь не обязательно дана для того, чтобы тесно связывать её с другим человеком. Я очень рад за тебя, Чонгук, ведь ты влюблён, и тебя любят в ответ, и я счастлив за наших Кимов, бегавших друг за другом чёрт знает сколько лет, но я не чувствую потребности в том же самом. Давным-давно в Иремисте ходила легенда о том, что после смерти все люди перерождаются, но о ней все стали забывать. А я до сих пор храню в сердце веру о том, что проживаю уже тысячи жизней, и в каждой нахожу своё счастье. Я двадцать шесть лет брожу по двум землям, ища своё пристанище, и я не думаю, что с появлением любимого человека в моей жизни хоть что-то изменится. В конце концов, Чонгук, сильнее, чем тебя, я уже никого не полюблю. Я хочу чего-то добиться, принести пользу своему родному миру, и пока я не добьюсь поставленных целей, я не почувствую душевного спокойствия. В этом смысл моих скитаний. Может быть, я останусь одинок, но что же всё-таки плохого в истинном смысле «одиночество»? Провести жизнь наедине с самим собой, понимая собственные потребности, выбирая собственную стезю — вот что значит счастье для меня. Я стремлюсь к самопознанию, а через него — к саморазвитию, и пусть на это уйдут долгие годы, я не хочу привязывать себя к другому человеку, зная, что это принесёт мне двадцать процентов счастья и восемьдесят процентов страданий. Я уже люблю, и эта любовь редко даётся мне легко. Чонгук смотрел в его лучистые карие глаза, на лицо, покрытое редкими морщинами не по возрасту, хоть те и были скрыты тональным кремом. Хосоку было всего лишь двадцать шесть, но казалось, будто прожил он в два раза больше. Ему не стоит так много работать — он рискует выдохнуться и смириться с нереализованными планами, плывя по скромному тленному течению пустого, глухого существования. — Остуди свой пыл, Хосок, — прошептал Чонгук, обнимая брата. — Прости меня за всю ту боль, что я тебе причинил. Я никогда не хотел, чтобы ты страдал. Каждый раз, когда ты забирал меня домой, я чувствовал непомерный стыд. Не представляешь, как сильно мне хотелось всё исправить. Но всё случалось снова и снова, как наваждение, — он погладил спину Хосока, утыкаясь носом ему в плечо. — Прости, что мешал тебе быть счастливым. Я надеюсь, с этого дня и впредь ты наконец сможешь обрести от меня свободу, так ведь? — он нарочно усмехнулся, хотя сердце больно кольнуло. — Не говори ерунды, а? — Хосок тут же слегка отстранился и похлопал его по спине. — Я счастлив. И что бы ни уготовила для меня судьба, я с покорностью готов это принять. А на другом конце этажа воцарился ещё больший хаос. Три комнаты: спальня советника, начальника и короля — буквально тряслись от суеты и беспорядка. Будто землетрясение нагрянуло на восточное крыло дворца, где в панике бегала прислуга, повинуясь каждому приказу короля и боясь, как бы он в своём гневе их всех не переувольнял. Чемоданы были раскрыты, каждый ломился от небрежно брошенных на дно вещей, давно помявшихся от неаккуратного вышвыривания их из шкафов прямо на пол, откуда потом в считанные секунды они перелетали в багажные сумки. Тэхён стоял посреди комнаты, разбрасываясь распоряжениями, уставив руки в бока, и кричал то одному, то другому, как скорее разложить вещи, и в итоге в общей суматохе члены персонала натыкались друг на друга, едва не падая и не задевая белую мантию, и в уме тысячу раз проклиная этого взбалмошного короля, который и сам не понимал, наверное, что ему нужно, раз, завидев в чемодане вещь, что пять минут назад попросил положить, уже приказывал вытащить её и выкинуть с балкона, лишь бы в глаза её не видеть до конца жизни. Джин и Намджун даже боялись проходить мимо его дверей, и даже если им нужно было встретиться, они переходили друг другу в спальни через балкон, в испуге оглядываясь, чтобы удостовериться, не убил ли Тэхён кого-нибудь до сих пор. — Так вот почему мы за двадцать лет никуда не выбирались, да? — фыркнул Намджун, заслышав недовольные крики короля. — После сегодняшнего я готов ещё лет двадцать сидеть взаперти. — присвистнул Сокджин, в усталости потирая лоб. Намджун прихватил с собой лишь нужные вещи и кое-какое оружие для самозащиты (ведь никогда не знаешь, что случится с королём). Он сидел поверх своего чемодана в спальне, полнотсью переодетый. Теперь на нём не была видна сияющая бежевая форма, что подчёркивала его белую скинутую набок чёлку, ведь одет он был в простые голубые джинсовые шорты и чёрно-белую полосатую водолазку. Волосы были небрежно растрёпаны по голове, а от кожи исходил приятный фруктовый аромат. — Тебя и не узнать в этой одежде, — вздохнул Джин, приглаживая светлые локоны. Намджун казался мягким, уютным, тёплым