Save Me

— А если бы мы не встретились во дворце? — внезапно проговорил Джин, делая глоток сладкого вина — живительная влага тут же потекла по горлу, орошая засушливые участки, словно долгожданный дождь после тысячелетней засухи. Они сидели на побережье, следя, как волны мерно накатывают на молочный песок, оставляя пенные дорожки. Последние солнечные лучи отражались в водной ряби, скользя вдоль горизонта и окрашивая пушистые облака в нежно-розовый и светло-персиковый. Чуть ниже, словно дублируя их, пробегали серые облака, словно тени, незаметно уплывавшие за горизонт.  — Разве сама Судьба не предполагала нашей встречи исключительно во дворце? — усмехнулся Намджун, качая головой. — Я в нем родился и вырос. Я не посещал грандиозных мероприятий за его пределами, ведь все самое важное всегда происходило в его стенах. — Но я? — продолжил его мысль Джин. — Ведь я вырос в обычном городе недалёко отсюда.  — Разве вашу семью не приглашали на бал? — удивился Намджун.  — Приглашали, — грустно усмехнулся Сокджин. — Но меня никогда не брали. Говорили, я слишком мал. Да и ты вряд ли бы заметил меня среди тысячи гостей.  — Не говори ерунды, Сокджин, — засмеялся Намджун. — Ты — самый красивый и очаровательный человек, которого я только знаю, — произнёс он с долей самодовольства. — И ты куда статнее и роскошнее любого гвардейца, — с этими словами Намджун крепко поцеловал его, едва не выбивая из ладони бокал вина. Джин осторожно подался вперёд, с улыбкой прикрывая глаза в наслаждении. Намджун мягко обвил его талию, чуть наклоняя к земле и нагретому за день песку, а затем провёл второй рукой под рубашкой, едва заметно вынимая её полы из-под брюк. — Нет-нет-нет, — незамедлительно отреагировал Джин, поднимаясь обратно и выпутываясь из цепких рук Намджуна. — Я вас знаю, господин начальник. Вы не остановитесь на достигнутом. А к этой цели мы можем перейти в более уединенном месте. Намджун в ответ лишь улыбнулся, позволяя Джину высвободиться, и промолчал, слизывая с собственных губ призрачный оттенок поцелуя. Несколько мгновений он пристально разглядывал блиставшие в оттенке плавного заката медово-карие глаза, взгляд которых выражал одновременно любовь, надежду и лёгкое беспокойство. Густые брови были слегка подняты вверх, а уголки пухлых розовых губ расходились, образуя идеально ровный круг.  — Я ненавижу это, но каждый раз думаю: что, если отношения между нами сложились бы иначе? — прошептал он в опасении, нервно сглатывая слюну. — Хватит думать о подобном, — Намджун закатил глаза. — Ведь мы уже вместе. Разве ты не счастлив? Я не думал, что наши отношения будут настолько скучными, чтобы ты задумывался об альтернативной версии своей жизни, где меня не существует, — военный фыркнул, сдувая светлую прядь, небрежно прикрывавшую такой же бледный лоб. — Но раз ты так хочешь знать, то я отвечу тебе. Если бы мы никогда не встретились, я бы вряд ли перестал распутничать, вряд ли бы взялся за ум.  — Таким, как ты, нужен стержень, — добродушно проговорил Джин, обхватывая щеки Намджуна ладонями так, что те превратились в две крохотные булочки. — И ты им стал, — подтвердил его мысли военный, слегка вскинув брови. Джин чуть помолчал, улыбаясь, а затем уголки его губ медленно поползли вниз, намекая на серьезность внезапно накатившей мысли. — Если бы мы не встретились… — проговорил он, судорожно сглатывая, — я не думаю, что смог бы начать отношения с кем-либо. Мне не верится, что в этой жизни существует хотя бы ещё один человек, что сумел бы повлиять на меня в такой же степени. Ты научил меня любить себя, не бояться сделать ещё один шаг и стремиться к большему, зная, что я всегда получу поддержку от самого лучшего друга. Это так странно — мы с тобой обыкновенные люди, в масштабах вселенной всего лишь песчинки, но как же глубок наш внутренний мир, если друг без друга мы не представляем внешний.  — Мелочи всегда важнее самых крупных вещей, — кивнул Намджун, усаживаясь на песок и отпуская задумчивый взгляд в сторону горизонта. — Они строят наше мировоззрение. Они являются причинами наших поступков. Разве войны начинались с чего-то масштабного? Всегда существовали крохотные предпосылки, которые накладывались друг на друга, чтобы затем страны находили все больше поводов к будущему сражению. Так же и в жизни. При принятии важных решений мы всегда опираемся на мелочи. Пытаемся уловить знаки, подаваемые судьбой, и в крохотных событиях видим масштабные намеки. Так устроены люди. Они называют маленькие вещи мелочами, но раздувают их до размеров Вселенной. Какой тогда смысл преуменьшать их значение, когда мелочи слишком крупные, чтобы не заметить их влияние? Джин едва удержался, чтобы не присвистнуть. Кажется, это была самая длинная наполненная смыслом фраза, когда-либо сказанная Намджуном.  — И много ли мелочей на тебя повлияло? — поинтересовался Джин, пристально глядя ему в глаза. — Часто ли ты принимал решения, основываясь на них? Намджун отпустил серьезный взгляд в сторону уходящего солнца. Его карие глаза чуть блеснули, как только оранжевые лучи коснулись длинных темных ресниц. Было так непривычно видеть его в обыкновенной рубашке, заправленной в широкие шорты, подчёркивающие крепкие и сильные бёдра и ляжки. Сейчас он выглядел домашним, уютным… Будто они с Джином были женаты уже много лет, а сейчас отправились на побережье, чтобы отпраздновать свою пятнадцатую или двадцатую годовщину совместной жизни. Тогда Намджун, чуть прикрыв глаза, поднялся с земли и протянул руку Джину, попросив его встать. Сокджин в изумлении послушался, поправил спадающие штаны, отряхнул рубашку от песка и взглянул Намджуну в глаза, заметив, что тот словно в чём-то сомневался, опуская смущенный взгляд. Была бы фуражка — он бы с радостью прикрыл лицо, но пока что оставалось справляться с беспокойством в одиночку. Военный осторожно накрыл ладони Джина своими, переплетая пальцы, и поднёс их к губам, одаривая бледную кожу мягким поцелуем.  — Если учесть, что мы с тобой всего лишь крохотные, незаметные для Вселенной существа, лишь песчинки, витающие в определённом времени и пространстве в космосе, если учесть, что мы просто существуем, кружа по орбите на огромном камне, банально поддавшись законам физики, и если учесть, что для меня встреча с тобой — это такая же «мелочь», случайное знакомство на плацу, спонтанная дружба, повлиявшая на меня настолько сильно, что не было ни дня, чтобы я о тебе не думал… Если учесть эту крохотную, незначительную вещь… Если бы мы не встретились, Джин, я бы, наверное… — он осторожно поднял взгляд, облизывая пересохшие губы. Намджун старался смотреть твёрдо, непоколебимо, но его планы уверенно пошли ко дну, как только он встретился с большими тёплыми глазами и чуть приоткрытыми в удивлении губами Джина. — Я бы, наверное, никогда не женился. И прежде чем Сокджин успел понять, какой именно смысл был заложен в словах Намджуна, военный уже опустился на одно колено, все ещё не выпуская ладони советника, а затем заставил себя поднять взгляд, в искренней мольбе смотря на него, и по его скромным, нехарактерно боязливым жестам можно было догадаться, что следующие слова дадутся ему с огромными усилиями. Куда хуже — Джин подозревал, что именно Намджун хочет ему сказать.  — Пожалуйста, послушай меня внимательно, — начал военный, усердно собираясь с мыслями. Пронзительный взгляд узких глаз будто проходил сквозь Джина и заглядывал ему в чистую, искреннюю душу. — Мы с тобой знакомы уже пятнадцать лет, так? И за все эти годы я достаточно провинился перед тобой, я прекрасно осознаю это. Я прошу у тебя прощения за все те дни, часы, минуты, когда ты лил драгоценные слёзы из-за моего отвратительного поведения. Я был юн, глуп, излишне самонадеян. Я не знал, чего хотел от жизни, но всегда подозревал, что ты был моей сокровенной мечтой. Я вступал в беспорядочные связи, в безумстве полагая, что найду в них утешение или вычленю необходимый опыт, чтобы в нужный момент предотвратить возможные ошибки. Я во многих людях искал твои черты, но ни один из них не был похож на тебя даже вполовину, даже в четверть, даже самой маленькой частью. Для меня жизнь всегда была и остаётся чересчур лёгкой, ведь ты же знаешь, каково приходится приближенным короля. Я в каждом поступке находил повод для радости, не подозревая, что самый близкий мне человек в это же время грустит. И единственная причина, по которой уголки его прекрасных губ всегда опущены вниз, — это мое поведение. Это я. Я искренне сожалею, что разочаровывал тебя с каждым разом все сильнее, хотя я понимаю, что даже самое сильное раскаяние с моей стороны уже ничего не изменит — ведь я хорошенько потрепал тебе нервы, не правда ли? — он горестно усмехнулся, покачав головой. — Хорошо, прости меня, пожалуйста, пусть это не совсем те слова, которые я изначально хотел сказать. На самом деле, я хотел напомнить самому себе и признаться тебе, как важен ты для меня стал. Я будто бездумно плыл по какому-то бушующему течению, бросающему меня на скалы и пытающемуся утопить в водовороте, но ты стал моим якорем. И за это я благодарен тебе. Пусть ты считаешь себя серым, неприметным, некрасивым парнем, для меня ты остаёшься самым прекрасным человеком во Вселенной. Ты даже не представляешь, какой яркий свет излучают твои глаза. Ты даже не можешь понять, какой позитив ты даришь людям, находящимся рядом с тобой. И уж что говорить обо мне, о человеке, который тебя любит. Когда счастлив ты, счастлив и я. И я больше всего на свете желаю продолжать делать тебя счастливым. Поэтому, Сокджин, я хочу, чтобы мы поженились. Это слово закралось посреди диалога натянутой паузой, пока Джин пытался переварить все слова Намджуна, так сильно сыгравшие на каждой струнке его души. Все до единого слова были искренни, шли от самого сердца, волнами накатываясь друг за другом, и смысл каждого нового был все глубже предыдущего. Джин нервно закусывал губы, стараясь уловить каждое предложение и достойно ответить на него, но все попытки провалились, как только он услышал последнее слово, начисто сбившее его с толку. Ведь он подозревал, что Намджун скажет подобное. Он предполагал, как именно военный это сделает и что может за этим последовать. Но никогда не думал о своём поведении. Наивный, он считал, что сможет ответить быстро и отчетливо, но на деле он просто стоял, раскрыв рот от удивления, и усердно вспоминал, как дышать. — Ну же, Сокджин, не томи, — Намджун вывел его обратно в реальность, улыбаясь. — Мне песок в колено врезается, я не могу долго ждать. Знаешь, какие шутки пойдут, если кто-то увидит, в каком состоянии сейчас мои протертые колени? Но Джин, игнорируя его замечания, тут же опустился рядом с ним, крепко обнимая за плечи и чувствуя, как колено упирается ему в живот. Он долго обнимал Намджуна, проходясь пальцами сквозь его светлые растрёпанные волосы и гладя по спине, а затем с блаженной улыбкой поцеловал в шею, утыкаясь носом в широкое плечо. — Прости, что не могу выдать такую же речь в ответ. Но я определенно точно хочу, чтобы мы поженились, — произнёс Сокджин, томно выдыхая. И его слова плавно улетели в сторону горизонта, окрасившись в лиловый цвет заходящего солнца. Намджун крепко подхватил его, все-таки уложив на тёплый песок, ну, а вечер их, обдуваемый тёплым ветром и освещаемый яркими звёздами, закончился даже более приятно, чем они оба ожидали.

