Save Me

Soyou ft. Baekhyun — Rain А в нескольких сотнях километров от блестящих в искрах фейерверка океана продолжали жить люди, радуясь, что спустя несколько дней их измерение переродится, дав своим жителям возможность снова продолжать свой род. Их не пугали ни продолжительные бури с мечущими по небу грозами, да и какая разница, ведь дома давно были утеплены, ни зной и жара, когда солнечные лучи ложились на землю, нещадно грея каждый — даже затемнённый — уголок, и спасение находили в запасах пресной воды, но даже если на родную деревушку вновь нападала ненастная погода, люди не жаловались — а на что жаловаться, если такова судьба? — а просто привыкали, покорно принимая и холодные капли дождя, выходя на улицы городов и подставляя лицо освежающей воде, подолгу работая на горячем солнце, но выдыхая, с облегчением, с вымученной улыбкой, закрывая глаза, они выдыхали, чтобы следующее утро начать с новым вздохом. Юнги тоже делал свой выдох каждый день, помечая в календаре дни, оставшиеся до назначенной даты. Почему-то его невероятно пугала близость этого сокровенного дня, вызывая в нем пугающее чувство неопределенности и напыщенной торжественности, которую он сам не мог понять. Конечно, ведь предыдущее перерождение случилось около тысячи лет назад, и о том дне осталось катастрофически мало записей. Юнги пытался выведать тайны у дворца, но сколько он ни пытался, для него запретный отдел библиотеки всегда был заперт. Поэтому приходилось узнавать все самому, через сплетни в деревне тли университете, которые он на дух не переносил, и в итоге Юнги обладал несколькими фактами, пусть и не полностью открывающими ему картину данного священного действа. Он узнал, что Избранный должен присутствовать на алтаре в тот же момент, как звезда, под которой он родился, вновь войдёт в положение зенита, и пролить свою кровь на высокий холодный камень, после чего тот заберёт его жизнь, чтобы продолжить жизнь целого измерения. Тогда королевство омоет продолжительный ливень, возвращая плодородие почве, позволяя людям и животным продолжить свой род, и в конечном итоге жизнь измерения продолжится с первым вздохом и криком новорожденного. Иначе, если Избранный не согласится на эти условия, судьба заберёт все до единой жизни в Иремисте и, соответственно, в Анатарахи, очистив планету от своих обитателей. Если один откажется умереть — умрут все, и таковым было правило вселенной. И с тех самых пор, как Юнги узнал эту непреложную истину, он стремился как можно быстрее отыскать Избранного. Он не знал, на что шёл, но понимал: во время службы во дворце он наверняка будет осведомлён. Ведь Тэхён был его лучшим другом — разве он скроет столь важную тайну от Юнги? Однако, сколь ни пытался Мин выведать секрет, даже спрашивая напрямую, Тэхён категорично отказывался говорить, говоря, что и сам не знает личности Избранного. А теперь Тэхён сам о ней объявил во всеуслышание. И для Юнги было крайне важно, чтобы этот Избранный пожертвовал собой во имя всей планеты. Конечно, ему было все равно до остальных жителей — о них он не думал никогда. Если быть совсем честным, он и о себе не думал. Ему уже было все равно: до недавнего момента он переживал события намного хуже смерти. Единственное, что беспокоило его, единственное, что по-настоящему вызывало боль в его сердце… это Чимин. Конечно же. Его любовь, его спасение, его крепкий надёжный якорь в бушующем океане жизни. Чимин, сладкий, как спелая ягода, прекрасный, будто рассвет, его улыбка утоляла жажду и заставляла сердце биться в тысячу раз быстрее, а когда он щурил глазки и показывал свои белые зубки, Юнги чувствовал себя на грани блаженства, обнимая его, настолько крепко прижимая к груди, что забывал, как дышать. Чимин всегда слегка удивлялся, распахивая тёплые карие глаза, но затем сплетал свои пальцы на шее Юнги, утыкаясь ему в плечо крохотным белым носиком, незаметно касаясь кожи влажными пухлыми губами, проговаривая: «Сахарочек, ты такой милый». Юнги скрывал это, но от каждого подобного объятия на его глазах выступали счастливые слёзы. Он любил Чимина до боли в сердце, до бешеной коли в желудке: эта любовь