и как будто плюшевым в скромном одеянии. Будто всю жизнь они прожили с Джином в крохотной деревушке, предпочитая вычурным костюмам разношенные свитера, скрывающие кисти рук, и потёртые штаны, в которых и на прогулку выйти, и у камина посидеть. — А сам-то, — Намджун указал на серую толстовку, в которой Сокджин умудрился укутать тело до самих колен, так что создавалось ощущение, будто шорт на нём совсем нет, — где ты только отыскал подобное? — На дне шкафа, — усмехнулся он. — Хотел отправиться в дорогу в чём-то удобном, хоть на секунду почувствовать себя обычным парнем, кем я был до тринадцати лет. — Пока не встретил меня? — загадочно ухмыльнулся Намджун, целуя его в макушку. — О, когда я встретил тебя, то понял, что спокойно жить больше никогда не буду, — Джин обнял его одной рукой за талию. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу и ожидая, пока король наконец выберется из комнаты. В конце концов Тэхён показался в коридоре, с грохотом выбив дверь собственной спальни, и ослепил каждого своим одеянием. Мало того, что он надел лёгкие босоножки, открывающие его блестящие из-за лака ногти на ногах, так и выставил напоказ голые коленки, прикрыв бёдра короткими шортами, чуть порванными снизу (авторский замысел, как без конца повторял Тэхён. Этот дизайн был создан лучшими модельерами королевства). Далее следовала просторная белая рубашка, инкрустированная вычурными камнями и серебряной вышивкой, так что это нагромождение украшений казалось совсем не гармоничным. Финальный штрих — плечи накрывала чересчур яркая розовая накидка из искусственного меха, и её режущий глаза цвет подчёркивали такие же розовые очки в форме сердец. Тэхён встал, облокотившись о стену и одну руку по-хозяйски положил на чемодан, а затем пристально оглядел собравшихся в холле приближённых и слегка прицокнул языком. — Ну что, ребятки? Отправимся в путешествие? И гордо вскинул бровь, посылая Чонгуку воздушный поцелуйчик.

***

На побережье они отправились на автомобиле, закинув багаж назад и расположившись впереди, в некоем подобии круга, так как сидения располагались друг на против друга, как в лимузине. Тэхён занял места больше, чем предполагалось, мешая всем своей меховой накидкой, которую достал из всеми забытых недр гардероба, закинув одну ногу на другую и приказав налить ему бокал вина. — Прошу прощения, Ваше Величество, — заметил Намджун, оглядывая короля с ног до головы, — но вы больше походите на весьма вульгарную модель с безвкусным выбором одежды, чем на главу королевства. — А ты похож на бездомного, — и Тэхён чересчур пафосно осушил бокал, наклонив голову так, что хрустнула шея. На этом их разговор прекратился. Ехать предстояло по меньше мере часов пятнадцать, что означало, что доедут они лишь к рассвету. — Разве не опасно ехать на побережье? — усомнился Чонгук, когда увидел в окне удаляющийся от взгляда дворец, шпили которого утопали в сером тумане. — А если нас настигнет буря? — Мы будем отдыхать у залива, — напомнил Сокджин. — Если туда и доходят волны, то не слишком высокие. Этот курорт специально был разработан с учетом особенностей нынешней погоды. Пак Чимин отдыхал там пару лет назад, и от него отзывы были положительные. Все удовлетворительно кивнули. Конечно же, бронированием жилища занимался Джин, как и всеми другими важными делами в королевстве. Иногда Чонгуку казалось, учитывая количество интересов короля, что у Иремисте уже давно сменился правитель, а Тэхён оставался на троне лишь для виду. — Нас ждёт одноэтажный дом с тремя комнатами, — сообщил Джин. — Рядом находятся кафе, бары и рестораны, а также клуб и парк, так что скучать нам не придётся. Мы проведём там десять дней, а затем отправимся обратно во дворец, чтобы подготовиться к Дню Жертву. — Ни слова о Дня Жертве! — тут же воскликнул Тэхён, допивая третий бокал. — Дай мне отдохнуть от мыслей о нем! — Только не переборщите с алкоголем, — встрял Намджун, давно ведущий знакомство со спиртными напитками, — иначе придётся откачивать вас весь завтрашний день. — Я опьянен искусством! — возразил Тэхён, и неизвестно, куда был направлен его взгляд, скрытый под розовыми очками. — Разве этот напиток не искусство? — он облизнул губы, наслаждаясь каждой каплей. — Как Дионис, — тут же обмолвился Хосок, вальяжно облокачиваясь о спинку сиденья. Три пары глаз любопытно уставились на него. Он и забыл, что в Иремисте отродясь не бывало мифов. — Дионис — бог из греческой мифологии, покровитель вина, театра и развлечений, — тут же пояснил он. — Если бы он существовал в реальной жизни, то был бы мной, — тут же выдал Тэхён, уже икая от количества выпитого. Это было предсказуемо, но