Save Me

С опаской посмотрев вперёд, он увидел лишь бледное лицо Чонгука. Весь мир отошёл на задний план, смазываясь в неразборчивую белую полосу, и любые шумы превратились в глухую какофонию. Крепко заложило уши, а горло будто сдавили тиски. Приложив в удар силу, Юнги толкнул вперёд Чонгука со связанными за спиной руками, мол, теперь твоя очередь — и не медли, а то мы все сейчас из-за тебя погибнем заодно с планетой. Хосок тут же выскочил вперёд, пытаясь поймать валившегося с ног брата. Намджун подстраховал его, быстро развязав путы на запястьях Чонгука и подхватив его под спину. Тот был словно в наркотическом опьянении, совершенно ничего не соображая, и пелена в глазах, закрывавшая обзор по бокам, сверху и снизу, смазывала знакомые лица и дорогу — идти можно было лишь наощупь, с поддержкой других. Тэхён моментально спрыгнул с алтаря, направляясь к Чонгуку, и попытался обнять его, даже понимая, что времени осталось не так уж много. Может быть, он вложил бы все свои чувства в это прикосновение, чтобы достойно попрощаться с ним в последний раз, и ему было даже наплевать на невозможность самого Чонгука ответить на это объятие из-за связанных рук, но подобное случается только в кино. А они были не в кино. И даже не в вымышленном романе. Для них это была настоящая жизнь, полная препятствий и поражений, и когда Намджун вырвал Чонгука из объятий Тэхёна, король лишь поражённо вздохнул, свыкаясь с непреодолимыми обстоятельствами. Ему оставалось только смотреть, как уводят его любимого человека в неизвестную даль — безучастно, беспомощно и безысходно. Слишком много «без». И ещё одно «без», самое невыносимое, — бесчонгуково. Вот так себя чувствовал Тэхён, невидящим взглядом наблюдая, как тот взбирается на постамент, как обнимается, прощаясь с братом. Как закусывает губу, оглядываясь по сторонам. Его ведь даже не предупредили, как нужно себя вести и что делать. Поэтому он слепо следовал указаниям Намджуна, что добродушно похлопывал его по спине и протягивал вперёд аккуратный нож с серебряной ручкой и окрашенным в чужую кровь лезвием. Может быть, печально усмехнулся король, капли из крови наконец воссоединятся друг с другом. Своеобразная женитьба. Обещание быть друг с другом до окончания времён. Даже если смерть разделит их. Вот как чувствовал себя Тэхён. Ни опустошения, ни печали, ни горечи, сжимающей рёбра и вырезающей сердце по частям, оставляя открытую рану кровить, чтобы по крохотным щепоткам засыпать в неё соли. Ничего из этого не было. Он чувствовал не разочарование. И не боль. Он чувствовал особый диагноз, который сам себе придумал и поставил. Бесчонгуковость. Самая страшная — неизлечимая -смертельная болезнь. И он продолжал смотреть вперёд, на приоткрытые в растерянности губы Чонгука, на его трясущиеся руки и блуждающий взгляд. До какого состояния довёл его Юнги? Может быть, именно он его и похитил, раз привёл сюда на пару с Чимином? Но разве… разве он мог так поступить? Разве мог он пойти наперекор королю, которого не просто уважал и почитал, а… любил? И когда Чонгук медленно коснулся лезвием руки, когда посильнее надавил на кожу, чтобы вниз тонкой струей потекла алая жидкость, и взглянул на Тэхёна в последний раз в своей жизни, чтобы безмолвно прошептать одними губами признание в любви, ничего не изменилось. Совершенно ничего. Капля оросила огромный булыжник, и звёздный свет даже опустился на расщелину, пытаясь опознать личность своего спасителя, но все оставалось так же тихо. И даже спустя несколько секунд, несмотря на общее негодование, несмотря на возгласы недоумения и удивления, ничего не изменилось. Ничего и не должно было меняться, не так ли? Именно в тот момент Тэхён провёл по лицу ладонями и почувствовал солёные дорожки предательски тёплых слезы. Со стоном он упал на холодную землю. И почувствовал приближающийся конец.