могла сравниться только с холодными равнодушными ножевыми ранениями, но, в таком случае, Юнги был готов покончить с собой, лишь бы Чимин остался жив. И продолжал его любить. Именно поэтому Юнги хотел отыскать Избранного. Ведь он не позволит какой-то судьбе отобрать у него его чудо. Поднимая мрачный взгляд исподлобья вверх на тяжелые тучи и чувствуя, как холодные дождевые капли бьют ему по лицу, заливаясь под тонкую ткань полупрозрачной рубашки, будто оголяя его, он смотрел в лицо самой судьбе и вновь и вновь повторял, что собственными силами не позволит ей отобрать у него причину для его счастья, причину для его жизни. Он защитит Чимина. И он пойдёт ради этого на все. Буквально на все. — Юнги… — с выдохом прошептал Чимин в ночной темноте, позволяя крохотному стону упасть с пухлых влажных розовых губ. Тот не спеша целовал его ключицу, чуть закусывая кожу, и мягкие ладони Пака слепо блуждали по его спине, нащупывая острые лопатки, что, подобно крыльям, проступали сквозь ночную сорочку. — Юнги? — Чимин вновь повторил его имя, но теперь с вопросительной интонацией, и на какой-то момент Мину показалось, будто он что-то сделал не так. — Да? — он на секунду оторвался, выискивая ответы в карих глазах Чимина, но те были в наслаждении закрыты. — Ты же помнишь, что произойдёт через несколько дней? — прошептал Пак, чуть улыбаясь. Юнги испуганно прервался, приподнимаясь над Чимином и упираясь ладонями в постель. В бледном свечении луны его белые волосы, прикрывавшие узкие глазки, казались мятными. — На что ты намекаешь? — проговорил Юнги, стараясь сдержать дрожь в голосе. Конечно же, он помнил о сокровенном Дне Жертвы. Только его он всегда вспоминал с опаской, страхом за не занятное будущее. А когда разговор о нем начинал Чимин, то всегда улыбался, предвкушая, как его любимое королевство вновь зацветёт и заиграет яркими пурпурными и песочными красками. — Люди вновь смогут иметь детей, так? — Чимин продолжал наводить Юнги на мысль, но тот упорно отказывался воспринимать. — Может быть, мы тоже заведём? Может быть, мы тоже заведём ребёнка, Сахарок? — он раскрыл свои карие глаза, с мольбой и надеждой смотря на Юнги. Тот лишь в нерешительности облизывал губы, стараясь спрятать смущенный взгляд. — Но парни не могут рожать, — возразил тот, хмуря брови. Чимин добродушно рассмеялся, погладив Юнги по растрепавшимся волосам. — Оплатим услуги суррогатной матери. Наймём кормилицу. У нас ведь достаточно денег, чтобы вырастить ребёнка, так? Юнги сделал глубокий вдох, сжимая губы в тонкой полоске и откидываясь на бок рядом с Чимином. — Вот это ты кайфолом, — только и прошептал он, чуть присвистнув, а затем провёл рукой по волосам, тяжело вздыхая. — Почему ты завёл разговор о детях только сейчас? — Неправда, — возразил Чимин. — Я давно на них намекаю, а ты постоянно отказываешься. Разве ты не хочешь слышать топот маленьких ножек по дому? Не хочешь слышать искренний смех? Не хочешь дарить кому-то счастье? — Все эти вещи относятся к тебе. — Ещё одна шутка про мой рост, и я тебя ударю, — сквозь зубы процедил Чимин. — Почему ты не соглашаешься? Это же такое чудо — иметь ребёнка! — Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к детям, — Юнги закатил глаза. — Они всегда кричат, плачут, бегают… — Младенцев в этом измерении не было около двадцати лет, так что ты вряд ли хорошо их запомнил. — Смутные воспоминания остались. Ты представь, как трудно нам придётся. Мы не будем спать целыми ночами, а затем придётся отдавать его в школу, воспитывать его, учить, как правильно себя вести. Это ж как заново жизнь прожить, причём не самые лучшие её годы. А нам с тобой всего лишь двадцать три, — напомнил Юнги, целуя Чимина в нос. — Может быть, повременим с этим? Чимин расстроенно выдохнул, переворачиваясь на спину и смотря в потолок. — Но ты ведь сказал, что мы всё равно сделаем это? Когда-нибудь? Правда? - с долей надежды прошептал он. Юнги попытался выдохнуть тихо, незаметно, облизнув иссохшие губы. Если для Чимина это так важно, то, разумеется, они сделают это. — Конечно, — ответил он, зная, что этого всё равно не получится. — Конечно, Чимин.