***

Хосок вытащил из кармана пачку игральных карт и выложил на стол с характерным шлепком, любопытно взглянув на остальных, вычисляя реакцию каждого. Намджун только вскинул брови, в недоумении разглядывая цветные картонки.  — И что это? — хмыкнул он, изучая рисунки на картах. — Игральные карты, — ответил Хосок. — Тебе бы понравилось.  — Нет-нет-нет, — тут же вмешался Джин, ладонью закрывая глаза Намджуна. Тот попытался убрать чужую руку с лица, но Сокджин обладал неимоверной силой, когда хотел. — Ему вредно показывать подобные игры. Если он узнает, какие у них преимущества, то сдерет денег со всех гвардейцев и министров.  — Правда? — удивленно вскрикнул военный, умудрившись убрать ладонь Джина двумя руками.  — Даже не думай, — вовремя вмешался советник, пригрозив ему пальцем. — Хосок, с этими картами можно сделать что-то помимо игр?  — Конечно, — отозвался тот, принявшись перемешивать картонки. — Сейчас вы узнаете об ещё одном моем таланте. И он разложил карты в определенном порядке на столе, а затем подвинулся ближе к краю дивана и похлопал по освободившемуся месту, приглашая Намджуна сесть. Джин с интересом наблюдал за ними, потягивая полупрозрачный напиток. Сладкая жидкость плавно обволакивала губы, проходила по пересохшему горлу, восстанавливая силы, затраченные на стресс. Как бы ему хотелось хоть всю жизнь провести на этом побережье, любуясь розовыми рассветами и персиковыми закатами, потягивая вино, просыпаясь и засыпая с любимым человеком, и что самое главное — не думая о государственных делах и проблемах, которые даже в отпуске заполоняли его мысли. Здесь же, сидя в уютной гостиной, согреваемой аккуратным камином, и смотря, как Хосок и Намджун пытаются провернуть фокусы с картами, он наконец ощущал хотя бы минимальное спокойствие, зная, что даже в самые тяжелые моменты обязательно — при усердном желании — можно найти вещи, что заставят тебя улыбнуться, ведь самое важное — это самому хотеть улыбаться, чтобы скрасить мучительное ожидание худшего.  — Да как ты вытащил туз! — на всю комнату возмущённо прокричал Намджун, указывая пальцем на карту и рассматривая её со всех сторон, чтобы убедиться в достоверности фокуса. — Только что же дама была!  — Многолетняя практика, — с самодовольной улыбкой ответил Хосок, мешая карты для следующего фокуса.  — Научи меня, — приказным тоном произнёс Намджун, не в силах признать собственную невнимательность, раз не смог отгадать суть фокуса.  — Это почему ещё? — хмыкнул Хосок, разглядывая одну из карт. — Талантом надо делиться, — подобно учителю, проговорил военный. — У каждого из нас есть какие-то скрытые таланты. Вот Сокджин, например, шутит неплохо, — прищурив глаза, Намджун пустил разоблачительный взгляд в сторону Джина. Тот лишь махнул рукой. — Неправда. Я всего лишь играю со словами. Хосок нахмурился. — Что-то не припомню, чтобы при мне Джин так много шутил. Ну-ка выдай что-нибудь.  Но Джин решительно покачал головой.  — Даже не думай, — смущенно улыбнулся он. — Я не буду этого делать.  — Пожалуйста! — подал голос Намджун. Военный редко произносил это слово — только в случае крайней нужды. Джин чуть замялся, закусывая губы, словно вспоминая шутку получше, а затем с довольным видом выдал: — Хорошо. Попытайтесь угадать, как будет называться сок, смешанный с алкоголем? Не дождавшись ответа, Намджун зашёлся в смехе, едва ли не сгибаясь пополам.  — Это моё любимое! — прокричал он. Хосок продолжал в недоумении смотреть на этих двоих, благодаря судьбу и другие высшие силы, какими бы они ни были, за то, что в комнате не было Чонгука и Тэхёна, ибо тогда он бы точно не выдержал этих локальных шуточек. — СокДжин, — чересчур радостно выпалил Джин, тоже начав заливаться в жутком скрипучем смехе. Смехе, который больше походил на звук стеклоочистителя. — Ну ты понял, да? Джин — это алкогольный напиток, — продолжал хрипеть он сквозь приступ хохота, и все его слова сливались в единый неразборчивый поток. Кажется, ещё немного, и он сдерет себе горло. Ради приличия Хосок издал чуть слышный смешок и вернулся к своим картам, закатывая глаза так, чтобы никто не видел. Чуть позже они перешли к другому развлечению, и вскоре на столе возвышались крохотные треугольники, сложенные из карт. Ведь Хосок пытался научить Намджуна строить карточный домик. И если у первого все карты в аккуратном порядке стояли в основании будущей поделки, то военный еле-еле смог выстроить картонки в нужном порядке — каждый раз, когда они падали, он в приступе бешенства ломал свою постройку, крича на карты, будто они были в чём-то виноваты, а Хосок только смеялся. — Это какая-то магия? — возмущался Намджун, наблюдая, как очередная постройка рушится до основания. — Скажи мне, ты убил кого-то, чтобы уметь их строить? Может, ты их склеиваешь? В чём твой секрет?! — не сдержавшись, выкрикнул он, пройдясь пальцами по волосам в приступе усталости. Как только он подносил очередную карту к уже сложившемуся треугольнику, пальцы начинали дрожать, и тогда вся работа шла ко дну. Между тем карточный домик Хосока был почти достроен. — Сокджин, ты не хочешь попробовать? — Намджун указал на недоделанную работу, предлагая советнику удостовериться, что закончить её невозможно. — Спасибо, но с количеством алкоголя в моей крови я боюсь не встать, Намджун, — и Джин отсалютовал ему полупустым бокалом. Хосок наконец-то довёл свою работу до конца, и теперь на столе высилась аккуратная постройка в виде огромного треугольника с внутренними переплетениями карточек. Он осторожно отодвинулся от стола, стараясь не задевать работу даже малейшим дыханием, и полюбовался издалека, выдерживая самодовольную улыбку. — Иногда мне кажется, что это получается у меня лучше всего, — выдал он, облокачиваясь о мягкую спинку дивана. А затем сделал то, от чего у Намджуна побледнело лицо, а Джин чуть не выронил бокал. Ибо Хосок со всей силы отвёл руку назад, а затем хлопнул по конструкции, рассыпая карты в геометрической прогрессии, будто разрушая настоящий дом, и вскоре картонки аккуратно разложились вверх и вниз рубашками на столе с тихим шелестом. Намджун пристально наблюдал, как предел его мечтаний разлетается по воздуху, пока сам держал в руках свою карту, пытаясь выстроить один треугольник. — Да ты с ума сошёл! — во всё горло вскрикнул он. Его глаза в одно мгновение расширились, а краска сошла с лица, превратив военного в призрака. — Кто ж так делает! Ты совсем не ценишь, что тебе жизнь даёт?! Хосок лишь усмехнулся, обратно откидываясь на подышку, и милостиво посмотрел на Намджуна, давая понять: он знает, что делает. — Иногда мне так нравится строить его. С большим усердием. А затем ломать всё подчистую, ощущая что-то вроде безграничной власти. Не представляешь, как от этого дух захватывает. Джин чуть улыбнулся, качая головой. Хмель в его голове осталась, но он всё ещё мог соображать. — Карточный домик так тяжело строится и так легко разрушается. Зачем мы его строим, в таком случае? — хмыкнул он. — Очевидно: он красив. Он неподвластен. В необычен, оригинален. Карта за картой, мы добираемся до верхушки, проливая кровь, пот и слёзы. А затем, когда мы отходим, нам хватает всего лишь нашего же дыхания, чтобы его разрушить. И тогда мы чувствуем себя властителями Вселенной, не правда ли? Его реплика осталась проигнорирована Хосоком и Намджуном. Но не потому, что они не услышали или не обратили внимание. А потому что понимали, что Джин безгранично прав. Они все строили свой мир, который всё равно предстояло разрушить.

