Я вернусь

По прошествии еще нескольких дней Райнер осведомил Нуру о том, что готов выкупить Райсс. Будучи рабом в своем поселении он не имел права без специального документа покинуть пределы района. А потому, покупателя в соседнем городе искала рабовладелица. По обычаю на поиски уходило не более трех суток. После заключения договора купли-продажи, «товар» имели право вывезти. Оба района славились в ближайших кругах хорошей репутацией. То, что происходило в пределах владений Нуры всячески охранялось от посторонних ушей и глаз. Всевозможные слухи не находили подтверждения и даже серьезные подозрения со стороны других городов на дочерних островах оставались ни с чем. Связь между двумя районами, которые весьма плотно сотрудничали, была настолько неприкосновенна, что знающие правду люди сознательно подвергали себя на риск лишиться жизни. И как бы жестока не была истина, Браун оказался всего лишь маленькой шестеренкой в этом большом механизме. Разумеется, он не знал, что пленницы, которых выкупает соседний город, остаются там навсегда. Под сопровождением двух вооруженных слуг нового хозяина, Райнер привел Хисторию к повозке, на которой ее должны будут увезти. Из вещей у нее имелась с собой одна небольшая сумка, которую парень закинул в телегу и обернулся к Райсс. Он едва вынес взгляд девушки – глубокое сожаление и печаль пронзили его насквозь, не позволяя сдерживать собственную старательно подавляемую скорбь по причине их расставания. Скупость мужской натуры на чувства едва сглаживала сопереживание в глазах. С губ сорвалось: - Не надо, - словно уста произнесли это прежде, чем он успел подумать – настолько Райнер волновался. - Благодарю тебя за всё. Пусть мы когда-нибудь встретимся снова, - едва сдерживая слезы, Хистория приблизилась и, взяв кисть его руки в обе ладони, кротко поцеловала. Уязвленный происходящим и в конец разбитый проявленной благодарностью, Райнер тяжело вздохнул и вымолвил почти неслышно: - Прошу не… - спешно забравшись в телегу, девушка невольно прервала его речь. Напоследок стараясь запечатлеть лицо Райнера в памяти, она обернулась в его сторону. - Пошла! – раздался крик сопровождающего, который слегка тряхнув поводьями по спине лошади, вынудил ее идти вперед. Потерянный и окаменевший, юноша смотрел вслед, стоя на месте не шелохнувшись, пока Хистория не исчезла из вида. Всё это время они смотрели друг другу в глаза, а Райнер испытывал всё большее сожаление и угрызение совести. Признание Хистории нанесло ему серьезную рану, которая нешуточно беспокоила. Через боль он пытался убедить себя – это пройдет, но становилось только хуже. В какой-то момент он опомнился, что не пожелал ей доброго пути и даже не сказал ничего в напутствие. В смятении проглотив язык, он не смог ничего произнести, чувствуя себя разбитым и скованным. Никто прежде не проявлял к нему любви. Никто прежде не вызывал в нем столько эмоций и чувств, которые размягчили и отогрели его очерствевшее сердце. С непривычки встретив вечер в одиночестве, он ел приготовленный девушкой ужин впрок. Он признал, что ему сильно не хватает Хистории. Тоска угнетала настолько, что юноша прекратил есть, озвучив собственные мысли: - Да что ж такое-то… - облокотившись о стол, он закрыл лицо руками. Он задумался о недалеком будущем, представляя, как вновь живет уже с другой девушкой. И поймал себя на мысли, что не хочет. Хисторию поселили в большом многокомнатном здании. Помещения были устроены довольно хорошо. На восемь комнат было две прачечные, две кухни и две банных комнаты, где можно было закрыться занавеской от посторонних глаз. В общем и целом район показался Райсс намного более процветающим, по сравнению с тем «средневековым» образом жизни, который вели сельчане ее прошлого места пребывания. На самом деле она просто не видела всего остального, что было во владениях Нуры. Во внутреннем кармане сумки, больше похожем на неаккуратно пришитую выделявшуюся заплату, Хистория нашла внушительную сумму денег, которую вложил Райнер в тайне от нее. Благо, что проводники девушки оказались порядочными людьми и не забрали "клад" при