***

Знаменательное событие между Тэхёном и Чонгуком произошло на второй день их пребывания на курорте. Весь вечер беспокойные воды приносили на берег высокие волны, солнце пряталось за плотной завесой облаков и ни один из них не был к этому готов. Ни один из них не думал, что следующий шаг в совместной близости произойдёт в подобной обстановке, когда после совместного ужина впятером и непринужденной беседы они оба загорятся неконтролируемым желанием, чуть касаясь друг друга руками, бросая пронзительные взгляды, что сменялись смущенно опущенными глазами, и губы их раскрывались в попытке произнести слова, смысл которых прятался на подкорках сознания, но отчего-то они его понимали. И уж точно ни один из них не представлял, до какой степени неловко придётся обсуждать подобный шаг, даже если к нему они стремились каждый день своего знакомства.  — Ты точно хочешь этого? — нахмурив брови, прошептал Чонгук, кладя ладонь Тэхёна в свою. Тот облизнул алые губы, тяжело вздыхая, и кивнул, пристально смотря прямо в большие темные глаза Чона. — Точно, — его голос дрожал, но он уверенно вскинул подбородок, кивнув.  — Тогда… нам нужно прояснить кое-какие моменты, — намекнул Чонгук, вскидывая брови. Тэхён вопросительно посмотрел на него. — У вас здесь все происходит точно так же, как в Анатарахи?  — А как все происходит в Анатарахи? — так же вопросительно смотрел на него король.  — Ну… Я даже не знаю, как объяснить… — Чонгук почесал затылок, отводя взгляд в сторону. — Ты же прошёл курс полового воспитания? Разве ты не знаешь, как… ну… как это делается в Анатарахи? — Может быть, ты просто расскажешь, как это у вас происходит? — Тэхён закусил губу, пристально смотря на Чонгука. Тот замялся. Прошёлся рукой по лицу, потрепал мягкие волосы. Сделал вдох и выдох. Чуть отвернулся, стараясь привести мысли в порядок.  — Ну смотри, у меня есть член, — начал он, указав рукой на нужное место.  — Прекрасно, у меня тоже, — тут же отреагировал Тэхён. — Это уже другой вопрос, — Чонгук покачал пальцем, попросив дать ему слово. — Обычно член просовывают в зад и… — Я понял тебя, — тут же громко перебил его Тэхён, пряча смущённый взгляд и покрасневшее от стыда лицо. — Да, все происходит идентично вашему способу. — Отлично, — облегченно выдохнул Чонгук. — А потом из члена брызгает такая бледная жидкость и… — Пожалуйста, хватит! — снова взмолился Тэхён, зажмурив глаза.  — Почему ты боишься говорить об этом, но не боишься делать? — удивился Чонгук, округляя и без того большие глаза.  — Даже не представляешь, как я боюсь и хочу этого одновременно, — проговорил Тэхён, утыкаясь лицом в плечо Чонгуку. — Так что давай начнём быстрее. — Хорошо, — Чонгук чуть похлопал его по спине, успокаивая, и поцеловал в затылок, чуть улыбаясь. — Ну так что? Кто будет сверху? Думаю, надо решить этот вопрос до того, как процесс начнётся, — он слегка оторвался от Тэхёна, пытаясь поймать его взгляд. — Я… не думал много об этом, — наивно ответил тот. — Я думал, ты будешь… эм… ведущим… в этой… игре.  Чонгук едва сдержался, чтобы не засмеяться. - Ты первый человек в моей жизни, который называет секс игрой, — ухмыльнулся он, потрепав Тэхёна по волосам. — И за это я тебя люблю.  — Надеюсь, ты помнишь, что прикасаться к королю без его разрешения запрещено законом? — хмыкнул Тэхён, хитро улыбаясь. — А я надеюсь, ты помнишь, что собираешься переспать с преступником.

Спрячемся глубже от этого мира И утонем в постели под балдахином. Молодость нам дана лишь однажды. Поцелуй же меня. Утоли свою жажду.