король заснул уже на второй час поездки, уютно расположившись на коленях у Чонгука и свернувшись калачиком, словно кошка или маленькая собачка, устроившаяся на ногах у хозяина, и Чонгук не мог пошевелиться, ведь иначе потревожил бы крепкий сон Тэхёна. Так что все, что ему оставалось, это осторожно гладить его по голове и плечам, перебирая в пальцах алые локоны, пока тот, изможденный утренними сборами и алкоголем, выпитым на голодный желудок, спал, словно младенец. Конечно, Чонгуку было не очень удобно, ведь король расположился прямо у него на бёдрах, а те сгорали в агонии возбуждения всякий раз, как Чон оказывался рядом с Тэхёном. — Так что же мы должны сделать? — решился спросить Чонгук, когда удостоверился, что король уснул. — Я должен вонзить в себя нож или меня волшебным образом ударит молния? — Ни то ни то, — ответил Джин, тяжело вздыхая. — Если Избранным окажешься ты, твоя задача будет заключаться в другом. Ты взойдёшь на алтарь и прольёшь первую кровь из запястья, и как только капли упадут на камень, согласно легенде, мир озарится ярким светом, а затем тебя поглотит тьма, и измерение переродится. Чонгук нервно улыбнулся, чувствуя, как затряслись поджилки. — Вот как… — наигранно непринужденно вздохнув, он сглотнул слюну, и на ладонях выступили капли пота. — Всего-то. Может быть, я даже ничего не почувствую, так? — Почему ты уверен, что Избранным окажешься именно ты? — напряжённо спросил Хосок, искоса поглядывая в сторону короля. Чонгук опустил взгляд, закусив губу, и в очередной раз взглянул на невинные розовые губы, чуть приоткрытые в тихом сопении, на яркие локоны, едва прикрывавшие лоб, и на эти нежные крохотные ладони, что доверчиво легли ему на колени. Он осознавал, что начинает любить этого человека, а не всего лишь влюбляться, чувствуя сладкую истому где-то глубоко в груди, и сдерживал горькие слезы, раздирая горло от боли, всякий раз, как приходилось думать о скорейшем расставании. — Уж лучше бы им оказался я, Хосок, — прошептал он, продолжая гладить мягкие алые локоны, ставшие родными за столь короткий срок, — уж лучше бы им оказался я. Они добрались к побережью к следующему утру, когда рассвет только занимался, и тихая ночь уступала новому дню. Говорят, что за несколько дней до Дня Жертвы измерение успокаивается: прекращаются штормы и бури, тяжёлые тучи больше не накрывают плотным занавесом сырую землю, и на замену им восходит яркое солнце, нещадно паля жаркими лучами, от которых не скроется даже самый укромный уголок королевства. Это было настоящим затишьем перед бурей, когда в ожидании сильного, масштабного события, самой крупной бури за последние двадцать один год, Иремисте решает отдохнуть, чтобы спокойно принять своё перерождение, ополоснув промёрзшую, сырую, бесплодную землю заживляющим дождём, что тут же возродит жизнь в этом полумёртвом мире. Тёплые предрассветные лучи занимались из-под горизонта, и вскоре над океаном появлялся игривый оранжевый полукруг, рябью отражаясь в спокойных водах океана, окрашенных в лиловый и бирюзовый. На берег накатывали волны, ударяясь гребешками пены о сияющий жёлтый песок, сбивая острые осколки ракушек и вынося наружу мутные зелёные водоросли. Где-то вдалеке особняками стояли два острова — их тёмные силуэты гордо возвышались, скрывая за собой последние солнечные лучи. Небо окрасилось в голубой и розовый, чуть подсвечивая облака лиловым сиянием, и высоко над горизонтом всё ещё виднелась белоснежная мерцающая луна. Чонгук остановился на полпути, когда остальные уже подходили к нужному домику, чтобы подольше полюбоваться этим захватывающим дух видом, глубоко вдыхая, словно пытался запомнить каждый момент из этого дыхания, наслаждаясь каждой молекулой кислорода, поступающей в его лёгкие, но не до конца понимая, что всего лишь пытается надышаться перед смертью. — Чонгук, ты идёшь? — послышался голос Хосока, с улыбкой смотрящего на братца. — Я вас догоню, — отозвался парень, закусывая губу и делая очередной продолжительный вдох. Он всегда полагал, что закат — самая завораживающая часть дня, но теперь понял, что ошибался. Конечно, до этого момента он в жизни не видел ни моря, ни тем более океана (максимум, на что он мог рассчитывать, был ручей Чхонгечхон в Сеуле), так что теперь, когда перед ним открывался невероятный вид на залитые оранжевыми лучами глубокие и спокойные воды бесконечного, необъятного, мудрого, бессмертного океана, Чонгук оставался парализован перед величественным миром, в масштабах которого он был всего лишь крохотной, ничего не значащей песчинкой. И понимал, что хочет наблюдать рассвет в Иремисте каждый день вплоть до своей погибели.

