Save Me

BLACKPINK — STAY BTS — BUTTERFLY PENTAGON — YOU ARE Юнги, решительно борясь с позывом упасть в обморок, усмирил-таки подкосившиеся колени и опустился на кровать, инстинктивно потянувшись рукой к грудной клетке, где предположительно находилось его сердце. Учащённые удары колотили рёбра изнутри, будто пытались проломить и без того хрупкие кости, отдаваясь тяжёлой одышкой. Чимин нашёл мужа в подобном состоянии, выходя из ванной комнаты, пока вытирал полотенцем непослушные розовые волосы, придававшие ему сходство с куклой, и как только заметил побледневшее лицо Мина, тут же откинул огромный кусок махровой ткани в сторону, опустившись на колени рядом с Юнги, обеспокоенно накрывая его руки своими. — Что случилось, Юнги? Ты в порядке? — он задал этот вопрос, удивляясь собственной неразумности: конечно же, тот был не в порядке, раз учащённо дышал и пытался справиться с приступом. Оставалось лишь выяснить, что за приступ одолевал его, подобно жестокому зверю, высасывавшему все силы, будто пытаясь иссушить молодой организм. — Со мной всё в порядке, Чимин, — процедил он сквозь зубы, а затем согнулся пополам, сощурив уставшие глаза. Он выдавил из себя короткий выдох, приводя пульс в более спокойное состояние. — Не обращай внимания. Сейчас всё пройдёт. — Ты ещё скажи, что с тобой такое случается! — недовольно вскрикнул Чимин, усаживаясь на кровать рядом с Юнги и обнимая его за спину. — Я сейчас же позвоню в больницу. Они приедут за тобой. Где болит? Расскажи, что случилось? Юнги медленно откинулся назад, позвонок за позвонком осторожно положив на мягкую постель, и так же протяжно выдохнул, будто выкачивал весь воздух из своих лёгких. Тёплое дыхание развеялось абстрактным узором по комнате. Светлые волосы растрепались по одеялу нежного цвета мяты, принимавшего всю его боль и окутывающего мягким объятием. — Ничего не случилось. Говорю же тебе, — прошептал Юнги, чувствуя, как приступ ослабевает и позволяет ему сделать вдох. — Со мной всё хорошо. Может быть, просто устал. — Конечно, — с выступающими на глаза крапинками слёз пробубнил Чимин. — Поговори мне тут ещё. Я сейчас же звоню врачу. Он нащупал на своём запястье браслет и тут же разблокировал его, открыв доступ к контактам. Голубоватая поверхность экрана отражала обстановку комнаты, выхватывая из темноты блестящие детали. Взгляд Чимина, блуждавший по списку телефонных номеров, внезапно упал на одну из таких, и тогда Пак заметил, как на дисплее отчётливо, будто пытаясь привлечь его внимание, проглядывается включённый браслет Мина. Он не отображал ничего, крове времени и даты. Взглянув на сегодняшнее число, Чимин обомлел. До Дня Жертвы оставалось два дня. Послезавтра Избранный принесёт себя в жертву. А Юнги бесцельно смотрел в экран, и взгляд его карих глаз, окружённых глубокими фиолетовыми кругами, был обращён на дату.