***

***

22 года назад

— Ан Юри! Ан Юри! Крик смешался с надрывными вздохами, прорезав ночную темень и беспросветную глубину чарующего леса. Птицы тут же разлетелись крохотными стайками, взбудоражив широкую листву, и ветви покачнулись, указывая на место, из которого, вскочив, побежала вперёд высокая черноволосая девушка, растрёпанными локонами попутно задевая шипы на деревьях и кустах — но при этом не чувствуя ничего, кроме непреодолимого беспокойства, которое можно было уничтожить, лишь произнеся свои последние слова. — Ан Юри! — вновь вскрикнула она, пробежав несколько метров, прежде чем остановиться и, упершись ладонями в оголённые коленки, сделать очередной вдох. Давно она не отбегала на далёкие расстояния. Кто же знал, что сегодняшний ночной марафон станет для неё особенным. Она достигла своей цели, когда увидела сочащийся из глубины лазурный свет, исходящий от округлого предмета. «Так вот где находится портал, — пронеслось у неё в мыслях. — Надо бы запомнить. Пригодится». Однако совершенно не понимала, почему в столь критической ситуации продолжает искать для себя выгоду. Впрочем, далеко не для себя она её искала. И далеко не себя хотела защитить. — Джиён? Ты звала меня? «Конечно, звала, — тут же фыркнула девушка. — Мой крик едва ли во дворце не слышат». — Я забыла передать тебе кое-что. Джиён смотрела прямиком на Ан Юри — исподлобья, даже немного обиженно. Как же та может бросать её в такой трудный момент? Неужели дружба, ради которой они клялись на запястьях, будто женились, вот так резко оборвётся, а Юри не выполнит своих обещаний, навсегда покинув Джиён ради сомнительного шанса на призрачное счастливое будущее? Разве может где-то, кроме Иремисте, быть хорошо? Чего так не хватало Ан Юри здесь, в королевстве, полном цветущих растений, поющих птиц, бурлящих рек и водопадов? Что же она искала в этом проклятом Судьбой Анатарахи? Ан Юри стояла полубоком к открытому порталу. Тот с гулом вибрировал, и внутри отражалось полутёмное помещение, куда отважились ступить бы самые рисковые любители путешествий, но никак не наивная двадцатилетняя девушка, в какой-то момент жизни решившая, что в незнакомом месте ей внезапно станет лучше. — Держи, — Джиён кинула в сторону Юри небольшой свёрток — закрытый бумажный пакет в виде цилиндра. Юри удалось поймать его, чуть приоткрыв рот от испуга и неожиданности. — Что внутри? — поинтересовалась она, убирая с лица мешавшие локоны. — Наше с тобой обещание, — сквозь зубы процедила Джиён. — Ты оставила его дома. Я не знаю, сделала ли ты это нарочно или нет. Но я почувствовала своим долгом отдать тебе его. Юри чуть слышно усмехнулась, пряча свёрток в небольшую сумку, наполненную необходимыми для жизни вещами: даже денег умудрилась прихватить, хоть в Анатарахи они не будут представлять никакую ценность. — Спасибо, Джиён, — улыбнулась она, зажмурив карие глаза. — Спасибо, что так заботишься обо мне. — Знай, что я на тебя обижена, — в ответ проговорила та, скрещивая руки на груди. Прямые чёрные локоны прикрывали её длинное лицо, так что распознать эмоции было трудно. С вероятностью в девяносто девять процентов её губы были поджаты, а переносица и лоб — сморщены в обиде. Юри слишком хорошо знала Джиён, чтобы не угадать её чувства. — Я же ненадолго, Джиён, — пролепетала она — чересчур наивно, слишком самонадеянно. — Это всего лишь проект для университета. — Знаю я твои проекты, — шмыгнула носом Джиён. — Каждый раз оборачиваются для нас новой проблемой. Юри снова засмеялась, отходя от портала на пару шагов назад, чтобы встать вплотную к Джиён и дотянуться рукой до её волос. Ростом Юри ей сильно уступала. Девушка погладила её по щеке, мягко улыбнувшись, и Джиён перехватила её ладонь — жест банальный, обыденный, избитый, только каждый раз Джиён чувствовала своё превосходство, когда ей удалось заламывать кисть Юри и заставить её слушаться. Юри походила на глупого ребёнка, не слушавшегося сових родителей, когда те желали ему только лучшего, но её мягкая улыбка и добродушный смех растапливали замёрзшее сердце и смягчали злость. Какой необыкновенной харизмой она обладала, для Джиён оставалось загадкой, только отпускать эту девушку в самое опасное место на планете она желала. Отпускать в это Анатарахи она не желала. От себя отпускать она не желала. — Нам же было хорошо вместе, — тихо всхлипнула Джиён, мягко перебирая в своей ладони пальцы Юри. — Что тебе понадобилось… там? Юри выдерживала наивную улыбку, от которой уже сводило скулы — Джиён даже была уверена, что та переигрывала, а мышцы сводило от непрерывного напряжения. — Журналистов всегда тянет на приключения, — оправдалась Юри. — Ты же знаешь, как сильно я хочу постичь