***

Они устроились в одноэтажном деревянном домике, который в сравнение ни шёл с царственным замком, оставленным ими на попечение прислуги. Они выглядели похожими на обыкновенные курортные дома Анатарахи: такие же просторные, уютные, оснащёнными всеми удобствами. Спальни здесь располагалось три (в двух из них находились двухместные кровати), и из каждой был выход в собственную уборную, а также на раздельные балконы, так что теперь Тэхёну не приходилось бояться, что, как только он выйдет подышать свежим воздухом, из своих спален выбегут Намджун и Джин, чтобы переброситься с ним парочкой фраз насчёт государственных дел. Ближайшие десять дней он проведёт вместе с Чонгуком, а большего ему и не потребуется. Хосок устроился в своей спальне чересчур быстро, разложив вещи по многочисленным полкам и поверх комода, а затем, наскоро приняв душ, растянулся на широкой мягкой постели, издав храп, от которого сотрясались деревянные стены домика. Его примеру последовали остальные. Расположившись в комнатах, гости решили отдохнуть после долгой дороги, решив перекусить чуть позже, когда вместе отправятся покорять курортный полуостров. — Думаешь, это хорошая идея? — в сотый раз спросил Тэхён, укрываясь белым одеялом примерно по пояс. — Почему нет? — Чонгук пожал плечами. — Так мы сможем развеяться от унылых мыслей, — и он натянул на лицо улыбку, пусть и в карих глазах оставалась печаль. — Не могу поверить, что время так быстро пролетело, — вздохнул Тэхён, прикрывая глаза. — Ещё недавно мы были незнакомцами, поссорившимися при первой встрече, а сейчас мы лежим вместе, признавшись, что нравимся друг другу. — Это был самый неловкий момент в моей жизни, — засмеялся Чонгук, целуя Тэхёна. — Чувствовал себя, словно школьник на допросе. — А я будто ребёнок, сознающийся родителям в проступке. Но никогда ещё проступок не казался таким приятным, — он ответил на поцелуй Чона, крепко прижимая его к груди. — Мы снова заснём, пока у нас с тобой куча свободного времени, которое можно потратить на что-то более полезное? — усмехнулся Чонгук, чуть привставая на локтях, наклоняясь над Тэхёном, чтобы вновь его поцеловать. — Тем более мы дремали в машине, — напомнил он, касаясь губами его лба, глаз и носа. — Не знал, что ты такой ненасытный, — Тэхён вскинул бровь. — Да никто же даже не услышит! — возразил Чонгук. — Джин и Намджун, наверное, заснули давно. Я не поверю в то, что этот сотрясающий стены храп исходит от Хосока. Вопреки ожиданиям парня, король резко притянул его к себе, буквально роняя на собственное тело, и задерживая в долгом, тягучем, словно мёд, поцелуе. Чонгук обвёл ногами бёдра Тэхёна, пытаясь оставаться на одном месте, чтобы нежно и осторожно его касаться. Тело короля казалось таким хрупким, уязвимым, чувствительным, и Чонгук двигался аккуратно, касаясь губами его костлявых плеч и выступающей из-под кожи ключицы, чем вызывал тихие постыдные стоны со стороны Тэхёна. Он был готов двигаться дальше, но, когда его блудливые пальцы пробрались к нижнему белью короля, тот остановил чужие руки, хозяин которых явно не до конца понимал, на что шёл. — Чонгук? — тихо прошептал Тэхён, прищуренными от наслаждения глазами смотря на раскрасневшееся лицо парня. — Слишком рано. Пусть это произойдёт в более подходящий момент, не думаешь? Чонгук неохотно убрал руки с бёдер короля, обратно опускаясь на кровать и вороша простыни. Он обиженно надул губы, словно ребёнок, которому не дали поиграться с новой игрушкой. — Ты прав. Но, учитывая обстоятельства, долго ли мы будем ждать этого момента? — тяжело вздохнул он, понимая, что буйство в штанах придётся успокаивать самостоятельно. — Пусть это произойдёт хотя бы ночью. Я представляю, как сильно ты этого хочешь. И, поверь мне, я хочу того не меньше. — Но ты уверен, что