осмотре сумки. Сердце девушки сжалось от проявленной заботы и она, прижав руки к груди, зажмурилась, мысленно посылая юноше пожелания добра, всего самого светлого и наилучшего. - Вот бы всегда любить тебя... - бескорыстно произнесла она вслух, чувствуя как приятное волнение теплом растекается по всему телу и дарит радость. Радость от того, что ей довелось однажды встретиться с блондином. Хозяин позаботился и о том, чтобы пристроить девушку на работу. Так что утром следующего дня она отправилась в местную таверну. Работа, к ее сожалению, оказалась не из приятных, но деваться было некуда. Пьяные мужчины, куртизанки, сопровождающие их за каждым застольем, свинство, дикий смех и непристойные развлечения – всё это под живительную, чудесную, упоительную, почти не прекращавшуюся музыку бардов. Хистория часто ловила на себе жадные похотливые взгляды, пока разносила едокам угощения и напитки. Успокаивало то, что в забегаловке было несколько блюстителей порядка, которые своим присутствием многих держали в узде, но, разумеется, не всех и не всегда. Не прошло и недели, как Райс познакомилась с соседкой по комнате – сорокалетней женщиной, которая жила в городе с самого рождения. Лагерта подрабатывала няней в богатой семье. В один из вечеров, в попытках забыться о Райнере и о своём вынужденном бытии, девушка заглянула к ней на чай. Она даже не подозревала, что теплый прием откроет страшную правду, известную большинству жителей города, но по жесткому закону – тщательно хранимую ими в пределах города, а также владениями Нуры, которая в свою очередь была под пятой у вышестоящей власти. Разговор начался довольно безобидно, однако очередной вопрос Хистории заставил собеседницу замолчать. Потупив взгляд, Лагерта несколько секунд молчала, после чего ответила: - Мне очень жаль тебя, правда. Но, раз уж ты спросила… Лучше ты узнаешь раньше, чем позже. Существует местный закон, который гласит, что никто из рабов не имеет право покидать пределы города. Знаю случай одной девушки, которая ночью пыталась пробраться через основной пост охраны, но ее поймали. Бедолагу месяц держали в тюрьме на воде и хлебе. Больше подобных случаев не было, по-моему. А может, я просто не знаю о них. Не за чем. Мне всё нравится, - говоря это, женщина не могла смотреть на Хисторию, ибо ошеломление и растерянность в ее глазах вызвали тяжкое чувство сострадания. Бегло обратив на нее взор, она ждала хоть какого-то ответа и, не выдержав застывшего в воздухе молчания, пошла к шкафу. Будто невзначай выискивая там что-то несколько минут, она остановилась и оглянулась на девушку – та заметно сгорбилась, опустив голову. Ее глаза наполнились слезами и, не сопровождаемые содроганиями эмоций или конвульсиями истерики, скатились по щекам. Лагерта сжалилась над ней и спешно подошла, чтобы утешить. Прижавшись к девушке, она стала гладить ее голову, другой рукой крепко держа за плечо и говоря: - Ты не одна такая. ... Можешь писать письма отцу о том, что у тебя всё хорошо, но ты пока не можешь вернуться. Пройдет время – он привыкнет и всё поймет, что у тебя своя жизнь. Что ты имеешь право жить так как хочешь, - услышанное неприятно задело девушку, от чего она грубо вырвалась из объятий женщины и полными безнадежности и упадка покрасневшими глазами глядя на нее прокричала: - Жить так как хочу?! У меня забрали это право! Сделали рабом! Как я должна жить, зная, что никогда не увижу своего отца? Брата?! Райнера, в конце концов!… Простите меня, - в порыве отчаяния Хистория выбежала из комнаты соседки, чтобы скорее закрыться в своей. Лагерта не стала останавливать ее, в растерянности не зная как поступить. Кинувшись на кровать, Райсс уткнулась в подушку, от обиды и сокрушения разрыдавшись еще больше. Она долго не могла успокоиться и, казалось, выжала из себя все слезы. Браун был дома и чинил кресло местного начинающего торгаша. Он сознательно оттягивал время похода к Нуре, чтобы выпросить какую-нибудь пленницу, желавшую освободиться, испытывая душевные терзания, вызванные отсутствием Хистории. Он задумался о том, чтобы заплатить выкуп за себя самого.