мир. — Разве этого тебе было мало? — Джиён побеждённо отпустила пальцы Юри, обводя рукой тёмное пространство вокруг. — Мы с тобой откладывали деньги на путешествие. Мы ведь даже знали, куда поедем в первый раз. Разве тебе было мало того, что мы сами для себя сотворили? — Это не весь мир, Джиён, — в сожалении прошептала Юри, стыдливо опуская взгляд. — А для меня рядом с тобой это был целый мир, — ещё тише пролепетала Джиён. — И даже больше. Юри поднялась, утопая мысочками кроссовок в лесной грязи: там, внизу, после дневного дождя почва смешалась с сухими ветками, и вырванные под корень травинки образовали неясные узоры. Девушки соприкоснулись лбами, обдавая друг друга прерывистым горячим дыханием, чувствуя, как сердца их бьются в одном и том же ритме — бешеном, сумасшедшем: у Джиён — от долгого бега, у Юри — от волнения, но правда ли это? Их сердца захлёбывались в каком-то неизвестном чувстве, нашёптывая всё те же надоевшие до сухости в горле «я влюблена в тебя, Юри» и ломающие, крошащие рёбра в песок «я никогда не пойму, каково это — любить девушку, Джиён». Юри обхватила Джиён за талию, прижимаясь к груди. Даже здесь чувствовался знакомый аромат тех фиолетовых цветов, которым Джиён опрыскивала дом, чтобы создать атмосферу уюта и спокойствия. Юри поглубже зарылась в её волосы, томно вздыхая, и Джиён удалось урвать короткий момент, который она всегда считала драгоценнее и достойнее поцелуя. Момент, когда Юри, её свет, её тепло, её радость, вот так утыкалась ей в плечо, мило поднимаясь — тогда — и только тогда — Джиён улетала в поднебесье, благодаря Судьбу за подобный подарок. — Ты останешься не одна, — проговорила Юри, отрываясь и заглядывая Джиён в глаза — те уже опухли и покраснели от слёз. — С тобой сын. Может быть, ты наладишь отношения с его отцом, пока меня не будет. Джиён не хотела сознаваться, что уже попыталась наладить. Это обернулось ей ещё одной ошибкой. Однако мерзкий подонок повторно отвернулся от неё, вдобавок обозвав продажной потаскухой с жаждой до мужского члена. Иначе — зачем она снова звонила ему и просила о встрече? Зачем она связывалась с ним, если уже обрела себе другую спутницу жизни? Только тот ублюдок даже не знал, что пока она стонала в его объятиях, на его месте представляла другого человека. И истинное удовольствие получала только потому, что перед глазами — Юри, а в ушах — её голос. Ты прости меня за больные фантазии, но моя влюблённость в тебя переходит все границы, и я вынуждена идти на крайние меры, лишь бы ощутить тебя ближе к себе. Гораздо ближе. Непозволительно близко. Незаконно. Джиён чувствовала себя преступницей, но её безграничная любовь действительно не кончалась на одном лишь глубоком чувстве привязанности и желании заботиться. — Просто возвращайся скорее, — прошептала Джиён, утыкаясь Юри в макушку. Та мягко оторвалась, зная, что времени остаётся не так много. Нельзя же стоять здесь всю ночь — на ветру, рискуя подхватить какой-нибудь вирус. С любовью и дружеской преданностью взглянув Джиён в глаза, Юри улыбнулась и обнажила красивые белые зубы. — Не переживай. Я буду вспоминать о тебе. — Ещё бы, — фыркнула Джиён, смахивая с лица горькие слёзы. — Иди уже, путешественница. Пиши свои статьи. Юри вновь улыбнулась. Развернулась, подскочила и направилась к порталу, слегка подпрыгивая на месте — от счастья, видимо. Одной ногой ступила внутрь — попробовала ощущение перемещения в пространстве, которое ей, очевидно, понравилось, и тогда прошла всем телом, оказываясь в чужом холодном помещении. Теперь Джиён видела её за золотой оправой — такую счастливую, яркую, сияющую. И тоже постаралась выдавить улыбку. Не зная, что прощалась с подругой навсегда. А в глубине послышался тонкий голосок ребёнка, потерянного, оставленного, но не покидающего надежды отыскать свою маму. — Мама? — пролепетал тот, наконец набретая на высокий тёмный силуэт, подсвеченный желтоватым сиянием. Девушка обернулась, опускаясь на колени и приветствуя малыша. — Прости, что оставила тебя, сынок, — произнесла она, хватая его на руки и усаживая на плечи. Тот принялся водить пальцами сквозь волосы матери, перебирая каждый локон. — Попрощайся с тётей Юри. Малыш помахал пухлой ручкой, улыбаясь. Конечно, он улыбался. Он даже не понимал, не представлял всей ценности покидающего их человека. И тогда портал плотно сжался до единственной золотой точки, издав звук хлопка или глухого взрыва, а Джиён с сыном остались в кромешной тьме. — Пойдём, Хосок, — прошептала девушка. — Уже поздно. Нам пора спать. И они развернулись, уходя в сторону деревни под тихое завывание ветра и глухое колыхание ветвей. Они уходили, чтобы вернуться сюда ещё раз — спустя девять месяцев.