мы можем себе это позволить? — тут же засомневался Чонгук, ломая абсолютно всё наслаждение словами, выстрелившими, будто ядовитые пули, прямо в сердце. Завидев огорчение в глазах короля, Чонгук поспешил оправдаться. — Я имею в виду, то, что мы чувствуем друг к другу, и без того сильно, не увеличим ли мы боль от расставания? Не сделаем ли мы всё ещё хуже интимным актом? Тэхён попытался скрыть выступившие на глаза слёзы, уткнувшись лицом в белоснежную наволочку, и укрылся одеялом с головой, не реагируя на слова Чонгука. — Мы и так влюбились, так разве будет хуже от ещё одного прикосновения? Ты так считаешь, значит? — хныкнул он, стараясь сделать так, чтобы Чонгук не видел его лица. — Одному из нас придётся умереть, и там, на смертном одре, мы будем жалеть, что не воспользовались возможностью стать ближе, так что есть ли смысл нарочно отстраняться друг от друга? Мне будет гораздо — в тысячу раз — больнее, если мы так и не зайдём далее поцелуев. Мы уже влюблёны, Чонгук. И нам нечего скрывать. Я по твоим глазам вижу, как сильно ты меня хочешь. И так же сильно, видимо, я хочу тебя. Чонгук не мог оспорить его слова. Лишь томно вздохнув, он обнял его, стягивая белоснежное одеяло, чтобы аккуратно поцеловать хрупкую спину. — Ты совершенно прав, Тэхён. Прости меня. И они, прижавшись в тесных объятиях, заснули, выжимая от этой проклятой жизни последние секунды взаимной любви. Doyoung ft. Seojong — Star Blossom — Вы знали, что ракушки не употребляются в пищу ни одной народностью нашего королевства? — изрёк Намджун, принимаясь за свой обед. Он гордо возвёл вилку вверх, а затем вонзил её в кусок мяса. — Может быть, потому, что они жесткие? — вскинул бровь Чонгук, отпивая напиток из высокого бокала. — Неправда, — пожал плечами Джин, — прибрежные народы верят, что ракушки обладают целебными свойствами. — Да это бред, — излишне самоуверенно возразил Намджун, — ты бы стал есть ракушки, чтобы выздороветь, хотя у нас есть современные лекарства? — Простите, почему мы вообще это обсуждаем? — подал голос Хосок, любопытный взгляд которого бегал между Джином и Намджуном. Все четверо тяжело вздохнули, признавая его правоту. Им стоит завести одинаковые интересы, чтобы совместные приемы пищи перестали быть столь неловкими. Они обедали в первоклассном ресторане, находящемся в широком домике на сваях, и было слышно, как тихие волны стучат о деревянные подставки, придавая атмосфере чуть больше гостеприимства и уюта. Из динамиков тихо играла спокойная музыка, и тёплые солнечные лучи игриво пробирались внутрь сквозь жалюзи, оставаясь на стенах и полу тонкими блестящими полосами. — Чем займёмся сегодня? — не унимался Намджун, ерзая на стуле, словно непослушный ребёнок. — Кто-то уже узнавал про развлечения? Я, конечно, не против спокойствия, но если все время в четырёх стенах сидеть, то и затухнуть можно, — он вскинул брови, оглядывая остальных, чтобы вычислить их реакцию. — Говорят, сегодня какой-то праздник на побережье, — сообщил Хосок. — Будут запускать салют. — Главное, чтобы никто не вычислил мою личность, — выдал король, все ещё сидевший в своих бессменных розовых очках. — Не беспокойтесь, — фыркнул Намджун, — пока я сам не в военной форме, а вы расхаживаете без сопровождения прислуги или охраны, никто не обратит на вас внимание. — В Анатарахи, между прочим, — тут же откликнулся Чонгук, — знаменитостей встречают в магазинах и узнают даже без косметики. — То есть люди просто идут за туалетной бумагой в ближайший магазин и находят там известных персон? — удивился Намджун. — Ага, — кивнул Чонгук. — А другие платят бешеные деньги за билет на концерт или встречу с фанатами. — Почему у вас в Анатарахи все не как у людей? — нахмурился король, изящно потягивая алкогольный напиток из высокого бокала.