***

Рассвет в тот день отчего-то был необычайно красив. Может быть, лишь потому, что безмолвная ночь уступала место девственному утру, поражая окрестности невообразимым спокойствием, пока тихие воды океана ещё не были нарушены резкими, прибывающими издалека бурями, мощными ветрами, что колыхали ветви голых деревьев и шатали и без того неустойчивые антенны, пробегаясь по крышам домов, подобно носу корабля, мерно скользящему по прозрачной глади. Может быть, это и было причиной. Может быть, рассвет казался на удивление прекрасным только потому, что Чонгук был влюблён. И его карие глаза сверкали, словно солнечные блики, а улыбка озаряла мир, даря всем окружающим беспричинную радость, будто впереди открывался целый мир, полный интересных загадок, а жизни ничего не угрожало. Он наслаждался своими чувствами, пока это было позволено, и не желал упускать ни одну секунду драгоценных дней, отведённых ему на самые лучшие эмоции, что он когда-либо испытывал. Он просыпался утром с широкой улыбкой на лице, глубоко вдыхая морской воздух, пропитанный солеными каплями и свежестью, а затем, скидывая в себя белое пушистое одеяло, поворачивался влево, с любовью смотря на соседнюю подушку, где мирно сопел, чуть выпячивая розовые губки, Тэхён, сложив бледные ладони под растрёпанными алыми волосами, и Чонгук осторожно гладил его по голове, боясь разбудить драгоценное трепетное создание. Он любовался им, как любуются неподступным алмазом, тяжело вздыхая, желая прикасаться к нему каждую секунду своей жизни, но боясь потревожить, нанести урон его хрупкому телу. А затем Тэхён просыпался, чуть улыбаясь, и, не раскрывая глаз, шептал: «Ты снова смотрел на меня, пока я спал? Это немного жутко». Затем Чонгук медленно, осторожно целовал его, чуть закусывая губы, словно напоминая о прошедшей горячей ночи, и тот обвивал его шею руками, а Чон накрывал его тело своим, медленно утопая в дыхании в унисон. «Чонгук? — любил повторять Тэхён, пока тот ласкал губами его ключицу, такие тонкую, такие изящную, что парень не в силах был сдерживать себя, как только видел оголенные участки тела, облюбованные им. — Если мы на этом остановимся, то боюсь, из комнаты уже не выйдем.» И Чонгук, неохотно соглашаясь, сползал на свою сторону кровати, но всё ещё не убирал своих рук с едва прикрытой белыми простынями талии, выводя пальцами по коже их имена, сплетённые воедино. Завтракали они все вместе в кафе у побережья, после чего расходились каждый по своим углам, чтобы провести первые часы нового дня в спокойствии, пока буря не накрывала курортный городок. Ведь всем было известно, что воды начинают бушевать ближе к полудню, с началом завывания ураганного ветра, и подобная погода продолжается, пока не настирает вечер. И по законам на небо выпалывает белоснежная луна, озаряя замёрзший мир бережным сиянием. Тогда утром на побережье выбегали Тэхён с Чонгуком, выискивая неглубокое место в заливе — ведь ни один из них не умел плавать, и плескались в воде, осыпая друг друга холодными каплями, создававшими причудливую иллюзию радуги, пока солнечный свет ещё благоволил им, мерцая сквозь неплотную пелену набегающих на небо туч. Они подставляли полуобнажённые тела этой скоротечной, бурлящей воде, ведь великий океан — единственное, что жило, пока остальное измерение умирало. И пока слышался мерный шум волн, приносящих пенные гребни на жёлтый песок, можно было не сомневаться: даже немного, но время ещё оставалось. Время для искренних радостей в жизни ещё оставалось. До тех пор, пока тонкие полосы облаков, будто продолжение солнечных лучей, плавно растекались по девственному небосводу мятными сахарными перьями, можно было вдыхать спокойно. Ведь впереди целая жизнь. А если ты устаёшь — то возьми перерыв. Для чего-то эта жизнь нам всё равно дана. Будет глупо терять её лишь потому, что на секунду стали заметны все подводные камни блестящего, мерцающего и невообразимо прекрасного распростёртого на миллионы километров океана. Остаётся только плыть. Человек может передвигаться на поверхности воды. И чем глубже он зайдёт, чувствуя, как живительная влага протекает по его телу, обволакивая замёрзшую кожу, усмиряя непослушные мурашки, тем лучше. Ведь там, вдалеке, он уже не почувствует, как острые камни, облюбовавшие мелководье, впиваются ему в ступни. Он уже не почувствует острых осколков ракушек, царапающих мягкие пальцы. Он будет выше — куда выше. Именно поэтому ему никогда нельзя отступать назад. А если оборачиваться — то только для того, чтобы посмотреть, насколько далеко он продвинулся. И идти дальше. Понимая, что впереди его ждёт необъятная стихия, столь загадочная и неповторимая, как и он сам.