***

Юри оказалась в холодном и тёмном помещении, окружённая четырьмя стенами, которые, как ей казалось, вот-вот сдавят её, а потолок так и вовсе сотрёт с землёй. Она в испуге осмотрелась, инстинктивно потирая плечи ладонями и жалея, что не прихватила с собой вещей потеплее. Самонадеянная, она полагала, что погода в Анатарахи будет лучше, чем в Иремисте. Вздохнув, она робко сделала первые шаги вперёд, пытаясь оглядеться. Здание напоминало ей заброшенный дом или склад — вокруг слоями лежала чёрная пыль, и остатки опилок так и норовили впиться в мягкую кожу на ступнях, едва спрятанных в босоножки. И кому ты пыталась доказать свою дерзость, спросила Юри сама себя. Лишний повод убедиться: главное в одежде — комфорт, а не показной образ. Что ж, придётся терпеть до следующего утра и переждать ночку в каком-нибудь заведении — здесь же есть круглосуточные магазины или вроде того? Впрочем, сюда Юри перебралась, чтобы это и выяснить. Проект для университета — вот в чём был её смысл. На пару деньков отправиться в Анатарахи, понаблюдать за местными жителями и написать статью о различии народностей двух измерений. Её не могли отпустить надолго, но выходных, наверное, вполне достаточно, чтобы хотя бы попробовать блюда и познакомиться с парой-тройкой человек. Главное — не рассказывать им о существовании Иремисте. Иначе всё пойдёт ко дну. Люди из Анатарахи никогда не должны были знать о наличии второго измерения ввиду своего озлобленного любопытства. Неизвестно, чем окончится их стремление покорить всё новые и новые земли. Но уже сейчас Юри начала жалеть, что сама прознала об этом портале. И кто её просветил — обыкновенный лаборант, желавший произвести впечатление на девушку. Юри всегда подозревала, что тот незаметный серый паренёк на пару лет её младше кидает в её сторону влюблённые взгляды, сопровождаемые томными мечтательными вздохами, и стоило им оказаться вместе, как он уже самодовольно рассказывал ей о секретных проходах между измерениями, прося сохранить данную информацию в тайне, при этом упомянув, что всякий раз портал может переносить людей в разные места в Анатарахи — проход не закреплён между определённой локацией, и они постоянно меняются, хоть и находятся рядом. Чуть позже парень недвусмысленно предложил ей отправиться вместе, и она даже согласилась, лишь бы не обидеть чуткого, страдающего от любви студента, но конечно же, забыла о этом, ведь весь её план состоял в том, чтобы найти Анатарахи в одиночку. Может быть, ей достанется хороший выговор за несанкционированное проникновение на чужие земли, но кто станет об этом думать, когда она произведёт фурор своей статьёй и наконец воплотит мечты в жизнь, став успешной журналисткой? Поэтому она, постаравшись расслабиться, сделала глубокий вдох и прошла вперёд, надеясь наткнуться на увлекательные приключения. При выходе из странного заброшенного здания Юри заметила одну странную вещь: вокруг располагались невысокие, приземистые бетонные и кирпичные постройки, а дом, в котором она очутилась, был деревянным и резко контрастировал на фоне окружения. Чудо, что его в принципе не снесли — иначе портал бы предстал перед глазами жителей Анатарахи, и тогда началось бы великое переселение народов. На улице оказалось куда теплее, чем она ожидала. Приятный ветерок нежно окутывал оголённые участки кожи, и Юри даже опустила руки, позволяя волне воздуха освежить её и избавить от усталости. Девушка подняла любопытный взгляд и невольно улыбнулась, посмотрев на усыпанное звёздами небо. Здесь оно казалось даже ниже, чем в Иремисте, пестря загадочными созвездиями. Высоко, словно мимо небесных тел, пролетал самолёт, оставляя за собой еле заметный серый след. Где-то вдалеке показался спутник, мигая красным сигналом несколько раз в секунду. Юри наблюдала за этой картиной, пока не поняла, что нужно отправляться в путь. Что ж, а теперь придётся идти куда глаза глядят. Навстречу приключениям. Её внимание зацепил небольшой бар на углу — пришлось пройти всего пару поворотов, прежде чем заметить в ночной темноте неоновую вывеску, зазывающую заблудших посетителей согреться парой глотков алкогольных напитков. В Иремисте подобные заведения выглядели куда приличнее: употребление спиртных напитков строго ограничено, да и само здание с прилегающей территорией были в разы чище. Опустив взгляд на грязную стеклянную дверь, за которой спряталась лестница, Юри вскинула бровь: да и располагались у них бары не в подвалах. Тем не менее, она сделала шаг вперёд и столкнулась в высоким тучным мужчиной в строгом костюме, невидящим взглядом из-под тёмных очков оценивающих девушку с ног до головы. — Вход платный, вообще-то, — прогремел он. После чего его лицо скривилось в неприятной ухмылке. — Но тебя я пропущу бесплатно. Что это было: искреннее желание помочь или похоть, Юри до конца не понимала, но была благодарна мужчине, ведь деньги Иремисте здесь не имели ровно никакой ценности, а посему проскользнула внутрь, оказавшись в прокуренном помещении с приглушённым тусклым бутылочно-зелёным светом. Спускаться по лестнице было трудно. Во-первых, глаза резала неоновая красная подсветка, струившаяся по краям ступеням, словно реки крови, во-вторых, сами ступени были узкими и скользкими. Наверное, куча пьяниц поломала себе ноги, пока пыталась подняться обратно наверх. Она добралась до коридора шириной максимум в метр, и может быть, этого пространства было бы достаточно, если бы не парочки, что