***

Когда все пятеро отправились на праздник, Чонгук понял, почему Тэхён провёл целое утро за сборкой чемоданов, ибо вырядиться так же пафосно, так же вызывающе было невозможно со столь маленьким выбором вещей в виде одной сумки. Конечно же, им пришлось ждать короля у выхода около получаса, прежде чем он наконец объявился на пороге, одетый в короткие облегающие латексные шорты чёрного цвета, опоясанные серебряным ремнём, так что круглые ягодицы буквально выпирали сзади, красную кожаную куртку с яркими блестками, обмотался ярко-голубым шарфом и дополнил образ бессменными розовыми очками. Хосок и Чонгук тихо присвистнули, вспомнив, какая категория населения в Корее любит столь же пестрые и несовместимые вещи, и когда они отправились в путь, Хосок слегка отстал ото всех, чтобы задать Джину пару вопросов. — В Иремисте сохранилось понятие о проституции? — непринужденно полюбопытствовал он, наблюдая, как выразительно король виляет бёдрами. — Если оно и было, то уже давно стерлось из памяти, — пожал плечами Джин. — Мы давно наложили на такое запрет. Ты же знаешь, государство обеспечивает малоимущих запасами из многочисленных фондов. — Тогда, прошу тебя, пока король не снимет своё одеяние, не упоминай при нём проституцию ни в одном её проявлении. Может быть, это глупый стереотип, но наш король выглядит как очень дорогая шл… — Хосок! — тут же возмутился Джин, с укором смотря на него. На том моменте старший Чон лишь улыбнулся и продолжил свой путь. Праздник устраивали на открытой местности, радуясь долгожданному наступлению затишья, ведь до этого побережье заливали дожди, а океан бушевал, принося к берегу высокие волны. Местные жители устроили ярмарку и оборудовали площадь различными играми и аттракционами, в которых тут же решили принять участие Чонгук и Тэхён. И пока эта парочка стояла в очереди у автомата с игрушками, Намджун решительной походкой отправился к тиру, громко заявив, что прямо сейчас побьёт абсолютно все рекорды, поставленные в данном аттракционе. «Но я тоже хочу попробовать!» — возразил Джин, когда увидел, как военный берёт в руки автомат. «Тебе вообще нельзя близко к оружию подходить, — тут же ответил тот, готовясь к выстрелу — щелчок предохранителя сделал тон его голоса более жёстким. — Вспомни, чем в последний раз это кончилось.» Поэтому, тут же бросив эту затею, Джин остался в стороне, наблюдая, как его любимый попадает чётко в цель, даже не столько для того, чтобы выиграть приз, сколько для поднятия собственной самооценки, которая и без того вышла за пределы стратосферы. — Ну что? — хмыкнул Хосок, игриво стукнув Сокджина в плечо, когда тот направил свой влюблённый взгляд в сторону Намджуна, так умело, опытно, властно держащего в руках автомат. Тот прищурился, наклонившись, высматривая, выгадывая, в какую сторону полетит пуля, предотвращая риск рикошета, и в обыкновенном свитере и шортах он выглядел таким знакомым, родным, столь простым, что Джину казалось, будто они с Намджуном женаты уже несколько лет. — Что, Хосок? — вздохнул советник, скрестив руки на груди. Он даже не повернулся в сторону друга: всё его внимание привлёк военный, расправляющийся с целями — пустыми жестяными бутылками, падающими с полок с тихим лязгом. — Как у вас? Всё сложилось? Джин лишь на мгновение покосился на него, ухмыляясь, но Хосок заметил, как уши того покраснели. — Да, сложилось. Я даже не заметил, как это произошло. — А мы все заметили, — и Хосок смело ткнул пальцем прямо в выразительное красное пятно размером с вишенку на шее Джина. Тот тут же постыдно прикрыл заметное место ладонью, потирая кожу. — Хватит тебе, Хосок. Я думаю, что всё началось с вашим приездом. Мы все были тогда в таком стрессе, а ты же знаешь, что я пытался подавлять свои чувства, но тогда, я внезапно ощутил, что, выбрасывая волнение наружу, оставляю в душе место для каких-то новых чувств, и они непосредственно связаны с Намджуном. — И с тех пор больше не отрицал их? — Хосок любопытно вскинул брови. Джин покачал головой. — Я поцеловал его, когда пуля задела его тело. После операции мы даже условились сходить на свидание. Но с тех пор — как видишь — только Чонгук и Тэхён смогли это сделать. Мы устраивали романтическую встречу для них, но в итоге куда более интимно закончился лишь мой с Намджуном вечер. Мы переспали, — чуть тише произнёс он, будто боялся, что их услышат. Хосок едва заметно хихикнул. — И кто из вас был сверху? — тут же нашёлся он. Джин, сложив губы в узкую полоску, но не скрывая улыбки, положил ладонь ему на рот, и сколько тот ни вырывался, советник не дал ему и слова сказать, лишь