Тело Тэхёна, освещённое мерцающей луной, скромно заглядывающей в крохотную комнату с низким потолком, блестело, подобно морской глади, и бархатная кожа, чуть проступающая из-под одежды, вызывала в Чонгуке непреодолимую, сильное, бьющее по бёдрам лихорадку. Глубоко вздохнув, он направился вперёд, к королю, смотря, как тот смущённо опустил взгляд светло-ореховых глаз вниз — ведь он боялся того, что произойдёт спустя несколько секунд. Вплотную приблизившись к Тэхёну, Чонгук взял его ладони в свои и поднёс их к лицу, целуя белые перчатки. Тот едва вздрогнул, задыхаясь, и раскрыл розовые губы, чуть припухлые, такие невинные и кроткие. Сгорая от желания, Чонгук принялся стягивать перчатку с ладони палец за пальцем, и когда аксессуар оказался лежащим на полу, он одарил указательный и средний короткими поцелуями, пройдясь по фалангам сверху вниз. Чонгук не убирал ладонь. Он медленно, но напористо облизал пальцы, томно выдыхая и пристально глядя прямо в глаза Тэхёну. Король был не в силах поднять взгляд и встретиться с резкими, хищными карими глазами, спрятанными под полуопущенными ресницами. Вторую перчатку Чон снял быстро, порывисто, срывая её с ладони, а затем по-хозяйски положил её на ширинку своих штанов, заставляя Тэхёна увидеть бугор, сформировавшийся под плотной тканью. Король испуганно перевёл взгляд с бёдер на лицо Чонгука, приоткрывая рот, будто хочет что-то сказать. Но он не успел возразить. Чонгук всё проделал за него.

В бордовых тонах согревается тело, Касания и жесты — всё так неумело. Дыхание неровное острой тревогой Закралось молчанием среди диалога.

Наклонившись, он тут же привлёк к себе Тэхёна, обнимая его за талию и чувствуя проступающую сквозь одежду мурашки. Он поставил острый подбородок на плечо короля, прижимая его грудь к своей, а затем хитрыми, проворными руками пробрался ниже, кладя руки ему на зад и плотно сжимая ягодицы. Его горячее дыхание обдавало кожу на шее Тэхёна лёгкими ожогами, и с каждым новым вздохом наружу вырывался лёгкий стон. Король не мог больше терпеть. Чувствуя, как внизу у него ярко выраженным жестом наружу прорывается желание, он протянул руки вверх и обвил спину Чонгука длинными изящными пальцами, прикрывая глаза, чтобы полностью ему отдаться.

Я отрекаюсь в этом забвении, Замедляется тихо сердцебиение. Мы стали заложниками: наши жертвы Отдали Вселенной, мы стали бессмертны.

Тот подхватил его под бёдра и аккуратно поднял в воздух, оплетая его ноги вокруг своего зада. Тэхён крепко держался за него, не в силах даже сделать движение. На этом моменте он выключил сознание. Теперь пришла пора приступать к действиям. Чонгук резко развернул его в воздухе и поднёс к кровати. Руки его блуждали по наполовину оголённой спине, а хитрые губы нашли своё пристанище. Он целовал шею Тэхёна, аккуратно закусывая и оттягивая кожу, будто смертельно жаждал крови, что течёт в королевских жилах. Опрокинув Тэхёна на кровать, Чонгук нагнулся над ним, словно коршун над жертвой, продолжая блуждать губами по телу. Тэхён всё ещё держал пальцы сцепленными за его шеей, а ноги переплетёнными вокруг его бёдер. Сейчас, лёжа на мягких простынях и принимая поцелуи самого дорогого ему человека, он хотел застыть в одном мгновении навечно. Чонгук не медлил. Он осторожно стягивал с Тэхёна одеяние, так украшавшее его тело, и вскоре плечи и ключицы предстали его взгляду беззащитными и беспомощными. Вмиг Чон наклонился к ним, покрывая острыми, жгучими поцелуями, продолжая снимать одежду. Ткань медленно, но игриво проходила по покрытой мурашками коже, и вскоре под настойчивом блеском ночной луны заискрилось молодое тело, полностью обнажённое и столь одинокое.

Горячими стонами в воздух одышка, Гроза за окном — в спальне молнии вспышки, Влажные губы спускаются ниже, Ты зовёшь моё имя излишне бесстыже.

