Save Me

BLACKPINK — Don't Know What To Do Год спустя — Одного века слишком мало для жизни, не думаешь? — прошептал Чонгук, завороженно смотря вперёд. — Было бы здорово учиться, постигать мир первые сто лет, а другие сто лет передавать опыт другим, созерцать, наслаждаться… — Чонгук, ты снова ударился в философские рассуждения? — устало вздохнул Тэхён, закатывая глаза. — Ты можешь хотя бы денёк не драматизировать? Хотя бы в такой праздничный. — Сказала главная королева драмы во дворце, — фыркнул Чонгук, застегивая запонки на рукаве рубашки, пока Тэхён поправлял белый воротник.  — Королевой здесь будешь ты, а я останусь королём, — Тэхён игриво подмигнул ему в отражении высокого зеркала, и Чонгук невольно покраснел, стыдливо опуская взгляд и скромно улыбаясь — он всегда смущался, когда Тэхён оказывал ему знаки внимания. Подумать только: закоренелый преступник, не боявшийся даже собственной смерти, краснеет и отводит взгляд, когда с ним флиртуют. А Тэхён за этот год научился флиртовать — у Намджуна, правда, но альтернативы не было, так что пришлось обходиться тем, что есть.  — Ещё год назад я и не думал, что мне представится такая возможность, — вздохнул Чонгук, и Тэхён обнял его со спины, наваливаясь всем весом, а Чонгук перехватил его ладони, переплетя из пальцы на своей ключице. — Осторожно, не помни свою мантию, — он встал вполоборота, чтобы взглянуть в чистые глаза Тэхёна, и тот пару раз невинно моргнул, задевая ресницами кожу Чонгука. — Видимо, не зря в моей голове двадцать один год укреплялась установка, что я предназначен для чего-то большего.  Он вздохнул, сильнее прижимая Тэхёна к себе. Тот повис на его шее, едва не растекаясь по полу рядом со своей мантией. Король и каблуки перестал надевать: хотел, чтобы Чонгук оставался выше него. Невинно заглядывать ему в глаза снизу вверх и тянуться, вставая на пальцы, чтобы урвать поцелуй, зато чувствовать, как Чонгук наклоняется, обнимая его, и поднимает на руки, кружа в воздухе, пока Тэхён любуется этими расписанными золотом и драгоценными камнями дворцовыми сводами, пока он в который раз понимает, насколько сильно стоит эта жизнь, чтобы её прожить, пока он снова влюбляется — в мир, а ещё сильнее — в Чонгука, такого родного, такого тёплого, уютного, своего…  и в эту любовь, волшебную, мягкую, будто изначально предначертанную самой Судьбой. Тэхён впервые так сильно был благодарен Судьбе.  — На твоём месте я бы не стремился стать королём, — хмыкнул Тэхён. — Джин грамотно избежал этой участи.  — Всего лишь хочу помочь тебе, — произнёс Чонгук, гладя пальцы Тэхёна. — Может, я не так уж силён в политике, но этот год чему-то должен был меня научить. Они задумали пожениться сразу после Дня Жертвы, когда были так счастливы, что Тэхён бился в истерике и его пришлось положить в больничное крыло, а Чонгук пережил травму гораздо легче, хотя и его заставили принимать успокоительные препараты. Учитывая количество дел, связанных с перерождением измерения, свадьбу приходилось постоянно откладывать, так как Джин на правах главного советника запрещал этим детям жениться, пока в королевстве до сих пор орудует хаос. Между прочим, этот самый Сокджин, не дожидаясь, пока в королевстве станет спокойнее, сам расписался с Намджуном — в тайне, лишь бы избежать излишней роскоши и шумихи, все равно ведь известия о свадьбе короля будут гораздо интереснее известий о свадьбе главного советника и военного начальника. Тэхён, конечно же, постоянно напоминал о подобной несправедливости и всё хотел устроить женитьбу тайно, но советники — да и сам Чонгук — отговорили его, сказав, что это мероприятие должен увидеть весь мир. Поэтому целый год Чонгука обучали политологии и социальным