выстроились по стенам и чуть ли не пытались друг друга съесть. Юри поморщилась, как только её взгляд упал на парня, буквально раздевающего свою девушку на глазах у других, и по причинам, понятным только её подсознанию, она вдруг подумала, что Джиён никогда бы не опустилась до подобной пошлости — заниматься чем-то интимным в публичном месте. Нет, Джиён обладала высокой моралью и твёрдыми принципами, не позволявшими ей выносить личную жизнь за пределы собственного дома. Так, Юри добралась до главного зала, стены которого сотрясались от громкой музыки. Прислушавшись к словам, она даже разобрала знакомые. Видимо, диалекты этого места и её королевства действительно во многом были похожи. Значит, проблем возникнуть не должно. Она оглядела пространство: в центре — пустое место, освещённое яркими дисками и лазерными лучами, создающими иллюзию мистического мира, наполненного невероятными фантазиями и абстрактными картинами. Естественно, подобное приличное описание Юри придумала лишь для будущего рассказа в статье, а на самом деле это была обыкновенная дыра, где люди в пьяном или наркотическом угаре двигали конечностями под музыку — даже невпопад, падая на пол или же запрыгивая друг на друга, чтобы оказаться в центре внимания. Скривив рот в неодобрительной усмешке, Юри направилась в бок — к высокой стойке, за которой молодой человек разливал напитки. Усевшись на единственный свободный стул, она вновь направила свой взгляд в толпу. Какой-то гипноз овладевал ей: она понимала, что здесь смущаться своим неуклюжим танцам нельзя — двигались и похуже. Куда более бесстыже. В удивлении вскинув брови, Юри вздохнула и обернулась, облокачиваясь о барную стойку и чувствуя, что наконец-то согревается. — Угостить чем-то? — послышалось слева, и девушка повернула голову, убирая с лица длинные чёрные пряди. На неё с любопытством взирал стройный парень, светивший своими накаченными мышцами из-под рукавов рубашки. И оголённые участки тела оказались первыми, на что уставилась Юри, после чего перевела взгляд на лицо молодого человека. Тот уже был пьян — в карих прищуренных глазах играл нездоровый блеск, а раскрасневшиеся губы скривились в самодовольной ухмылке. Юри хотела было отказаться, но, кокетливо откинув локоны за спину, кивнула, предоставив выбор незнакомцу. Бармен тут же поставил перед ней высокий бокал с желтоватым напитком. — Это хотя бы вкусно? — поинтересовалась она. — Может, и не вкусно, зато забирает быстро, — засмеялся молодой человек. — Если хочешь забыться — тебе по адресу. — Благодарю, — и она сделала первый глоток горьковатой жидкости, будто продравшей ей горло насквозь. — Как тебя зовут? — поинтересовался парень, с интересом наблюдая, как Юри морщится от неприятного вкуса напитка. — Ан Юри, — быстро ответила она, подумав, что, вероятно, стоило сохранить имя в тайне. — А тебя? — Мин Ёнджун, — представился парень. — Тебе есть где переночевать? В этом месте собралось куча людей, по каким-то причинам добровольно помогающие девушке. Джиён сразу бы раскусила подвох, но Юри находилась на грани эйфории, так что ей не хотелось искать обман в каждом адресованном ей предложении. — Нет, — честно призналась она, до дна осушая бокал. — Не хочешь остаться у меня? — тут же последовал ответ Мин Ёнджуна. — Разве может такая красавица провести эту холодную ночь одна? Юри согласилась, даже не представляя, к каким последствиям приведёт её это предложение. В тот день она впервые переспала с парнем, захлёбываясь в наслаждении в чужой горячей постели и мысленно обращаясь к Джиён: та ведь даже не намекнула, каково это — оказаться на вершине блаженства просто от чужих касаний и поцелуев, а меж тем это, вероятно, была лучшая ночь в её жизни. На утро она проснулась с Ёнджуном, понимая, что оба прониклись взаимной симпатией и потому-то свой союз разрушать не хотят. И именно тогда, принимая очередной поцелуй от парня, с которым познакомилась предыдущим вечером, но в которого уже успела по-настоящему влюбиться, она вспомнила о Джиён. Наверное, она должна сказать девушке, что останется в Анатарахи не на денёк и не на два. Потому что обрела здесь настоящий смысл жить. Может быть, её шаг оказался слишком внезапным, даже рискованным, и ей бы остановиться на том моменте, когда узкие карие глаза оценивающе обошли её с ног до головы — ну должна же она была понимать, что ни к чему хорошему подобное обращение не приведёт, но как — она в другой стране, другом измерении, совершенно одна, без денег и крыши над головой, а первый попавшийся парень так любезно угощает её коктейлем, чтобы она согрелась, с затем предлагает собственную постель. Юри действовала из собственной выгоды — ей нужно прожить здесь пару деньков прежде чем вернуться обратно в университет, и какая разница, где она будет спать, ведь важнее всего — её статья? Однако в ту ночь он обнимал её так жадно, он целовал её так страстно и горячо, а своими крепкими руками настоящего собственника приносил ей такую приятную, сладкую боль, сжимая её тело, будто она уже давно принадлежала только ему, что Юри покорилась. И больше не мечтала просыпаться, если напротив не увидит его сладких губ и крохотных, но таких красивых глаз.