Чонгук лёг над Тэхёном, прижимая его к кровати, обхватывая бёдра своими, чтобы тот не мог двинуться с места. — Ты точно не против, если я буду сверху? — хитрая ухмылка, игривый тон и подгорающее нетерпение. — Делай со мной что хочешь, — усталый вздох, тихий стон и явное возбуждение в чуть прикрытых глазах. Тэхён протянул вверх ладони, пробираясь под рубашку Чонгука, и нащупал крепкие кубики пресса, а затем два выступающих бугорка. С силой дёрнув рубашку, Тэхён разорвал ткань пополам, слыша, как отстукивают по деревянному полу пуговицы, и прижал к себе обнажённое тело, водя руками по голой спине, чтобы приблизиться к сокровенному месту. Чонгук спускался всё ниже, целуя бледную грудь и закусывая соски, чем в который раз вызывал у Тэхёна стоны наслаждения. Кажется, эта ночь предстоит быть очень, очёнь громкой. Слегка поднявшись, он пробрался ниже, касаясь пупка, а затем прошёлся губами по дорожке ниже, чувствуя, как что-то твёрдое упирается ему в грудь. — Будет немного больно, — констатировал Чонгук, улыбаясь. Но Тэхён, к его удивлению, лишь махнул рукой и тяжело вздохнул. — Так даже лучше. Чонгук вскинул бровь, но виду не подал. Быстро смочив палец слюной, он отодвинулся назад и вставил его в задний проход Тэхёна, заставив того резко изогнуться в приступе неожиданной боли. Чуть вскрикнув, король лёг обратно на смятые простыни, смотря высоко в потолок. Крохотные слезинки выступали у него на глазах. Чонгук не остановился на одном пальце. Продолжив подготовку к более важному процессу, он вогнал второй и третий, прося Тэхёна привыкнуть. Тот уже не реагировал столь резко: понемногу справляясь с болью, он лишь умоляющие смотрел на Чонгука, приложив ладонь к губам. «Сделай это… быстрее», — так и просили его круглые карие глаза. И Чонгук послушался. Расстегнув ремень узких брюк, он достал своё оружие и медленно вставил его в зад Тэхёна, слыша, как тот измождённо выдыхает, а затем глотает слюну, вновь направляя взгляд в потолок. Короткий толчок — и Чонгук почувствовал нарастающее возбуждение. Он уставил руки по бокам от Тэхёна, наклоняясь над ним и крепко целуя в губы. — Если слишком больно, мы можем остановиться, — прошептал он ему на ухо, гладя по растрепавшимся волосам. — Даже не думай, — в ответ пролепетал король срывающимся хриплым голосом. — Давай же. Не останавливайся. Чонгук поцеловал его глаза, смахивая крохотные капли слёз, и продолжил свои толчки, мягко входя в его тело. Тэхён принимал его со всей нежностью, что у него имелась, и слегка держал за бёдра, привлекая к себе. Чонгук медленно, но осторожно наращивал темп, не справляясь с пронизывающим тело желанием, и отвернулся, прикрыв глаза, потому что чувствовал — вот-вот подойдёт конец. Ведь для них обоих это был первый раз.

И близится время, застыло мгновение, Ожил поцелуй под твоим дуновением, Стремительный дождь стучит барабанами, Исчезли с тобой мы под покрывалами.

Ещё пара движений — и сперма брызнула в зад Тэхёну, изливаясь фонтаном. Чонгук упал на него, с громким выдохом выпуская наружу грешный стон страсти. Его тело обливалось потом, а он лишь содрогался в наслаждении. Тэхён дышал тяжело, чувствуя, как вот-вот кончит, и не сдерживался. Его грудь медленно вздымалась и опускалась, с тяжёлым дыханием выпуская тихий шёпот. Он звал Чонгука по имени. Белая вязкая жидкость тут же потекла по его бёдрам, смешиваясь с чужой. Свалившись без сил, Чонгук опустился рядом с ним на бок, переплетая ноги. — Поздравляю, — прошептал он, целуя Тэхёна в мочку уха. Король набрёл на его ладони в кромешной темноте и сцепил пальцы, поворачиваясь к нему на бок, чтобы набрести на томный взгляд. — С чем? — произнёс он, прижимаясь ко лбу Чонгука своим. Они лежали совсем рядом, полностью переплетаясь телами, и никогда до этого Тэхён не ощущал подобной с ним близости. — Мы наконец-то сделали это, — улыбнулся Чонгук, вновь целуя Тэхёна и мягко, неохотно отрываясь, чтобы вновь продолжить серию коротких поцелуев. — Говоришь так, словно это был последний раз, — вздохнул Тэхён, прижимаясь к нему всем телом. — Ни за что, — короткий вздох. И томное обжигающее дыхание.