наукам, чтобы подготовить из него достойного спутника короля. И он наконец проявил должную страсть к обучению, зная, что таким образом сможет помочь Тэхёну, а желание оказать любимому человеку моральную и физическую поддержку действительно много для него значило и двигало им, даже когда он уставал корпеть над книгами, он вспоминал, что Тэхён прямо сейчас решает важные государственные проблемы, и потому засиживался в библиотеке, изучая Иремисте по крошечным частицам. — Ты такой чудесный человек, — улыбнулся Тэхён, легко целуя его. — Самый чудесный на этой планете.  — И я рад, что сегодня мы обменяемся клятвами. Клятвами на запястье. Клятвы на запястье были аналогами свадебных колец: вступающие в брак отдавали по капле своей крови, которые соединялись в вертикальном сосуде, напоминающем кристалл, и затем данный талисман обручённые носили на шее в знак уважения, признательности и любви друг к другу. Если бы Чонгук знал, что когда-то подобный амулет с гордостью хранила его мама, страдавшая от неразделенной любви к предавшему её человеку.  — Мы проведём всю свою жизнь рядом, ведь так? — спросил Тэхён, вставая напротив Чонгука, чтобы посмотреть, как смотрится его наряд спереди.  — Ты в этом сомневаешься? — ответил Чонгук, вскидывая бровь. — Когда-то мы с тобой уже связали нашу жизнь подобной клятвой, — и он отогнул рукав, выставляя на показ шрам на левом запястье, оставшийся после Дня Жертвы. Тэхён последовал его идее, и вскоре они прижали кисти рук вместе, будто сшивая шрамы в виде длинных и тусклых багряных полос. — Я всегда стремился к совершенству и не понимал, чего мне не хватает, — начал Тэхён, тихо всхлипнув. — Прихорашивался, подбирал образы, приглашал лучших стилистов измерения. Но этот шрам… этот шрам сделал меня тем, кем я всю жизнь мечтал быть. Этот шрам сделал меня настоящим. Он наконец подарил мне смысл. Чонгук легонько улыбнулся, вытирая слёзы, крохотными каплями покатившимися по бледным щекам Тэхёна.  — Не плачь, Тэхён, — прошептал он, — не перед свадьбой же.  «Не перед свадьбой же», — эхом отозвалось в мыслях у обоих, и они почувствовали горечь в горле, собиравшуюся комом. Неужели после всего этого времени, наполненного страхом, истинным опасением, что в один день они друг друга лишатся, Судьба подарила им счастье, завершая эту историю на радостной ноте? Дверь в комнату раскрылась, и Сокджин с Намджуном осторожно заглянули в крохотную щелочку, прежде чем зайти. — Вы готовы? — спросили они в один голос, и Чонгук с Тэхёном, застывшие в объятиях, резко повернули головы, понимая, что их снова поймали за достаточно интимным моментом, даже несмотря на то, что весь предыдущий год эта парочка спала в одной комнате.  — Последние приготовления, — улыбнулся Тэхён — ярко, счастливо, и в глазах отражался яркий блеск, — так, как улыбался он только рядом с Чонгуком.  — Гости уже ждут вас. Мы не можем задерживать церемонию, — напомнил Намджун, вскидывая брови.  — И сколько пришло гостей?  — Несколько тысяч. Пришлось умещать их, как консервы в банке, — гыгыкнул Намджун — в своей пошловатой манере. Тэхён тяжело вздохнул, опуская взгляд. Чонгук видел, как нервно содрогнулся его кадык. — Но самого важного гостя нет, так ведь?  Все присутствующие сразу поняли, кого король имеет в виду. Конечно же, они поняли. Этот человек сыграл немалую роль в его жизни. — Да, — с сожалением ответил Джин. — Мин Юнги не пришёл. Но ведь он навсегда в вашем сердце, правда, Ваше Величество?  Тэхён осторожно оторвался от Чонгука, тяжело вздыхая, и положил ладони ему на грудь, плотно сжимая губы.Кажется, настала пора идти. — Правда, Сокджин, — прошептал он, силясь поднять на советника взгляд. — Это совершенная правда.