предоставляя ему право помолчать. Когда он всё же умудрился выбраться из крепких рук Джина, то в дополнение выдал ещё пару слов. — Могу поспорить, что Намджун, но и ты не столь прост, как кажется. Наверное, только я знаю твою весёлую сторону, правда? — Скажешь об этом снова, и будешь первым человеком, на котором я эту весёлую сторону испытаю, — скрипя зубами, произнёс Джин. А затем вскинул брови, намекая на несерьёзность своих слов. BigBang — Blue Jungkook — Euphoria А вечером их ждал салют. Конечно же, все местные жители и гости собрались на центральной площади, обложенной бледно-серой брусчаткой, рассевшись по углам, чтобы лучше видеть творящееся в небе шоу. Тэхён, словно услышав мысли Хосока, снял свою несчастную ярко-красную куртку, которая совершенно ему не шла, и опустился на низкую скамью рядом с Чонгуком, положив голову ему на плечо. — Как хорошо иногда забыть о настоящем происхождении и на пару дней почувствовать себя обычным человеком, — вздохнул он, перебирая пальцы Чонгука в своих. Тот игрался с Тэхёном, то сжимая его ладонь в своей, то целуя изящные пальчики, то выводя на бледной коже узоры в виде инициалов. — Но ты все равно не можешь оставить свою голову непокрытой, так ведь? — Чонгук указал на цветочный венок, украшавший прямые алые локоны. Они совместными усилиями обошли всю ярмарку в поисках хоть каких-нибудь цветов, пусть и искусственных, и, пользуясь крохотными знаниями и по большей части интуицией, сплели украшение, так что теперь красивую голову короля покрывали розовые и желтые лепестки, испускавшие приятный сладкий аромат. Когда Чонгук водрузил яркое подобие короны поверх локонов короля, тот со счастливой улыбкой на лице признался, что больше никогда в жизни его не снимет. — Я не про это, — тихо вздохнул Тэхён. — Долг правителя нисколько не мешает мне жить: зачастую я даже рад, что именно мне выпала честь быть во главе двух миров. Однако на короткие мгновения я забыл, что я или ты можем оказаться Избранным. Весь день я старался об этом не думать, искать даже в мелочах повод для улыбки, и, как видишь, это получилось. Но сейчас… Не знаю, почему я это вспомнил. Может, потому, что почувствовал себя на вершине счастья, а такого, знаешь, никогда в жизни не было. Мой мозг, вероятно, подумал, что это какая-то ошибка — не могу же я улыбаться без причины, так? И вновь мои мысли оказались окутанными воспоминаниями. Воспоминаниями о том, чему все ещё суждено произойти. — Зачастую мы боимся быть счастливыми, — тяжело вздохнул Чонгук, подтверждая его мысль. — Все вокруг стараются вогнать нас в подавленное состояние, да и поводов для этого предостаточно, не так ли? Новости у нас негативные — все взрывы да убийства, кого-то обокрали, кого-то посадили, телевизор смысла включать даже нет — не очень хочется смотреть глупые сериалы или новости о псевдо-знаменитостях, кто кому изменил или кто кому родил, да и книг хороших почти не осталось, так что ничего не прививало мне веру в счастье или хотя бы слабый намёк на него. Я замыкался в себе, в своих размышлениях, действительно осознавая мир только через самопознание. И я часто ловил себя на мысли, будто моя недолгая улыбка вызвана чем-то неестественным, и, как совершенно все безумцы, решал тут же согнать её с лица. Вся проблема заключается в том, что люди привыкли давать себе радость и счастье дозировано, отводя под это конкретные дни или часы. Мы привыкли жить по расписанию. До девяти ехать на работу, до обеда откладывать все важные дела, до восьми — возвращаться обратно домой, а там и день заканчивается, так что можно снова лечь спать, а на утро продолжить бесконечный цикл. Люди привыкли, что вокруг все плохо, и если они на секунду улыбнутся, то их счастье непременно кто-то развеет в ту же секунду, а они лишь будут горестно в поминать радостный момент, жалея о потраченном на бесполезное ликование времени. Так что, думают они, может, вообще перестать улыбаться? Тогда не придётся разочаровываться, ведь то счастье, что они себе надумали, все равно эфемерно, и даже если они попытаются найти повод в мелочах, спустя секунду все обязательно обернётся в худшую сторону. Таков мир. Таковы люди. Но мне уже нечего терять. Я улыбаюсь, не думая о том, что через несколько дней могу погибнуть. Ведь мне уже нечего терять. В конце концов, единственное, о чем я буду жалеть, так это о том, что не позволял себе улыбнуться во вред этому прогнившему миру. Тэхён смотрел на него снизу вверх, завороженно слушая каждое слово, музыкой льющееся из его уст. Его розовые губы были слегка приоткрыты, и он внимал эту речь подобно живительному