***

Чимин прервал связь с врачом, огорчённо вздыхая, и с сожалением посмотрел на Юнги, обиженно выпятив нижнюю губу. — Вот что ты расстраиваешься, а? — устало проговорил Юнги, закатывая глаза.  — Они не хотят класть тебя в больницу! — возмущённо пролепетал он, скрещивая руки на груди, как ребёнок, которому не дали поиграться с любимой игрушкой, а взамен отправили есть невкусные овощи.  — Потому что это несерьёзно, Чимин. Ты же сам слышал. Доктор, с которым они связались, действительно не видел ничего опасного в приступе Юнги. Он отметил, что это было связано со сбоями в нервной системе, из-за большого количества переживаний в последнее время. Он тут же выслал нужные лекарства, сказав не беспокоиться до такой степени, что приходится звонить в королевскую больницу — в конце концов, при усердной работе со студентами такое может случиться, тем более на носу День Жертвы, и не только Юнги жалуется врачам на непродолжительные боли или дискомфорт. Абсолютно каждый житель измерения прямо сейчас на взводе из-за предстоящего.  — Но я же волнуюсь за тебя! Мне даже неважно, чем это вызвано. Юнги, и без дворцовых лекарств наглотавшийся таблеток, предотвращающих, наверное, абсолютно любое заболевание, лежал поперёк кровати, склонив голову в сторону окна и слушая мерный стук дождевых капель по стеклу, будто те ненавязчиво, но настойчиво пытались проникнуть в дом.  — Я в порядке. Просто устал, — прошептал он, тяжело вздыхая. Боль уже отступила — он и сам не понимал, чем были вызваны короткие уколы, распространившиеся по всему телу.  — Ладно, — неохотно согласился Чимин, но все ещё недоверчиво хмыкнул. — Успокоюсь после того как нам доставят лекарств. А до этого я буду охранять тебя, понятно? Ты не убежишь от моего пристального надзора, — он попытался выдавить короткую улыбку и лёг напротив Юнги, и тот дотянулся рукой до его пушистых волос. Словно сахарная вата, те растрепались по плюшевому желтому пледу, придавая Чимину сходство с настоящей феей. Его игривые глазки, обычно сверкающие от счастья, сегодня выражали обеспокоенность, а надутые от сомнений розовые губы, казалось, побледнели. Юнги осторожно коснулся розовых прядей, аккуратно перебирая каждый локон, и вздохнул от того, насколько прекрасен был Чимин. Он всегда оставался сияющим и радостным. Казалось, ему не приходилось тратить много сил на уход за собой — будто он уже родился с идеально чистой кожей и светло-лиловыми волосами. Юнги же постоянно смотрелся в зеркало и спрашивал себя, откуда у него на лице появляется столько прыщей, морщин, почему круги под глазами не уходят уже второй год подряд, да и волосы стоит покрасить — темные корни отросли на несколько сантиметров, а Чимину дар быть красивым, видимо, послан самой судьбой. С каждым днём Юнги понимал все отчетливее, что Чимин красив не только внешне, но и внутренне, ибо образ его мыслей, чувства, даже манера говорить и сопереживать были столь глубоки, что Мин нередко поражался: как может в одном человеке уместиться столько добрых и светлых черт? Чимин был настоящим солнышком, освещающим хмурые дни Юнги и дарующим ему непередаваемое наслаждение, он был его спасителем в этих тяжёлых и серых буднях. За всю свою жизнь Мин часто вспоминал о тяжёлой судьбе и Дне Жертвы, но как только он познакомился с Чимином, то все эти мысли, словно вереницу пыли и мусора, унёс с собой тёплый южный ветер. Как же сильно Юнги любил этого человека, чья улыбка дарила ему искренний веселый и добродушный смех, чья улыбка заставляла его влюбляться и трепетать от восторга все больше и больше. О, Судьба, я знаю, что скоро ты отнимешь его у меня. Но прошу, в том месте, куда ты его заберёшь, просто позволь ему стать счастливым. 

***

 Короткий стук дождевых капель по плотному стеклу казался настолько привычным, что для многих стал аналогом тишины. Однако сегодняшний дождь был по-настоящему особенным хотя бы потому, что это был последний дождь перед перерождением измерения.  — Слышишь? — улыбнулся Юнги, оборачиваясь в сторону источника звука. Настойчивый запах почвы и повышенный уровень влаги заполоняли дома, рисуя на стёклах запотевшие узоры в виде неровных квадратов. — Дождь! — чересчур весело воскликнул он, ожидая ответной реакции от Чимина. Тот, однако, только подозрительно прищурил глаза, видимо, обвиняя Юнги в наигранной радости, будто не веря, что тот может испытывать положительные эмоции сразу после приступа. — Здесь дождь идёт почти каждый день, — напомнил Пак, плотно сжимая губы. На него это было совершенно не похоже: только Чимин всегда находил повод для радости в мелочах.  — Но ведь он последний! Последний до перерождения! Издавна существовала легенда, как существуют все легенды о таинственном Избранном, обряде приношения жертвы, алтаре и других сокровенных вещах, с которыми связана смерть измерения, и она гласила, что самый последний дождь пройдёт за день до Дня Жертвы, чтобы хорошенько омыть королевство и приготовить его к новому облачению. Юнги резво вскочил с кровати, подавая руку Чимину. — Пойдём! — снова воскликнул он. — Разве ты никогда не хотел танцевать под дождем?  — Что ты вытворяешь? — возмутится Чимин, пока Юнги стаскивал его с кровати за ноги, чуть не оставляя без штанов. — Ты даже танцевать не умеешь. — Не обязательно уметь, когда сильно хочешь, — заметил Мин, ухмыляясь. — Пойдём же. Ты забыл, что я могу утащить тебя насильно?  — Но там дождь! Мы промокнем! — Чимин продолжал гнуть свою мораль, не поддаваясь уговорам мужа.  — Да когда ты этого боялся? Ещё скажи, поскользнёмся ненароком? Помнится, ты как-то уронил себе на ногу металлический шкаф с документами, но продолжал улыбаться. Это вызвало короткую усмешку у Чимина, и тот постыдно отвёл взгляд, вспоминая, каким безрассудным временами может быть.  — Ладно, — он поднялся с кровати и мягко вложил свою ладонь в ладонь Юнги, следуя за ним по пятам. Они покинули дом, с шумом захлопнув дверь, но звук утонул в настойчивом резком шуме спускающихся с неба потоков воды. Ливень шёл стеной, превращая каменистые дорожки в скользкую трассу с препятствиями, вынося в центр с обочины крохотные камни и куски почвы. Чимин и Юнги остановились возле порога, на узкой мраморной дорожке, выбирая, где лучше встать, и главный танцор семьи Мин-Пак тут же выбрал ровную площадку и встал в нужную позу, крепко сжимая руки супруга.  — Я буду вести, ты не против? — хитро улыбнулся Чимин, кладя ладони на талию Юнги. — Хочешь хотя бы раз побыть сверху? — засмеялся тот в ответ, обнимая его. — Конечно можно. И они, тесно прижавшись друг к другу, начали свой танец, больше похожий на тихое, мерное покачивание, под самую красивую мелодию на свете — звук дождя.