Она полюбила. Впервые в своей жизни. Не так, как она любила Джиён, нет: к той у неё было что-то платоническое, тёплое, светлое и нежное, как к сестре, а здесь же вся её душа горела в страстной агонии, и она пылала синим пламенем, чувствуя, как разрывается её сердце, лишь только он убирает с неё взгляд или отходит на пару сантиметров: ведь, о, помоги мне, судьба, этот человек слишком чудесен, чтобы не быть моим. Она осталась в Анатарахи. Ей часто твердили: это измерение грязное, пошлое и практически до корней сгнившее, а люди в нем жадные, хитрые, самовлюблённые. Вот только рядом с Мин Ёнджуном она пылает, и только рядом с ним она чувствует растущие из-за спины крылья, возносящие её наверх, к небу; и только его поцелуи и касания заставляли её жить дальше. Банальный избитый сюжет — первая любовь, первый встречный, первый, кто оказал внимание — пускай пошлое, подлое, дешёвое — ей этого хватало, ей это даже нравилось. Внутренний голос, так сильно напоминавший голос Джиён, твердил ей не верить этому мерзавцу: на планете полно парней, и если ей так хочется, она завладеет вниманием любого, ведь Юри была неповторимой, невероятной, доброй, умной, красивой, разве ей хочется тратить свою жизнь на какого-то посредственного, обыкновенного парня, что по утрам просыпается с ней, оставляет её в своей квартире, уходит на весь день с друзьями и возвращается поздно ночью пьяный, накуренный, а она добровольно тратит свои силы на помощь этому оборванцу? И постоянно девушка пыталась его оправдать, мол, ну что поделать, мы ведь не так ещё близки, мы ведь друг другу совершенно чужие, дескать, он практически насилует её, залитую слезами, возвращаясь домой в угаре и желая только одного, а она сквозь слезы сдерживается, ведь отчего-то в её сознании появилась крепкая установка: она, Юри, и он, Ёнджун, предназначены быть вместе, ведь иначе отчего свела их Судьба? Судьба всегда знает как лучше. Она всегда делает только правильные шаги.И всякий раз, как она оказывалась в его насильственной власти, обуреваемая внутренней борьбой, она ждала, пока Ёнджун заснёт, а сама раскрывала свёрток — последний подарок от Джиён, и видела их талисман, хранивший по капле крови каждой девушки. Они сделали порезы на запястьях, как делают во время ритуала свадьбы, соединяясь в дружбе навечно. И рыдала навзрыд, понимая, какую масштабную ошибку совершает. Юри, глупенькая, наивная, самонадеянная Юри, полагая, что, несмотря на все преграды, в конце она все равно останется с Ёнджуном, продолжала верить, что все в её руках, и только она способна изменить жизнь по собственному желанию, все больше и больше пыталась привязать парня к себе и сблизиться с ним, а потому продолжала отдаваться ему, словно это чему-то бы помогло: а ему только в радость — красавица-незнакомка испытывает к нему сильные чувства, не желая отпускать. И тогда Юри, решив произвести незабываемое впечатление и показать, насколько она особенная, наплевала на все запреты. И отвела Ёнджуна к порталу, чтобы показать ему Иремисте и раскрыть все тайны первого измерения.Они вместе исследовали королевство и долго гуляли, восхищаясь его необычными видами, однако Юри всегда томно вздыхала, наблюдая за с шумом переливающимся на солнце водопадом или экзотическими птицами, а Ёнджун оставался, как всегда, немногословен, и лишь равнодушно смотрел на новый мир, которым так сильно восхищалась девушка. Он лишь притворялся, что его так же сильно впечатляют местные красоты, совсем отличные от сухих пейзажей каменных джунглей Анатарахи, однако на деле он, хоть и был осведомлён о том, что информация, рассказанная ему Юри, секретная, строго конфиденциальная, можно сказать, государственная тайна, захотел остаться здесь навсегда. Здесь, без болезней, без войн, в достатке он бы обрёл настоящее счастье. Без лишнего надоедливого внимания девушки, которую он ни во что не ставил. И совсем скоро ему представился подобный шанс. Потому что Юри забеременела. Это случилось для них неожиданно, ведь оба надеялись провести время без забот и обязательств, а теперь у них появилась непреодолимая преграда. И несмотря на то, что Ёнджун подталкивал её умертвить ребёнка, сделав аборт, и Юри практически согласилась, подозревая, чем все это может окончиться, но по собственной глупости верила, что ребёнком сможет оставить себе парня, сможет привязать его к себе. Однако и этого не удалось.Они оба хотели остаться вместе, но Юри — из-за чистой и ревностной любви, а Ёнджун хотел сбежать из серой обыденности в новый мир, воспользовавшись чувствами девушки. Все месяцы, пока Юри была беременна, Ёнджун, строя из себя заботливого будущего папашу, одаривал её подарками и всячески заботился, двулично улыбался и фальшиво признавался в любви, заставляя её сердце трепетать от восторга. И все восемь месяцев они прожили в Корее, лишь на последний перебравшись в Иремисте, заселившись в старый дом, где когда-то жили родители Юри. Он находился в другой деревне, но всякий раз, как Юри оказывалась на улице, она боялась встретиться взглядом с Джиён. Конечно же, подругу она не предупредила. Здесь не до подруги было: Юри по уши влюблена, скорее, озабочена и одержима парнем, разве вспомнит она о подруге? (Может быть, Джиён уже считала, что Юри погибла или пропала без вести, но как она объявит о пропаже властям? Тогда Юри тут же найдут и упекут за решётку, а Джиён поплатится вместе с ней как соучастница преступления). И университет Юри бросила, полностью забыв про свою легендарную статью. Юри сходила с ума — она сама это понимала, только остановить себя не могла. Покорилась жестокости, веря, что встретила искреннюю любовь, только была чересчур глупа, обнадёжив себя позитивными домыслами. И потому скрывалась, решив