***

Тэхён был невообразимо красив в лунном свете, так мягко ложившемся на его тело и серебрившем бледную кожу. Легкие едва заметные блестки мерцали на непокрытых участках рук, ног и шеи, и карие глаза сверкали в ночной темноте. Чонгук не мог перестать любоваться королем, проходя жадным взглядом по нему сверху вниз. Как же прекрасен был Тэхён, теперь, когда он лежал здесь, в своей полупрозрачной ночной сорочке, подчёркивающей каждую утонченную, соблазнительную черту его тела. Он напоминал ангела, снизошедшего до обыкновенного смертного, но от этого не потерявшего своего обаяния или великолепия. Яркий свет, прямоугольниками ложившийся на смятую постель, создавал иллюзию крыльев. Тэхён определённо был самым идеальным существом в этой Вселенной, подумал Чонгук и томно прикрыл глаза. Как же ему, наверное повезло: в этом мире каждый хотел быть ближе к королю, но вот она, ирония: никто не был к нему ближе, чем человек, появившийся рядом всего лишь пару недель назад. Однако Чонгук даже не подозревал, что этот потрясающий, умопомрачительный человек в тот же момент едва не задыхался, незаконно рассматривая Чонгука. Каким же чудесным он казался в ночной тиши, когда ни единая вещь не могла их побеспокоить! И каким же чудесным он казался без своей косметики, в обыкновенной широкой майке, лёжа под воздушным одеялом. Лицо двадцатиоднолетнего парня выражало тысячи эмоций и изображало каждое прожитое им событие. Тёмные мешки под глазами давали знать о вечном недосыпе и долгих ночах в тюремной камере. Морщины на лбу напоминали о хмуром выражении лица всякий раз, как его что-то злило. Лёгкие порезы и раны на шее и плечах возвращали в прошлое, когда Чонгук ввязывался в драки или становился жертвой побоев. Округлые гематомы на груди и спине пробуждали воспоминания об уличных столкновениях и проведённых на лавке в парке ночах. Болезненно-бледный оттенок кожи говорил о заболеваниях, вызванных курением и алкоголем. Но, чёрт возьми, как же сильно Тэхён его любил.

Такая любовь бывает однажды, Судьба так заставила нас стать отважными. Давай хоть на вечер станем смелее, Отдам безвозмездно тебе моё тело.

Многие говорят, что любовь означает принятие всех недостатков человека. Принятие всех его мыслей, предпочтений, черт характера. Однако Тэхён полагал, что в любви не всё так просто. Нужно не только принимать эти недостатки, но и любить их всей душой, ведь из них состоит возлюбленный. Нужно желать их. Вспоминать о них, когда тебе больно или одиноко. Нужно жаждать их, словно они — единственное место, где возможно обрести покой и понять истинные мотивы испытываемых чувств. Любовь — это испытание. Испытание собственными желаниями и страхами. Любовь — это бежать босиком по траве, зная, что в один момент мягкое зелёное полотно сменится горящими углями, но всё ещё бежать, не сдаваясь, навстречу своей судьбе, благодаря её за позволение сделать на один шаг больше. Любовь — это преодолевать препятствия и вскарабкиваться на высокие неприступные горы, сдирая ладони в кровь и позволяя поту стекать со лба в глаза, но всё ещё стремиться покорить вершину, ведь только оттуда открыт доступ к облакам и необъятным лазурным небесам. Любовь — это встречать вместе закаты и рассветы, крепко держась за руки и выстраивая свой неповторимый мир, где каждая крупинка мозаики выковывается собственными руками, и каждое воспоминание, будь то светлое или тёмное, плотно впитывается в самую крохотную часть общего панно, создавая историю, которую невозможно подделать, переписать, купить или забыть. Любовь — это стать единым целым и унестись в бесконечный мир, полный неизведанных тайн, чтобы раскрывать каждую загадку вместе. Тэхён наконец понял, что для него означает любовь. И если Чонгук уйдёт, он больше не хочет знать о её существовании.

Ты с силой раздёрнул рубашки подол. Я не верил в любовь, пока ты не пришёл (Неизбежно мы падаем в колодец без дна). И когда ты уйдёшь, я не хочу её знать.