Не думай ни о чём Не говори ни слова Просто улыбнись мне  Я до сих пор не могу поверить… Всё словно во сне Не пытайся исчезнуть…

Тяжёлые капли неосторожно били по спине, заливаясь под рубашку. Юнги чувствовал, как живительная влага пробирается сквозь ткань, а лопатки намокают, выдаваясь из-под одежды подобно крыльям. Его белые волосы давно прилипли ко лбу, чуть прикрывая глаза, но он все ещё отчетливо видел блеск во взгляде Чимина, направленном только на него. Они тесно прижались друг к другу, полностью мокрые и замёрзшие, но сейчас не чувствовались ни холод, ни сильные капли ливня, ибо они были вдвоём, танцевали вдвоём, и никого больше в этом мире не требовалось. Остаться бы в этом мгновении навсегда, заморозить момент, лишь бы не вспоминать тяжёлый груз судьбы, возлёгший на его плечи, лишь бы не думать о причинах и последствиях, лишь бы остаться счастливым навсегда — здесь, в их крохотном гнездышке, вместе с Чимином.  — Я так люблю тебя, хён, — прошептал Юнги, проходя пальцами сквозь слипшиеся от влаги розовые волосы.  — Почему хён? — засмеялся Чимин. — Мы одного возраста, забыл? Но вместо ответа Юнги чуть наклонился и, бережно обхватывая щеки Чимина, прислонился губами к его губам, аккуратно прижимая к себе его хрупкое тело. Тот подался чуть вперёд и привстал на пальчики ног, словно следуя вверх за солнечным светом, пока мягкие губы Юнги аккуратно закусывали его нежную кожу. Вода заливала им глаза, скатываясь по лбу и широким бровям, норовя заползти в уши или в чуть приоткрытые от наслаждения губы.

Это правда? Ты слишком прекрасен, я напуган. Нереален, нереален Ты, ты, ты. Не останешься со мной? Пообещаешь мне? Вдруг я трону тебя — и ты улетишь? Рассыпешься? Я так этого боюсь…

Мин оторвался, с преданностью и восхищением в улыбающихся прищуренных глазах смотря на супруга, и увидел в его взгляде ответные восторг и волнение. Они все ещё ощущали себя подростками, что испытывали первую любовь, несмотря на то, какими опытными в отношениях стали. — Я тоже люблю тебя, Юнги, — прошептал Чимин под монотонный стук ливня.  И они продолжили танцевать — кто знает, может, даже одинаковая мелодия звучала у них плавными переливами на подкорках сознания, и в одном ритме двигались их тела, так сроднившиеся друг с другом, будто давно стали одним целым, где каждый выступ и изгиб был знаком.  — Сейчас так спокойно, — удовлетворенно проговорил Юнги, вдыхая тёплый влажный воздух.  — Сегодня ты на удивление разговорчив, — Чимин расслабленно прикрыл глаза, пока по ресницам стекали крохотные соленые капли. Он облизнулся, пробуя влагу на вкус, и снова посмотрел на Юнги снизу вверх, будто просился не ручки. — Обещаю теперь быть таким всегда, — ответил тот. — Я принёс тебе немало беспокойства, будучи немного озлобленным, правда? Я редко улыбался и почти всегда на всех срывался, сам не зная почему.   — У тебя было сложное детство, — оправдал его Чимин — он никогда не любил самобичевание Юнги. — Все хорошо. Ведь мы вместе, так?  Юнги уверенно закивал, скрывая в каплях дождя навернувшиеся на глаза слезы. Конечно, все было не просто хорошо. Все было прекрасно, замечательно, превосходно. Все было невероятно. Умопомрачительно настолько, что кружилась голова. Каждый момент, проведённый рядом с Чимином, был неповторим. Если бы воспоминания можно было помещать в туго запертый сосуд, у Юнги количество этих сосудов доходило бы до нескольких миллионов. Ибо Чимин был до самой крошечной черты уникален. И в такой же степени желаем.