порвать со старой жизнью. Между учебой в университете, дружбой с Джиён или же сомнительным счастьем семейной жизни она выбрала второй вариант. И пожалела о нём. Ибо когда она рожала, на месяц раньше положенного срока, вокруг не было ни врачей, ни качественной помощи — вообще никакой помощи, даже моральной поддержки, лишь разозлённое дыхание Ёнджуна, в грозном ожидании смотрящего на девушку. Она родила в их доме. Потеряла много крови ввиду беспечных медицинских условий или даже их отсутствия. Кричащий ребёнок остался на руках у отца, и его крик прорезал тишину целой деревни, словно сын чувствовал, какой на самом деле мерзавец этот человек. Юри задыхалась, лёжа в лужа собственной крови. Её глаза заполонила белая пелена, а в ушах стоял тяжелый гул, будто её несколько раз ударили молотом по голове. Ничто из окружающего не имело больше смысл. Ни этот ребёнок, ни этот парень.  — Назови его Юнги, — прошептала она, даже не поворачивая голову в сторону младенца.  — Почему ты так говоришь? — тут же спросил Ёнджун, хмуря брови. — Почему меня просишь?  — Потому что, черт тебя побери, я умираю. В тот же день Юри, не дождавшись помощи медиков, скончалась прямо на своей же постели, оставив Ёнджуна с ребёнком на руках и даже не представляя, как опасно это окажется для сына. Однако она умирала, держа перед глазами самое яркое воспоминание. Там, на пороге жизни и смерти, глубоко в фантазиях и темных закоулках подсознания, её с жаром обнимала Джиён. Может быть, именно поэтому умирать было не слишком больно. А Ёнджун тем временем знал. Он все знал о тайне последнего рождённого в измерении; потому-то он все понял, когда, как только он взял сына на руки, возле окна замертво свалилась одинокая птица. Юнги оказался последним рождённым ребёнком. Ёнджун усмехнулся. Хитроумно, подло. Фальшиво. Значит, он послужил хорошую жизнь этой планете.

***

А Юнги про свою сущность знал. Вернее, отец всегда его настраивал и готовил к этому. Он постоянно твердил о скорой смерти, не заботясь о чувствах своего сына, но при этом запрещал ему под угрозой насилия говорить об этом факте кому-либо, ведь в таком случае недоброжелатели способны навредить здоровью мальчика, и вся планета погибнет. Именно об этом Ёнджун и заботился. О спасении собственной задницы. А Юнги, будучи предупреждённым, насколько опасна информация о его происхождении могла бы быть, будучи осведомлённым, что его повсюду преследуют угрозы, понимал, что в один день, если кто-то разузнает об этой тайне, могут последовать похищения, ранения или другие увечия от психов-смертников. Он настолько сильно этого опасался, что и сам превратился в мошенника, похитившего Избранного. Однако Чонгук Избранным не оказался. Мин Ёнджун был прав: последним рождённым всегда был только Юнги.

***

И Юнги, тяжело сглотнув слюну, тут же развернул к себе Чимина, удерживая того за плечи, чтобы смотреть прямо в глаза. Ошарашенный взгляд карих глаз тут же столкнулся с уверенным и твёрдым, и Чимин лишь приоткрыл рот, придумывая подходящую реплику, только Юнги опередил его. — Прости меня, Чимин, — прошептал он. — Прости, что не говорил этого раньше. Я действительно не хотел подвергать тебя опасности. И, не позволив тому и слово вставить, резко прижал его к себе и накрыл пухлые розовые губы своими в поцелуе. Целовал, как, в его представлении, целуют в последний раз: страстно, крепко, нежно, лишая возможности сделать очередной вдох, потому что именно сейчас — и никогда больше — они уже не воссоединятся. И никогда, никогда, никогда они не прикоснутся друг к другу, улыбаясь и щуря глаза от счастья, заливаясь в смехе, чувствуя, как сердца бьются в унисон, ведь они всегда были предназначены быть вместе, и сиять вместе, и уноситься далеко за пределы вселенной — вместе. Юнги обнимал его лицо ладонями, заглядывая в родные карие глаза и видя в них своё отражение — беспомощное, безнадёжное, но непоколебимое. — И помни, что я люблю тебя. И всё в своей жизни делаю лишь ради того, чтобы ты продолжал дышать, — прошептал он еле слышно, а затем оторвался от Чимина и спиной вперёд направился к алтарю, не желая отводить взгляд от любимого человека. Он шагал опасливо, но быстро, ведь сейчас нельзя терять ни минуты — ни секунды. Звезда зашла в зенит, а это значит, что перерождение начнётся незамедлительно. Он растолкал руками людей в толпе и оказался рядом с упавшим на колени королём. На секунду остановившись подле Тэхёна, он подал ему руку, а затем поднял на ноги, пока тот находился в приступе паники и едва ли мог справиться с дыханием. Слёзы заливали его глаза, и рукавом мантии он прошёлся по лицу, чтобы убрать эту бледную пелену и посмотреть на Юнги. — Здравствуй, Тэхён, — прошептал Мин, положив руку ему на плечо. — Прости меня за это недоразумение. Я лишь хотел спасти свою любовь. Ты же знаешь, что такое любовь, не правда ли? Когда-то мы оба показали её друг другу, — хмыкнул он напоследок и поцеловал короля в щёку, зная, что касаться главы измерения без его разрешения является преступлением. Наплевать на это: друг друга они всегда хотели коснуться. И Юнги направился вперёд, на ходу крича, чтобы Чонгук слез уже с этого алтаря, а затем поднялся сам, пока Намджун помогал опешившему Чону спуститься на землю. Тогда Юнги перехватил нож, в который так упорно вперилась ладонь Чонгука, и вознёс над своим запястьем. С горестной улыбкой на лице. Его отец всегда был прав. Только Мин Юнги предстояло спасти планету Земля.