***

Хосок ничего не упустил. Не упустил, как входил в зал самым первым гостем, как закидывал голову вверх, чтобы разглядеть величественными украшения.Не упустил, как оттуда, с потолка, свисают яркие ленты и гирлянды, а колонны расписаны золотым сиянием, создавая иллюзию настоящего рая, и Хосок не помнил, чтобы когда-либо дворец выглядел хоть вполовину роскошнее. Повсюду блистали камни и узоры, а там, на сцене, воссоздали алтарь — небольшой постамент, на котором лежал приготовленный заранее амулет, а позади высилась арка, украшенная красными и синими цветами. Красный символизировал страсть и любовь, а синий — гармонию и уважение, и эти четыре столпа, по преданию жителей Иремисте, были основой любого брака. Слева от алтаря параллельно шторам свисал длинный вертикальный портрет Чонгука. Он был серьёзен, но в то же время уголки его глаз, как и губ, ползли вверх. Он смотрел прямо, не стесняясь, впервые в жизни действительно желая быть запечатленным. Справа красовался портрет короля: в серебряной короне, подчёркивающей неизменные алые волосы, окидывая всех презренным, высокомерным взглядом, чуть раскрыв притягательные мягкие губы, мол, смотрите, я в миллионы раз прекраснее всех вас и сегодня я связываю свою жизнь с самым лучшим человеком на планете. Их союз действительно выглядел эффектно: красивый, мудрый король, во взгляде которого читались храбрость и себялюбие, и бывший преступник, отважный, самонадеянный, пылающий живой страстью — они оба были так молоды и неприступны, но в то же время энергии их любви хватало, чтобы спасти от холода и мрака целую планету. Хосок не упустил, как садится на скамью — самую первую — и направляет взгляд вперёд, с отцовской гордостью улыбаясь. Он впервые присутствовал на свадьбе. Но она стала особенной далеко не по этой причине. Хосок не упустил, как к алтарю по ковровой дорожке с широкой улыбкой на лице поднимается Чонгук, держа в руках букет из синих и красных бутонов. Младший брат был одет в строгий костюм цвета индиго, подчёркивающий его большие и глубокие карие глаза, и золотые ремни проходились от плеч к поясу, а пальцы украшали кольца, инкрустированные драгоценными металлами. Чонгук прошёл вперёд, к алтарю, аккуратно складывая букет цветов на подставку рядом с амулетом. Он весь дрожал и мялся, не зная, как вести себя на подобной церемонии, и потому просто обратил взгляд вверх, безмолвно нашёптывая повторяющиеся фразы. Хосок знал, что его младший брат просто молился, чтобы свадьба прошла удачно. Король появился в дверях с дуновением ветра, в роскошном алом костюме и белой мантии, повторяющей каждый его шаг, привлекая к себе внимание нескольких тысяч гостей. Все взгляды тут же обернулись на него, но единственный взгляд — Хосока — все ещё был направлен на Чонгука. Тот от удивления раскрыл рот, слепо всматриваясь вдаль, где, гордо оглядывая публику, стоял король, а затем, лукаво улыбнувшись, посмотрел и на жениха. Спешное удивление Чонгука тут же сменилось радостной, счастливой, нескрываемой улыбкой, и он подался вперёд, намереваясь спрыгнуть в зал, чтобы с разбегу обнять Тэхёна, а тот, лишь заметив его смятение, едва покачал головой, попросив остаться на месте. И Чонгук, кивнув, вернулся. Хосок помнил, как медленно, неспешно, величаво, словно летел, а не шагал, проходил мимо король, а за ним семенили его неизменные спутники — советник и начальник гвардии. И тогда он поднялся к алтарю, глядя Чонгуку прямо в глаза. Народ редко видел, чтобы их король улыбался, но сегодня он буквально светился от счастья, а камни на короне издавали яркие блики, заставляя зал мерцать миллионами звёзд. Теми же самыми, на которые однажды они с Чонгуком смотрели, полагая, что им осталось чересчур мало времени. Теперь, когда они, снова вознеся ножи над запястьями, соединили свою кровь в двух амулетах, а Сокджин провозгласил их парой до окончания времён, они подарили друг другу самый нежный, самый чувственный поцелуй, веря, что впереди — бесконечность, и пока они держат друг друга в объятиях, все хорошо. Все очень, очень хорошо.