напитку, освежающему затуманенный разум и выхватывающему из темноты искренние, идущие прямо от сердца мысли. Чонгук был его водой в засушливой пустыне, Чонгук был его вином в горькой примеси жизни, Чонгук был его спасением в неравной битве со смертью. Чонгук оказался проницательным — куда больше проницательным, чем сам король, — поняв неприкрытые истины жизни ещё раньше, чем можно было предположить об их существовании. Чонгук был настоящим подарком, тем самым подарком на день рождения, самым желанным, недосягаемым, запретным, и сейчас, чувствуя его пальцы на своём запястье, Тэхён понимал, что наконец он обрёл то, что придавало ему силы жить. Чонгук заметил осторожно лёгший на него нежный взгляд короля, и мягко улыбнулся, покачав головой. — Ты смотрел на меня все это время? — больше утвердил, чем спросил он. — И ни слова не слышал из того, что я говорил? — он хмыкнул, зацепившись за скамью, и покачался взад-вперёд, напевая себе под нос незатейливую мелодию. Тэхён не ответил на его вопросы. Он только едва заметно улыбался, склонив голову, смотря на Чонгука чуть прищуренными глазами, будто тот был самым невероятным чудом света. — Я искренне не понимаю, как, живя в таком грязном, тухлом, гнилом мире, ты остаёшься невероятно прекрасным человеком и даришь улыбку каждому, к кому прикоснешься, — прошептал Тэхён, переплетая его пальцы со своими. — Спасибо, что появился в моей жизни, Чонгук. Даже если что-то пойдёт не так, я не прекращу улыбаться, ведь в моих мыслях навсегда останешься ты. Я люблю все твои мысли, которыми ты делишься со мной. Я люблю твою мудрость и храбрость. Я люблю твою решимость и смелость, ведь, если бы не ты, смогли бы мы быть счастливы прямо сейчас, в этот конкретный момент? Я люблю твою серьёзность, но одновременно я до боли в груди обожаю, когда ты смеёшься, гладя меня по голове. Я люблю каждое твоё прикосновение, когда ты обнимаешь меня или пальцами водишь по шее при поцелуе, и что уж говорить, я без памяти от твоих губ, таких сладких, мягких и родных, и каждый раз, как мы оказываемся вместе, я чувствую себя на седьмом небе от счастья, ведь большего мне и не надо. Я люблю тебя, Чонгук, — произнёс он, ярко улыбаясь и чувствуя, как крохотные капли слез выступают на глазах. — И я хочу быть с тобой до конца своей жизни. Вдалеке послышался неразборчивый шум: люди собирались ближе к центру, чтобы посмотреть начинающийся салют. Смех и разговоры смешались в единый жужжащий гул, неразличимый на расстоянии нескольких метров, будто мир закружился с двойной, тройной скоростью, и вместо четко очерченного пейзажа, окрашенного в лиловый и персиковый цвета море, видневшихся вдали темных силуэтов островов, вместо фигур незнакомцев, облачённых в яркие, пестрые платья, костюмы, юбки, рубашки, вместо ослепляющих огней мир на мгновение обратился в смазанные полосы белого, сиреневого, лилового, светло-вишнёвого и песочного, закружившись вокруг одной-единственной пары, обретающей счастье в один-единственный момент. Именно в этот момент они чувствовали, что наконец начинают жить. — Я тоже люблю тебя, Тэхён, — прошептал Чонгук, пальцами проворно пробегаясь по его шее и чётко очерченной линии подбородка. Тэхён инстинктивно поднял голову, приоткрывая иссохшие розовые уста. — Хорошо, — улыбнулся король, вновь переплетая их ладони между собой. — Хорошо, — с выдохом повторил он, падая в объятия Чонгука, и припал губами к его губам, целуя нежно и осторожно, лаская языком молящие о любви уста, чувствуя под собственным запястьем биение чужого сердца в ритм со своим. Вдалеке прогремел фейерверк. Играя яркими красками, он выписывал на темном небосклоне фигуры людей и животных, планет и звёзд, превращаясь из неестественных силуэтов в чётко очерченные рисунки, и с каждым новым взрывом, пронзающим побережье, словно молнии, слышались радостные крики, заливистый смех, удивленные восклицания, ведь этот салют словно символизировал новое начинание, очередную страницу в книге жизни погибающего измерения, и абсолютно каждый указывал пальцами вверх, хлопая в ладони, и вскоре громкой музыке подпевали сотни голосов, слившихся в общей гармонии. — Теперь все будет хорошо, правда? — улыбнулся Тэхён, легонько отстраняясь от Чонгука, но все ещё держа руки скреплёнными. — Да, — без тени сомнения ответил тот. — Теперь все будет даже лучше. Они обнялись и подняли взгляд к пестрому салюту, гремящему высоко в небе, будто устремляющемуся к самим звёздам. Но этим вечером их практически не было видно. Ведь две самые яркие звезды сияли в сердцах у Тэхёна и Чонгука.

Возьми меня за руку; ты — причина моей эйфории…