***

Чимин невидящим взглядом уставился вперёд, не веря в происходящее. Может быть, это был всего лишь сон, а он застрял в каком-то тёмном и закрытом месте на границе между реальностью и вымышленной мозгом иллюзией? Дыхание сбивалось, и как только очередная волна кислорода поступала в лёгкие, он задыхался, падая на дрожащие колени, но всё ещё тянулся рукой вперёд, наивно веря, что сможет остановить катастрофу. Но почему-то это случалось. И как бы сильно он ни молил судьбу в те короткие секунды, пока оживляющий свет полностью пронизывал Юнги до самых крохотных клеток тела, он не мог избавиться от стойкого ощущения, что умирает и сам. Он не слышал более никаких звуков. Весь мир вокруг на него на секунду перестал существовать, и пустые возгласы этих бесполезных, безумных зевак, которым лишь бы посмотреть на ужасающее зрелище, слились в единый неразборчивый гул, начисто лишив Чимина слуха. Может, так завывал ураганный ветер? Может, так сотрясала этот мир убийственная гроза? Но он действительно лишился слуха, и все отчётливые звуки сменились нечёткой пеленой электрических разрядов, разрывающим его голову на миллионы атомных частиц. Теперь всё, что он слышал, это своё жалкое повторяющееся «нет, нет, нет, прошу», и отчего-то эти молитвы не были услышаны ни единым живым существом. Почему? Почему это происходит? На алтаре должен был оказаться Чонгук, ведь он Избранный, разве не так? Разве не для этого его держали во дворце так долго? Разве не для этого скрывали от посторонних, пользуясь невероятными отговорками? Почему кровь Юнги капает сейчас из ладони на равнодушный, жестокий и древний камень? Почему этот ослепляющий свет прямо сейчас проходит сквозь его тело, забирая из него последние остатки жизни? Почему именно Юнги, обессиленно сидя на коленях, прямо сейчас смотрит на Чимина, одними губами произнося это никчёмное «прости»? Его предупреждали: отвернись, закрой глаза, иначе ты ослепнешь, лишишься зрения, парень! Но он не отворачивался. Струя яркого белого света вырывалась из щели усыхающего камня, как только первые капли багряной крови оказались на его поверхности, и накрывали Юнги, подобно солнечным лучам, утром накрывающим верхушки домов и деревьев. Все в спешке расходились, в толпе приминая друг друга, задавливая друг друга, пытаясь защитить собственное зрение. Тэхён и Чонгук в объятии прикрыли лица королевской мантией. Намджун защищал собой Джина, надвинув ему на лицо фуражку, а Хосок спрятал лицо за ладонями, и все, в принципе, поступали максимально правильно, возможно, даже желая посмотреть, как развиваются события, но только Чимину было не до этого. Какое к чёрту зрение, когда он теряет нечто куда дороже, чем обыкновенные глаза?! — Нет! — продолжал выкрикивать он, пока не понял, что срывает голос — вспышка света, будто молния, и последующий за ней раскат, напоминавший гром, оказались куда громче. — Юнги, пожалуйста, нет! Чимин протянул руку, на ватных ногах побежав к алтарю, но оттуда Юнги напрасно качал головой, пытаясь защитить его. Это всё было до ужаса нелепо: почему ещё пару часов назад Чимин говорил с ним, касался его, а сейчас тот, совершенно без предупреждения, сидит на пресловутом алтаре, который ни кому в этом мире не сдался, и жертвует своей жизнью — вот так вот, даже не намекнув на это, даже не спросив разрешения. Неужели за всю их совместную жизнь Юнги ни разу не обмолвился бы о такой страшной тайне? Если он так уверенно полез на этот камень, значит, он всё время знал о своём происхождении? И обманывал всех вокруг, подделав свой возраст в документах и став на пару лет старше?.. Почему Чимину приходится задумываться о таком, пока он видит, как медленно, но верно, угасает в этом белом бесчувственном пламени самый дорогой человек в его жизни?!.. Чимин вновь посмотрел в лицо Юнги, падая на колени возле алтаря — ударная сила лучей отбросила его в сторону, доводя до боли в суставах. Мин же выдавил из себя улыбку, и Чимин увидел, как тот шепчет слова, что повторял ему в любое время дня и ночи. «Я люблю тебя», — произнёс Юнги, побеждённо вскидывая вверх брови, и тут же почувствовал на себе финальную волну ослепляющего света: он тут же, клеточка за клеточкой, взмыл в воздух, и каждый волосок на его теле встал дыбом; голову он возвёл вверх, обращая взгляд на небо, и только тогда вздохнул, позволяя Судьбе забрать его жизнь в обмен на жизни миллиардов. Он исчез, как только свет разнёсся по всей площади, сбивая стоящих людей на колени, и Чимин успел оставить образ Юнги в своих мыслях, прежде, чем ослепнуть.