Хочется остановить время, Вдруг этот момент пройдёт И окажется, что ничего и не было? Что если я потеряю тебя? Боюсь, боюсь, боюсь этого…  Ты словно бабочка, как бабочка Совсем как бабочка, бабочка…

Юнги даже не представлял, насколько сильно его любил. Что важнее — он не подозревал, что чувства Чимина были даже глубже, куда глубже, если это вообще возможно. Чимин оберегал подарок судьбы, который когда-то спас ему жизнь.На самом деле, он даже не думал, что сможет влюбиться в столь колючего и холодного человека, который в душе окажется мягким, едва ли не плюшевым. Все друзья и знакомые Чимина в его родной деревушке характером больше напоминали самого Пака, а одиночек он отчего-то избегал, потому что чувствовал, что те и сами не в восторге от общения с ним. Так, Чимин провёл период взросления, окружённый такими же болтливыми, разговорчивыми и жаждущими внимания экстравертами, даже не предполагая, что где-то в тени кроются тихие, скромные и незаметные парни и девушки, посмевшие влюбиться в него, влюбиться гораздо сильнее, чем те, что постоянно его окружали, ведь чувства их были в тысячи раз глубже. Ибо когда мы делаем что-то запретное, наши страсть и преданность только крепнут. И теперь Чимин вновь встретил такого же человека, выплывшего из сумрака, чтобы завладеть его сердцем. И из искренней благодарности, смешанной с внезапной симпатией, словно яркий цветок с градиентными лепестками, выросла настоящая любовь.

Как нежно ласкающий ветерок, Как плавно летящая пыль: Ты тут, но я почему-то не могу к тебе прикоснуться. Хватит. Ты подобен сну для меня, как бабочка, парящая в вышине — Нереален, нереален ты, ты, ты…

И мир рядом с Юнги казался чуточку волшебнее, несмотря на постоянную сырость и промозглый ветер, вздымающий лёгкие розовые локоны и вызывающий в крошечных карих глазах слезинки, как только радужки касались несчастные пылинки. Будто навсегда восходило солнце, обращая медные лучи на бледную кожу, заставляя ту серебриться подобно миллионам крохотных огоньков, и тогда на длинных и острых ветвях голых деревьев вылуплялись плотные зелёные почки, превращая мир в вечно цветущее королевство, где каждый бутон, каждая ягода издавала особый аромат, а лепестки плавно переливались, создавая иллюзию постоянно сменяющегося пурпурно-золотого полотна. Так, как было раньше. Двадцать один год назад. Чимин почти ничего не помнил — ему было два года, когда измерение начало погибать, — однако был уверен, что их любимое Иремисте всегда выглядело в точности таким же ярким и пёстрым, но в то же время не назойливо или надоедливо, а мягко, спокойно, будто тихие воды океана, переливающиеся на полуденном солнце. Когда Чимин обрёл Юнги, измерение для него перестало погибать. С каждым днём оно становилось только прекраснее, потому что рядом существовало самое прелестное создание с обворожительной улыбкой и искрящимися крохотными глазками. Самый сладкий человек из всех на этом свете. Его Юнги. Его Сахарок.

Хочется остановить время — Вдруг этот момент пройдёт И окажется, что ничего и не было… Что если я потеряю тебя? Я так этого боюсь…

— Думаешь, этот мир хоть в меньшей мере справедлив? — прошептал Юнги, утыкаясь Чимину в плечо бледным носом. Его ладони осторожно водили по спине Пака, а тот лишь крепче прижимался к груди Мина, будто та была последней инстанцией, последним шансом на спасение перед страшным судом. — Мы нашли друг друга, разве это не высшая степень справедливости? — засмеялся Чимин, целуя Юнги в макушку. Однажды кто-то сказал: объятия нужны для того, чтобы спрятать в них своё лицо. Так, Мин прятал свои слёзы, смешанные с дождём, и жадно глотал эту солёную воду, стараясь вовсе не дышать, чем позволить Паку почувствовать удушающую и ломающую рёбра дрожь в груди. Он внимательно прислушивался к каждой капле дождя, падающей с неба, следуя за быстро опускающейся и ударяющейся о землю частичке влаги, будто пытался надолго отложить в памяти этот вечер и этот танец. Он наслаждался запахом ливня. Растения давно не появлялись из этой мёртвой почвы, и оставался лишь сильный запах земли, смешанной с грязью. Однако Юнги запечатлял их. Откладывал на подкорках сознания и в глубине мыслей — в далёком закрытом чулане, куда не смог бы добраться ни один посторонний. Он сохранял это мгновение в памяти. Потому что подозревал, что больше никогда в своей жизни не услышит мерный стук дождя.