***

Хосок вбежал в тронный зал, даже не пытаясь восстановить дыхание, и растолкал гвардейцев — да те и сами расступились, как только увидели, что приближённый несётся по срочному делу, едва не поскальзываясь на широком ковре и роняя кипу книг, которые он неизвестно где взял. На него с другого конца зала взирали Тэхён и Чонгук, о чём-то активно спорящие с Сокджином, который стоял перед двумя тронами, уперев руки в бока, и усердно доказывал, что в этом дворце его должны слушаться хотя бы потому, что он старше. Но когда дверь с шумом захлопнулась, все трое тут же перевели удивленный взгляд и наткнулись на еле дышавшего Чона, практически ронявшего свои книги.  — Простите, Ваше Величество, — пропыхтел он, облизывая пересохшие губы, — у меня срочная новость. Король кивнул, прося говорить дальше, и Хосок ураганом пронёсся вперёд, поставив наконец свои книги на стол перед троном Тэхёна. — Я только что из университета. В нашей библиотеке были найдены старинные книги, тематика которых связана с перерождением измерения. Я сначала не придал этому значения, но потом студенты указали мне на один из пунктов, и… Он поспешно открыл запылившийся том, выпустив на волю толстый слой серого вещества, тут же ударившего в нос, но Хосока это не остановило: он все равно раскрыл нужную страницу, и все уставились на кусок текста, оставивший их в глубочайшем замешательстве. — И что это должно значить? — первым откликнулся Чонгук.  — То, что здесь написано, — устало ответил Хосок. — Я перечитал сотни трудов по жертвоприношению, но этого не было указано, — вскинул бровь король. — Нигде. — Потому что это одна из теорий. Легенда, — пояснил Джин, нервно сглатывая слюну. — И, судя по слухам, распространившимся в нашей семье, она имеет право на существование. Мы же хранители Пророчества.  — И за все эти годы ты не удосужился мне сказать?! — грозно вскрикнул Тэхён, нахмурив брови. — Не хотел обнадеживать вас. Они вновь взглянули на выделенный среди страниц текст и убедились, что слова не вырваны из контекста. — Но даже если так… значит ли это?.. — задерживая дыхание, прошептал Тэхён. — Значит, — уверенно кивнул Хосок. — Об этом говорится в ещё нескольких книгах. Судьба, может быть, и жестока, только она не будет отбирать жизнь у спасителя целой планеты. Разумеется, его нужно вознаградить. — Но… Невозможно, чтобы человек переродился! — вскрикнул Чонгук в возмущении.  — Может, ещё скажешь, невозможно, чтобы он и в жертву себя принёс? — огрызнулся Тэхён. — Лично я хочу верить. — Согласно этой легенде, Избранный спустя определенный срок оживает — там же, у алтаря, и спокойно доживает свою жизнь. Переродившимся, — пояснил Хосок. — На восстановление памяти может уйти несколько дней, а то и месяцев, но, скорее всего, знаменательное событие или важный человек поможет ему вспомнить.  — Ты даёшь мне ложные надежды… — прошептал Тэхён. — Заставляешь поверить, что Юнги жив. Зачем? — он обратил уничижительный, испепеляющий взгляд в сторону Хосока. Но тот ответил тёплой понимающей улыбкой. Он обязательно осчастливит короля. — Потому что Мин Юнги жив, — при солнечном свете его глаза игриво блеснули. — И мы обязательно его найдём.